Часть 31

      Призрак застыл, осколки камня глубже вонзились в панцирь на его спине. Пыль рассеялась, некто ужасно знакомый стоял среди обломков после магического взрыва.       Тусклый оранжевый свет исходил из глаз Мастера Душ. Тот выглядел почти нормально: ни вздувшегося живота, ни явных признаков инфекции, за исключением безошибочно узнаваемого неестественного свечения.       Оно обожгло Призрака, и тот на мгновение забыл как дышать. Боль в спине поглотила всё тело. Он мог думать лишь о магии душ, сжигающей его оболочку, тонких нитях инфекции, кроющихся в белом пламени, пытающихся добраться до его разума, чтобы подчинить…       Мастер Душ подался вперёд, вырывая его из вихря воспоминаний.       Призрак проигнорировал боль, сделал глубокий судорожный вдох и, собрав всю силу воли, оттолкнулся от стены подрагивающими руками. Он встал на землю с занесённым гвоздём.       — Интересно, — сказал Мастер Душ. Пульсирующий оранжевый свет не исчезал с краёв разума. Что-то с ним было не так, связанное с тем, как он говорил. Это заставило Призрака ощетиниться, тошнота подступала к его горлу.       — Вы не пустые, верно? — продолжил тот, приближаясь и подняв руку, чтобы призвать пламя, мерцающее белым и оранжевым. Его лицо разрезала неестественная перетянутая улыбка.       У Призрака перехватило дыхание. Он знал, но откуда? Верно, верно, они не должны сопротивляться, они не должны иметь никаких желаний… Глупо… глупо…       Теперь уже слишком поздно, нужно просто взять Полого и бежать…       Белая магия взметнулась вокруг, заключая их в круг и напомнив на мгновение о похожем отвратительном моменте в Божьем крове.       Призрак стряхнул воспоминание, сосредоточившись на Мастере Душ, вместо того, чтобы размышлять о том, что Королю теперь, вероятно, всё известно, что Лучезарность здесь, что он всё испортил…       — Вы же всего лишь дети! Совсем беззащитные! Как Черв мог быть так беспечен: вы ведь его единственная надежда, но и та утрачена, — не унимался Мастер Душ.       От его брата почувствовалась новая искра, в сознании ворвался грохот, словно разбилась одновременно тысяча горшков. Боль… Боль… Он обернулся, чтобы посмотреть на него. Полый скрутился у стены, тяжело дыша и излучая больше боли и страха, чем Призрак когда либо от него чувствовал. Ощущения накатывали на него, будто волны, разбивающиеся о скалу.       Полому больно.       Ему больно…       — Гусеницы всегда так легко отвлекаются…       Что-то ударило в грудь, а его зрение на секунду померкло от пронзившей панцирь обжигающей боли. Призрак упал на землю с тихим мучительным вздохом. Его хитин горел оранжевым огнём, а разум был лишён ясности, заполненный болью, лишь болью, часть из которой даже не была его собственной…       — Я ценю манеры, юноша, так что слушай, когда с тобой разговаривают.       Оно вновь нарастало. Прежнее давление, резкий шёпот. Потому что его брату было больно, больно, больно…             Но всё это задвинулось на задворки сознания, потому что он почувствовал, как…       Вспыхнул оранжевый обжигающий свет, почти как голос Унн, но более навязчивый, агрессивный. Тонкие щупы инфекции пытались пробраться под защиту его разума, захватить власть.       Всё, что можно было сделать — не поддаваться этому чувству. Не в первый раз инфекция пыталась взять над ним контроль. У неё ни разу не вышло. Не вышло, но всегда было больно… всегда больно…       Давление нарастало…       Мастер Душ подлетел ближе, и Призрак еле как поднялся на ноги. Он не чувствовал своих конечностей, будто они были отделены, принадлежали кому-то другому. Тело, пытавшееся встать, казалось чужим и неправильным, но ему приходилось им пользоваться, потому что иначе погибнет.       Окружающее магическое пламя кружилось быстрее и быстрее. Призрак не думал, что ему мерещится, что по мере его приближения смыкались стены.       Океан в его разуме пытался прорваться. Щупальца чего-то больного-плохого-неправильного пытались дотянуться и взять что-то… изменить что-то…       — С вами под моим контролем у Черва не останется и шанса на победу! — промурлыкал Мастер Душ, и всё наконец встало на свои места. Его глаза, горящие жёлтым ослепительным светом, неправильная поза: тело скрюченное и слегка неестественное.       Море бурлило и земля вместе с ним.       Лучезарность, это Лучезарность. Это даже не Мастер Душ. Просто она нацепила его самодовольное лицо.       По мере того, как это знание устанавливало всё на свои места, что-то успокаивалось в груди Призрака. Пульсирующая всепоглощающая паника полностью прекратилось, сменившись пронзительным спокойствием, остриём лезвия, потрёпанным ветрами разумом на краю обрыва.       Всё предстало в кристальной ясности.       Оранжевые щупальца почернели и истлели. Они почувствовали под собой море Пустоты.       — Что?! — вскрикнула Лучезарность. Её глаза расширились, нечто более тёмное промелькнуло на её лице. Взгляд Призрака был прикован к ней, его разум по прежнему был спокоен, но море далеко под ногами бурлило, холодное и яростное.       — Нет…. Ты мёртв! Ты… — глаза Мастера Душ раскрылись ещё больше. — Он не мог этого сделать! Он… Его королевство бы пало! — она отступила, свет её присутствия потускнел, сжимаясь ближе к ней.       Призрак не ощущал себя собой. Что-то кипело и шипело от боли брата позади, и нечто ещё, звучащее как холод-пустота-ничто, сосредоточилось на жуке перед ним.       Он не чувствовал боли в спине, прежний страх увял и погиб вместе с оранжевым светом. Остался лишь гнев, отстранённый и всепоглощающий.       Мастер Душ продолжал отступать, нечто похожее на страх свернулось клубком внутри света в нём. Шёпот становился громче, он хотел убить-разрушить-защитить.       Чёрные щупальца обвились вокруг тела бывшего дворянина. Призрак не помнил, чтобы хотел подойти ближе, но начал делать это. Он медленно приближался к жуку, борющемся в тисках Пустоты.       — Как?! Как ты вернулся?! — крикнул тот, но Призрак не слушал. Его мысли застыли, он чувствовал пылающий свет, пытающиеся разогнать темноту, но свеча не может сжечь море.       Земля треснула, жидкая Пустота пузырилась, как вода в горячем источнике. Её руки тянулись к поверхности. Этот жук что-то сделал… Море гневалось.       Земля треснула вновь, и звук был похож на раскат грома. Пустота кружила вокруг жука, а тот шипел и визжал что-то на языке знакомо-незнакомом-старом.        Жук начал смеяться, пронзительно и безумно. Его тело дёргалось, хитин пузырился и извивался, когда нечто изнутри вырвалось на свободу.       — Ты не сможешь убить меня! Это лишь марионетка!       Пустота двинулась ближе, поглощая всё, а жук продолжал смеяться.       — Скоро увидимся, проклятая тень, — выплюнул он.       Раздался хруст, а затем тишина. Свет исчез, смех прекратился. Нечем заполнить опустевший воздух… Нечем-нечем-нечем…       Этого было слишком много здесь, слишком… Она всё ещё злилась… Земля содрогалась… Было больно… больно… больно. Это место причиняло ему боль…       Камни раскрошились вокруг. Пустота смещалась, бурлила и разрасталась. Ей причинили боль… Она хотела причинить боль… Поэтому она разрасталась, разрасталась, а затем разорвалась. Здания рушились, она чувствовалась в воздухе, в земле, в камне и металле разлетающемся в дребезги от её прикосновения. Она менялась и преображалась, яростно приходя из одного в другое: бушующий океан, кружащий шторм, ледяной огонь, острый смертоносный камень…       Он тянулся, разрушая всё больше и больше, чувствуя остатки света и поглощая все до последнего осколки чего-то жгучего-болезненного-плохого, которые причинили вред чему-то важному, чему-то… важному…       Призрак пришёл в себя. Его разум вернулся как раз вовремя, чтобы почувствовать, как Пустота возвращается под его панцирь. Его будто контузило, как в тот раз, когда стражник ударил его настолько сильно, что он целый день ничего не слышал из-за звона. Это сбивало с толку, Призрак будто был лодкой, раскачивающейся на отголосках приливной волны.       Потребовалось мгновение, чтобы расставить всё по своим местам, собрать разрозненные кусочки и вдохнуть себя в их последовательность.       Затем всё обрушилось на него. Чернота разъела зрение, Призрак почувствовал, что его тело падает. Его конечности отяжелели, а нечто продолжало гудеть под панцирем. Земля под ним тряслась в такт его поверхностному дыханию. Ему приходилось бороться с каждой частичкой себя, умоляющей снова уплыть, уснуть, чтобы навалившаяся тяжесть и свежие ростки страха растворились.       Но он не мог, потому что… потому что…       Полый.       Призрак встал на ноги, не обращая внимания на то, как его тело воет от каждого движения, чтобы найти брата. Он потерял контроль… Он снова потерял контроль… Нет-нет-нет-нет… Что если бы…       Полый сидел посреди того, что сейчас было зияющим кратером. Восточный район города, Святилище Душ, и большая часть кварталов знати были разрушены. Всюду валялись обломки, а дождь обращал размолотый камень и пыль в грязь под ногами.       Пустота всё ещё бурлила рядом с его братом, но тот остался невредим, совершенно невредим, за исключением порезов и ушибов, полученных от Мастера Душ.       Спотыкаясь, Призрак подошёл к нему и упал рядом.       Тяжело было дышать, тяжело было сделать хоть что-то, когда тело упрямо отказывалось ему повиноваться. Всё болело, будто Пустота под его хитином вновь хотела вырваться наружу.       Он едва не уничтожил ещё больше… Унн, он почти уничтожил весь город…       Полый застрекотал. Мягко, нерешительно, почти задавая вопрос.       Ни один из них не сказал ни слова.       Призрак посмотрел на него снизу вверх, с трудом заставляя себя обратиться к их связи. Теснящая настойчивая часть его души не желала знать, что его брат чувствует к нему сейчас, и если…       Облегчение.       Полый чувствовал облегчение.       Он упал на своего брата и разрыдался.       Эмоции бурлили, сильные и неконтролируемые, всё произошло слишком быстро и стремительно. Маленькие руки обхватили его, и Призрак прижался к плечу Полого, пытаясь скрыться от мира.       Он всхлипнул снова, делая глубокий судорожный вздох, вжимаясь в брата так крепко, как только мог. Призрак старался сосредоточиться на частом дыхании Полого, а не собственном сдавленном плаче, потому что его брат был жив-жив-жив, а значит всё в порядке.       Что-то осело внутри него, очередная волна усталости заставила его зрение затуманиться. Мир подёрнулся туманной плёнкой. Полый был здесь, в безопасности…       Темнота на краях поля зрения, наконец, поглотила его.