Глава 4. Тишина перед штормом

Часть 1 Ночь после победы мы праздновали у костра. Ике притащил откуда-то гитару — расстроенную, с порванной струной, но он дул в неё, как в трубу, и изображал рок-звезду. Ямаучи подпевал, фальшивя на каждой ноте. Судо сидел с закрытыми глазами и улыбался — впервые за долгое время расслабленно. — Вы идиоты, — сказала Хорикита, но голос её был мягче обычного. — Сама такая, — огрызнулся Судо, не открывая глаз. — Я не такая. — Такая-такая. Они переглянулись. И оба усмехнулись. Широ сидел рядом со мной, чистил яблоко — резал его тонкими дольками, как учила мама. Протянул мне одну. — Ты сегодня молчал, — сказал он. — Думал. — О чём? О том, что Куроки сказал про друзей. Что это слабость. — О том, кто я, — ответил я. Широ доел яблоко, задумался. — Ты хочешь быть свободным. Но свобода без привязанностей — пустота. А пустота — это не свобода, это одиночество. Ты не ради одиночества сбежал из Белой комнаты. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже сбежал. И знаю, что в одиночку можно выжить. Но жить — нельзя. Он встал. — Пойду спать. Завтра трудный день. Я остался у костра один. Вернее, почти один. — Можно присесть? Кушида стояла на краю света. Волосы распущены, в руке — банка газировки. — Садись. Она села рядом. Ближе, чем обычно. — Поздравляю с победой, Аянокоджи-кун. Вы молодцы. — Спасибо. — Хорикита хорошо командовала, да? Я посмотрел на неё. В темноте её лицо казалось чужим. — Ты хотела сказать что-то ещё. Она помолчала. — Почему ты не взял меня в отряд? — Ты не просилась. — Я ждала, что ты позовёшь. — Ты сама сказала, что можешь присоединиться позже. — А ты не позвал. Её голос дрогнул. Всего на секунду. — Кушида-сан, — сказал я. — Если ты хочешь быть в отряде, скажи прямо. Я не умею читать намёки. — Даже мои? — Даже твои. Она опустила голову. — Я тогда… подумаю. Встала и ушла. Я смотрел ей вслед. Что-то было не так. Она не та Кушида, которую я знал. Или, наоборот, та — настоящая — только начинала показываться. Часть 2 Утром третьего дня экзамен пошёл по новому сценарию. Точки стали сложнее. Задания — опаснее. И где-то в лесу начали пропадать жетоны. — У нас украли двадцать штук, — сказала Хорикита, пересчитывая мешок. — Я точно помню, что вчера было больше. — Может, ты ошиблась? — предположил Ике. — Я не ошибаюсь. — Ошибаются все, — возразил Судо. — Кроме меня. — У тебя мания величия. — У тебя мания противоречия. — Хватит, — прервал я. — Украли. Вопрос — кто. — Куроки, — сказал Широ. — Его отряд охотится на чужие лагеря ночью. Я слышал разговор третьегодок. — Доказательства? — Никаких. Но Куроки не скрывает, что грабёж — часть его стратегии. — Грабёж — это дисквалификация, — напомнила Хорикита. — Если поймают, — возразил я. Мы переглянулись. — Сегодня ночью устроим засаду, — решил Судо. — Нет, — сказал я. — Мы не будем играть по их правилам. — А что будем? — Придумаем свои. Часть 3 Я нашёл Куроки в лесу, у старого дуба. Он сидел на корнях, читал книгу — «Преступление и наказание» Достоевского. Рядом никого. — Пришёл жаловаться на кражу? — спросил он, не поднимая головы. — Нет. — Тогда зачем? — Поговорить. Он захлопнул книгу. — О чём? — О тебе. О твоём отряде. О том, что ты собираешься делать с жетонами. Куроки усмехнулся. — Думаешь, я скажу? — Думаю, тебе самому хочется рассказать. Ты не из тех, кто держит всё в себе. Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул. — Ладно. Садись. Я сел на траву напротив. — Ты прав. Я не хочу побеждать в этом дурацком аукционе. Я хочу, чтобы никто не выиграл. Чтобы жетоны потеряли смысл. — Как? — Если все откажутся от обмена. Если мы поймём, что жетоны — это не свобода, а её имитация. Тогда S-система рухнет. Не сразу, но трещина пойдёт. — Ты наивен, — сказал я. — Возможно, — он не обиделся. — А ты циничен. Но цинизм ещё никого не спасал. — А что спасало? — Отчаяние. Когда человек оказывается на дне, он либо умирает, либо начинает карабкаться. Мои люди — те, кто уже на дне. Им нечего терять, кроме цепей. Он встал. — Я не враг тебе, Киетака. И твоим друзьям тоже. Я просто хочу, чтобы они проснулись. — Проснулись от чего? — От сна, в котором клетка кажется домом. Он ушёл. А я остался сидеть под дубом, глядя на небо сквозь листву. Он был безумен. Но в его безумии была правда. Часть 4 Вечером Хорикита собрала отряд на совещание. — У нас триста жетонов. Этого достаточно, чтобы занять второе место, если завтра мы возьмём ещё две точки. — А если Куроки обгонит? — спросил Ямаучи. — Не обгонит. У него меньше. — Пока, — добавил Судо. — Пока, — согласилась Хорикита. — Но мы можем перехватить его на последней точке. Там, где будет аукцион. — Аукцион в последний день, — напомнил Широ. — Все отряды сразятся за желания. — Мы не будем сражаться, — сказал я. Все посмотрели на меня. — Что? — удивился Ике. — Мы не будем тратить жетоны на аукционе. Мы отдадим их Куроки. — Ты с ума сошёл?! — воскликнул Судо. — Нет. Послушайте. Я рассказал им о разговоре с Куроки. О том, что он хочет отменить S-систему. — Это невозможно, — отрезала Хорикита. — Один отряд не может изменить правила школы. — Но может заставить других задуматься. Если Куроки выиграет аукцион и потратит все жетоны на символическое желание — например, на отмену классных баллов на один день, — это станет прецедентом. За ним могут пойти другие. — Ты веришь в это? — спросил Широ. — Я верю, что иногда достаточно одной искры. В комнате повисла тишина. — Я против, — сказала Хорикита. — Мы боролись за эти жетоны. Мы их не отдадим. — Тогда давай голосовать, — предложил Судо. — Зачем? Я принимаю решения. — А мы их оспариваем. Это называется демократия. Они посмотрели друг на друга. Хорикита сжала губы. — Хорошо. Голосуем. Подняли руки. Я — за передачу жетонов. Широ — за. Судо — против. Ике — против. Ямаучи — против. Хорикита — против. — Четыре против двух, — сказала она. — Жетоны остаются у нас. — Ты не так посчитала, — возразил Широ. — Как? — Судо — против. Ике — против. Ямаучи — против. Ты — против. Это четыре. Аянокоджи — за. Я — за. Это два. Всё верно. — Нет. Я забыла себя. Я тоже голосую. Пять против двух. — Ты уже проголосовала, — сказал я. — Нельзя голосовать дважды. — А я так хочу. — Так нечестно, — возмутился Ике. — Мы же договаривались. — Я не договаривалась. Я разрешила голосование. Но оставила за собой право вето. Судо фыркнул. — Тирания. — Эффективное управление. Я поднял руку, прерывая спор. — Ладно. Жетоны остаются у нас. Но когда начнётся аукцион, я хочу, чтобы мы были открыты для диалога. Если Куроки предложит сделку — выслушаем. — Идёт, — нехотя согласилась Хорикита. — Идёт, — повторил Судо. Часть 5 Ночью я не спал. Вышел на балкон. Звёзды здесь были ярче, чем в городе. Море шумело внизу. — Тоже не спится? Широ стоял в дверях. — Да. — Думаешь о завтрашнем дне? — О послезавтрашнем. — О свободе? — О ней. Он подошёл к перилам. — Знаешь, Киетака, я часто думаю: что было бы, если бы я не сбежал из Белой комнаты? Стал бы таким, как ты. Сильным. Умным. Но мёртвым внутри. — Я не мёртвый внутри, — возразил я. — Знаю. Но близко к тому. А Куроки — он другой. Он живой, потому что ему больно. Боль заставляет его двигаться. — Ты считаешь, мне нужно больше боли? — Нет. Тебе нужно понять, что ты уже достаточно живой, чтобы чувствовать. И достаточно сильный, чтобы не сломаться. Он похлопал меня по плечу и ушёл в комнату. Я остался один. На пляже внизу кто-то развёл костёр. Я видел силуэты — несколько человек. Куроки сидел в центре, что-то говорил. Его отряд слушал. Искра. Может, он прав. Может, одной искры достаточно. Но для чего? Я не знал ответа. И это было главное.