Глава 6. Один день

Часть 1 Утро без системы началось с тишины. Никто не спешил на завтрак. Никто не проверял телефон в надежде увидеть поступление баллов. В коридорах отеля было пусто — ученики спали, гуляли, сидели на пляже. Делали то, что хотели. Впервые без оглядки на рейтинг. Я вышел на балкон. Море было спокойным. Небо — чистым. Идеальный день для того, чтобы понять: а что, собственно, изменилось? — Киетака, — Широ стоял в дверях с двумя чашками кофе. — Держи. — Спасибо. Мы пили молча. Внизу кто-то играл в волейбол — Ике, Ямаучи, Судо. Кушида сидела на полотенце и смотрела на них. Хорикиты не было видно. — Она на пляже, — сказал Широ, будто прочитав мои мысли. — Сидит одна. Думает. — О чём? — О брате. О том, что он сказал. О том, что теперь делать. — А что теперь делать? — Жить, — Широ усмехнулся. — Как все нормальные люди. Нормальные люди. Забавное определение. Я никогда не был нормальным. И вряд ли стану за один день. — Сегодня вечером будет костёр, — сказал Широ. — Куроки собирает всех. Хочет поговорить. — О чём? — Не знаю. Но советую прийти. Он ушёл. Я остался на балконе с пустой чашкой в руке. Костёр. Последний день каникул. Последний день без системы. Что скажет Куроки? И что я ему отвечу? Часть 2 День тянулся медленно. Я гулял по пляжу, зашёл в лес, посидел на скале, откуда открывался вид на весь остров. Встречал знакомых — Ичиносе с отрядом обсуждала что-то с Канзаки, Рьюэн лежал в тени пальмы с закрытыми глазами, Альберт охранял его сон. Сакаянаги сидела на веранде отеля с шахматной доской. Рядом — Хашимото. Они играли молча. — Аянокоджи-кун, — позвала она, когда я проходил мимо. — Сыграешь? — Не сегодня. — Почему? — Сегодня я не хочу думать. Она улыбнулась. — Тогда просто посиди со мной. Я сел напротив. Она переставляла фигуры, не глядя на доску. — Ты знал, что Куроки собирается сделать? — Нет. — Он говорил с моим отцом. Перед экзаменом. — Зачем? — Просил защиты. Чтобы его не исключили после всего. Отец согласился. Я посмотрел на неё. — Ты поэтому не выступала против него? — Я поэтому не выступала за него, — поправила она. — Есть разница. Она поставила короля в центр доски и встала. — Береги себя, Аянокоджи-кун. Сегодня вечером будет жарко. Она ушла. А я остался смотреть на шахматную доску. Король в центре. Символично. Часть 3 Костёр разожгли на пляже, когда солнце уже коснулось горизонта. Дрова трещали, искры летели в звёздное небо. Вокруг собралось почти сто человек — ученики со всех классов, волонтёры из студсовета, даже несколько учителей. Чабашира стояла в стороне, курила. Заметив меня, кивнула. — Садись, — сказал Куроки, когда я подошёл. Он сидел в центре круга, на песке. Рядом — его отряд. Те, кто шёл за ним с первого дня. Худые, злые, обожжённые солнцем и жизнью. Я сел напротив. — Ты хотел поговорить. — Да, — он обвёл взглядом круг. — Я хотел сказать вам всем. Завтра система вернётся. Баллы, рейтинги, переводы — всё встанет на свои места. Этот день ничего не изменил. — Но он показал, — он повысил голос, — что мы можем жить без этого. Что никто не умер. Что мир не рухнул. — Вы свободны, — он посмотрел на меня. — Даже если не верите в это. Тишина. — Я не призываю вас бунтовать, — продолжил Куроки. — Я призываю вас помнить. Помнить, как дышится, когда никто не оценивает твой выдох. Он встал. — А теперь — костёр. Пойте. Смейтесь. Обнимайтесь. Завтра будет новый день. Но сегодня — ваш. Он отошёл в сторону, и круг ожил. Ике затянул какую-то дурацкую песню, Судо подхватил, Ямаучи махал руками. Девушки смеялись. Кто-то принёс гитару — настоящую, с шестью струнами. Хорикита сидела в стороне, но уже не одна. Рядом с ней — брат. Манабу стоял, скрестив руки, и смотрел на огонь. Сестра — на него. — Ты зря это сделала, — сказал он. — Что? — Выставила меня дураком перед всей школой. — Ты сам себя выставил, — ответила Хорикита. — Я просто попросила тебя сказать правду. — Правду? — Что я достойна. Даже если ты в это не веришь. Манабу помолчал. — Я верю. Просто не умею говорить. — Научись. Он усмехнулся. Первый раз за вечер. — Может быть. Часть 4 Я сидел у кромки воды, когда подошла Кушида. — Аянокоджи-кун, — она села рядом. — Можно с тобой? — Сиди. — Ты злишься на меня? — За что? — За то, что я не пошла с вами. За то, что я… другая. Я посмотрел на неё. В свете костра её лицо было не идеальным — уставшим, настоящим. — Я не злюсь, Кушида-сан. Я просто хочу понять, кто ты. — А ты сам знаешь, кто ты? — Нет. — Тогда не требуй от меня ответа. Она взяла мою руку. Не как раньше — нарочито, кокетливо. А просто. Тепло. Я не отнял. — Знаешь, — сказала она тихо, — я завидую Хориките. Не потому, что она лучше. А потому, что она может быть собой. Даже если это бесит всех вокруг. — Ты тоже можешь. — Не сейчас, — она покачала головой. — Пока не готова. Она встала, отряхнула песок. — Спокойной ночи, Аянокоджи-кун. — Спокойной ночи. Она ушла, а я остался. Свобода. На один день. Что я сделал с ней? Ничего. Просто сидел и смотрел. Но, может быть, именно это и есть свобода — право ничего не делать. Без чувства вины. Без страха. Просто быть. Часть 5 Костёр догорал, когда ко мне подсел Куроки. — Не спишь? — Не могу. — Думаешь о завтрашнем дне? — О послезавтрашнем. — Оптимист. — Реалист. Он усмехнулся. — Знаешь, Киетака, я хотел тебя ненавидеть. Ты — то, что я мог бы стать, если бы остался. Идеальный солдат. Совершенная машина. — Я не машина. — Знаю, — он посмотрел на огонь. — Ты человек. И это твоя сила. И твоя слабость. — А твоя? — Моя сила в том, что мне нечего терять. А слабость — в том, что мне нечего любить. Он встал. — Увидимся, Аянокоджи Киетака. В новой жизни. — В старой, — поправил я. — Как скажешь. Он ушёл в темноту. Я остался смотреть на угли. Огонь умирал. Но тепло оставалось. Часть 6 Ночью мне приснилась Белая комната. Белые стены, белый потолок, белый свет. Дети в одинаковых халатах сидят за партами и пишут тест. Я смотрю на них из угла. Они не видят меня. Потом появляется мальчик. Лет пяти. Он смотрит прямо на меня и улыбается. — Ты меня не помнишь, — говорит он. — Но я помню тебя. Я — ты. — Ты был здесь? — Был. Пока ты не решил сбежать. Я остался. Теперь я — твоя память. Он протягивает руку. На ладони — жетон. — Возьми. Это твоё прошлое. Не забывай его. Но и не тащи за собой. Я беру жетон. Он холодный. Тяжёлый. Мальчик исчезает. Белые стены трескаются. Сквозь трещины пробивается солнце. Я просыпаюсь. Утро. За окном — море. На тумбочке — пустая чашка из-под кофе. Система вернулась. Баллы зачислены. Рейтинги пересчитаны. Но что-то изменилось. Я чувствовал это.