Судный час

Домой в тот вечер Мина шла как на эшафот. Кадзи не сказал ни слова с момента инцидента на фестивале. Он просто шел впереди, чуть быстрее обычного, и его спина была прямой как стальной прут. Тишина давила на плечи тяжелее любого груза. Когда дверь их квартиры захлопнулась, звук эхом разнесся по коридору. Кадзи повернулся к Мине, и его глаза, обычно такие теплые и заботливые, сейчас напоминали два куска льда. — Садись, — сказал он, указав на стул на кухне. Голос был ровным, без эмоций, и это пугало больше, чем если бы он кричал. Мина села, сцепив руки на коленях. Она знала, что сейчас начнется. Она не была готова, но выбора не оставалось. — Сколько? — спросил Кадзи, опираясь руками о стол и нависая над ней. — Сколько вы уже встречаетесь? — Две недели, — тихо ответила Мина, не поднимая глаз. — Но чувства… они появились раньше. Кадзи выпрямился и сделал глубокий вдох, словно считал до десяти. Потом достал телефон. — Звони ему, — приказал он, протягивая аппарат. — Скажи, чтобы пришел. Сейчас. Мы поговорим все вместе. — Кадзи… — Звони, Мина. Это не обсуждается. Дрожащими пальцами она набрала номер. Суо ответил после первого гудка, будто ждал. — Он узнал, — прошептала она. — Просит прийти. Пожалуйста… приходи. — Я буду через десять минут, — ответил он коротко и сбросил вызов. Эти десять минут стали самыми долгими в жизни Мины. Кадзи молчал, сверля её взглядом. Она сидела, ощущая себя маленькой девочкой, которую поймали на воровстве конфет. Только ставки были неизмеримо выше. Звонок в дверь прозвучал как приговор. Кадзи пошел открывать сам. Мина слышала приглушенные голоса в прихожей — брат что-то говорил низким, предупреждающим тоном, Суо отвечал спокойно и сдержанно. Затем шаги приблизились. Суо зашёл на кухню. Без формы, в простой черной футболке и джинсах. Без повязки — он снял её ещё у порога, и шрам вокруг левого глаза сейчас казался особенно заметным. Его лицо было серьёзным, но спокойным. Он не выглядел ни испуганным, ни виноватым. Только собранным, как перед боем. — Садись, — бросил Кадзи, указывая на стул напротив Мины. Суо сел. Теперь они сидели лицом к лицу, а Кадзи расхаживал между ними, как прокурор на процессе. — Начнем с простого, — произнес он, останавливаясь и скрещивая руки на груди. — Суо. Ты мой друг. Товарищ. Я доверял тебе. А теперь я узнаю, что ты тайком встречаешься с моей младшей сестрой. Когда ты собирался мне сказать? Через год? Через пять? Когда она уже заявление в загс подаст? — Кадзи, — начал Суо, но брат перебил его жестом. — Молчи. Сначала я говорю. — Он перевел взгляд на Мину. — А ты. Ты — моя сестра. Единственный человек, ради которого я готов на всё. А ты мне не доверяешь? Ты думала, я запрещу? Устрою скандал? Что ты обо мне думаешь вообще? — Я… — Мина запнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я боялась. Не твоей реакции. А того, что всё изменится. Что ты начнёшь смотреть на него по-другому. На меня — по-другому. — А что, зря боялась? — усмехнулся Кадзи, но в усмешке было больше горечи, чем злости. — Я сейчас именно так и делаю. Смотрю на вас по-другому. Вы оба для меня теперь — не те, кем я вас считал. — Прости, — тихо сказал Суо. Он поднял взгляд на Кадзи, и в его единственном глазу была такая искренность, что даже остывший лед брата начал подтаивать. — Мы не хотели тебя обманывать. Мы просто… хотели побыть вдвоем, без лишних глаз. Без того, чтобы всё сразу стало общим достоянием. — Без меня, — поправил Кадзи. — Без меня вы хотели побыть. — И без тебя тоже, — честно признал Суо. — Потому что твое внимание к сестре — оно как прожектор. Ты бы всё видел. Каждый взгляд, каждое прикосновение. Мы не были готовы к этому. Кадзи замолчал. Он прошел к окну, встал спиной, глядя на темнеющее небо за стеклом. Тишина затянулась. Мина и Суо сидели, не шевелясь, боясь нарушить хрупкое перемирие, которое могло вот-вот разрушиться. — Ты её обидишь? — наконец спросил Кадзи, не оборачиваясь. Голос его был тихим, почти беззвучным. — Нет, — ответил Суо без колебаний. — Ты готов за неё умереть? — Да. — Ты знаешь, что я тебя убью, если сделаешь ей больно? — Знаю. Кадзи медленно повернулся. В его глазах больше не было льда — только усталость и какая-то грустная, взрослая покорность судьбе. Он посмотрел на Мину, потом на Суо, потом снова на Мину. — Ладно, — выдохнул он. — Черт с вами. Встречайтесь. Но я буду следить. В оба глаза. — Он усмехнулся собственной шутке про один глаз Суо, и напряжение в комнате наконец-то начало спадать. Мина почувствовала, как слезы облегчения наворачиваются на глаза. Она вскочила и бросилась обнимать брата. — Спасибо, — прошептала она, уткнувшись ему в грудь. — Спасибо, что ты есть. Кадзи, поколебавшись секунду, обнял её в ответ. — Если что, я его всё равно убью, — шепнул он ей на ухо, но в его голосе уже слышалась улыбка. Он отпустил сестру и повернулся к Суо. — Остаешься на ночь. Уже поздно. Идти домой — глупо. А нам… нам нужно привыкнуть. К новой реальности. — Спасибо, — кивнул Суо, вставая. — Не благодари. Просто… не подведи, — сказал Кадзи, и в этом «просто» было столько всего, что слова стали лишними. Они остались вдвоем в комнате Мины, когда Кадзи наконец удалился к себе, бросив на прощание многозначительное: «Дверь не закрывайте. Шучу. Но буду слушать». Его смех еще долго звучал в коридоре. Мина стояла у окна, глядя на звезды, которые только начали проявляться на темнеющем небе. Её сердце всё еще колотилось где-то в горле, но это уже был не страх — скорее облегчение, смешанное с каким-то новым, доселе незнакомым волнением. Суо подошёл сзади, не касаясь, давая ей пространство. — Ты как? — Дрожу, — честно ответила она. — Но уже не от страха. — А от чего? Она повернулась к нему. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и недосягаемым. Но глаз… в его глазе было столько тепла, что она растаяла. — От того, что всё наконец закончилось. И началось что-то новое. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки. — Я боялся, что он меня выгонит. Или ударит. Я бы даже не сопротивлялся. — Он бы не смог, — улыбнулась Мина. — Ты сильнее. — Дело не в силе, — покачал головой Суо. — Дело в том, что он — твой брат. Я бы не стал бить брата девушки, которую люблю. Слово «люблю» повисло в воздухе, тяжелое и прекрасное одновременно. Они не говорили его раньше. Или говорили, но вполголоса, в темноте, когда слова теряют значение перед чувствами. Сейчас оно прозвучало иначе — взросло, окончательно. — Суо, — прошептала Мина, притягивая его за футболку к себе. Он не сопротивлялся. Их губы встретились в поцелуе — не первом, но таком же волнующем, как и тогда, на балконе у Нирея. Только теперь в нём не было ни капли страха быть застигнутыми. Только они двое, темнота и ночь, которая принадлежала только им. Поцелуй углубился. Руки Суо скользнули с её щек на плечи, потом на талию, притягивая ближе, стирая последние сантиметры между ними. Мина чувствовала тепло его тела даже через ткань одежды. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. — Ты уверена? — спросил он, отрываясь от её губ, чтобы заглянуть в глаза. В его голосе была надежда и вопрос, и обещание остановиться, если она скажет «нет». Мина посмотрела на него. В темноте его лицо было серьезным, почти торжественным. Она видела, как тяжело ему далось это мгновение — не переступить грань, не навредить, не испугать. — Я никогда не была так уверена ни в чем, — ответила она. Это было правдой. Вся её жизнь состояла из сомнений, страхов, недоверия к себе и другим. Но сейчас, в этой комнате, с этим человеком, она чувствовала только одно — правильность момента. Будто вселенная наконец сошлась в одной точке, и эта точка была здесь и сейчас. Суо медленно, словно давая ей время передумать на каждом шагу, потянул край её футболки вверх. Мина подняла руки, позволяя снять её. Прохладный воздух коснулся кожи, и она вздрогнула — то ли от холода, то ли от его взгляда. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. И в этом взгляде не было жадности или похоти — только изумление и благоговение. — Ты прекрасна, — выдохнул он, касаясь губами её плеча, потом ключицы, спускаясь ниже. Мина запрокинула голову, позволяя этим прикосновениям вести её. Она не знала, что делать, как себя вести, какие звуки издавать. Всё было впервые. Но тело знало больше, чем разум. Оно отвечало на его ласки, изгибалось, тянулось, требовало. Они переместились на кровать — медленно, словно в танце. Ткань постели была прохладной под спиной, но его руки, его губы, его дыхание — всё было огнём. Мина помогала ему избавиться от одежды, путаясь в пуговицах и застёжках, смеясь над своей неуклюжестью, пока он терпеливо ждал, целуя её в висок, в уголок губ, в шею. Когда они наконец оказались обнажёнными, прижатыми друг к другу от груди до колен, Мина почувствовала, как время остановилось. Она видела его шрамы — старые, давно зажившие, и новые, ещё розовые. Каждый рассказывал историю, которую она хотела узнать. Она провела пальцами по одному из них, на ребре, и он замер, задержав дыхание. — Больно? — спросила она. — Нет, — прошептал он. — Ничего из того, что было раньше, не имеет значения. Есть только сейчас. Только ты. Их первый раз был не таким, как в фильмах — не идеальным, не страстным до безумия. Он был неловким, немного торопливым в начале и мучительно медленным потом, когда они учились двигаться в унисон, дышать в такт, слушать тела друг друга. Мина закусывала губу, чтобы не закричать, и Суо останавливался, проверяя, всё ли в порядке. — Тихо, — шептал он, целуя её веки, мокрые от непрошеных слез. — Я здесь. Я никуда не уйду. И она верила. В темноте, в тишине, нарушаемой только их дыханием и скрипом старой кровати, она верила каждому его слову. Потому что в этот момент ложь была невозможна. Было только чистое, обнажённое до самой сути чувство, которое они делили, как последний глоток воды в пустыне. После всего они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, и Мина чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её — быстро, неровно, но с каждым ударом всё спокойнее, всё медленнее, возвращаясь к норме. — Суо, — позвала она, касаясь его щеки, гладко выбритой, тёплой. — Ммм? — Я тебя люблю. Он повернул голову и поцеловал её в лоб — нежно, почти по-отечески. — И я тебя люблю. Больше, чем могу сказать. Они уснули так — обнявшись, в её маленькой комнате, в доме, где спал её брат, который больше не был для них преградой. Снаружи светила луна, и ночь простиралась над ними, тихая и благосклонная, как будто сама вселенная наконец дала своё благословение. Утро Солнце заглянуло в окно рано, разбудив Мину своими настойчивыми лучами. Она не сразу поняла, где находится — сон был глубоким и без сновидений. А потом почувствовала тяжесть на своей талии — рука Суо, обнимавшая её во сне, даже не думала отпускать. Она осторожно повернулась, чтобы посмотреть на него. Спящий Суо был другим — беззащитным, почти детским. Его веки были спокойно сомкнуты, дыхание ровным. Повязка так и лежала на тумбочке, и шрам вокруг левого глаза сейчас казался не уродством, а частью его, такой же естественной, как цвет волос или форма губ. Мина коснулась его лица кончиками пальцев, проводя по линии челюсти, по скуле, по губам. Он шевельнулся, вздохнул и открыл глаза — один свой, другой — тот, который видел только темноту, но в этом взгляде было столько света, что она едва не зажмурилась. — Доброе утро, — прошептала она. — Доброе утро, — ответил он хриплым со сна голосом. — Ты здесь. — Я здесь. И никуда не ухожу. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела всего несколько раз, настоящей, без масок и прикрытий. — Хорошо. Потому что я бы не отпустил. За стеной послышался шум — Кадзи уже встал и гремел посудой на кухне. Реальность возвращалась со всеми её бытовыми звуками и запахами. Но теперь это не пугало. Теперь это было просто фоном для их новой, настоящей жизни, которая только начиналась. Мина прижалась к Суо, пряча лицо у него на груди, и прошептала так тихо, чтобы слышал только он: — Спасибо, что не испугался. Спасибо, что пришёл. Спасибо, что остался. Он обнял её крепче, утыкаясь носом в её макушку. — Спасибо, что позволила. И в этом утреннем полумраке, под звуки закипающего чайника и шаги брата за стеной, они знали — что бы ни случилось дальше, это уже навсегда.