Ключ

Прошло три месяца с того дня, как Кадзи дал своё благословение. Три месяца, за которые их мир успел и расшириться, и сузиться одновременно. Расшириться — потому что они наконец перестали прятаться. Сузиться — потому что весь этот мир теперь вращался вокруг них двоих. Признание друзьям прошло легче, чем они ожидали. Тачибана, которая и так всё знала, просто улыбнулась и сказала: «Наконец-то». Сакура, по своему обыкновению, буркнул что-то вроде «Да я уже заждался, когда вы перестанете строить из себя шпионов», но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Нирей же устроил целое представление — упал на колени, схватился за сердце и закричал: «Я знал! Я знал это с самого начала! Я был свидетелем на их тайной свадьбе в моём воображении!» — после чего получил подзатыльник от Сакуры и был водворён в вертикальное положение. Умэми, узнавший последним, просто посмотрел на них своим вечным спокойным взглядом и сказал: «Берегите друг друга. Это самое важное». И в его словах не было ни капли фальши. Кадзи поначалу вёл себя как сверхчувствительный радар. Он провожал Мину взглядом каждый раз, когда она выходила из дома, и особенно пристально следил за тем, когда она «задерживается у Тачибаны с проектом». Но со временем, видя, что сестра действительно счастлива, а Суо не даёт ни малейшего повода для беспокойства, он смягчился. Перестал задавать вопросы. Перестал многозначительно молчать, когда она возвращалась под утро. Он просто принимал. Мина стала часто оставаться у Суо. Сначала это были вечера, затягивающиеся далеко за полночь, когда они смотрели фильмы, пили жасминовый чай и говорили обо всём на свете — от детских воспоминаний до глупых планов на будущее. Потом ночёвки перестали быть «ночёвками» в привычном смысле. У Суо появилась её зубная щётка в стакане, её любимый шампунь в душе, её халат на спинке стула. В холодильнике всегда стоял йогурт с её любимым вкусом, а в шкафу — запасная пижама. Его квартира, раньше такая стерильно-пустая, наполнилась её присутствием. На подоконнике появился маленький кактус — подарок от Тачибаны, который Мина поливала каждые три дня, потому что Суо вечно забывал. На книжной полке — несколько её учебников и тетрадей, которые она оставляла «на всякий случай». В ванной — целый арсенал баночек с уходовой косметикой, который Суо рассматривал с недоумением, но ничего не переставлял и не убирал. — Ты знаешь, что у тебя уже почти всё здесь есть? — заметил он однажды, наблюдая, как она раскладывает свои вещи на полке в его шкафу. Полку, которую он освободил специально для неё. — Почти, — ответила она, не оборачиваясь. — Но ключей от квартиры у меня пока нет. Он тогда промолчал, но Мина заметила, как его пальцы, лежавшие на столе, слегка дрогнули. Она не придала этому значения. --- Это случилось в обычный вечер вторника. Дождливый, промозглый, когда не хотелось выходить на улицу даже под дулом пистолета. Они сидели на диване в гостиной, укрывшись одним пледом, и смотрели какой-то старый фильм, который уже видели по три раза. Мина дремала, положив голову ему на плечо, когда почувствовала, что он выпрямился и потянулся за пультом, чтобы выключить телевизор. — Ты чего? — спросила она сонно, протирая глаза. — Мин, — голос Суо был серьёзным. Таким серьёзным, что она мгновенно проснулась и села ровно, глядя на него. — Нам нужно поговорить. — Звучит зловеще, — попыталась пошутить она, но в груди уже зашевелился холодный комок тревоги. Он взял её руки в свои. Его ладони были тёплыми и сухими, но Мина чувствовала, как слегка дрожат его пальцы. Суо никогда не дрожал. Суо был скалой. Суо выходил один против пятерых и даже не моргал. Но сейчас он дрожал. — Ты меня пугаешь, — призналась она тихо. — Не бойся. Просто… — он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Мы уже три месяца вместе. Ты почти живёшь здесь. Твоя зубная щётка в моём стакане, твой халат висит рядом с моим полотенцем, твои заколки находятся в самых неожиданных местах, и я до сих пор нахожу их под подушкой, в книжках, в карманах курток. Мина невольно улыбнулась. — И я привык, — продолжал он. — Я привык просыпаться и видеть тебя рядом. Привык, что по утрам ты воруешь мою футболку, потому что тебе лень идти за своей. Привык к запаху твоего шампуня в душе. Привык, что ты оставляешь записки на холодильнике с дурацкими смайликами. — Это не дурацкие смайлики, это искусство, — вставила она, пытаясь разрядить обстановку. — Искусство, — согласился он с лёгкой улыбкой, которая тут же исчезла. — И я понял, Мин… я понял, что не хочу, чтобы ты уходила. — Я и так не ухожу, — она не поняла. — Я здесь почти каждую ночь. — Я не про «почти», — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я про «всегда». В комнате повисла тишина. Дождь за окном вдруг стал очень громким. Мина слышала, как капли барабанят по стеклу, как где-то на кухне тикает холодильник, как бьётся её собственное сердце — так громко, что, наверное, слышно даже соседям. — Ты… ты предлагаешь мне переехать? — переспросила она, словно не веря своим ушам. — Да, — твёрдо сказал Суо. — А давай ты ко мне переедешь? Не оставаться на ночь, не приносить вещи по одной, а просто… переедешь. Полностью. С чемоданами и коробками. С твоим дурацким кактусом, который ты всё равно поливаешь неправильно. — Я поливаю его правильно! — возмутилась она автоматически. — Ты заливаешь его, Мина. Он кактус, а не водоросль. — Суо усмехнулся, но быстро вернул серьёзное выражение лица. — Я серьёзно. Я хочу, чтобы ты жила здесь. Со мной. Каждый день. Каждую ночь. Я хочу, чтобы утром я просыпался не от будильника, а от того, что ты воруешь одеяло. Я хочу, чтобы мы вместе завтракали перед учёбой, вместе делали уроки, вместе засыпали под глупые фильмы. Я хочу, чтобы это стало нашей обычной жизнью. Мина молчала. Не потому, что не знала, что ответить, а потому, что боялась — если откроет рот, то расплачется. А плакать перед ним она не любила, даже если это были слёзы счастья. — Ты не боишься? — наконец спросила она шёпотом. — Мы так мало вместе. А переезд — это серьёзно. — Я боюсь, — признался он. — Я боюсь, что мы поссоримся из-за того, что я не закрываю тюбик с пастой. Я боюсь, что тебе станет тесно. Я боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что сделала ошибку. — Он сжал её руки крепче. — Но я больше боюсь не попробовать. Я боюсь, что если ты сейчас уйдёшь в свою квартиру, а я останусь здесь один, то что-то сломается. Какая-то важная деталь, которую мы не сможем починить. — Ты слишком драматизируешь, — всхлипнула она, и слёзы всё-таки потекли по щекам. — Возможно, — согласился он, протягивая руку, чтобы вытереть их большим пальцем. — Но я люблю тебя. И я хочу, чтобы мы жили вместе. Это преступление? — Нет, — покачала она головой. — Это не преступление. — Тогда что ты скажешь? Мина посмотрела на него. На его единственный глаз, полный надежды и страха. На его лицо, которое она знала лучше своего. На его губы, которые она целовала сотни раз. Она подумала о том, как будет возвращаться в эту квартиру не «в гости», а «домой». Как будет входить без стука, потому что это её ключи. Как будет засыпать рядом каждую ночь, а не через три дня. Как они будут ссориться из-за посуды и мириться на кухне в два часа ночи. Она подумала, что это именно то, чего она хотела. Чего она боялась хотеть. Чего она не позволяла себе даже мечтать. — Хорошо, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я перееду. Суо замер. На его лице появилось выражение, которое она никогда раньше не видела — смесь облегчения, счастья и какого-то детского восторга. Он притянул её к себе и поцеловал — крепко, жадно, словно хотел запечатлеть этот момент где-то внутри, навсегда. — Спасибо, — прошептал он в её губы. — За что? — За то, что согласилась. За то, что не боишься. За то, что ты есть.