Часть 2

1 октября 1998 года.

      Всю неделю я провёл в раздумьях над теми словами, что услышал от Лавгуд в нашу последнюю встречу. Каждое из них до сих пор отдавалось дробным звоном в моей голове, словно посуда, крошащаяся под каблуками моей безумной тётки Беллатрисы. «— Ты ведёшь со мной одностороннюю войну, Драко, но я не собираюсь сражаться с тобой. Поэтому заранее сдаюсь!»       Это была чистая правда. Такая девушка, как Луна Лавгуд, абсолютно точно не стала бы вступать со мной в конфронтацию. От неё всегда буквально веяло добротой и милосердием, особенно ко всяким убогим созданиям вроде домовиков, фестралов и того же Поттера. А теперь она пыталась жалеть и меня, что неимоверно раздражало.       Жалость — пожалуй, одно из самых лицемерных чувств, способных из любого дееспособного человека сделать тряпку. По мне так лучше сразу зарядить в него Авадой Кедаврой, чем, пожалев, морально уничтожить веру в себя.       Замечая чудачку в тёмных коридорах Хогвартса, я предпочитал мгновенно сворачивать за угол, дабы не пересекаться с ней взглядом: настолько мне было стыдно после всего, что я ей наговорил.       Но время шло, а скрываться от когтевранки целую вечность я посчитал бессмысленным. Поэтому после занятий, переодевшись и оставив сумку с учебниками в комнате, я прямиком направился в сторону озера.       По дороге несколько раз меня останавливали однокурсники, уламывая присоединиться к их тусовке в баре «Три метлы», запланированной на эту пятницу. Однако меня уже давно не прельщали ни алкоголь, ни азартные игры, ни девчонки. Всё это в одно мгновение потеряло всякий смысл, если он вообще был.       Преодолев чащу Запретного леса, я вышел на опушку, ведущую к каменистому побережью, устланному булыжниками разных причудливых форм и размеров. Озеро встретило меня своим чёрным глянцем, сверкающим под лучами осеннего солнца.       На этот раз я не захотел взбираться на дуб, как делал это обычно, а решил устроиться под его широкой раскидистой кроной. Облокотившись на массивный деревянный ствол, я залюбовался дивным пейзажем, простирающимся вдаль на десятки километров. Все мирские проблемы на фоне него казались чем-то малым и незначительным.       Из раздумий меня вырвали чьи-то лёгкие, практически невесомые шаги, сопровождаемые шелестом опавших листьев. Я резко обернулся и наткнулся на её голубые, полные отчаянного страха, глаза, которые пронзили меня насквозь, словно нож моей умалишённой тётки Беллатрисы.       В руках девушка держала охапку белоснежных цветов, невероятно контрастирующих с её длинным тёмно-синим пальто. Окинув меня испуганным взглядом, Луна резко развернулась и засеменила обратно, в сторону Запретного леса. — Лавгуд, ты что, меня испугалась?! — Усмехнувшись, я поднялся на ноги и поспешно двинулся за ней. — Подожди!       Но чудачка и не думала останавливаться: устремившись прямо в чащу, она в буквальном смысле слова убегала от меня. — У меня нет намерений обижать тебя! Я хотел с тобой поговорить! — воскликнул я слегка запыхавшимся голосом, преодолевая заросли колючих кустарников.       Чем дальше мы убегали вглубь леса, тем больше сгущались деревья вокруг. Сплетаясь ветвями, они будто образовывали клетки, надеясь заманить в них уставших и заблудившихся путников. — Ты надумала затащить нас в самые дебри? Поздравляю! Ты справилась с этим выше всяких похвал. Сто очков Когтеврану за такую бравую студентку!       Она немного сбавила бег, переключившись на быстрый шаг, и постоянно оглядывалась на меня своими огромными растерянными глазами, словно спасающийся от охотников заяц. — Ну же, Лавгуд, остановись! Я хотел попросить у тебя… — Я не успел договорить.       Неожиданно Лавгуд споткнулась и, не удержавшись на ногах, кубарем покатилась вниз с небольшого пригорка. — … прощения. Чёрт возьми!       Увидев её лежащей без сознания на холодной земле, я остро ощутил, как в сердце предательски завертелось такое знакомое чувство вины. Глядя на разбросанные повсюду лепестки белых цветов, я позабыл обо всём на свете и бросился к ней на помощь. Луна лежала неподвижно, на мгновение мне даже показалось, что она сейчас умрёт, но когда подошёл ближе, то заметил, что Лавгуд дышит. Её лицо было перепачкано грязью, а из носа текла тоненькая струйка крови.       Перевернув девушку и аккуратно уложив её голову к себе на колени, я вынул из кармана своего пальто чистый носовой платок и принялся останавливать кровотечение. Спустя несколько минут, опомнившись, чудачка открыла глаза. Немного оглядевшись, она виновато посмотрела на меня. — Как ты? — взволнованно поинтересовался я, выуживая из её спутавшихся густых волос засохшие листья и иголки. — Голова не кружится? — Вроде нет… — медленно вдохнув, на выдохе прошептала она. — Нигде не болит? — Не болит. — Хорошо меня видишь? — Взяв её лицо в ладони, я заглянул в омут голубых глаз и строго уточнил: — Идти сама сможешь? — Наверное, да. — Наверное или да? Твою ж мать! Это разные вещи, Лавгуд! — не сдержав внутреннего раздражения, вспылил я. — Честно ответь на мой вопрос! — Пожалуйста, Драко, не нужно кричать! — Когтевранка закрыла глаза и, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, опираясь на руку, неспешно села на землю. — Прости… Но ты просто до чёртиков напугала меня! Под ноги смотреть не учили?       Резко шмыгнув, она поднесла к лицу свою испачканную ладонь, пытаясь остановить кровь, которая продолжала сочиться из её разбитого носа, никак не желая останавливаться. Закатив глаза, я протянул ей носовой платок. — Держи, можешь оставить себе на память! — Спасибо. — Что это вообще было? Почему ты убегала? — немного успокоившись, спросил я, продолжая отряхивать её одежду от остатков травы. Поняв, что это может продлиться целую вечность, я достал палочку и воспользовался Тергео.       Промолчав, Луна многозначительно посмотрела на меня, будто одним лишь взглядом пыталась ответить на мой вопрос. Так и не дождавшись от неё каких-либо объяснений, я продолжил: — Ладно, извини, я всё понял. Можешь ничего не говорить. — Так обидно за цветы, — вздохнула она, пытаясь отойти от пережитого падения. — Мадам Спраут старательно выращивала их для меня. — О да, бедные цветы! — ехидно ухмыльнувшись, согласился я, садясь рядом с Лавгуд. — Ох, какое горе, чёрт возьми!       Чудачка растерянно взглянула в мою сторону, всё ещё сжимая в руках окровавленный платок. Осознав, что выбрал не самое удачное время для сарказма, я поспешил исправиться. — Цветы? Ты серьёзно переживаешь за какие-то цветы, Лавгуд? А твоя жизнь тебе случайно не дорога?! Ведь ты могла что-нибудь себе сломать или вообще убиться, влетев в дерево, например! — Это не просто цветы, Драко, — сдержанно ответила Луна, не желая вступать со мной в конфликт. — Я должна была сплести из них венок в память о погибших преподавателях и студентах. Белые хризантемы олицетворяют собой символ бессмертия. Период их цветения приходится на середину осени и до начала зимы. — Ох, ну… Может, попробуем воспользоваться Репаро? — Увы, Репаро тут бессильно. — Да ну, всё не так уж плохо, думаю у профессора Спраут найдётся ещё. — Окончательно сменив гнев на милость, я поспешил приободрить девушку: — Она довольно-таки запасливая. Так что не переживай! — Спасибо за поддержку… Драко! — Она впервые улыбнулась мне за этот день. — Правда, спасибо тебе. — Мне-то за что?! — За всё! — Немного помолчав, Лавгуд добавила: — На самом деле я всегда знала, что у тебя доброе сердце.       Немного смутившись, я покраснел и отвёл взгляд куда-то в сторону. Сквозь густую поросль деревьев было видно, как на западе уже садилось солнце. Вечерело. — Вот что, нам пора возвращаться в школу. Спрашиваю в последний раз: ты сможешь идти сама, или тебе понадобится моя помощь? — Смогу! — В подтверждение своих слов она бодро поднялась на ноги, однако мгновение спустя пошатнулась и, схватившись за голову, чуть не упала на землю.       Я ловко подхватил её на руки и, едва сдержав смешок, молча направился в сторону Хогвартса. Благодаря тому, что в прошлом мне «посчастливилось» быть Пожирателем Смерти, я научился хорошо ориентироваться на территории Запретного леса. — Прости, не рассчитала. Вновь не рассчитала… — обескураженно пробормотала когтевранка, обвивая руками мою шею. — Просто это ты, Лавгуд! — усмехнувшись без всякой злобы, ответил я.       Всю дорогу до замка мы молчали, изредка перебрасываясь дежурными фразами. Я интересовался, удобно ли ей, а Луна в свою очередь — не устал ли я нести её. Однако, пронеся девушку до самого Больничного крыла, я убедился, что Лавгуд была практически невесомой.

***

11 октября 1998 года.

      Спустя десять дней я снова встретил когтевранку возле озера. И мне уже совсем не хотелось оскорблять её. Наоборот, увидев девушку, сидящую на камнях у кромки воды, я медленно направился к ней.       Закатное солнце подсвечивало стройный силуэт, деликатно обрамляя его своими лучами. Казалось таким неправильным, что она сидит здесь посреди леса в гордом одиночестве. Вооружившись кистями и акварельными красками, Луна вдумчиво оставляла разноцветные мазки на белой поверхности холста. В своей длинной бордовой юбке и синем вязаном свитере Лавгуд выглядела несколько старше своих семнадцати лет. — Привет! — пробормотал я, подойдя чуть ближе. — Не помешаю?       Словно вернувшись из обители своих мыслей, Луна не спеша повернулась в мою сторону и, застенчиво улыбнувшись, кивком указала на свободное рядом с ней место. — Здравствуй, Драко! Присаживайся, конечно. — Спасибо! Как ты?       Расположившись на большом плоском булыжнике, я огляделся вокруг. Отныне запретный лес красовался своим новым расписным нарядом, ловя своё отражение в водяном зеркале. А холодный воздух бодрил лучше, чем чашка крепкого кофе. — Со мной всё хорошо, благодаря тебе. Как сказала мадам Помфри, жить буду, — не отрываясь от своего занятия, ответила Лавгуд. — А как твои дела? — Всё нормально! Даже не хочется ни ссориться, ни выяснять, чьё это, в конце концов, место, — подняв руки вверх в капитулирующем жесте, отшутился я. — Это хороший знак, а придумывать всякие прозвища? — Не будет больше никаких прозвищ, — стыдливо ответил я и достал из закромов своего чёрного пальто волшебную палочку. — Ты не замёрзла?       Слегка удивившись вопросу, девушка окинула меня взглядом широко распахнутых голубых глаз, видимо, желая удостовериться: тот ли это Драко Малфой с седьмого курса факультета Слизерин? — и, немного погодя, пожала худенькими плечиками. — Не особо! — Однако её лицо, чуть припудренное румянцем, говорило об обратном. — Понятно! — Озорно усмехнувшись, я наложил на нас обоих заклятие Фоверус. — Можешь храбриться сколько угодно, Лавгуд, но твои щёки и нос тебя выдали.       Покраснев ещё больше, Луна смущённо отвела взгляд и вновь погрузилась в творческий процесс: — Благодарю! — Красиво у тебя получается. Я бы даже сказал, весьма необычно. — Спасибо! Сейчас самая дивная пора! — восхищённо воскликнула когтевранка, подыскивая кисть нужного размера. — Столько колорита и волшебства, что словами не передать, только краски смогут помочь в этом деле. — Любишь время апатии и проливных дождей? — слегка сощурившись и опёршись локтями на колени, уточнил я. — Осень — моё самое любимое время года, — отозвалась она, усердно прорисовывая ветви деревьев одну за другой. — Запечатлеть его не только в своей памяти, но и на картине — для меня большая честь.       Мне совсем не хотелось портить ей настроение, как я делал это прежде и не один раз. Просто на тот момент у меня в душе царил такой хаос, что ничего более путного я придумать не смог: — Никогда бы не подумал, что ты любишь осень. Для меня это всего лишь унылый отрезок ещё одного прожитого года. Напоминание о том, что у всего в этой жизни есть своё окончание. Я больше люблю лето. — Правда? — В изумлении она поднесла кисть к губам и легонько прикусила её кончик. — Не зиму? — Правда. И да... да, Лавгуд, я знаю, на что ты намекаешь. Что такому холодному и жестокому чудовищу, как я, больше подошло бы любить зиму. — Нет, Драко, я так не считаю. Каждое время года по-своему прекрасно. А делают их такими радостные моменты нашей жизни и светлые воспоминания. — К сожалению, во мне почти не осталось ничего светлого, — горько усмехнувшись, ответил я. — Ещё совсем недавно моя жизнь была насквозь пропитана тьмой. И сейчас я всеми силами стараюсь избавиться от пережитков. — Вместе с тем я засучил рукав пальто и продемонстрировал Лавгуд татуировку, по всему периметру охватывающую моё левое предплечье. — Полтора месяца назад я сделал её, дабы закрыть пресловутую Тёмную Метку, оставленную Волдемортом. Надеялся, что таким образом окончательно потеряю с ним связь, но по-прежнему вижу его во снах.       Слова хлынули из меня, словно поток грязной ржавой воды, которая так долго копилась внутри и вот наконец-то выплеснулась наружу. Если бы месяц назад кто-то сказал, что исповедь всё-таки состоится, я, не раздумывая, наградил бы его заклятием Силенцио.       Будто завороженная, когтевранка вдруг потянулась к моей руке, аккуратно очерчивая пальцем причудливый пейзаж на коже. Странно, но мне совсем не захотелось отстраниться от неё. Я молча наблюдал за этими движениями, ощущая нежную прохладу от невесомости прикосновений. — Как живописно, — спустя некоторое время, с придыханием вымолвила Луна. — Тот, кто тебе её сделал, весьма искусный волшебник. — Да, так и есть! — Я вспомнил тот самый августовский день и Макса, сосредоточенно сжимающего в руке тату-машинку. — Он и вправду волшебник, только в мире маглов. — Знаешь, мне ужасно больно осознавать, что так, как раньше, уже никогда не будет. — Отложив в сторону баночку с краской и кисть, девушка с грустью поглядела вдаль. — Хоть мы и одержали победу над злыми силами, но... В каждом из нас что-то изменилось. Произошла некая трансформация. Через боль, кровь и потери. — Смахнув навернувшиеся на глаза слёзы, она с трудом выдавила из себя улыбку. — Я не хочу думать о плохом, но рана, которая ещё не успела затянуться, вынуждает вспоминать о том, что произошло тогда... в конце прошлого учебного года.       В области сердца предательски заныло, а в голове закрутилась лишь одна мысль: — Ты чёртов эгоист, Драко!       Не только мне приходилось тяжело в течение последних двух лет. Среди нас не осталось ни одного, кого бы обошла стороной эта страшная кровопролитная война. А я всё время думал о себе, лишь изредка обращая внимание на других. Впрочем, чего лукавить, так было почти всегда.       Возможно, мне надо было бы упасть перед ней на колени, прося прощения за то, что моя семья приняла непосредственное участие во всех страданиях, что принёс Волдеморт со свитой Пожирателей. Возможно, я должен был выразить Луне свою поддержку, дабы хоть самую малость успокоить и приободрить.       Но слова застряли у меня в горле, и вместо этого я безмолвно перехватил её руку, крепко сжал и, поднеся к губам, оставил на внутренней стороне запястья смазанный поцелуй. Пожалуй, в этот жест я вложил все свои сожаления и раскаяния, которые в словесной форме навряд ли преподнёс бы достойно. Ведь истина такова, что поступки говорят сами за себя. В ответ, будто поняв мою тактику, Лавгуд прижалась ко мне и опустила голову на моё плечо.       Думаю, я бы соврал, если сказал бы, что вовсе не был шокирован её реакцией. Напротив, я действовал на свой страх и риск, ожидая в любой момент схлопотать хорошенькую оплеуху за дерзость. Однако эта девушка сумела удивить меня вдвойне.       С этого момента в сердце поселилось стойкое и невероятно светлое чувство, именуемое надеждой. Я надеялся на то, что обязательно смогу полюбить эту жизнь, ценя каждый подаренный день, словно он мог оказаться для меня последним. Прожив слишком долгое время в страхе перед смертью, я перестал её бояться.

***

21 октября 1998 года.

       Пролетая день за днём, время уносило за собой мгновения нашей жизни. Какие-то хотелось позабыть и стараться больше никогда не вспоминать. А были и такие, с которыми хотелось жить и сохранить в своей памяти навсегда: завтракать, обедать, ужинать и, конечно, засыпать с ними в обнимку.       Именно сегодняшний день стал для меня таким. Казалось, он был соткан из самых удивительных чувств, на которые только способно человеческое сердце. Но обо всём по порядку…       После проверочной работы по зельям я сразу отправился в гостиную Слизерина, где столкнулся с развалившимся на диване Забини. — После этих мучений моему организму не хватает чего-нибудь горячительного, — жмурясь, словно довольный кот, протянул Блейз. — А следом за этим кого-нибудь... горячую, такую страстную и одновременно нежную, словно кошечка… — Заканчивай! — Я запустил в него подушкой и плюхнулся в мягкое кресло рядом с камином. — Неужели твой пубертат всё никак не закончится?! — Можно подумать, я сейчас разговариваю со старым дряхлым пнём, которому на днях стукнуло тысячу лет. — Нет, просто эти беспорядочные половые связи — грязь!       Я сморщился, вспоминая пятый курс и обжимания с похорошевшей Миллисент Булстроуд, которую периодически замещали то Трейси Дэвис, то влюблённая в меня до чёртиков Пэнси Паркинсон. Даже во времена экзекуций от тронутой тётки Амбридж под страхом обнаружения я занимался с ними любовью. Это невероятно заводило, даря неописуемое наслаждение в каждом глотке адреналина.       Конечно, всякая из них думала, что особенная и не подозревала о существовании в моей жизни кого-то ещё. На тот момент мне казалось это абсолютно нормальным, ведь удовольствие было для меня превыше каких-то там моралей. — Да ладно, приятель, ты слукавишь, если скажешь, что не испытываешь сексуальный голод всякий раз, когда засматриваешься на хорошеньких девчонок! — насмешливо пропел Забини. — В нашем возрасте это более, чем нормально. — Больше не хочу заниматься любовью со всеми подряд. — Резко поднявшись из кресла, я подошёл к камину и, засунув руки в карманы брюк, молча уставился в огонь. — Мне надоело пользоваться людьми, Блейз, — немного погодя, добавил я. — Если однажды влюблюсь и соберусь прожить с этим человеком всю свою жизнь, только тогда позволю себе нечто большее, чем просто объятия и поцелуи. — С трудом верится, что такой альфа-самец, как ты, кардинально решил сменить вектор направления. — В его голосе слышалось явное сомнение. — Извини, если обидел, но говорю, как есть. — По себе людей не судят, и ты об этом прекрасно знаешь, мой любезный друг. — Усмехнувшись, я повернулся к однокурснику и скрестил руки на груди. — Скажи мне честно, ты когда-нибудь влюблялся? — Каждый день влюбляюсь в этот чудесный мир, в этот чарующий замок под названием Хогвартс… — интенсивно жестикулируя, начал перечислять слизеринец.       Конечно, Блейз забавлялся, и я прекрасно понимал, что он делал это нарочно, желая побыстрее съехать с весьма скользкой для него темы. — … в невероятной красоты природу, в прекрасных девушек и… — входя в раж, продолжал темнокожий парень, загибая пальцы один за другим. — Ты закончил? — Ещё нет… — Твою ж мать, Блейз! Кончай паясничать! — Завалившись обратно в кресло, я поглядел на этот спектакль и раздражённо закатил глаза. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Хорошо-хорошо, мистер Малфой, как скажете, — притворно залебезил Забини, поднимая ладони вверх. — Не приходилось мне влюбляться. Не при-хо-ди-лось! — Вот и у меня та же хрень! — А хотелось бы? — Не знаю, но, наверное, да! Очень! Но точно не сейчас и даже не через неделю. — Вздохнув, я медленно потянулся, устраиваясь поудобнее. — И даже не через месяц, — торопливо соврал я. — А мне кажется, ты недооцениваешь свои возможности, Драко. Может, и не придётся ждать сто лет, — хитро подмигнув, улыбнулся приятель.       Промолчав, я лишь задумался над его словами. Особенно меня ввела в ступор его последняя фраза. Может, Блейзу было что-то известно, а может, он прочитал меня, словно открытую книгу?! Слишком часто я начал обращать внимание на то, что говорили окружающие, чего раньше определённо никогда не делал.       Вспомнив наконец, зачем спустился в подземелья, я поднялся с кресла и направился в спальню. — Кстати, там тебе посылку принесли, — донёсся до меня голос Блейза. — Может, контрабанда. — Авада Кедавра в жидком виде! — крикнул я в ответ. — Не забудь поделиться!       На прикроватной тумбочке стояла небольшая коробка, переливающаяся лёгким изумрудным мерцанием. Подойдя поближе, я опустился на краешек постели и, водрузив увесистый предмет к себе на колени, принялся за распаковку. В какой-то момент я, словно очутившись в детстве, почувствовал себя маленьким мальчиком, который сидит под ёлкой и расправляется с обёрточной бумагой в предвкушении долгожданного подарка.       Открыв посылку, первым делом я наткнулся на аккуратный, свёрнутый в трубочку, листок пергамента. Это была записка от матери, в которой она сообщала, что собирается ненадолго покинуть Британию, поселившись вдали от цивилизации. Возможно, это Норвегия или Исландия, я так и не узнал: Нарцисса пожелала оставить в тайне своё новое местоположение. Поздравляла меня с наступающим Хэллоуином и светлым праздником Рождества, извиняясь за то, что совсем не сможет провести со мной зимние каникулы, вследствие чего мне придётся остаться в Хогвартсе. А чтобы немного подсластить моё настроение, она направила коробку с различными лакомствами, которые я, будучи малолетним разбойником, просто обожал. В конце письма мама написала, что очень сильно меня любит и никогда не сможет простить ни себе, ни отцу того, чему позволили случиться.       После прочитанного на душе остался какой-то странный осадок: то ли грусть, то ли разочарование…       Недолго думая, я схватил свою сумку и переложил в неё все сладости из коробки, предварительно вывалив учебники прямо на кровать.       Переодевшись в тёплый свитер, чёрные джинсы и напоследок захватив с собой пальто, я перекинул сумку через плечо и направился в гостиную. — Так, я что-то не понял, где мои обжигающие горло огневиски и элитные кубинские сигары? — оторвав голову от подушки, заголосил мой приятель. — Сейчас ещё Гойл подтянется, чем будешь угощать свои друзей?! — Сегодня у вас безалкогольная и антитабачная диета, господа, — хохотнул я и, достав из сумки пакетик с апельсиновым мармеладом в виде тыкв, вручил ему. — Переходим на правильное питание. — О, спасибо! Вот это вкуснятина! Правда, боюсь, с таким питанием я скоро сам превращусь в шоколадное печенье. — Вот, чего тебе не занимать, Блейз, так это самоиронии! Как вариант, не нужно будет заморачиваться с костюмом на Хэллоуин! — Мне кажется, Гойл будет категорически против таких заявлений, — почесав затылок, прикинул Забини. — Он не ярый фанат сладостей! После того, как на втором курсе Поттер и Уизли… — Я в курсе! Поэтому передай ему от меня это. — Вынув из своей сумки коробочку солёного крекера, я положил её на стол. — Пусть похрустит за моё здоровье! — Салазаровы усы, да у тебя там что, «Сладкое королевство» в передвижном виде? — Конечно! А я его будущий владелец, — саркастически ухмыльнулся я. — Так что радуйся, что угощаю на халяву и не прошу ничего взамен! — Тогда однажды ночью я приду тебя грабить! — хлопнув в ладоши и потирая их, воскликнул слизеринец. — Не боишься, что наколдую тебе пару оленьих рогов и свиной пятачок в придачу? — Ну, я же твой лучший друг! А как же казнить нельзя, помиловать?! — Ты знаешь, что суть этой фразы может кардинально измениться, если поставить запятую в другом месте?! — прищурившись, насмешливо поинтересовался я. — И тогда пощады не жди. — Знаю, но искренне надеюсь на твоё доброе Малфоевское снисхождение! — Надейся, не надейся, а только Гойлу передай, что я в ваших оргиях участвовать не намерен. — Всё, не бухти! Кстати, а куда это ты намылился? — окинув меня озадаченным взглядом, спросил Блейз. — Гулять иду, мамочка! — закатив глаза, хмыкнул я. — Не сердись, но буду поздно.       Громко рассмеявшись, Забини вытер с глаз воображаемые слёзы и, сделав серьёзный вид, поднял вверх указательный палец. — Смотри, не натвори чего-нибудь! По крайней мере без моего участия... — А это уж как получится. Ничего обещать не могу. — Тогда я в предвкушении сенсационных историй! — громкогласно заявил приятель, приложив ладони ко рту, пытаясь сымитировать рупор.       Ничего не ответив, я отсалютовал ему двумя пальцами от виска и выскочил за дверь, держа путь к озеру.       Конец октября поприветствовал меня блеклым солнцем, закутавшимся в облака, словно в тёплый шерстяной платок. Лес шелестел кронами деревьев, будто не желал скидывать с себя изрядно пожелтевшую листву, дабы не обнажать свои тёмные тайны.       Вдалеке уже виднелась маленькая фигурка Луны, объятая холодными лучами танцующего в бликах светила. Она была так нежна и хрупка в своём бледно-голубом плаще. Из-под её берета трогательно выбивались мягкие белокурые завитки, к которым хотелось прикасаться, не переставая обнимать и целовать их. Лавгуд была так сильно увлечена процессом плетения венка, что совсем не замечала моего присутствия. А я так не хотел отвлекать девушку, что тихонько присел на край камня и принялся молча наблюдать за ней.       Бережно вплетая один цветок за другим, когтевранка сосредоточенно крутила в руках стебельки, перебирая их своими тонкими изящными пальчиками. Наконец, закончив с изготовлением памятного венка, она аккуратно перевязала его белой нитью и, напоследок прикоснувшись к нему губами, медленно опустила в озеро. Проводив взглядом цветы, сплетённые в плотный ровный круг, я решился заговорить первым: — Привет! — О, боже, Драко! — От неожиданности Луна подпрыгнула и чуть не свалилась в воду. — Эй-эй, осторожнее, Лавгуд! А то сейчас всех русалок перепугаешь, — усмехнулся я, подавая ей руку. — Лишишь их ужина и станешь им сама. — С-спасибо! — Девушка крепко схватилась за мои пальцы и медленно спустилась с камня на берег. — Давно ты здесь? — Дай-ка подумать. — Я мельком глянул на наручные часы. — Уже около пятнадцати минут. — А я тебя совсем не заметила. Что же ты раньше не подошёл? — Не хотел отвлекать. Ты была слишком погружена в этот процесс. Я почувствовал себя лишним. Но уходить совсем не хотелось.       Луна окинула меня своими большими, словно сапфиры, глазами и улыбнулась. В этот момент я отчётливо ощутил, как внутри меня сердце сделало кульбит. — Как поживаешь, Драко? — Да нормально… Даже очень нормально… Почти хорошо. — В животе отчего-то начинало крутить. — Ну, и славно! Как твоя учёба? — Всё, как всегда. Лекции, проверочные, практикумы… Ничего нового. То же самое, что и у тебя, Лавгуд!       Я изо всех сил старался сохранить лицо, дабы она не заподозрила, что со мной прямо сейчас творится неладное. Это чувство... Оно взяло надо мной вверх. — Куда думаешь идти после того, как получишь аттестат об окончании Хогвартса? — Честно говоря, пока не задумывался, — пробормотал я, пожимая плечами и ощущая, как всё моё нутро воспротивилось теме, которая так невовремя пожаловала к нам в диалог. Но, приняв решение идти до конца, продолжил: — А ты уже решила, кем станешь после учёбы? — Ну… Мне здесь ещё учиться в следующем году, поэтому время на приятие решений пока хватает, — рассуждала Лавгуд, шагами меря кромку берега. — Но думаю, что буду ветеринаром для магических существ. А может, меня настолько сильно увлечёт травология, что не смогу без неё жить. — Если ты любишь и то, и другое, тогда почему бы и нет?! Моя мама говорит, что если искренне проникнуться каким-либо делом, то ни дня в своей жизни не придётся работать. Ведь лучшим ремеслом считается хобби, приносящее доход.       Находясь в обществе Луны, я начал постепенно расслабляться и с головой погрузился в беседу. — Очень правильные слова! — одобрительно кивнула когтевранка. — Найти своё призвание — это настоящий успех, но получать огромное удовольствие от того, чем ты занимаешься — бесценно. — Поэтому я пока оставил это до лучших времён, чтобы не пожалеть о скоропалительно принятом решении, — произнёс я, потягиваясь и окидывая взглядом лесные массивы. — Хотя… мне нравится алхимия, да и зелья, впрочем, тоже. — Думаю, из тебя мог бы получиться превосходный зельевар! Слышала, ты делаешь успехи! — От кого слышала? — удивлённо спросил я и, подойдя к широкому камню, рукой пригласил её присесть. Затем, наложив Фоверус, мельком поинтересовался: — Тебе тепло? — Да, так гораздо лучше, спасибо за заботу, Драко. — Устроившись поудобнее, она вытащила из своего рюкзака пару красных наливных яблок и одно протянула мне. — Угощайся! — Спасибо! Так от кого ты узнала про успехи? — Невилл рассказал Джинни, а та в свою очередь поделилась со мной, — смачно хрустнув яблоком, ответила девушка. — Потому что я попросила их об этом, мне было интересно узнать о тебе чуть больше. — И с каких это пор ты любопытствуешь насчёт меня, Лавгуд? — Я внимательно посмотрел на Луну, заметив, как её щеки постепенно заливало розовым румянцем. — Ну-у, скажем так, с самых недавних… — загадочно пропела она, задерживая взгляд где-то на верхушках деревьев, а затем плавно переведя его на меня. — Маленькая Лавгуд ловко отшутилась. — Поиграв бровями, я раскрыл свою сумку. — Разрешаю тебе самой выбрать себе за это скромный подарок.       Во взоре чистых невинных глаз мелькнуло лёгкое недоумение, будто их обладательница всё ещё не знала, на что я могу быть способен. Осознав это, мне пришлось объясниться. — Сегодня днём мама прислала мне целую коробку сладостей. Мне захотелось узнать, как много ты сможешь съесть. — Лукаво подмигнув, я повёл плечами. — Не бойся, никакого подвоха. Честное слово Малфоя!       Она скрестила руки на груди и по-прежнему недоверчиво смотрела то на меня, то на сумку. — Ну же, Лавгуд, смелее! Никакого розыгрыша, клянусь!       Немного успокоившись, когтевранка погрузила-таки в недры чёрного кожаного изделия свои хрупкие пальчики и вытащила оттуда коробочку с сахарными мышками. — Мышки-сахаришки! — восторженно воскликнула Луна. — Мы с папой придумали их так называть, когда я была ещё совсем ребёнком. — Довольно милое прозвище для этих сахарных негодников. — Спасибо тебе, Драко! — Давай дальше, что попадётся тебе на этот раз? — Остальное оставь для себя... — Одному мне всё равно не съесть это до самой Пасхи, — улыбнулся я, шире раскрывая края, казалось бы, бездонной сумки. — Ну, хорошо. — Согласно кивнув, она вновь протянула свою руку и в следующее мгновение выудила «Шоколадные шарики» с апельсиновой начинкой. — Тяни ещё. — И следом из сумки показалось имбирное печенье в форме паука, покрытое сахарной глазурью чёрного цвета. — Он такой ми-и-илый! И вовсе не страшный, — по-детски протянула Лавгуд, держа на ладошке пакетик с лакомством. — Ну вот, опять! Тебе снова повезло выудить не «Блевальные батончики» или «Икотные конфетки». Было бы забавно, если... — Я не успел договорить. — Эй, ты опять за своё! — В этот же момент Луна подскочила на ноги, словно ошпаренная, и бросилась прочь. — Ты всё нарочно придумал, чтобы подшутить надо мной! — Стой-стой-стой, Лавгуд, погоди, ты всё не так поняла…       Поднявшись с камня, я поспешил догнать её, оставляя чёртову сумку на берегу. — Я думала, мы больше не враги! — Мы не враги, Луна! Совсем не враги! — Надеялась, что больше никогда не услышу от тебя грубых слов и не увижу никаких издёвок… — Она всхлипнула, задыхаясь от слёз, но всё же продолжала ускользать от меня в сторону леса. — Так и есть! У меня не было намерений обижать тебя. Всего лишь шутка! Ну, по-идиотски получилось, Лавгуд! Прошу, прости меня... — Идя за девушкой, с каждым шагом я готов был сорваться на бег, лишь бы догнать её во что бы то ни стало.       Наконец схватив когтевранку за руку, я вышел вперёд, преграждая ей путь к бегству. — Скажи, зачем ты постоянно хочешь сделать мне больно?! Ведь всё же было хорошо! — В этих репликах отражался такой знакомый крик отчаяния, что сразу повергло меня в ступор. Та Лавгуд, которую я знал прежде, никогда не стала реагировать на розыгрыши подобным образом. Она всегда улыбалась, глядя в глаза всем обидчикам, словно в немом молчании был заключён её невидимый щит.       Однако нынешняя Луна смотрела на меня по-другому: словно крохотный беззащитный человечек, нуждающийся в ласке и твёрдом плече. Я разглядел её усталость под маской храбрости, которая к этому времени успела изрядно потрепаться. А сейчас она стояла передо мной: такая хрупкая, нежная, слабая и… по-своему красивая. — Маленькая Лавгуд, я… я не знал, что для тебя это так серьёзно! Прости. Я больше никогда не сделаю тебе больно, обещаю! — прошептал я и с этими словами крепко обнял её, прижимая к своей груди так, будто она — самое важное, что было у меня на этой Земле. — Отныне буду оберегать тебя от всех. — Присев на корточки, я прижал её замершие ладони к губам и долго целовал, согревая их своим дыханием. — Никому не дам тебя в обиду!       В её заплаканных глазах всё ещё плескался страх с вкраплениями осознания. Тогда я принял решение сделать то, чего никогда не делал раньше. Не разрывая нашего с Луной зрительного контакта, я медленно поднялся на ноги, вырастая перед ней во весь рост. Затем аккуратно заправил девушке за уши выбившиеся пряди белокурых волос.       Лавгуд, точно восковая фигурка, стояла неподвижно, отчего-то боясь пошевелиться. Впрочем, бегающие и испуганные глаза говорили об обратном: она не знала, чего ожидать. Плавно проведя пальцами по её щеке, я взял девушку за подбородок и нежно поцеловал краешек губ, будто снимая пробу. — Оттолкнёт-не-оттолкнёт, — словно мы были в какой-то игре.       Но Луна по-прежнему стояла не шелохнувшись, порхая своими длинными ресницами. — Если бы хотела, уже давно отстранилась бы, — подумал я и накрыл её губы своими, целуя более вдумчиво. Обнимал её. Наверное, слишком сильно... Сильнее, чем было дозволено... Наплевать. Я делал то, что возжелал. И мне хотелось раствориться в этом мгновении раз и навсегда. Всё казалось неправильным... и вместе с тем чертовски идеальным.       Немного погодя, она положила свои руки мне на грудь, демонстрируя доверие и принятие всех свалившихся на неё обстоятельств. Я же чувствовал, как внутри по всему телу разливается приятное, ранее неизведанное, чувство. Мне никогда прежде не приходилось целовать кого-то с таким трепетом и осознанностью. Я бесконечно был этому рад. И бесконечно боялся всё это испортить.       Чуть позже я задал вопрос, впившись в неё своим полным решимости взглядом: — Теперь ты мне веришь?       Она некоторое время молчала, словно пыталась прийти в себя, восстанавливая сбившееся дыхание, после нахлынувшего коктейля из эмоций и чувств, и затем прошептала: — Верю, Драко. Я тебе верю.       И эти слова были для меня гораздо большим, чем просто фразой. Произнеся их, она, сама того не понимая, призналась во взаимности чувств. Впервые за долгое время я по-настоящему осознал важность своего существования на этой планете.