Д

      По пальцам рук можно пересчитать количество слов, произнeсённых прошлым вечером. Но, возвращаясь в свою комнату, Гермиона чувствовала себя счастливой.              Улыбалась, когда расчёсывала волосы и переодевалась в пижаму. Улыбалась, когда услышала звук воды, означавший, что Малфой снова пошёл в душ. Улыбалась, когда укрывалась одеялом. И даже когда засыпала, на её губах играла та самая улыбка.       Она была ненормальной.       Ненормальной и влюблённой.       В её случае эти слова являлись синонимами.       Утром она позавтракала, приняла душ и оделась потеплей. На улице шёл густой снег. Крупные хлопья падали с неба, завораживая. Хотелось остановиться на месте, поднять голову и смотреть в небо, пока не закружится голова. Пока снежинки не попадут на глаза, тут же растаяв на ресницах, от чего придётся часто моргать.       Такая сказка случалась не часто. Именно поэтому ей так сильно хотелось насладиться.       Малфой появился в коридоре в тот момент, когда Гермиона закрывала дверь своей комнаты. На нём было чёрное пальто, и она мысленно себя похвалила за то, что прихватила для него теплую одежду несколько недель назад.       За неделю, проведенную в её доме, Малфой немного поправился. Щёки были не такими впалыми, круги под глазами практически исчезли, и даже на щеках порой проглядывался румянец.       В какой-то степени Гермиона считала это своей заслугой.       — Ты готов?       Кивок головой в ответ. Но и этого было достаточно для того, чтобы она опять улыбнулась.       Гермиона знала, что о посещении магического Лондона не может быть и речи. Вряд ли Малфою доставит удовольствие повышенное внимание в свой адрес. Тем более после Азкабана, когда воспоминания людей ещё так свежи. И никто из них не упускает возможность посплетничать, припомнить прошлое или же проявить свою агрессию, начав оскорблять.       Малфой морщился от того, что снег попадает ему в лицо. Гермиона веселилась, и ей казалось, что со стороны она выглядит чрезвычайно глупо.       Она протянула ему руку, чтобы аппарировать. Малфой помедлил, прежде чем соединить их ладони. Её настроение опустилось, потому что Гермиона начала размышлять над тем, что ему неприятно прикасаться к ней.       — Почему ты не взяла с собой Уизли? — спросил он, как только их руки разъединились.       — А почему я должна брать его с собой?       — Разве вы не встречаетесь? — она успела отвыкнуть от этого вопроса. В последние три месяца никто ей его не задавал.       — Нет.       Он тихо хмыкнул в ответ, но больше ничего не сказал. А её настроение стало еще ужасней. Кажется, идея похода за ёлкой была не такой уж удачной, как Гермиона успела нафантазировать.       Добравшись до ёлочного базара за десять минут, Гермиона сосредоточилась на выборе ёлки. Она медленно брела по рядам, стараясь определиться. Отовсюду доносились громкие разговоры покупателей и продавцов, которые слишком активно нахваливали свой товар.       — Какую ты хочешь?       Гермиона не заметила, как Малфой приблизился к ней вплотную. Ткань его пальто касалась её локтя, и она ощущала его горячее дыхание на своих волосах, в которых запутались снежинки.       — Небольшую, но пышную.       — Как тебе вон та? — из его рта вырвалось очередное облако пара, а рука указала на небольшую ёлку в самом конце ряда.       Изучив её, Гермиона поняла, что более подходящего варианта им уже не найти. Она подозвала торговца и попросила упаковать ёлку, доставая деньги из кармана. Продавец попытался завязать разговор. И он потерпел бы полное фиаско, если бы Малфой не начал ему отвечать.       Он был вежлив.       Он никогда не был так вежлив с ней.       Малфой взял ёлку, отмахнувшись от помощи Гермионы. Специально сделанная ручка из скотча позволяла без проблем нести небольшую елку, не испытывая при этом никаких неудобств.       До точки аппарации они добрались молча. Впрочем, как и до дома.       Гермиона сняла пальто и обувь, собираясь подняться в комнату, наложить заклинание и ещё раз хорошенько поплакать. Но голос, раздавшийся позади, пригвоздил её к месту.       — Что тебя расстроило?       — Что? — она повернулась к нему лицом, стоя посередине лестницы.       — Ты выходила из дома в лучшем расположении духа. Что тебя расстроило?       — Ничего.       — Врешь, Грейнджер.       — Это неважно.       — Вопросы о Уизли? Это тебя задело? — он был уже на первой ступеньке, и её сердце делало кульбит всякий раз, когда Малфой делал ещё шаг, становясь выше.       — Нет. Немного. Я же сказала, это неважно.       — Ты сожалеешь, что вы не вместе?       — Что? Зачем ты хочешь это знать?       Они уже были на одном уровне, и Малфой поднял руку, упирая её в стену, тем самым отрезая Гермионе путь наверх.       — Потому что я спрашиваю.       — С каких пор тебя это интересует?       — Любопытство.       — Плохое качество.       — Кто бы говорил.       — Слушай, ты всем своим видом показываешь, как тебе неприятно быть здесь. Как тебе неприятна я. Так почему ты сейчас требуешь ответов на свои вопросы?       Гермиона оттолкнула его руку, и как только она соскользнула со стены, пошла в свою комнату, перепрыгивая сразу через две ступеньки.       Бежала, как будто он мог её остановить. Ещё одна наивная мысль.       Пролежав на кровати до самого вечера, поджав колени к самой груди, позволяя слезам стекать на подушку, Гермиона не сразу услышала раздавшийся стук в дверь.       Она не собиралась открывать. Не думала, что Малфой нагло откроет дверь и сам пригласит себя войти внутрь. То, чего сама Гермиона никогда себе не позволяла, находясь в собственном доме.       — Я установил ёлку в подставку. Ты посмотришь?       — Позже.       Он сделал ещё три шага и сел на край кровати. Гермиона быстро перевернулась на спину, приподнялась и упёрлась лопатками в спинку кровати, так же прижимая колени к груди.       — Что ты делаешь?       — Жду, когда ты встанешь и пойдёшь смотреть.       — Ты чокнутый.       — Едва ли.       — Мы сейчас снова сделаем это. Начнём спорить, а у меня больше нет на это сил, — её пальцы нервно прошлись по волосам.       — А разве это не то, что мы обычно делаем, Грейнджер?       — Но я так больше не хочу.       Это больше походило на крик отчаянья. Так говорят, когда сдаются, признавая свою слабость и поражение.       — Так давай не будем, — спокойно проговорил Малфой, сжимая большим и указательным пальцами рукав своего свитера.       — Ты серьёзно? Ты думаешь, нам это вообще под силу?       — Почему бы не попытаться?       — Если ты не заметил, то я пытаюсь. Каждый день.       — Прости.       Разряды молний. Торнадо. Начало самого разрушительного шторма в истории человечества.       Она не верила, что он это произнёс.       — Мне сложно это говорить, но… Чёрт, Грейнджер, я был неправ. Во многом. На протяжении всех этих лет. Но, как ты осведомлена, я самовлюблённый ублюдок, который не умеет признавать свои ошибки.       — По-моему, ты только что это сделал.       — Попытался.       — Попытка засчитана, — её губы дрожали, а на глаза наворачивались слёзы.       В душе бушевал ураган эмоций, от которых хотелось воспарить. Гермиона делала маленькие вдохи, её грудь часто вздымалась, а в ушах появлялся едва слышный шум.       Он сидел на её кровати, в её комнате, и извинялся.       То, о чём она могла лишь мечтать.       Это были те самые откровенные фантазии, которые никто и никогда не должен узнать.       — Что тебя расстроило? На самом деле.       — На точке аппарации. Ну, я подумала, что тебе может быть неприятно ко мне прикасаться.       Малфой опустил голову, его локти упёрлись в колени, а руки начали растирать глаза.       — Мать твою, Грейнджер. Серьёзно?       — Я…       — Выброси это дерьмо из головы.       — Не так уж и просто это сделать.       — Мы опять спорим, Грейнджер. Тормози.       Они замолчали. Он снова старался не встречаться с ней глазами.       — Я не произносил то слово несколько лет. Не собираюсь этого делать. И сожалею, что когда-то говорил.       — Я протянула ладонь, а ты помедлил. Эта мысль просто пришла в голову и… Прости.       — Я помедлил, потому что до сих пор стараюсь смириться с происходящим. Чуть больше недели назад я был ещё в Азкабане. В сырой клетке, не зная, куда идти и что делать дальше. Я на самом деле думал, что буду спать под забором, позволяя всем моим ярым ненавистникам плевать мне в лицо и пинать под зад. А потом появляешься ты. Забота, поход за ёлкой, эти дурацкие споры. Не думаю, что заслуживаю этого.       — Ты заслуживаешь гораздо большего, — она прошептала, но знала, что он услышал.       Он посмотрел на неё, а она не осмелилась поднять взгляд.       — Ты посмотришь на ёлку?       — Да.       Она улыбнулась, поднимаясь на ноги. С её плеч падал тяжелый груз, который давил всё это время, все эти долгие годы, угрожая в какой-то момент раздробить все кости.       — Можно спросить?       — Да.       — Что было в том пакете?       Она видела, как изменился его взгляд, и как тут же напряглись плечи. Желваки заиграли на скулах. И ей пришлось тут же пожалеть, что она вообще открыла рот, не сумев усмирить свои инстинкты.       — Фамильный перстень, пара писем от… — она видела, как сложно даётся ему это признание. И ей не хотелось и дальше его мучать.       — У Один дома есть вторая часть. Хочешь посмотреть?       — Я могу сварить грог.       — Это было бы замечательно.       Эта ёлка идеально вписывалась в гостиную. Миниатюрная, пышная и такая ароматная. Гермиона вручную нарядила её, заставив Малфоя помочь ей с гирляндой.       И теперь, погасив свет, она стояла в конце комнаты и любовалась этой красотой, радуясь, что её утреннее настроение вернулось.       Радуясь, что он был рядом.       И что они говорили.       В понедельник она пришла на работу в отличном настроении. Конечно же, столкнулась в коридоре с Гарри, у которого вошло в привычку поджидать её.       Каждый раз он спрашивал о Малфое. Каждый раз её ответы были стандартными.       Но сегодня к обсуждению прибавилась ещё и тема Рождества.       — Ты придёшь к нам?       — Там ведь будет Рон?       — Да, но я не думаю, что это будет проблемой, Гермиона. Столько времени прошло…       — Если честно, я буду не совсем уютно себя чувствовать. В последнюю нашу встречу Рон чётко дал понять, что не желает сохранять нашу дружбу.       — Но это ведь Рождество, Гермиона.       — И не случится ничего страшного, если я побуду дома.       — В одиночестве.       — Мне нравится одиночество.       Одиночество по фамилии Малфой. Что может быть прекрасней?       — Тебя бесполезно переубеждать?       — Вроде того.       — Подумай хотя бы над предложением Полумны. Я знаю, что она тебя приглашала.       — Хорошо, Гарри, я подумаю.       Следующим вечером Гермиона попросила Драко помочь выбрать ей фильм на Рождество. Она знала, что он ничего в этом не смыслит. Но, кажется, ему нравилось узнавать что-то новое.       — Зачем ты выбираешь фильм на Рождество? Разве ты не идёшь к Поттеру или кому-то другому?       — Нет, я собираюсь быть дома.       — Собираешься встретить праздник в моей компании? — он произнёс это слишком тихо, словно бы стыдился того, что получает это.       — Почему бы и нет?       Он не ответил. И она начала к этому привыкать.       Они общались каждый вечер после того, как Гермиона возвращалась с работы домой.       Один раз даже поужинали за одним столом.       Она была счастлива.       Влюблена.       И не хотела думать о том, что будет, когда надзор будет снят.       Гермиона хотела поговорить с Малфоем об этом. Обсудить дальнейшие планы. Узнать, о чём он думает. Но не хотела поднимать эту тему до Рождества, поступая эгоистично и думая о своём настроении и мечтах, которые окрыляли.       Она уже сожалела, что затеяла готовку, а не заказала доставку из ресторана. Но ещё утром Гермиона была уверена, что справится с легким салатом, уткой и парочкой закусок. К счастью, пудинг она купила в лавке за углом, понимая, что хотя бы за этот поступок она может себя похвалить.       Её волосы были в жутком беспорядке. Широкая домашняя рубашка съехала, обнажая плечо и демонстрируя черный цвет её нижнего белья. На джинсах уже красовалось пятно от соуса, и Гермиона никак не могла найти палочку, чтобы убрать его и не раздражаться. Она закрыла духовку, ещё раз проверяя выставленную температуру. Оставалось надеяться, что птица приготовится, а не сгорит, превратившись в уголь.       — Да, Грейнджер, поваром тебе определенно не быть.       Она выпрямилась, замечая Малфоя. На его губах играла лёгкая ухмылка, и она могла лишь догадываться о том, сколько времени он здесь стоит.       — Заткнись, Малфой. И не смей надо мной посмеиваться.       — Я и не собирался.       — Верится с трудом. Возьми эти тарелки и отнеси в гостиную. Мне надо успеть принять душ и переодеться, пока утка в духовке.       Пока Малфой удалился в гостиную, Гермиона раскрыла один из шкафчиков и потянулась к бокалам, которые удосужилась поставить на самую верхнюю полку.       — Тебе напомнить, что ты колдунья, Грейнджер?       — Я забыла палочку. Кажется, оставила её в спальне, — она подпрыгнула на месте, стараясь ухватиться за тонкую ножку хрусталя, хотя знала, что попытка обречена на провал.       — За этим даже больно наблюдать.       Малфой оказался рядом, мягко отодвигая Гермиону в сторону. Он без труда взял два бокала, повернул голову и подарил ей самую искреннюю улыбку, на какую только мог быть способен.       Её пульс участился. Гермиона знала, что смотрит на губы Малфоя непозволительно долго, но оторваться было выше её сил. Она цеплялась за эту возможность, как за кусочек каменной скалы, который мог спасти ей жизнь. Вот только её тело уже было над пропастью, и лишь кончики пальцев цеплялись за шершавый камень, чтобы удержаться. Молясь, чтобы кто-то пришел на помощь.       Кажется, её взгляд сейчас молил о том же. Чтобы её спасли.       Она не заметила, когда он поставил бокалы на столешницу. Когда его правая рука легла ей на талию, вернув на прежнее место, сокращая расстояние между ними.       Гермиона выдохнула через рот, хватаясь рукой за гладкую поверхность, чтобы не потерять равновесие. Чтобы не сметь оторваться от его губ. И плевать, что он видит это. Плевать, что она сдает себя с потрохами.       Плевать.       Плевать.       Плевать.       Теперь они дышат одним воздухом, а мир вокруг окончательно замирает. Потому что Драко наклоняется, легко прикасаясь своими губами к её приоткрытым, жаждущим этого.       Гермиона замирает, но лишь на мгновение, которое требуется ей для того, чтобы осознать и признать всю реальность происходящего. Она легко стонет, с готовностью отвечая, начиная тянуться на встречу. Её рука находит его тело, и сейчас Гермиона чувствует, как сильно колотится его сердце. Пальцы подбираются к плечу, перемещаются на затылок и, наконец, зарываются в волосах.       Он смелеет. Делает шаг, окончательно вжимая Гермиону в кухонную поверхность. Поцелуй становится глубже, и он сам стонет, когда их языки встречаются в страстном танце, от которого можно сойти с ума.       Драко прижимает её к себе, как спасительную соломинку, за которую держится изо всех сил и не желает отпускать. Он стонет. Вибрация его голоса передается Гермионе, и она старается впечататься в его тело, чтобы показать своё желание. Продемонстрировать, как сильно она этого хотела. И что она никогда не пожалеет об этом.       Когда его рука оказывается у неё под рубашкой, и Гермиона выгибается, тая, словно пластилин, духовка начинает пищать, вынуждая их оторваться друг от друга.       Они тяжело дышат. Их губы покраснели и слегка припухли. И волосы Драко теперь в таком же чудовищном беспорядке, как и её.       — Это таймер. Утка, кажется, готова.       Она смотрит ему в глаза, не предпринимая никаких действий для того, чтобы отойти первой. И он делает это сам, подхватывая бокалы в руку.       — Отнесу бокалы.       — Хорошо.       Гермиона разворачивается, чтобы открыть духовку. Но рука Малфоя обхватывает её за талию, прижимая к своей груди. Губы оставляют на обнаженном плече мокрый поцелуй. И как только она хочет запрокинуть голову, Драко отходит в сторону, лишая её ориентира.       Она ускользает наверх, чтобы принять душ и переодеться. Ей не терпится снова спуститься в гостиную. Сесть за стол, ещё раз поцеловаться.       Сделать этот вечер особенным.       Но её хрупкое и едва заметное счастье было убито на корню. Разрушено и растоптано за одно мгновение. А ведь она только позволила себе поверить, что её пятилетние страдания прекратятся. Что, наконец, можно будет расслабиться и отдать накопившуюся любовь тому, кто в ней нуждался. Кто её заслуживал.       И этот поцелуй дал понять, что все может быть взаимным.       Она была слишком наивна.       Когда Гермиона спустилась вниз, улыбнулась Драко, чувствуя, как подгибаются колени от того, что он ей отвечает, всё это казалось волшебным мгновением.       Но затем раздался стук.       Короткий стук в дверь, который убил все надежды.       Их перепуганные взгляды метнулись в сторону двери. И Гермиона практически не помнила, как подходила к двери и открывала её.       Гарри, Джинни и даже Рон стояли на пороге, держа в руках вино, завернутые горшочки с едой и цветы. Рон держал букет цветов, и Гермиона знала, что обычно это не заканчивается ничем хорошим.       Она пожалела, что открыла дверь.       Она слышала, как рушится замок, который она успела построить в своей голове.       А ещё она слышала, как трещит её сердце.       — Мы не могли позволить тебе быть в одиночестве на Рождество.       Друзья быстро протиснулись внутрь, начиная раздеваться. Гермиона продолжала стоять на месте, сжимая дверную ручку ладонью, которая разучилась двигаться.       — Малфой?       Удивленный возглас Джинни, как шлепок по лицу, после которого мозги встают на место.       — Уизли, Поттер.       — Малфой, мы не знали, что ты будешь здесь, — Гарри постарался придать своему лицу что-то похожее на безмятежность. Даже прошел вперед, здороваясь с Драко за руку, начиная расспрашивать его о чём-то.       — Видимо, Грейнджер забыла вам сообщить.       Наконец, она нашла в себе силы закрыть дверь и вернуться в гостиную. Боковым зрением она видела, как лицо Рона начинало краснеть.       — Я не понял, что он здесь делает? Разве он не должен быть в одном из приютов, как остальные заключенные?       — Он больше не заключенный. Рон, пожалуйста, прекрати, — устало произнесла Гермиона, но она уже прекрасно знала, что это лишь начало.       — Не перебивай его, Грейнджер. Пусть продолжает, — Малфой скрестил руки на груди, и ей так сильно захотелось к нему подойти. Дать понять, что она рядом, несмотря на то, что происходило.       — Не указывай мне, придурок! Гермиона, не могу поверить, что хотела встретить Рождество в компании этого…       — Рон, тебя это вообще не касается.       — Он думает, что касается. Смотри, он и букет притащил.       — Заткнись! — тот самый букет тут же полетел на пол, и сам Рон прошёлся по нему, быстро вытаскивая палочку из кармана.       — Эй, прекратите! — Гарри встал между ними, поднимая руки вверх. — Не хватало ещё скандалов и драк на Рождество.       — Не волнуйся, Поттер. Я не буду уподобляться твоему дружку, — Малфой сдвинулся с места, прошёл мимо Гермионы и начал подниматься по лестнице.       — Это все потому что у тебя кишка тонка, Малфой! Слышишь? — Рон тоже подлетел к лестнице, начиная кричать, чтобы Драко точно смог его услышать.       — Уходи отсюда! — Гермиона схватила его за локоть, не дав ступить на первую ступеньку. — Сейчас же, Рон! Убирайся!       — Ты выгоняешь меня, Гермиона?       — Я вообще вас не приглашала! — слёзы градом хлынули из глаз.       Безусловно, Гермиона любила своих друзей. Но прямо сейчас её переполняла лишь ненависть. Зудящая злость, разрушающая клетки. Агрессия, способная стереть всех в порошок.       Она больше не могла на них смотреть. Не могла смириться с тем, что произошло. Где-то в глубине души ещё оставалась надежда на то, что всё ещё можно исправить.       Помчавшись на второй этаж, Гермиона впервые не постучала в дверь. Быстро открыла её и зашла в комнату, замечая, что Драко собирает вещи.       — Что ты делаешь?       Она испугалась. Паника забурлила в крови, затмевая остальные чувства.       — Мой надзор будет снят утром. Я могу уходить.       — Драко, прошу…       Она вцепилась в его руку, мешая закончить начатое. Не знала, как попросить его остаться. Слёзы и истерика подступали к горлу, мешая связно говорить.       — Почему они не знали, что я здесь? О каких приютах шла речь?       — Я все объясню, только не уходи. Прошу.       — Говори, Грейнджер.       — Это была моя инициатива. Я не хотела, чтобы ты шёл в приют. Я…       — Отменное проявление жалости, Грейнджер. Пять баллов.       — Ты все неправильно понял! Это была не жалость, Драко. Это…       — Что?       Она не знала, сможет ли объяснить то, что чувствует. Сейчас, в таком скверном состоянии. Ей было дико от того, что он не понимает. Что он даже не старается понять.       — Я просто хотела… Тот поцелуй внизу. Он что, ничего не значил?       — Мне нужно идти.       — Куда ты пойдешь?       — Найду.       — Я никуда тебя не пущу. Не пущу, слышишь? — она готова была встать в проёме двери, раскинуть руки в сторону, только бы он не прошёл.       Она знала, что это глупо. Но иного способа Гермиона не видела.       — Что это за письмо?       Она увидела как Драко засунул конверт в карман брюк, и поспешила вперед, быстро выхватывая его и начиная разворачивать.       Её глаза остервенело бегали по строчкам, мозг заторможено соображал.       — Что это?       — Завтра меня ждут в Австрии.       — Я не понимаю…       — Я написал несколько писем, если не сотню. Одна компания, занимающаяся изготовлением зелий, готова взять меня на работу.       — И когда ты собирался мне об этом сказать? Или твой план состоял в том, чтобы сбежать утром?       — Нет. Конечно же, нет.       — А что тогда? Мы собирались вместе встретить Рождество!       — Теперь ты можешь встретить его с друзьями, Грейнджер.       — Но я хотела…       — Извини, мне нужно идти.       Он не дал ей договорить. Не стал слушать, как сильно ей необходим.       Быстро прошёл мимо, спускаясь вниз.       Хлопок входной двери.       Выстрел в сердце.       Гермиона села на пол, не чувствуя в себе сил сражаться. Она знала, что бежать бесполезно. Что он отвергнет её, даже если она опустится на колени.       Что всё было зря.       А точнее, стало ещё больней.       Гарри и Джинни появились на пороге комнаты, на их лицах читалась вина и сожаление.       И она стала ненавидеть их ещё больше.       От их присутствия легче не становилось.       — Гермиона…       — Вы всё испортили. Всё испортили!       Закрыв лицо ладонями, начала рыдать. Не желая слышать никаких слов, которые ей могли сказать друзья.       Желая лишь закончить свою жизнь.