Глава 6. "Интро-01"

      На улице светало, когда Катерина вернулась в отель. Повесив на ручку табличку с просьбой не беспокоить, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.       Ноги приятно гудели после долгой ходьбы. Почти промурчав от удовольствия, стянула кроссовки и неторопливым шагом добралась до зеркала.       На лице, сохранившем смущённый румянец, застыла однобокая улыбка. Взъерошенные ветром волосы слегка спутались, хотя, в целом, выглядели сносно. Но удивили её глаза - было в них нечто новое: какой-то блеск, напоминающий безумие.       Поймала себя на мысли, что продала бы душу за горячую ванну. Собрать манатки и свалить отсюда прямо сейчас мешала лишь большая вероятность некой завтрашней встречи с человеком, с которым она буквально только что распрощалась. С человеком, которого Катя, казалось, едва знает, и в то же время будто знакома всю жизнь.       Завибрировавший в кармане телефон не дал ей в очередной раз провалиться в себя. Звонила Ксюша.       - На проводе. - ответила Князева, практически сразу оторвавшись от прежнего занятия.       - Ого, ты чего не спишь? – удивлённо поинтересовалась подруга.       - Как раз собираюсь, загулялась. Снова дежуришь?       Придерживая раскладушку, стянула куртку и прошла в комнату. Грузно плюхнувшись на край постели, положила предмет одежды рядом.       - Ага, зав. отделением просто изверг, - пожаловалась явно что-то жующая Ржевская. – Гуляла то хоть не одна?       - Ну, допустим…       - Та-ак, с этого момента поподробнее. – протянула Ксения.       Русая почувствовала, как лицо вновь вспыхивает всеми оттенками красного. Она откинулась на мягкую перину, машинально нащупывая во внутреннем кармане куртки сделанную на набережной фотографию:       - Да ничего особенного. Мне кажется, я больше сама себе надумываю.       - Когда ты говоришь «ничего особенного» - это значит, что происходит что-то очень интересное, - заметила подруга, подмешивая в голос хитрые нотки. – Рассказывай, кто он?       Вглядываясь в изображение на белой карточке, девушка зависла на пару секунд. Возможно, она пожалеет о своих откровениях в этом разговоре, но это будет позже:       - Он… - прошептала та, тяжело вздохнув. – Лучший друг моего брата, Ксюх.       Трубка разразилась громким давящимся кашлем, и на минуту Кате даже пришлось оторвать её от уха.       - Горшок что ли? - наконец, просипела она, придя в себя.       Катерина рассказала обо всём, что произошло с ней за последнюю неделю в мельчайших подробностях. Подруге она доверяла всецело, и ей так нужно было мнение со стороны. Ксения слушала внимательно, а когда та закончила рассказ, не спешила с ответом. Молчание, продолжавшееся около минуты, показалось вечностью.       - А когда концерт? – спросила она задумчиво.       Князева взглянула на наручные часы:       - Можно сказать, что уже завтра.       На том конце провода многозначительно фыркнули:       - То же мне проблема, ну узнает он днём раньше, днём позже, какая разница? Тем более, на позитивной ноте, так ведь? Шутовской колпак уже купила?       Катерина рассмеялась. Блондинка всегда знала, как поднять ей настроение.       - Была у меня такая мысль, но нет. Думаешь, всё пройдёт гладко?       - Пф, естественно. Не пойму, чего ты так переживаешь.       Наша героиня устало потёрла переносицу, а затем вперила взгляд в потолок.       - Знаешь, в его присутствии я порой не знаю, куда себя деть. Смущаюсь как школьница, хожу с тупой улыбкой целыми днями, и больше ни о чём не могу думать. Это мне просто мозг выносит!       Теперь хохотала Ксюша:       - О-о, подруга, это называется влюблённостью…       - Да иди ты со своей влюблённостью, - пробормотала русая в ответ. – Не слишком ли быстро?       - Ой, долгое дело что ли? Ты у нас девушка симпатичная, и он, вроде как, чётко даёт понять о своих намерениях. – рассуждала Ржевская со свойственной врачам рассудительностью. – И потом… у тебя сколько уже мужика не было?       Князева нахмурила брови так, что глаза почти скрылись под ними. Последние отношения изжили себя задолго до фактического расставания, а если приплюсовать к этому времени официальное одиночество…       - Около года. - через силу выдавила она из себя.       - Вот тебе и ответ! Короче, Кать, ты слишком много думаешь – отпусти ситуацию, расслабься.       «Проще сказать, чем сделать». - подумала она. Встала и мысленно чертыхнулась, вновь поймав себя на анализе.       - Ты-то как там? – поинтересовалась секундой позже уже вслух, вешая косуху на положенное место. Задёрнула шторы и плюхнулась обратно на кровать, попутно стянув джинсы.       - Да всё так же, работа-дом. Мысленно нажираюсь на твоей днюхе. Соскучилась ужасно.       - Я тоже, Ксень. – призналась та в ответ.       Распрощавшись с подругой, Катерина захлопнула раскладушку и задумалась, закусив костяшку указательного пальца. Раньше всё было так просто – запрыгнула в машину и приехала. А сейчас…       Встряхнула головой, отгоняя упаднические мысли. Осталось потерпеть каких-то две недели, уж это она может.       Тем временем, мозг услужливо переключился на прежнюю тему. Катя, разумеется, не намеревалась признаваться самой себе в влюблённости — это уже было бы чересчур. Но то, что эти странные, подступающие в третьем десятке жизни чувства заставали её врасплох, отрицать было бессмысленно.       С Мишей всё иначе: такого странного, лёгкого волнения не бывало ни с кем. Близкое по силе любопытство, внутренний жар и в то же время совершенно абсурдное спокойствие — будто рядом не буря, а тихая весенняя ночь. Хочется сбежать куда-то, а через пару секунд — наоборот, остаться и нырять в это новое ощущение до упора, с каждым разом удивляясь себе самой.       Честно говоря, Князева терялась в догадках — не уж слишком ли стремительно завертелось всё вокруг? Ну подумаешь, обменялись номерами телефонов — вроде бы ничего особенного, не измена и не признание в любви. Но внутри почему-то всё воспринималось почти как революция. Ей было тревожно - вдруг он, как и прежде, просто живёт моментом?       Впрочем, следить за логикой тут невозможно. Обычно Миха и сама идея серьёзности соседствуют, мягко говоря, через стенку. Но ведь он не раз удивлял её: ловился на заботе, умел признать ошибку, становился вдруг соучастником в разговоре глубже, чем просто весёлый собутыльник из бара.       Катя покрутила в руке снимок. Может, и правда — пора выдохнуть, отказаться от попыток всё просчитать, просто позволить жизни катиться как есть? Чёрт с ним, пусть идёт, как идёт.              Так и не найдя однозначных ответов на собственные вопросы, внесла в память телефона новый номер и провалилась в сон, даже не укутавшись.

***

      Будильник вырвал её из сладкого забытия в полдень. Продрав глаза, девушка приподнялась на локтях с твёрдым намереньем запустить мобильником в стену, но вовремя остановилась, вспомнив, что сама настроила сигнал перед сном.       Вслепую нажав на нужную кнопку, бросила гаджет на соседнюю подушку и перевернулась на спину. Также не глядя включила телевизор на музыкальном канале. Снова попса.       Недовольно поморщившись, нажала на кнопку выключения и швырнула пульт куда-то в ноги. Проскользив по гладкой простыне, он с глухим треском шлёпнулся на кафельный пол.       Князева тяжко вздохнула. Каждое утро в этом чёртовом отеле начиналось одинаково тоскливо. И с каждым из них стены давили на неё всё сильнее.       Приняв бодрящий душ и приведя себя в человеческий вид, завернулась в полюбившийся махровый халат и встала посреди комнаты, решительно уперев кулаки в бока.       Настроила музыку на ноутбуке и включила впервые пошедший в дело электрический чайник, полный воды. Заранее уложила все вещи в сумку, оставив на наскоро заправленной постели джинсы, чёрную футболку и толстовку. Затем заварила крепкий чай и уселась в кресле, водрузив лэптоп на сложенные по-турецки ноги. Пора бы и поработать.       В процессе создания прототипа время, как всегда, летело незаметно. Мобильник, предусмотрительно оставленный на подлокотнике, молчал как рыба.       Чего скрывать, Катя периодически посматривала на него, совсем немного, в самом потаённом уголке души, надеясь, что он зазвонит. Но этого всё не происходило, и крамольные мысли стали потихоньку заволакивать женскую голову.       Что если Горшенёв пожалел о вчерашнем? Если она что-то сделала не так, то что? Или при падении телефона пострадала симка, и он просто не может позвонить?       Постепенно в черепной коробке воцарился полный кавардак, не дающий продолжать работу. Вымученно протерев лицо рукой, Князева захлопнула ноутбук и положила его на подоконник. Взъерошила высохшие волосы и поднялась на ноги.       Попусту трепать себе нервы душевными терзаниями, сидя в четырёх стенах, она посчитала максимально неконструктивным. Посему, облачившись в отложенный комплект одежды, покинула стены гостиницы...       Улица встретила её ощутимой прохладой. Благо, толстовка с начёсом отлично справлялась с ненастьем летней погоды. Небо заволокли кучные серые облака, делая общий фон города мрачным. Что ж, хотя бы воздух освежал воспалённый разум.       Прикупив в киоске пару журналов, Катерина примостилась на уже знакомой лавочке в сквере. Подобрав одну ногу под себя, натянула на голову наушники и откинулась на деревянную спинку. Из брошенного рядом рюкзака вытянула ежедневник для записей и раскрыла первый журнал – каталог авто за текущий год.              Уж что-что, а выбор столь желанного подарка ко дню рождения мог отвлечь её ото всех мыслей на свете. Когда список вариантов дорос до середины страницы, в кармане зажужжал мобильник, отчего его хозяйка нервозно передёрнула плечами.       Слегка дрожащей рукой выудила из джинс гаджет и облегчённо вздохнула.       - Кто же это мне звонит? – вкрадчиво-хитро поинтересовалась она, приняв вызов.       - Конь в пальто, - смеясь, ответил ей брат. – А что, нельзя?       - Можно и даже нужно. - заявила русая, слегка улыбнувшись.       Собственно, Андрей звонил ей, чтобы напомнить о завтрашнем концерте. Будто она могла забыть.       Они обменялись последними новостями, в основном касательно родителей и предстоящего сегодня предложения руки и сердца его избраннице. В общем-то обмен – это громко сказано, то был скорее монолог взволнованного музыканта.       Пока они говорили, а продолжалось это довольно-таки долго, сквозь облака периодически пробивались яркие солнечные лучи, приятно согревающие лицо. Кажется, день налаживается.       - Кстати, я теперь не бездомная. - вставила и свои пять копеек девушка, весело болтая свисающей со скамьи ногой.       - Да я в курсе. - неожиданно признался Князь.       Брови его сестры поползли вверх в искреннем удивлении:       - Как это?       - Да Горшок ходит всю неделю с довольными щами, ну я из него кое-что и выпытал. Короче, поговорить надо, сеструх… серьёзно. - к концу фразы голос брата приобрёл мрачный оттенок.       Внутри у Катерины всё вывернулось наизнанку, в нехорошем смысле сего выражения. С трудом проглотив застрявший в горле ком, она ответила:       - Хорошо, давай поговорим.       Из трубки донёсся тяжелый вздох:       - Да Катюх, не телефонный это разговор. Давай при встрече.       - Слушай, на счёт завтра… - протянула она, вздыхая на его манер. – Как-то мне вся эта идея с розыгрышем уже не нравится. Не честно получается.       На несколько секунд на проводе повисло молчание, которое заставило её изрядно понервничать. Девушка закусила губу в ожидании ответа.       - Мне тоже. Но ты лучше придерживайся старого плана. И не грузись, ладно? Завтра будет весело.       Усмехнулась попытке брата вывезти свернувший не в ту сторону диалог. Наверное, так действительно будет лучше.       После этого звонка она ещё несколько минут сидела, залипнув в одну точку. И что это, спрашивается, было? Что ему рассказал Миша, и на какую такую серьёзную тему им предстояло пообщаться?       «Вот дерьмо!» - мысленно выругалась, встряхивая плечами. Вся эта долбанная ситуация стремительно выходила из-под контроля.       Авто-каталог благополучно отправился в рюкзак, и чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Князева через силу погрузила разум в изучение второго издания, касающегося своей профессии. Надо сказать, по прошествии некоторого времени, ей это удалось.       Казалось, ничего не могло отвлечь её от печатных строк, откладывавшихся будто сразу же в подкорку. В очередной раз сделав заметку в блокноте и волнительно выдохнув, наконец, заметила пару тяжёлых ботинок перед собой.       Катя потянула массивные наушники вниз и сощурилась под лучами солнца, пытаясь разглядеть обладателя столь экстравагантной обуви.       Появление человека, встречи с которым приобрели регулярную основу, немного удивило её и в глубине души - обрадовало.       «Глюки?» - подумала та, непроизвольно клоня голову в бок.       «Глюк» растянулся открывшейся перед ним картине своей фирменной широкой улыбкой, в которой не хватало нескольких передних зубов.       - Ну тебя не дозовешься, ё-моё!       Надо сказать, сегодня Миха был при параде — в своём знаменитом плаще анархиста, вытертых джинсах и тяжёлых берцах. Он с лёгкой улыбкой возвышался над ней, напоминая неприступную скалу, и держал в руках два картонных стакана, от которых пахло чёрным, как сама ночь, свежесваренным кофе.       Катя встретила его неторопливым взглядом, усмехнулась и спешно уложила в рюкзак все свои бумажки:       — Извини, что? Я отвлеклась.       — Да всё понял, — без обиды отмахнулся музыкант, усаживаясь рядом и протягивая ей один из стаканов. — Не знал, что именно пьёшь, надеюсь, не промахнулся.       Она приняла кофе, обхватила его обеими ладонями и с наслаждением сделала первый маленький глоток под внимательным, почти пытающимся поймать микрожесты, взглядом владельца анархистского плаща. Чёрный, крепкий и вовсе без сахара — лучше и быть не могло.       — Угадал, — удивилась Катя, чуть поднимая бровь. Признаться, она не мыслила жизни без этого лакомства хотя бы раз в день.       Вместо ответа Миша довольно усмехнулся, сделал глоток из своего стакана и, не долго думая, стянул наушники с её шеи:       — Ну и чего слушаем? — спросил он, будто это вовсе и не нарушение её личных границ, а проявление дружбы.       Он тут же узнал песню «Кино» и кивнул с едва заметным одобрением. Катерина только молча протянула ему айпод, пока убирала ежедневник и журнал в рюкзак. Затем, не сдержавшись, склонилась чуть ближе, чтобы заглянуть на экран вместе с ним.       Горшенёв подвинулся к ней вплотную, делясь одним наушником. Заметил, как розовеют от смущения щёки девушки. Но она лишь улыбнулась, принимая это молчаливое приглашение к таинству музыки.       В обширном плейлисте Князевой доминировал рок-н-ролл во всех возможных формах и ипостасях. Они листали, слушали вполголоса доступно разбирали некоторые композиции: Миха не мог удержаться от типичного «разбора по косточкам», но выбирал слова так, что даже самые сложные нюансы становились ей понятны и увлекательны. Русая спрашивала взахлёб, жадно впитывая эти короткие мастер-классы. Говорить о музыке с Мишей было легко, даже весело — никакой дидактики, только энергия и искра.       Порой они просто замолкали, покачиваясь под особенно крутые треки. Иногда синхронно трясли головами, смеясь над реакциями окружающих, которым явно не хватало внутренней свободы.       — А это что? — вдруг хмыкнул рокер, нахмурившись и задержав взгляд на одной строчке.       По подсвеченной голубым цветом строчке бежало название «Интро-01», где «Интро» означало название песни – «Интроверт», а «01» - версию. Та самая аранжировка, случайным образом затесавшаяся в обыденном плейлисте, что она слушала во время недавней речной прогулки. Катя внутренне вздрогнула.       — Да так, ничего, ерунда, — попыталась она забрать гаджет, но Горшенёв отвёл руку в сторону совсем как вчера – с фотографиями. Только в этот раз девушка потянулась дальше, стыдливо закусывая губы.       — Эй, не прячь — не похоже на простую ерунду, — с характерным для себя упрямством и лёгкой лукавинкой не отпускал он плеер, держа в стороне и даже чуть поигрывая им в руке.       Поймав на щеке его горячее дыхание, Катерина осмелилась поднять взгляд. Их лица были совсем близко, почти нос к носу, и она чувствовала, как грохочет в бешенном темпе сердце в груди.       Миха улыбнулся, не отводя взгляда, будто давая ей последний шанс самой решить, стоит ли делиться. Поймал себя на мысли, что ему нравится её близость. Преодолев минутный порыв коснуться нежной румяной щеки, отпустил руку, возвращаясь в обычную позу - не стал давить.              Только теперь русая поняла, что невольно задержала дыхание.       — Ладно, — наконец сдалась Князева, садясь обратно. — В общем… это я написала когда-то. Просто демка, ничего больше.       — Та-аак! — Горшок аж подобрался и с интересом промотал трек к началу, нажимая «плей».       Она не могла не смотреть ему в лицо — так хотелось понять первую реакцию. И вместе с этим было ужасно неловко за свой непрофессионализм в этом деле. Миша слушал внимательно, время от времени стучал пальцами по колену в такт, пару раз кивая особенно удачным моментам. И когда композиция закончилась, резко посмотрел на неё:       — Так и знал, что что-то ты утаиваешь…— рассмеялся музыкант, толкнув её плечом. — Давай, выкладывай: кто, где, когда, зачем, почему не рассказывала раньше?       Катерина хмыкнула, чуть откинулась назад и перебрала волосы.       — Слова есть, но… никто так и не захотел записать нормально. Особенно солист — у него с голосом беда. Это был тот случай, когда каждая репетиция для меня была как каторга. — усмехнулась, прикрыв лицо рукой.       — Знакомо, — Миша засмеялся, придвигаясь поближе. — Но почему сама не спела? Чё, боялась славы?       Она повертела в руках стаканчик с остывающим кофе, вздохнула тихо.       — Просто… было не по себе. Да и группа безымянная, всё вразнобой. Мы так ни о чём не договорились, вот и разбежались.       Горшенёв закинул руку на спинку скамьи, посмотрел ей в лицо:       — Да не парься ты! Главное — честно, понимаешь, да? А вообще, у тебя в этой штуке есть хорошая энергетика. С модуляцией бы в конце поковыряться, и будет вообще бомба!       Постепенно Катя увлеклась разговором настолько, что уже дискутировала с ним как с равным, вдруг ощутив чуть забытую уверенность в собственном таланте.       — Ну и что ещё бы добавил, а, мастер? — провела по нему взглядом и снова улыбнулась.       И разговор длился, открывая новые уголки натур, музыкальные и человеческие. В этот вечер им оказалась по плечу любая тема.       Они так увлеклись разговором, что совершенно забыли и о времени, и о погоде вокруг. Грозовые тучи подкрались почти незаметно — и в следующий момент сквер накрыло ледяной стеной дождя.       — Ни хрена себе! — проревел Миха сквозь ливень, мгновенно засовывая плеер под полы плаща.       — Это ты ещё мягко выразился! — перекрикивая шум воды, отозвалась Катерина, прижимая к себе рюкзак.       Вопреки всему они рассмеялись. Миха огляделся вокруг, мгновенно просчитывая путь в хорошо знакомых дворах. Затем схватил девушку за руку и сорвался с места, увлекая за собой.       Под кроссовками хлюпала вода, ноги утопали в уличных потоках, холод бил по щекам, волосы слипались до корней. Но девушка держалась — вцепилась в широкую ладонь музыканта, будто это единственный якорь в этом безумном ливне.       Они остановились под аркой в незнакомом ей дворе, чтобы перевести дыхание. Дождь не думал униматься — с каждой минутой казалось, он только злее.       Катя машинально убрала пряди с лица, стряхнула капли с ресниц. Толстовка промокла, футболка и джинсы — как вторая кожа.       Миха выглядел более выигрышно: плащ спас значительную часть боевого комплекта, только футболка и джинсы промокли до колена. Он стоял прямо за девушкой, загораживая её от порывов ветра, что гуляли сквозь дома.       Капли с его волос начали стекать ей за шиворот, и только тогда Князева поняла, что их руки всё ещё сцеплены вместе. Её сердцебиение стало неприлично отчётливо ощутимым. Поспешила отстраниться — Миха её тут же отпустил, правда, не без внутренней неохоты.       Он опёрся плечом о стену, выудил из кармана пачку сигарет, закурил.       Девушка подвесила рюкзак на отогнутом пруте калитки и стянула сырую толстовку, которая громко шлёпнулась о её же колено, выплеснув всю собранную за беготню воду. От этого она скривилась, будто зажевала дольку лимона. Оставшаяся на ней чёрная футболка соблазнительно облепила стройное тело. Изгибы пробуждали в музыканте низменные инстинкты, которые он постарался запихнуть куда подальше, отведя взгляд в сторону.       А затем ухмыльнулся:       — Прямо мастер-класс по выживанию. — и выпустил облачко дыма.       Катя как могла выжала кофту. Снова надевать её не имело никакого смысла, так что она просто накинула её на плечи и скрестила руки на груди, сплошь покрываясь мурашками.              - Погодка... - недовольно пробубнила она, прислонившись к стене рядом со своим спутником. Всё в ней дрожало, и голос тоже.       Горшенёв видел, что русая откровенно зябнет, и в голове у него мгновенно прокрутилась куча вариантов, как бы дальше задержать момент — но, хватит геройствовать, пора подумать и о её комфорте.       — Сейчас что-нибудь придумаем, — он быстро бросил окурок в лужу, шагнул вперёд и жестом подозвал её ближе.       Князева с подозрением отлепилась от стены, дрожа. Толстовка поползла вниз, и та сложила мокрую тряпку на локтях.       Горшок без лишних слов снял с себя плащ и аккуратно накинул ей на плечи.       — Всё, сдаюсь, сегодня ты главный панк здесь. Давай, рукавами хоть укройся… - и принялся "укутывать" едва сдерживающую улыбку девушку.       — А как же ты? — искренне удивилась она, просовывая руки в рукава. Нагретый мужским теплом предмет одежды был ей ну очень велик, зато помог успокоить дрожь в теле и расслабиться.       — Переживу. Почти кончилось уже! — махнул он рукой, забрав рюкзак с калитки. — Пошли, у меня есть идея получше, чем мокнуть.       После десяти минут плутания дворами под крапающим дождём, наши герои оказались у запертых дверей репетиционной точки "КиШа". Горшенёв выудил из кармана плаща связку ключей и, поковырявшись в замочной скважине, отворил железное полотно. Затем обернулся, как-то странно оглядев спутницу.       — А тебе идёт, — фыркнул Миха, чуток криво улыбаясь. — Можешь смело идти на прослушивание.       Девушка покачнулась на пятках, оглядев себя, и шутливо сложила пальцы в "козу".       — Только если ты на бэках.       Миха украдкой расплылся в довольной ухмылке и, залихватски раскланявшись, пригласил её внутрь как на рок-сцену.       — Ух ты… — удивлённо прошептала Катя, замерев в центре репетиционной берлоги. Несколько раз медленно повернулась вокруг своей оси, с интересом оглядывая помещение.       Три стены — выкрашенные в уныло-серый, — густо облепила история: плакаты, постеры, афиши, лица и надписи, которым было не меньше десяти лет. Дальняя стена отличалась: посерёдке — груда фотографий, окруженных с обеих сторон россыпью ручной росписи. Она сразу узнала шутовские рожи, дьявола, вампира — типичный, фирменный стиль брата, узнаваемый с любого холста.       В метре от этой стены стоял старый письменный стол, как из забытого редакционного кабинета, под стеклом на нём лежал флаг с легендарным шутом. За ним- одинокое деревянное кресло на колёсиках. Слева — гитары, лампы, драм-машинка. Справа — парой уставших львов затаились диванчики, кресла да журнальный столик.       В углу, отделённом от входа перегородкой, была устроена небольшая бытовая зона с мини-холодильником, микроволновкой и маленькой столешницей с электрическим чайником на ней. А в последнем – левом углу, напротив входа, была ещё одна дверь, ведущая, как предполагала Катерина, в кладовку.       Как раз там с усердием искал что-то Горшок, периодически громыхая чем-то и ругаясь.              Обняв себя руками, девушка подошла к дальней стене и принялась разглядывать фото закулисья группы. Плащ повесила на один из крючков рядом с входной дверью — мгновенно пожалела об этом: в помещении было зябко, и по коже тут же побежали мурашки.       Где-то за спиной что-то глухо грохнуло. Катя дёрнулась. Обернулась — Горшок выкатывал радиатор, распластывался в улыбке и уже снимал с плеча непойми откуда взявшуюся футболку с громадным белым черепом.       — Лови, — небрежно бросил он, и тёмная футболка описала в воздухе дугу. — Мокрые шмотки можешь развесить на стуле. Сейчас, две секунды, камин наведу — согреемся.       - Спасибо. - поймав предмет одежды, поблагодарила Князева. Взглядом проводив Михаила до кладовки, отвернулась к стене и стянула сырую футболку.       Тот выглянул из-за двери, намереваясь задать ей вопрос, который тут же вылетел из его головы под впечатлением от увиденного. Вся спина русой была испещрена беспорядочными шрамами разной длины. Они особенно выделялись на бледной от холода коже.       Мужчина застыл на месте, перебирая в голове варианты, как такое могло с ней произойти. Авария? Несчастный случай? Или кто-то сделал это с ней? Последняя догадка пробуждала в нём какую-то первобытную злость. Сама она такого сделать с собой не могла - это он знал наверняка, хоть и понятия не имел почему. Не могла и всё тут.       Протерев глаза, скрылся за дверью и вернулся к процессу откапывания обогревателя, убеждая себя в том, что увиденное - едва ли его дело.       Катя подкатила стул к диванчику, повесив на него футболку и толстовку, а затем подошла к висящей на подставке акустической гитаре. Засунув руки в задние карманы джинс, завороженно разглядывала плавные изгибы. За сим занятием её и застал Горшенёв с камином в руках.       Его футболка смотрелась на ней скорее как платьице: дотягивалась примерно до середины бедра, а рукава полностью прикрывали плечи.       - Она не кусается, - загадочно прохрипел музыкант, проходя мимо. Князева снова вздрогнула от неожиданности. – Бери, не стесняйся. Чай будешь?       - Ага, - молниеносно среагировала та, а потом неуверенно добавила. – Если можно.       Рокер забавно фыркнул, включая электрообогреватели:       - Я б сказал, что тебе даже нужно, ё-моё!       Она смущённо улыбнулась, всё не решаясь взять в руки музыкальный инструмент. И хочется, и колется. Всё-таки она давненько не играла, вдруг облажается?       Панк наполнил чайник водой из спрятанной в столешнице пятилитровки и щёлкнул по включателю. Опёрся на тот же предмет кухонной меблировки и скрестил руки на груди.       Катерина сразу почувствовала на себе его пристальное внимание. Тяжко вздохнула, мельком бросив взгляд в сторону фронтмена.       - Да блин, - тихо выругалась она, отступив на шаг назад. - Я уже пару лет не играла, а ты говоришь «не стесняйся».       Тот усмехнулся, отталкиваясь от своей опоры. Снял гитару со стойки и уселся в кресло, занявшись настройкой.       Катя села на подлокотник дивана рядом с ним — привычная поза, как будто десятилетиями здесь сидела. Подперла кулаком подбородок, наблюдая, как легко у него всё получается.       — Два года — это фигня, — негромко заметил Миха, прокрутив колки. — Голова забудет — не беда, руки помнят. — и протянул ей гитару.       Князева бережно приняла её и уселась на сиденье. Затем закусила губу, вспоминая мотив.       Снова стоя у столешницы, музыкант заваривал чай и краем уха слышал, как она приигрывается. Сначала боязливо. Однако, спустя пару минут звук окреп, и он смог различить фрагмент услышанной сегодня мелодии.       На первый взгляд сосредоточенная Князева в душе радовалась как ребёнок, которому впервые за долгое время дали в руки любимую игрушку. Вспомнила об извечной проблеме во время игры в виде лезущих в струны волос. Привычка носить тонкую резинку по соседству с наручными часами, можно сказать, спасла её сегодня от неловкой ситуации.       Наскоро заделав полусырую копну в «кулёк», поудобнее пристроила инструмент на коленях.       Горшок вернулся с шоколадкой и двумя большими кружками, из которых клубился пар.       Катя инстинктивно подвинулась, чтобы он мог сесть слева, и почувствовала, как проминается под тяжестью мужчины сиденье рядом. А ведь он мог сесть и на прежнее место, в кресле.       И тут она вспомнила, что, вообще-то, всегда пела в довольно узком кругу, так сказать «для своих».       - Уже поздно дрейфить. - будто прочитав её мысли, подметил музыкант и откинулся на спинку.       На что та сиюминутно отозвалась, надув губы:       - Ничего я не дрейф… - и запнулась, с забавным видом подбирая окончание. Фыркнула, так и не додумавшись. – Ладно.       Катерина не могла толком объяснить чувств, переполняющих её сердце – ей хотелось быть здесь, хотелось, чтобы он был рядом, и ей хотелось петь.       Она зажала нужные лады на грифе и, уведя взгляд от струн вперёд, начала плавный перебор, постепенно ускоряясь во вступлении. А руки, действительно, помнят.       — Включать дальний свет…       Звук был чистым, чуть дрожащим, потом креп, пошёл увереннее, и по комнате рассыпались слова о ночи, следах на окнах, умелом умении ждать. Катя пела — и впервые за долгое время даже не думала о том, как она выглядит со стороны.       Этот текст был о ней, и в голове у музыканта чётко вырисовывался образ кружащейся по комнате девушки, чьи волнистые волосы покрывались невесомыми снежинками, залетающими из открытых окон. И если говорить совсем откровенно, ему хотелось бы, чтобы она была в этой самой футболке, что надета на ней сейчас. Миша слушал с полузакрытыми глазами, едва кивая в такт, и под конец неожиданно по-доброму улыбнулся:       — Слушай, это надо записывать. Вещь! Вот прям представляю, как бы подошёл к этому барабан — и клавиши, чтобы добавить воздуха, — воодушевился он, разламывая шоколадку. — Ты главное не тяни, договорились?       Русая забавно закатила глаза и вздохнула. На самом деле она и сама бы хотела довести песни до ума, и записать пластинку - чисто для себя, чтобы в какой-нибудь из мрачных дней поставить её и вспомнить о старых добрых временах.       - Когда-нибудь я до этого дойду. - робко улыбнувшись, ответила девушка, отламывая кусочек от предложенной сладости. Кончики пальцев, недавно зажимавшие лады, уже начали болеть так, будто она впервые в жизни взяла гитару в руки.       - А спой ещё чего-нибудь? - вдруг попросил музыкант, увлечённо пытаясь разгрызть дольку шоколада.       Та чуть не подавилась чаем. Неужели ему правда зашло?       - Ну нет, теперь твой черёд! – весело отозвалась Катя, на что Миха лишь шутливо скривился.       - Да завтра наслушаешься, надоем ещё. Вот увидишь.       Вообще он не мог сказать, с чего сделал такие выводы. Просто она ни разу не говорила, что ей нравится его пение. Хотя, наверное, это прозвучало бы навязчиво.       Она приподняла брови, будто спрашивая, не издевается ли он:       - Ага, конечно.       Музыкант улыбнулся, отставляя кружку на стол. Затем запихнул пару долек сладости в рот и, отряхнув руки, всё-таки сдался:       - Ну ладно, давай сюда.

***

      Тёплый свет фонарей мягко растекался по мостовой, пока они шли молча, иногда перебрасываясь короткими, негромкими репликами — так, как умеют только те, у кого между словами уже читается гораздо больше, чем в самих словах.       Сегодня Миша оказался совсем другим ― даже непривычно мягким, внимательным, каким-то по-домашнему тёплым. Эта забота была негромкой, почти детской, но раскрывала в нём новую грань ― не фронтмена из легенды, а кого-то, с кем в одну секунду хочется разделить даже самую обычную тишину. Девушка невольно перестала воспринимать свои переживания как нечто несерьёзное, они грели её изнутри и тревожили одновременно.       Барьеры, неосознанно выстроенные ею, таяли. Катя шла, держа спутника под руку, не спеша, наслаждаясь каждым шагом, будто растягивая последние минуты перед неизбежным прощанием у гостиницы. Чем ближе был их поворот, тем сильнее в ней разрасталось беспокойство: а если дальше – всё будет уже по-другому?       Как всегда, они остановились у крыльца в винтажном стиле. Князева привычно забежала на ступеньку, чтобы сравниться ростом. Ей хотелось побыть ближе хоть чуть-чуть: хотя бы на мгновение прижаться, уткнуться носом в его плечо, чтобы остаться в этом вечере как можно дольше.       Она решилась — потянула его за рукав плаща совсем по-детски, аккуратно, с ноткой просьбы.       Горшенёв словно ждал этого: не спеша обнял её за талию, одной рукой, без лишней спешки и без неловкости. Катерина устроилась подбородком у него на плече, в этой тихой близости было что-то по-настоящему правильное — нежностью наполнялся каждый вдох.       Они стояли так долго, не спеша отпускать друг друга. Она ловила на себе его тёплое дыхание и улыбалась. Почему она не приехала раньше?       — Замёрзнешь, Маккартни, — тихо прошептал он ей на ухо, голосом, в котором таилась улыбка.       — Ой, это я Маккартни? — с улыбкой и упрёком удивилась Катя, памятуя, с каким азартом он пару часов назад горланил «Битлов».       Отвечать он не стал — просто сжал её чуть крепче, будто признаваясь себе: да, он счастлив что она здесь.       — До завтра, — выдохнула русая, легонько коснувшись губами его щеки.       Рокер выпустил её из объятий неохотно, сунул руки в карманы джинс, смотрел внимательно — взгляд был чуть растерянный, но и тёплый, неожиданно домашний.       — Я буду на сцене, не промахнёшься, — усмехнулся он, рассматривая слегка смущённое женское лицо в тусклом свете фонаря.       Князева отступила, раскрывая тяжелую дверь:       — Ну, в этот раз обещаю найти тебя первой, — подыграла она, улыбаясь, и исчезла за стеклом.       В том рассеянном свете фонарей между ними осталось что-то невысказанное, но абсолютно живое.