Глава 7. Раскрывая карты

      31 июля, Купчино. 5 часов до начала концерта.

      Густой белый пар заволок ванную комнату. Через свет, испускаемый точечными светильниками на потолке, можно было рассмотреть его текстуру.       Тишина нарушалась лишь мерными звуками падающих с крана капель воды, образованных разницей температур. Однако, лежащей по шею в горячей воде девушке казалось, что звуки её клокочущего от волнения сердца было слышно на другом конце квартиры.       С утра, ещё в отеле, её состояние можно было охарактеризовать как окрылённое. Долгожданный переезд и спешный набег на «Икею» на время отвлекли её от мыслей о предстоящем концерте. Но стоило Катерине переступить порог своего нового жилища, как мандраж понемногу начал захватывать её тело и разум.       Русая думала, что с приездом на Родину неопределённость в её жизни закончится хоть ненадолго, но она вновь стояла на распутье, в которое загнала себя сама.       Протёрла ладонями лицо и погрузилась под воду. Потолок и стены подёрнулись её рябью, а звуки падающих капель стали глухими. Катя наблюдала за маленькими пузырьками воздуха, поднимающимися на поверхность, и в который раз попыталась собраться с мыслями.       Горячая вода, обволакивающая всё тело, и правда немного успокоила её. Закончив водные процедуры, обернулась полотенцем и прошла в спальню.       На застеленной новоприобретёнными спальными принадлежностями кровати предусмотрительно был разложен комплект одежды на вечер.       На самом деле, образ для концерта практически сразу нарисовался у неё в голове. Здесь были чёрные кожаные брюки высокой посадки, чуть зауженные к низу. Тёмно-серая трикотажная майка с высоким воротом и, конечно же, грубые ботинки на толстой подошве, прибавлявшей ей в росте три-четыре сантиметра.       Одобрительно улыбнулась этой картине и уселась за рабочий стол. Показала язык отражению в новом зеркальце на подставке и раскрыла ноутбук, намереваясь немного поработать.       Спустя час волосы высохли, и девушка взглянула на наручные часы, лежащие на столе. Время шло неумолимо быстро, а вместе с ним накатывало волнение.       Взяв расчёску, заметила, что руки у неё трясутся как при алкогольной ломке. Тихо выругавшись, побрела на кухню в поисках так и не распечатанного пакета из «Duty Free».       Вытащив увесистую бутылку ирландского виски, откупорила пробку. Поднесла горлышко к носу, вдыхая знакомый терпкий аромат. Он наполнил лёгкие, заставляя прикрыть глаза в удовольствии. Чёрт, даже одноразовой посуды нет.       Пожав плечами, сделала глоток прямо из литровой бутылки. Янтарная жидкость обдала горло жаром. Вскоре дарящее расслабление тепло распространилось по грудной клетке и осталось покалыванием в кончиках пальцев. Блаженно выдохнув, девушка поплелась обратно, не забыв прихватить бутылку с собой. Кто же идёт на рок-концерт трезвым?       Дрожь в руках сошла на «нет», и Князева принялась за причёску. Ещё с детства она обожала экспериментировать с волосами. Одежда могла быть самой простой, но причёска всегда была изюминкой в её выходных образах. Наверное, любовь к этому делу у них с братом общая.       Формируя начёс ото лба до затылка, она поймала себя на мысли, что уже вечность не делала чего-то подобного на своей голове. И теперь улыбалась как ребёнок, натирая некоторые пряди цветными мелками для акцента.       Импровизированный ирокез переходил в косу на затылке. Ещё два колоска стянули виски. Немного подрастрепала их для придания небрежности и довольно дёрнула уголками губ вниз, покрутив головой перед зеркалом.       Сделав ещё глоток виски, приступила к макияжу: подвела глаза коричневым карандашом, слегка растушевала, затем подкрасила ресницы. Губы решила вообще не трогать, подумав, что и так привлечёт достаточно внимания.       Массивный круглый циферблат извещал её о том, что до мероприятия оставалось чуть больше двух часов. Катерина убрала алкоголь в кухонный ящик, решив, что для поддержания настроения выпила достаточно.       Проверила телефон на наличие пропущенных звонков и СМС. Немного разочаровалась, не найдя ни того, ни другого. От заглушенного спиртным волнения её всегда пробивало на поболтать.       Слегка залипла на оставленные курьером в прихожей сумки и полу разобранный ящик с проигрывателем. Визита службы доставки она ожидала завтра к полудню, но что-то пошло не так. Впрочем, она нисколько об этом не жалела.       Будто вспомнив о чём-то, уселась на стёганый пуф и выудила из огромной спортивной сумки небольшую, но увесистую шкатулку - эдакий сундучок с сокровищами, что она собирала с подросткового возраста. Он был наполнен бижутерией по большей части в духе сегодняшнего мероприятия.       Недолго поразмыслив, натянула по перстню на большой и средний пальцы левой руки, а золотые серёжки в ушах поменяла на чёрные кнопки-гвоздики. Довольно хлопнув себя по коленкам, вскочила с места, думая, чем бы ещё себя занять.       Нервно теребя крышку раскладушки, наша героиня мерила шагами квартиру, пока часы не показали половину шестого вечера. Это означало, что до начала выступления оставалось полтора часа.       Застегнув ремешок часов на запястье, оделась и встала перед огромным зеркалом в спальне. Для «эпичной» развязки розыгрыша образ вышел хоть куда. Даже шрам на лбу, тянущийся параллельно прядям в правом колоске, смотрелся гармонично.       «Вот и всё». – подумала Катя, рвано вздохнув.       Уже на выходе накинула косуху на плечи и, сложив мелочи в маленькую поясную сумку, покинула стены квартиры.

СК «Юбилейный», 1 час до начала концерта

      Вечер в гримёрке спортивного комплекса выдался куда душнее, чем обычно. Уже второй час мастерица укладывала на голове Горшенёва «лучи Свободы» — и, похоже, не сильно жалела лак для волос. Запах в помещении стоял соответствующий: смесь аммиака, снабжённая примесью тёплого пива и мужских нервов.       Миша не выдержал — в который раз заёрзал на скрипучем кресле, коснулся стоящей на столике полупустой бутылки, сделал глоток, потом машинально пролистал телефонную книгу: опять на букве «К». И снова уставился на знакомое имя, которое уже второй час то и дело царапало в висках: так хотелось позвонить, а все слова, казалось, предательски прилипали к задней стенке горла.       В голове без разрешения рисовался её мелькнувший в улыбке профиль — такой живой, что хотелось дотронуться. Но вместо этого он бросил задумчивый взгляд на собственное отражение. Миниатюрная рука гримёрши вылепляла очередной шип. В отражении вонзилась серебристая прядь — седая, будто чужое напоминание: «Сколько ты там себе ещё придумал?»              «Вот нахера ты ей такой, — раздражённо подумал он, отбросив телефон и запивая самобичевание пивом. — Старый, потрёпанный…»       Курить, конечно, хотелось до безумия. Но комбо из тлеющей сигареты и едкого лака — гарантированная маленькая катастрофа. Оставалось только вжаться поглубже в кресло и делать вид, что этот балаган его мало касается.       В группе вяло бродили свои привычные сюжеты: Пашка и Яша зарылись в спор о гитарах, где уже в третий раз пытались переорать друг друга. Поручик залипал в телефон, при этом ухитряясь изредка фыркать на крики Захара, который расхаживал по гримёрке, махая литровкой колы с подпольной добавкой. Чуть в стороне, прямо у двери, Князь уткнулся в тетрадь и что-то яростно вымучивал ручкой, вдохновлённо ворча себе под нос. За его спиной, сложа руки на груди, Каспер выглядел как вышибала с философским складом ума.       В проёме появился директор, переговаривавшийся с кем-то по телефону.       — Господа, после концерта у вас автограф-сессия, — отлепившись на секунду от диалога, напомнил он. — Серёга, убери уже эту бодягу. — обратился он к Захару.       - Да нормально всё. - вяло отбился тот, пряча бутылку за спину.       Гитарист проводил Вячеслава взглядом и переключился на девушку гримёра, хлопочущую над головой Горшенёва.       - Вы уж постарайтесь, чтоб наш Мишаня выглядел как надо, - заулюлюкал он, протягивая «подопытному» бутылку через плечо. – У него сегодня ещё с-свидание.       Сидевший до этого спокойный, как удав, Князь поперхнулся пивом и закашлялся.       - Ты чё это, Княже? – удивлённо вопросил гитарист, покачнувшись в его сторону.       Горшок резковато перехватил «Колу» из его руки и бросил в стоящую рядом с гримёрным столом мусорную урну, игнорируя возмущённые вопли. Не стал ничего говорить, имея сочувствующее отношение к зависимостям людей.       Раскрасневшийся Андрюха, наконец, пришёл в себя:       - Да ничё, допился походу. – запоздало ответил он, утирая губы, и вышел вон.       За дверью гримёрки дышать стало ощутимо легче — хоть запах виски и лака для волос наконец-то остался позади в этой невыносимой духоте.       Люди в коридорах, охрана, техники, кто-то тащит колонки, кто-то спасает свет. Андрей прошёл дальше, в самые тёмные, запутанные углы комплекса — туда, где можно было хотя бы на минуту побыть одному, поймать передышку и осмыслить происходящее.       Он опёрся плечом о поблёкшую стену, сделал ещё пару крепких глотков из бутылки, смывая неприятный привкус кашля и всего этого балагана. Мысли, как назло, убежали в единственно возможную сейчас сторону: Катя и Миха.       Нравиться всё это ему решительно не хотелось. Да, его друг в последнее время изменился к лучшему. Стал пить заметно реже, и про прочий дурдом если не забыл — то хотя бы стал осознанно тормозить. Андрей, по большому счёту, всегда желал ему счастья. Но тут был другой вопрос: насколько хватит этих изменений? Не потянет ли он за собой сестру, если начнёт снова ломать себе жизнь? И податлива ли сестра вообще чужому влиянию?       Он поймал себя на том, что почти не видел её настоящих отношений. Всё это — тёмный лес. Да и доверять Михе… Нет, слишком много шелухи, слишком мало гарантий.       Пока эта неизвестность не перестанет быть тенью в его голове, Князев твёрдо решил: никакого тесного сближения этих двух он не допустит. Будет держать руку на пульсе и, если что, по-своему вмешается. Он невольно усмехнулся: и когда это Горшок так просто от чего-то отказывался?       Уставшим жестом потёр глаза, достал мобильник. Где-то в глубине здания уже слышался гул зрительного зала. Быстро черкнул СМС сестре и спешным шагом вернулся к остальным.

      СК «Юбилейный», 30 минут до начала концерта

      Поезд метро домчал Катерину до места за сорок минут. В маленькой кожаной сумке на поясе провибрировал телефон. Выбилась из потока людей в сторону, раскрывая сообщение от Андрея.       «Планы меняются. Встречаемся в баре в 11.»       Следом пришло СМС с адресом.       - Ни тебе «здрастье», ни «до свидания», - пробормотала себе под нос девушка. – Откуда мне вообще знать, где этот бар?       Внезапно её накрыло желанием заявиться в гримёрку прямо сейчас и надрать брату уши. Конспиратор хренов.       Сунув руки в карманы, зашагала прямиком к спортивному комплексу. На парковке перед входом уже негде было яблоку упасть: разбросанные компании неформалов, горстки фанов, кто-то что-то орал, кто-то пел их хиты во всю глотку — у каждого на лице отпечаталась возбужденная энергия, общая расцветка вечера. Катя замедлила шаг, улыбнулась этим голосам.       Поднявшись по лестнице, сдала куртку в гардероб. Парень за стойкой закрепил на её запястье золотой браслет, протянул номерок. Выданный Андреем пропуск прицепила к майке. Всё ново, кроме бессмысленных очередей: право прохода вперёд, секьюрити, проверка бумажек — вскоре она шагнула в почти безлюдный коридор.       Фан-зона еще пустовала. Журналистов — с камерами и блокнотами — можно пересчитать по пальцам. Нарастающий гул из коридора говорил о том, что пора занять место. Она облокотилась на ближний к сцене барьер немного правее от центра. Уже через пару минут её со всех сторон облепили люди.              Шумный зал, флаги, цепь рук — Катя вдруг ощутила, насколько остро здесь присутствует жизнь, как хочется впитать её в себя до кончиков пальцев. Концерт только начинался, но ожидание казалось почти невыносимым.       Тьма — и вспышка прожекторов вспарывает ожидание. Толпа звучит ещё громче, люди скидывают кулаки в “козу”, секунды затягиваются пружиной. На сцене мелькнули знакомые фигуры — Яша, Поручик, тени гитар. Но фронтменов ещё не было.       Катя вжимается в барьер, сердце уже в горле. Слева ревут вентиляторы, с краёв установки гонят дым. Начальные аккорды — хватает нескольких секунд, чтобы распознать «Смельчака и ветер».       И вот он. Миша выходит размеренно, уверенно, будто всё вокруг было всегда только ради этого момента. В расшитой рубашке цвета хаки, чёрной футболке с эмблемой «Ramones», камуфляжных бриджах и берцах. Корона «лучей Свободы» венчала его голову, и внезапно у Катерины возникает практически ребяческая мысль поймать его за руку и потрогать её.       Он заводит, как всегда, с жёсткой силой:       – Я ведь не из робких       Все мне по плечу       Сильный я и ловкий       Ветра проучу...       Зал, и она вместе с ним — хором:       — Хой!       С противоположной стороны на сцену вылетает Князь, хлопает по ладоням первых рядов — находит взглядом сестру - в проплешине из рук - не скрывает своей “довольной” гримасы. Катя показывает язык в ответ: пусть знает, что его перелопачивание планов ей поперёк горла. Всё в виде брата привычное: полосатая толстовка, джинсы, кеды — он всегда был верен своему образу.       Песни разрезают зал будто лезвием, а девушку сносит волна эмоций. Она забывает обо всём — нет ни вчера, ни завтра, только голос Миши и разрывающая грудь музыка. Она, как и сотни других, прыгает, орёт, и в какой-то момент отрывает ладони от барьера.       В очередной вспышке света видит — Горшенёв с краю сцены, окидывает толпу беглым взглядом - чуть напряжённым, будто ищущим кого-то очень важного.              Вдруг перед ней вырастает огромный мужик в косухе, заслоняя половину обзора.       — Да бл… — выскакивает у неё.       Гигант оборачивается, ухмыляется:       — Извини! Я Макс. А тебя как звать?       Ситуация такая, что только по-рок-н-ролльному и отвечать:       — Катя! — выкрикнула она поверх рёва толпы.       В этот момент её накрывает новая волна — буквально относит вперёд, к нему. Макс выдержал напор, и улыбаясь, наклоняется ближе:              — Хочешь повыше? Тут все так делают.       Мелькнула доля сомнения — стесняться или нет, но толпа подталкивает к выбору: в таких ситуациях надо хватать момент.       — Давай!       Он помогает ей забраться. Катя оказывается над головами публики, шум обрушивается со всех сторон; её ноги держат крепко, но главное — сцена перед глазами, как вживую на расстоянии нескольких шагов.       — Нормально? — спрашивает Макс.       — Всё супер! — хохочет она, забыв про боязнь высоты, про всё на свете.       Миша — на краю, в пляске, дикий, абсолютно искренний. Его гримасы, дикий смех, заливающийся «Лесник» — и вдруг взгляд… Мигающий прожектор ловит в толпе её силуэт. Князева машет обеими руками, отмахивает неловкий страх — и… да, он видит! На его лице вмиг исчезает гротеск выступающего огненного панка, остаётся что-то узнаваемо-тёплое. Он улыбается, подмигивает — теперь уже почти неприкрыто только ей. Время будто застыло на несколько кратких мгновений.       Первой опомнилась Катя: новый гитарный риф заставил её вскинуть руки, рисуя в воздухе невидимый мотоциклетный руль. Она видела записи концертов, когда он делал так же.       И правда — он мотнул головой, лихо повторил её жест, смеясь, давя ритм в пол, как мог только он. Всё остальное отступило далеко назад: больше не было толпы, были только шепелявый голос и взгляд, который она ловила и берегла.       Она растворяется в музыке — полуулыбка, горячий голос, всё гремит, всё рвёт. Только теперь становится ясно, почему не нужно было тянуть с походом на концерт — это был один из тех моментов, когда душа на миг выпрямляется целиком.       На брата она обратила внимание только в тот момент, когда тот в перерыве между песнями подошёл к Михе и приобнял его, закинув руку на плечо. Горшенёв сказал ему что-то на ухо и коротко кивнул в её сторону.       Слушая друга, Князь строго смотрел сестре прямо в глаза, но через мгновение растянул губы в улыбке и помахал ей рукой, будто видит в первый раз.       Приняв условия этой маленькой игры, показала ему "козу" в ответ. И, к неудовольствию, заметила на себе взгляды особо внимательных к происходящему на сцене фанатов.       От них сразу захотелось скрыться, и русая похлопала по сжимающей её коленку пятерне Максима. Общими усилиями они приняли изначальное положение. Князева без слов уверила парня, что всё в порядке, и тот пропустил её вперёд - ближе к музыке, ближе к жизни. Теперь она поёт вместе с залом, перехватывает взгляды то у Миши, то у Андрея — а иногда даже гримасничает им в ответ. Смешно, счастливо, без фальши. Она не думала, что может быть настолько внутри этого мира.       Концерт близится к концу, заключительная «Кукла Колдуна» уже звучит иначе — как прощание с залом, но не с ней. Сцена, вспышки, хлопки — и вот вся команда в ряд у края, потные, счастливые.       Горшок выглядел особо измотанным – раскрасневшийся, запыхавшийся, босой. С расстояния, разделявшего их, она видела, как с его лба стекают капельки пота. «Колючки» на голове панка порядочно потрепались, и кончики уже начали поникать вниз. Ещё бы, с такой-то отдачей. Повесив микрофон на стойку, он задорно подмигнул ей и, сложив пальцы в жесте «на созвоне», покрутил ладонью возле уха.       Та кивнула в ответ, приподнимаясь.       Катя стоит, пока толпа не редеет, пока лампы не погаснут окончательно. В голове гудит только одно: сегодня у неё своё маленькое рок-н-ролльное счастье, и его она так просто из рук не выпустит.

21:30      СК «Юбилейный», главная арена.

      Площадку для автограф-сессии устроили в фан-зоне. У подножия сцены выставили несколько столов и стульев в ряд. Оградительные барьеры разместили таким образом, чтобы никто не лез без очереди.       Ещё не отпыхнувший Миха сидел, оттаптывая по полу неведомый ритм, и, запрокинув голову, оценивал, надолго ли затянется сие мероприятие.       К фанатам группы он всегда относился очень хорошо, просто сейчас его мысли были далеко отсюда. Забежав в гримёрку последним, он набрал номер Катерины, но услышал в трубке лишь механический голос, извещавший о том, что абонент занят.       Сидящий рядом Князь тоже миленько болтал с кем-то по телефону. Красный ирокез, который он старательно ставил перед концертом, сейчас больше напоминал одуванчик.       К столам потихоньку начали подтягиваться люди, и Горшок пихнул друга локтем, как бы говоря «хорош трепаться».       Тот повернулся к нему, картинно изгибая бровь.       - Чё? – спросил Андрюха, заканчивая телефонный разговор.       Шатен кивнул на фотографию, лежащую перед ним на столе:       - Чё-чё, подписывай давай! - сказал он и разгоготался.       Поклонники протягивали им фотографии, альбомы, футболки и прочую лабуду для автографов. Музыканты подписывали их, отсылая дежурные улыбки, порой фотографировались.       Очередь постепенно уменьшалась, зал пустел. Изредка в поле зрения мелькали вспышки камер.       В кратких перерывах между подписями фронтмены тихо переговаривались о чём-о своём. Они не сразу заметили очередного парня напротив и того, что он положил на стол.       - Добрый вечер! – поздоровался он, демонстративно откашлявшись. Мужчины, наконец, обратили на него внимание. – Меня зовут Дмитриев Егор, я независимый журналист…       Дальше Миха не слушал. Всем его вниманием завладело издание одной сомнительной газетёнки, громкий заголовок на первой полосе которой вещал: «Король или Шут? Любовный треугольник внутри питерской панк-рок-группы».       А под ним целый долбанный коллаж из фотографий. На них была Катя… с его лучшим другом. Вот они ходят под ручку, вот обнимаются, а вот, сука, выбирают кольца в ювелирке. При виде её счастливого выражения лица он не заметил, как до побеления в костяшках сжимаются кулаки, сложенные на столе.       На других фотографиях она была уже с ним. В объектив попали их объятья у бара и отеля, догонялки по Невскому. Умудрились даже поймать момент, когда они заходили на репетиционную точку в очень интересном виде.       Внутри у Горшенёва всё заклокотало. Он буквально не мог вздохнуть, будто кто-то взял и затянул петлю на шее. Поэтому она не рассказывала о себе? Всё было враньём, игрой? Он вспомнил, как показал другу фотку с набережной, и тот промолчал. Князь знал всё и промолчал!       - Как вы прокомментируете эту ситуацию? – сквозь шум в ушах донёсся голос писаки. Он, походу, совершенно не вдуплял, кого пришёл развести на эмоции.       В следующее мгновение панк подорвался с места, переворачивая стол вместе со всем, что на нём лежало. Стул улетел куда-то назад, громко стукнувшись о сцену.       - Пошёл нахуй отсюда! – гаркнул он на едва успевшего отскочить парнишку. – Сука! – снова выругался, намереваясь продолжить этот «разговор», и полез через опрокинутый предмет мебели.       - Мих, остынь! – крикнул Андрей, хватая друга под плечо. С другой стороны подоспел протрезвевший Захар.       - Руки, блять! – вырвавшись, прорычал он, но остановился. Только зыркнул на журналиста, вздыбившись подобно взбешённому медведю. – Ты ещё здесь?       Егор подхватил манатки и пулей вылетел из зала, сопровождаемый шокированным гулом толпы.       Миха рывком развернулся и, контрольный раз хорошенько пнув валяющийся в стороне стул, размашистым шагом пошёл прочь. Лучше так. Лучше он уйдёт, чем наделает глупостей сгоряча. Да и смотреть на товарища он просто не мог.       Он шёл, почти не разбирая дороги в застилавшей глаза пелене. Послав всё к чёрту, закурил прямо в помещении. Князев догнал его на лестнице, ведущей в гримёрки.       - Дай объяснить, Мих, - пытался он достучаться до друга, но тот продолжал идти. - Да послушай ты! – уже рявкнул он, протянув руку, но тот машинально схватил его за грудки, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Пришлось вцепиться в руки Горшенёва, чтобы не распластаться по полу.       - Да я всё понял, Андрюх! – вновь взорвался музыкант, сжимая кулаки до треска в чужой косухе. – Вы из меня дебила решили сделать? Давно у тебя с ней?       - Нет у меня с ней ничего, друг, - и не дав ему снова открыть рот, выпалил. – Катюха – сестра моя младшая! Ты совсем её не помнишь что ли?       Выражение лица Миши сменилось на полное непонимание. Ослабив хватку, он размашисто отступил назад и плюхнулся на бетонную ступеньку.       Спустя пару минут заметил, что сигарета вылетела из руки. Пошарив по карманам, достал из пачки новую и закурил.       Князев сел напротив, прямо на пол, и последовал его примеру. А затем рассказал историю с самого начала.       О том, как несколько месяцев назад Катя позвонила ему дождливым вечером вторника и сказала, что возвращается домой. О том, как встретил её после Нашествия, поселил в отеле, просил помощи с выбором кольца Агате.       Он взглянул на растерянное лицо друга и продолжил:       — Она мне тогда рассказала, что встретила тебя в баре, но ты её не узнал. Я убедил её держать интригу до последнего - знаю, дурак… Она хотела сказать тебе всё пару дней назад. Я её уговорил не этого не делать: мол, пусть до конца прикидывается.       - Заебись у вас шуточки, - невесело усмехнулся Михаил, затаптывая очередной окурок. – И когда я должен был об этом узнать?              - Да сегодня. Я ей написал, где мы будем.       Горшок тяжело вздохнул и, протерев ладонью лицо, рассмеялся, осознавая масштабы княжеского облома. Не представлял, что сказал бы ей, если бы увидел сейчас. Наверное что-то, о чём бы потом пожалел. Хорошо, что её здесь нет.       Андрей виновато пожал плечами:       — Не думал, что всё так завертится, честно. Про газеты вообще не знал, что они следят за нами… Если хочешь на кого-то злиться - злись на меня - я это всё придумал. Она ведь тебе понравилась. - не спрашивал, а утверждал он, небрежно почесав затылок.       Тот зажал губами ещё одну сигарету, чиркнул зажигалкой и прикурил. Лицо его вновь исказилось невесёлой усмешкой:       - Но мне надо держаться от неё подальше, да?..       Князев выдохнул, посмотрел на Мишу внимательно.       — Просто, поверь, её за последние пару лет жизнь круто потрепала. В Германии у неё многое пошло не так… что-то надломило, я и сам толком не знаю подробностей. Так что, если ты не готов, если не думаешь о ней серьёзно — не лезь. Не делай хуже. Она только-только начинает собирать себя заново.       Горшок, приглушая новый нервный смешок, с прищуром уставился в пол под ногами:       — Ты правда думаешь, я могу так? — тихо спросил он. — Думаешь, я не вижу, какая она… Не буду, Андрюх. Не буду так с ней.       Замял ставшую отвратительной на вкус сигарету, будто ставил точку под спором. Несколько мгновений они сидели молча.       Миха почувствовал, что усталость и злость слеживаются комом внутри, а новоявленный страх за, как оказалось, Князеву странно уживается с робкой, острой надеждой.

22:30       Окрестности СК «Юбилейный»

      Катерина сидела на бортике фонтана недалеко от комплекса и всматривалась в потоки воды, переливающиеся в свете уличных фонарей. Забавно, но она просто не придумала занятия получше. А вода всегда её успокаивала.       Улыбнулась, невольно вспоминая детство. Каждый год она уезжала к бабушке в деревню на всё лето. Плескалась в речке, валялась на травке, слушая ржание пасущихся лошадей. Сила и доброта этих животных всегда искренне восхищали её.       В качестве средства передвижения она, конечно, предпочитала мотоцикл. Каждые выходные приезжали городские парни, у которых обладание железным конём было чем-то обязательным. Один из них, живший по соседству и не понаслышке знавший о её страсти ко всему, что ездит на колёсах, частенько давал ей покататься. Может быть, поэтому ей так и нравилась именно эта песня.       Из светлых воспоминаний её вытянул чей-то полу пьяный ржач. Обернувшись на его источник, Князева увидела компанию из трёх парней. Судя по их внешнему виду, путь они определённо держали с концерта.       - Чуваки, смотрите, это она походу! – воскликнул один из них, ехидно смеясь.       - Кто? – не понял другой.       - Да эта, шалава из газеты. - уточнил первый.       Ничего не понимающая Катерина вжала голову в плечи и вообще приготовилась бежать что есть мочи, когда трое худощавых как щепки, но всё же мужиков двинулись в её сторону.       Тут, откуда ни возьмись, возник её новый знакомый с концерта. Он подошёл к фонтану им наперерез и сел рядом с девушкой.       - Ребят, у вас проблемы какие-то? – невозмутимо поинтересовался он так, будто всё идёт по плану.       Тем временем компашка уже стояла перед ними. Самый смелый, тот, кому принадлежало первое высказывание, ухмыльнулся, мерзко сплюнув.       - А чё, она и с тобой спит что ли? – он так же противно рассмеялся и перевёл внимание на Катю. – Ну и чё, под кем лучше то, под Горшком или Князем? Может ты и нас осчастливишь?       - Чего ты там ляпнул? – вспылила вдруг девушка, вставая. Впервые за долгое время она почувствовала, как в жилах закипает кровь. Такой херни в свой адрес она точно терпеть не будет.       Бритый налысо парень шагнул ей навстречу, но быстро был деактивирован Максимом. Казалось этим отталкивающим движением он не напряг ни одной мышцы, но мальчишка отлетел на пару шагов в сторону.       - Пацаны, по-доброму прошу, свалите. - нахмурив брови, посоветовал мужчина и демонстративно приобнял русую за плечи.       Все трое явно проигрывали её спутнику и, отвесив ещё пару комментариев, скрылись в неизвестном направлении.       - Почему у меня такое чувство, что я не знаю чего-то очень важного? – вопросила Князева и отстранилась, убедившись, что они остались одни.       Макс рассказал ей о том, что произошло на автограф-сессии, и с каждым сказанным словом глаза у русой раскрывались всё шире, а брови отъезжали всё выше. Как оказалось, он стоял в очереди прямо за тем журналистом и слышал всё очень отчётливо.       По завершении рассказа, она с минуту стояла, раскрывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыбка. Затем закинула руки за голову и на выдохе протянула:       - Вот пизде-ец…       Других слов она просто не нашла. И теперь мерила шагами пятачок асфальта, думая, что же делать дальше. Разыграли они Мишку, ничего не скажешь.       - Слушай, - подал голос брюнет, неловко почесав затылок. – А это всё правда?       Катерина резко остановилась, смерив его строгим взглядом:       - Не верь жёлтым газетам, - посоветовала она, протягивая свой пропуск. – Андрюха мой старший брат, но журналисты в этом разобраться не удосужились.       - И Горшок об этом тоже не знал? – уточнил Максим, начиная понимать всю ситуацию.       - Нет, - ответила она, мотая головой. – Но теперь знает. Блин, надеюсь Андрюха живой там.       Девушка торопливо выудила мобильник из сумки и набрала номер брата.       - Да, Кать, - ответили ей удивительно быстро, и та облегчённо вздохнула. Живой. – Ты где?       - Насколько всё плохо? – спросила она в лоб, игнорируя вопрос.       - О, ты в курсе? – удивился брат, на что Катерина тотчас же взъерепенилась.       - Да, блин, я в курсе. И пол Питера теперь считает меня подстилкой!       - Да никто эту херню не читает, в серьёз уж точно. Хочешь, я завтра им позвоню и навтыкаю?       На фоне уставшей речи Андрея слышалась музыка. Русая поняла, что не одна стала жертвой этой ситуации, и что все они сегодня натерпелись. Сказав брату, что скоро будет, повесила трубку и обернулась к своему несанкционированному спутнику.       - Ты меня на местности не сориентируешь?..       Через двадцать минут они уже подходили к нужному заведению. С Максимом распрощались спокойно, и сейчас Князева стояла на пороге стеклянной двери, не решаясь войти.       В отличие от полюбившегося ей бара на Невском, этот, в стиле ирландского паба, был не в цоколе, а на первом этаже. Через большие окна было видно всё, что происходит внутри: как на ладони — вся честная компания за парой сдвинутых вместе столов, почти каждый с девушкой. В стороне, не вписываясь в этот почти театральный уют, Поручик, Яков и Горшок. Последний сидел во главе, словно капитан тонущего корабля, положив руки на стол, уставившись в полупустую кружку. И вся компания, и весь этот праздник, казались чужими — словно всё происходит без него.       Остальные болтали, смеялись. Князь и Захар бросали на Мишу обеспокоенные взгляды, порой пытались встряхнуть — но что тут поделаешь, если внутри комок, словно наждак, с каждым словом только больнее?       Катя сжала руку на ручке двери, зажмурилась, выдохнула. Как теперь ему смотреть в глаза после всей этой лжи? Неужели мужчина, которому она доверилась, теперь действительно будет видеть в ней только ту самую «сестру Князя»?       Ладони неприятно вспотели, сердце дробило по рёбрам, как кувалда. Она заставила себя открыть глаза — и наткнулась на его взгляд через стекло. Горшенёв смотрел прямо в душу, и во взгляде этом она нашла не просто ожидание — но тоску, обиду и всё то, что он скорее всего никогда не решится сказать вслух. Хотелось убежать, спрятаться — но она осталась. Надо поговорить. Пусть даже в горле колючий ком.       Вдох-выдох. Рывок, и старомодный колокольчик над дверью возвестил о её появлении.       Первым встрепенулся Андрей — как всегда, быстро:       – Ну наконец-то, – он улыбнулся, сжал Катерину в объятиях чуть ли не до хруста костей. – Я уж думал, тебя волки съели!       – Ага, оборотни, – ответила она, выдавливая натянутую улыбку и с облегчением замечая, как друзья выстраивают живой заслон — немного спокойствия в этом бурлящем водовороте.       Мужчина отпустил русую и обернулся к теперь уже официальной невесте:       - Ну, знакомься – это Агата. - деловито сообщил он, приобняв рядом стоящую девушку.       - Привет! Вот и увиделись. — стройная брюнетка ростом чуть выше нашей героини приветственно улыбнулась и протянула ей правую руку.       - Привет-привет! – искренне радуясь, со звонким хлопком взялась за чужую ладонь, переворачивая её тыльной стороной. На безымянном пальце красовалось знакомое колечко из белого золота. Довольно улыбнувшись, подняла руку Нигровской вверх, прямо как делает это судья в финале боксёрского поединка, и победоносно воскликнула. – Есть кольцо!       По образовавшейся посреди заведения кучке людей один за одним понеслись смешки.       - Здорово, Катюха! Капец ты большая стала! – протянул Яков, стискивая девушку в своих руках в порядке очереди. Стоящий за его спиной Поручик улыбнулся ей и протянул ладонь, по которой наша героиня задорно шлёпнула своей, пока её раскачивали в медвежьих объятиях.       - Здорово, Яш! Ты знаешь, глаза мне ещё понадобятся. - прокряхтела Князева, уже краснея лицом под давлением. Гитарист хохотнул, высвобождая её.       Андрюха вновь приобнял сестру и, с важностью тамады, подвёл к столу, продолжая знакомить с остальными. Катя, уже немного ожившая, поздоровалась с каждым, делая всё возможное, чтобы не смотреть в сторону Михаила. А тот, затаившись, не отрывал от неё взгляда, в котором слитно жгли ревность, обида и что-то неразрешимое. Снова вбитый кол в сердце — мысль, что за эту неделю он знал её ближе, чем многих за всю жизнь… а теперь будто не имеет даже права подойти.       Он не мог понять: смешно ли ему от всей этой дурацкой ситуации или больнее, чем когда-либо? Теперь, видя их с Князем рядом, понимал: тут не только общая фамилия, но и та искра – в поступках, высоте бровей, даже в жестах. Он не знал, злится ли на неё за недосказанность, или на себя за эту бестолковую — но, кажется, не безответную — влюблённость. А должен ведь держать себя в руках - дано слово, тут уж не попляшешь.       Вытащив из кармана пачку сигарет, он поднялся, громко провезя по полу ножками стула, и тяжёлым шагом направился к выходу. Взгляды остаются за спиной, но ему всё равно. Он уходит.       Катя дёрнулась за ним, но Андрей мягко придержал её за локоть:       – Осторожней там. – тихо, понимая, что она не остановится.       Ветер хлопнул дверью, и Катя, выходя следом, влетела плечом в стекло. От боли скривилась, но виду не подала. Горшок стоял у стены, словно обрушив всё своё внутреннее напряжение на кирпичи за спиной.       Будто бы ждал её здесь, но, когда та подошла, продолжал буравить асфальт отсутствующим взглядом. Его ещё недавно эффектная причёска растрёпанными сосульками поникла на плечи. Достал из пачки сигарету - обычный ритуал, но пальцы дрожат от переизбытка эмоций, смешанных с усталостью:       – Те там вроде было весело, – через силу бросает, не поднимая глаз. В голосе упрёк: ему бы тоже хотелось мочь вот так — смеяться в компании, стирать боль хоть как-то. И сердце снова сжимается: почему нельзя иначе?       От этого намёка Кате становится горько. Она несмело подходит, едва касаясь его плеча:       – Миш, давай поговорим? – почти шёпотом.       Но Михаил резко одёргивает руку, разворачивается:       – О чём говорить-то, ё-моё?! – срывается. Сначала злобно — так, что внутри у нашей героини всё съёживается - но нет, скорее с тоской. Взгляд припечатывает её к месту: обида человека, которого не спросили, не посвятили. Но в глубине — что-то ещё, то, что он сам себе не хочет называть.       — Ты хоть понимаешь, каково это? — хрипло выдохнул он, всё ещё глядя куда-то сквозь. — Я, значит, идиот, которого развели, все знали, а я один ни сном, ни духом. Да мне плевать уже на тот розыгрыш, просто… просто не люблю, когда со мной так.       Катерина сглотнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы:       — Миш, мне правда ужасно стыдно… Прости, — начала она тихо, голос слабый, почти неслышный среди ночных звуков города. — Я не хотела делать тебе больно, честно. Я… — она нервно сжала руки, пытаясь подобрать слова. — Я боялась быть для тебя просто “мелкой сестрой Князя”. Боялась, что если ты узнаешь меня с порога, то всё — у тебя ни одной мысли не появится обо мне, как о нынешней. Я сама себе придумала: вот если немного поиграть, смогу быть собой, а не чьим-то продолжением…       Она виновато отвела глаза:       — Это была глупость, слабость — моя. И я очень жалею об этом.       Он качнул головой, сгреб в кулак сигарету, бросил окурок, наконец, нашёл своим взглядом её:       — А мне от этого легче, думаешь, стало? — вздохнул судорожно. — Очень “по-простому” вышло, ага. Только неделю, блин, ни о чём кроме тебя не думаю. А теперь что, мне тебя забыть? Каменный я, что ли, блин? - он хмурится ещё сильнее, и злится за то, что взболтнул лишнего. В голове шумит бессмысленное обещание, душа рвётся наружу, но слова цепляются за зубы.       Миша долго молчит. Сердце не слушается, всё внутри протестует. Столько лет держал чувства за железной дверью, а теперь всё валится за одну неделю. На кого он злился? На неё? На Князя? На себя самого, что не устоял? Тонкий голос возвращает его из этих тяжёлых раздумий:       – Миш?..       – М? – отзывается, слегка запрокинув голову.       – Ну что мне сделать, чтобы ты меня простил?       Очередной болезненный укол: вот бы просто шагнуть и притянуть её к себе, как хотелось столько раз. Но обещал же Князю тормознуть. Обещал. Но каждый раз, когда видел её, эти слова отступали куда-то очень далеко, и внутри начиналась какая-то чуждая ему война.       Горшок вдруг стал совсем уязвимым, и даже немного растерянным. Он подходит к ней почти вплотную, возвышаясь над девушкой почти покровительственно:       — Ты просто… не исчезай, ладно? — буркнул и крепко сжал её плечи. Потому что считал - пропади она - и водоворот невыплеснутых чувств просто сожрёт его.       Она будто соглашается всем телом, вымученно улыбается сквозь слёзы. А у него внутри, вместо облегчения, опять только жжение. Искоса усмехается, дёргая за пёструю косичку:       — Всё, хорош ныть. Ты ведь сегодня панк, а панки не ревут. Слышь? Иначе сам буду реветь рядом.       Князева прыснула и наконец ощутила — между ними возвращается та лёгкость, которую она так боялась потерять.       Вместе они дошли до двери. Катя первой толкнула створку, улыбнулась брату, уже кивающему ей с выражением одобрения. Миша задержался на секунду, кинул напоследок колючее:       — Главное — больше никаких секретов, Князева. - пробовал обращение на вкус, чертовски непривычное.       — Обещаю, — тут же бросила она через плечо, и первой шагнула к весёлому, полному огней и голосов столу.       Горшенёв ещё чуть задержался на пороге, в последний раз выдохнул наружу остатки тревоги и, наконец, с относительно облегчённым сердцем, нырнул в гулкий, но ставший вдруг своим мир этого шумного паба.       Он умыкнул от соседнего столика стул и поставил справа от своего. Изобразив шутливый реверанс, Князева повесила косуху на деревянную спинку и заняла место между ним и братом.       Мужчины как-то странно переглянулись, но она не стала придавать этому особого значения. Лишь сложила руки на столе и, слегка навалившись на него, попыталась вникнуть в общий разговор. Вскоре он увлёк её с головой.       Довольный Миха закинул руку на спинку соседнего стула и, взяв со стола бутылку виски, на треть наполнил принесённый кем-то бокал с толстым дном. Его подал девушке, а сам схватился за недопитую кружку с пивом, тоскливо дожидавшуюся его возвращения.       Деловито откашлявшись, сидевший слева от Горшка Захаров поднял стопку с неким прозрачным напитком:       - Ну чё, народ, с официальным окончанием тура! – воскликнул он празднично, и сидевшие за столом люди начали чокаться, одобрительно гудя.       Пригубив из стакана, Катерина откинулась назад и едва заметно улыбнулась, почувствовав тепло чужой руки на оголённой коже плеча. Это, казалось бы, случайное и никому больше незаметное прикосновение отозвалось приятной истомой внизу живота.       Миша не смог пересилить себя и убрать руку со спинки её стула. Он даже не замечал, как раз за разом выписывал большим пальцем завитки по нежной коже.       - И что, теперь будете отдыхать? – заинтересованно спросила Катя, закидывая ногу на ногу.       - Да, у нас август вечно полон на внутренние события, - отозвался Яша, закидывая в рот горсточку солёных орешков, а затем огляделся по всем присутствующим. – Мы же едем?       - Блин, конечно, едем! - тоном, не предполагающим сомнения, ответил ему Горшенёв.       - О чём речь? – нагнувшись к брату, прошептала Князева так, что слышали все.       Народ заулыбался этой картине, а Андрей стал объяснять:       - Да выбираемся на природу каждый год, эдак в середине августа. Давай с нами? Агатка вон тоже ещё ни разу не ездила.       Девушки весело переглянулись, после чего Катерина задумчиво потёрла подбородок:       - М-м… куча комаров и море выпивки, - многозначительно протянула она. – Мне нравится! – и театрально хлопнула ладошкой по столу, провоцируя всеобщую волну смеха.       - Да там всё цивильно на самом деле, - оправдал попойку Миша, уперевшись в деревянную поверхность локтем, чтобы лучше видеть Князевых. – Дом большой, баня, озеро. Прикольно, в общем.       Девушке было безумно приятно это приглашение, которое, по крайне мере с виду, все одобрили. Но, вдруг о чём-то вспомнив, она нахмурилась.       - А какие это числа?       Как раз залипший в телефоне Каспер поднял вверх указательный палец, как бы говоря «один момент». С минуту поковырявшись в гаджете, он ответил:       - С пятнадцатого по семнадцатое.       Брат и сестра загадочно переглянулись.       - С корабля на бал? – вскинув бровь, забавно вопросил Андрюха, и русая прыснула в кулак, едва не подавившись виски.       Теперь уже остальные ничего не понимали.       - Просто у меня день рождения пятнадцатого. - разъяснила Катерина, успокоившись.       - О-о... - протянулось по кругу.       - Ну так совместим. - подал идею Серёга, обновляя свою выпивку.       - Захар, ты только доживи до этого момента. - вставил своё словцо Паша, замечая весёлое состояние гитариста.       Князева улыбнулась, замечая на себе внимание Михаила.       - Или у тебя другие планы? – спросил он, заинтересованно разглядывая её лицо. Женские щёки вновь смущённо порозовели.       Та неопределённо пожала плечами, делая глоток горячительного напитка.       - Вообще-то нет, но ко мне приезжает подруга, - заявила она и выразительно посмотрела на фронтмена. – Которая о-очень любит посиделки у огня.       Горшок разразился смехом, вспоминая рассказ о Ксюше. Видимо представил концерт "Rammstein" на веранде коттеджа.       - Так бери её с собой. - предложил кто-то.       На том и порешили. Что ж, она всё равно хотела движухи в этом году. И Ржевская будет в восторге.       - Кстати, это не только Захара касается, - подал голос Андрей. – Репетиции никто не отменял. И у нас пресс-конференция по поводу нового альбома.       Князева с интересом уставилась на брата:       - Нового альбома? – переспросила она.       - Тебе понравится. - загадочно произнёс Горшенёв, наклонившись к ней.       Этот его взгляд, обещающий нечто особенное, только подогревал её интерес.       Нить разговора увела компанию к прежней теме, и теперь ребята рассказывали о прошлых поездках. Не только в область, но по всей России, СНГ, Штатам.       В какой-то момент Агата достала камеру и начала фотографировать. Надо сказать, делала она это очень грамотно, не заметно. Словом, никого это не напрягало.       Катерина сидела и увлечённо слушала истории из их жизней, потягивая виски. Находясь здесь, среди старых и новых знакомых, родных и заново открывшихся людей, она понемногу понимала, насколько была права мама. И не подозревала, как круто в ближайшее время изменится её жизнь.