Глава 10. Творческие разногласия

      Заключительную часть любой пьянки, именуемую похмельем, Горшок встречал лежа ничком в месте, бывшем для него загадкой.       В кромешной темноте за слипшимися веками он слышал отдалённое пение птиц и тихий гул ветра, а спину жарило так, что, пожалуй, на ней можно было приготовить яичницу. Логично было предположить, что он на улице: возможно, валяется на гранитной ступеньке набережной, где их должны были высадить, или на близлежащей лавочке.       С трудом приоткрыв один глаз и дождавшись, пока разлетятся из поля зрения чёрные мушки, музыкант увидел лишь плотную серую ткань спинки дивана. Он опознал этот предмет мебели только потому, что лежать было довольно мягко.       Попытка оглядеться вокруг откликнулась жутчайшим звоном в голове и заставила уткнуться лицом в обивку. Как ни печально, от этого скопившаяся в комок стреляющая боль под лобной костью стала только сильнее.       В довершение ко всему щёки и нос саднило трением о грубоватую ткань. Миха во всех красках представил свою опухшую обгоревшую морду и мысленно выругался, как могут только самые настоящие панки.       Последним, что он припоминал более-менее чётко, были пляски на верхней палубе яхты. Потом всё как в тумане - в памяти всплывали мелькающие огни и блики уличных фонарей, бегающие по автомобильному стеклу, и тёплые ощущения, навеянные чьим-то голосом. Словом, бессвязные обрывки, не желавшие собираться в цельную картинку.       Кое-как повернув голову в другую сторону, мужчина понял, что прошедшая ночь нашла свой конец в знакомой квартире на границе Купчино.       Пошевелил пальцами ног и удивился тому, что смог разуться накануне. Ладонью прошёлся по свисающему с края сиденья бедру и удостоверился в наличии штанов. Что ж, похоже, ничего важного он не пропустил.       На журнальном столике лежала его сумка, Катин ежедневник и ручка. Рядом, на ближайшем к нему углу – початый картридж с таблетками и бутылка минералки.       Он посмотрел на неё так жадно, будто это был единственный оставшийся на земле источник жизни, но осознал — не то что дотянуться, даже руку оторвать не получится. Только обречённо поморщился, перевалился на другой бок и — в лучших традициях страдальцев — приложился лбом к дивану, решив, что, может, сон возьмёт его вновь на поруки.       Но не судьба — тут где-то впился в голову ревущий звук телевизора. Миха втянул шею, будто черепаха, но техника пыток работала даже на повышенных децибелах: звук пропадал, а потом вновь взлетал до небес.       Миша бы уже взвыл, но вдруг под бок ему с диванной спинки скользнули чьи-то прохладные ладошки, а знакомое Катино ворчание царапнуло по нервам так, что стало даже… смешно.       Он ухватился за женские предплечья и потянул их на себя, вынуждая девушку перевалиться через спинку и приземлиться прямо на нём.       Её испуганное айканье вызвало довольную лыбу на его лице.       - Мишка, ё-моё, - проворчала та. – Ты лежишь на пульте.       Музыкант приоткрыл теперь уже другой глаз и следил за тем, как та, смущённо закусив губу, выпутывает руку из его хватки и продолжает поиски.       Победоносно хохотнув, всё-таки выудила устройство, зажатое мужской коленкой, щёлкнула по кнопке выключения и бросила пульт на столик.       В наступившей тишине Миха вдруг рассмеялся — сипло, хрипло, но от души. Катя невольно подпрыгнула, осматривая его:       - Чего это у тебя здесь? – едва различимо прохрипел он, заправляя свисающую прядь волос ей за ухо. Мокрые кончики холодили оголённую расстёгнутой рубашкой кожу на груди – покрасневшую от длительного воздействия солнца, как и лицо.       Почувствовав касание чужих пальцев на щеке, Катя, поняла, что он имеет в виду. Проглотила смешок и продемонстрировала мужчине правое предплечье, где чёрной пастой было что-то криво написано его почерком.       - Хотела задать тебе тот же вопрос, - хмыкнула она. – Ты не отпускал меня спать, пока не закончил этот шедевр.       - Да? – уточнил Миша, продолжая улыбаться словно обожравшийся сметаны кот. Сосредоточившись на столько, на сколько возможно, сверил надпись на её руке с отпечатком на скуле. Должно быть, спала она, подложив предплечье под голову. – Похоже на мой адрес.       Критичным взглядом осмотрев лицо музыканта, а затем шедевр клинописи, не оттёршийся в душе, Катерина приподнялась над мужчиной на вытянутых руках.       - Больше напоминает заклинание. - заявила она, подозрительно щурясь.       Тот хохотнул сквозь головную боль, разглядывая её в ответ. Под покрасневшими глазами залегли тёмные круги и просматривалась лёгкая отёчность, но даже так она выглядела лучше, чем он сейчас. Как ни крути, последствия веселья переносятся легче, когда ты молод и здоров.       – Слушай… – протянул он, закладывая руку за голову и щурясь под наглым солнцем, пробившим щели в шторе. Морщина между бровей сейчас была куда упрямей обычного. – …я хоть не чудил вчера напоследок? Вообще ни черта не помню, как мы добирались.       - Забей, всё хорошо. - пожав плечами, ответила девушка, однако, тень многозначительного выражения на её лице дала ему повод думать, что пришлось повозиться.       На самом деле, волочить Горшка по лестнице оказалось даже не в тягость – он напрочь отказался терять достоинство и честно добрался до квартиры своими, пусть и слегка заплетающимися, ногами. Уже буквально у порога его вырубило: сигарета и алкоголь сделали своё дело, и до дивана его пришлось практически катить колбаской.       Чуть потянувшись, он скользнул второй ладонью по её бедру, замер под коленкой и слегка поджал, будто фиксируя: никуда не отпущу. Катя расправилась, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку, и поймала на себе внимательный, всё ещё слегка мутный, но однозначно жадный взгляд из-под тёмных ресниц.       Напряжение меж ними звенело, как струна после удара медиатором. Её дыхание стало тяжелее, а в голове рокера, несмотря на гудящую голову, просыпалась пара лишних желаний. Те самые, которые не дают спать с вечера и утром не проходят. Можно сказать, им катастрофически не хватило вчера одной лишней трезвой ночи.       Наброситься на него прямо сейчас Князевой мешала логичная догадка о его прескверном самочувствии и стойкий запах перегара, заполонивший помещение.       Что же останавливало Горшка? Разве что элементарная порядочность и нежелание предстать перед девушкой в виде тряпки. Всё-таки даже панк должен проявлять чудеса выдержки – иногда. Голова всё ещё нещадно гудела, но это вовсе не мешало ему любоваться стройным телом, заключённым в обтягивающую серую майку и свободные чёрные трикотажные штаны.       - А чего так светло-то, блин? – озвучил давно вертевшийся в мозгу вопрос Горшенёв, с неимоверным трудом оторвавшись от манящего вида женской груди, особенно выделяющейся за отсутствием бюстгалтера.       Вместо ответа девушка ловко соскользнула на пол, вопреки неуверенному протесту, и задернула плотные льняные шторы. Гостиная утонула в мягком полумраке, и стало сразу уютнее – да и прохладнее. Михаил, опёршись локтем о диван, с ленцой наблюдал, как она уходит на кухню.       Заглотив анальгин и жадно влив в себя почти всю минералку, панк выругался и приложил ледяную бутылку ко лбу. Пару секунд кайфовал от ощущения. До полноты счастья не хватало только какой-нибудь окрошки и объятий, но второе было гораздо ближе.       И тут Катя появилась снова – две здоровенные кружки в руках, испускающие клубы пара. Склонила голову, заметив его разомлевший вид, и тепло улыбнулась.       – Чё несёшь, хозяйка? – хрипло поинтересовался Миха. Голос ещё не спешил возвращаться.       - Считай, что это волшебный эликсир. - задорно ответила она, подавая музыканту серую посудину.       Он подозрительно оглядел содержимое, отставил пустую бутылку и взял горячую посудину.       – Это история из серии “Попробуй и не умри”? – усмехнулся он, припоминая текст одной песни. Но запах выдал русую с потрохами: – Бу-льончик?       – Именно, – коротко кивнула она, сделав уверенный глоток. Для Горшенёва похмельный бульон звучал как музыка.       – О, роскошь, – вынес он вердикт, хлебая шумно. – Вкусно, ё-моё…       Какой женщине не приятно услышать похвалу в адрес своей стряпни, да ещё и от предмета воздыхания? Катерина довольно присела в угол дивана, ноги под себя, подушка под бок – и в этом было столько простого, домашнего счастья, что Миха невольно заржал. Ощущение, будто они уже давно не просто вместе, а будто это их будничное утро.       В этот момент бульон показался лучшей едой на свете – и, если честно, лучшим поводом к нежности. Горшенёв наблюдал за ней исподлобья, баловался остатками жидкости, а внутри впервые за долгое время было легко.       Лишь у неё за спиной оставался тот самый вчерашний силуэт, который никак не давал покоя. Пол ночи она не могла уснуть - как бы она ни хотела списать всё на алкоголь, для галлюцинации уровень её потребления спиртного был скуден, а образ - слишком правдоподобен.       Девушка не могла толком объяснить, почему приняла в незнакомце бывшего парня. Комплекция, жесты — всё вроде сходилось, но мало ли на районе мужчин с похожей внешностью? Может, он просто заметил музыканта, а ей помахал исключительно из вежливости, потому что словил её взгляд? Чёрт возьми, тогда почему исчез так стремительно?       В итоге ком тягостных мыслей, вперемешку с неожиданными слезами и отходняком, вылился в часовое обнимание с унитазом в неспешной компании Сида. Можно сказать, краснотой укурка в глазах она легко отделалась лишь благодаря этому обезвоживающему факту. В иных обстоятельствах к утру её лицо напоминало бы раздутый пельмень.       На улице занимался рассвет, когда Катерина всё же сумела на часок вырубиться. Но даже в этой короткой дремоте её не отпускали мрачные отголоски прошлого. Пришлось занять себя готовкой — хоть какое-то спасение от навязчивых мыслей.       Осушив кружку и отставив её на стол, Миха вдруг потянулся за телефоном из сумки – пробежался по сообщениям, но тут же вновь уставился на девушку. В его взгляде появилось что-то необычайно мягкое.       Та вскинула бровь, гадая, чем заслужила такое пристальное внимание.       - А чего ты меня там не оставила? – негромко спросил он, вдруг обхватывая её лодыжку ладонью. Потянул на себя и, не стесняясь, улёгся затылком ей на грудь. Устроился так, будто не собирается больше никогда вставать.       Чувствовать Мишу вот так близко — странно приятно; тяжеловато, но уютно до мурашек. Она уложила ладонь на его грудь, погладила большим пальцем вдоль ключицы.       — Во-первых, потому что у меня села трубка и пришлось вызывать такси с твоей, — зевает Катя, — а во-вторых… Ты у меня эксклюзивный экспонат! Украдут ещё. — с серьёзностью выговаривает она, второй рукой поглаживая его по волосам.       — Во. — довольно фыркает он и закрывает глаза. Пальцы переплетаются, пульс чуть быстреет — он будто снова на свободе. Тревоги, страхи — всё исчезает. Есть только диван, кружка, тепло её ладоней…       Они тихо перебалтывались о всякой ерунде, казалось, даже особо не задумываясь над словами. В какой-то момент музыкант понял, что Катерина заснула.       — Сопелка… — шепчет Миха, его голос становится сонным, ленивым, детским. И впервые за долгое время он чувствует себя абсолютно дома — даже лежа с похмелья, в чужой квартире, но рядом с ней.       Настойчивый звонок в дверь пробудил их в третьем часу дня.       - Кого там принесло? – пробубнила Князева, поморщившись.       Лежащий на боку Горшок, до сего времени пускающий слюни в ткань штанов на её бедре, поднял голову и осмотрелся вокруг, продирая заспанные глаза. Лениво поднялся и поплёлся в прихожую, будто забыв, где находится.       На пороге стоял родственник хозяйки с пузатым пакетом за пазухой. Увидев в дверях сестринской квартиры лучшего друга, он мигом позабыл, зачем пришёл. Конечно, рано или поздно этого стоило ожидать, и всё же он ничего не мог с собой поделать.       - Здорово, Андрюх. - зевая, махнул рукой Миха.       - Ага… - протянул тот, борясь с разбушевавшейся фантазией. – Вы дрыхнете что ли?       Услышав голос брата, Катя подскочила на месте и выругалась, хватаясь за затёкшую ногу. Зажав рот ладонью, терпела накатывающие на мышцы электрические разряды, пока мужчины о чём-то переговаривались в прихожей.       - А ты, барышня, чё на звонки не отвечаешь? – донёсся до её ушей недовольный Андрюхин голос. – У тебя всё нормально?       Девушка подняла голову и улыбнулась сквозь царящую в теле какофонию.       Уперев свободную руку в бок, музыкант стоял посреди гостиной и обеспокоенно смотрел на неё, вздёрнув бровь, а стоящий за его спиной Миша, понявший, в чём дело, виновато почесал растрёпанный затылок.       - Да, - пискляво выдала она, глубоко вдыхая. – А, ты звонил? Я не слышала.       - Ага, раз двадцать, - сообщил тот. – Принёс тебе кой-чего.       «Рябь» в ноге, наконец, ослабла, и девушка встала.       - Кофе будешь? – спросила она, захромав в сторону кухни.       Попутно приобняла согласно угукнувшего брата и, взъерошив копну высохших волос, принялась за поиски турки. С удовольствием отметила улучшившееся самочувствие и прилив сил.       Пока Князь укладывал на диване загадочный пакет, Горшенёв подошёл к его сестре. По самой собой образовавшейся привычке приобнял сзади и тихо спросил:       - Катюх, я это, забегу в душ?       Та слегка улыбнулась, повернув голову:       - Да, конечно.       Отпечатав в благодарность поцелуй на её виске, панк подхватил сумку и оставил родственников наедине.       - Так чего ты там принёс-то? – поинтересовалась Катя, увлечённо комплектуя турку перемолотыми зёрнами и специями. Надо сказать, она была ярым фанатом не только употребления ароматного напитка, но и его приготовления.       Мужчина уселся на барном стуле и сложил руки на стойке.       - А? – отозвался он, отвлекаясь от сверления взглядом двери в ванную. – Да рисунки свои, они же тебе понадобятся для сайта? Наверное…       Князева поставила латунную джезву с узким горлом на огонь и устроилась на стуле напротив.       - Понадобятся, конечно, - улыбнулась она. Конечно, чрезмерная озабоченность брата не осталась без её внимания. – Да, ёлки-палки, Андрюх, не было ничего.       Сей факт его несказанно порадовал, как бы странно это не звучало. И на самом деле пришёл он не только по оглашённой причине.       - Кстати, - серьёзно посмотрев ей в глаза, сказал Андрей. – Чтобы ты знала, я всё ещё не в восторге от всего этого, но…       Казалось бы, решённый вчера вопрос вновь норовил всплыть.       - Но-о? – ожидающе протянула она, повторяя позу брата. Сейчас он напоминал ей заезженную пластинку.       - Если вдруг что-то случится, если Миха, не дай Бог, сорвётся или ещё чего, ты сразу…слышала меня? Сразу, первым делом, идёшь ко мне и рассказываешь…       Что ж, на это она дала своё согласие.       Когда Горшок появился на кухне, там уже витал дьявольски аппетитный запах свежесваренного кофе с какими-то загадочными нотками, которые он не мог сразу распознать.       За стойкой расположились Князевы: Андрей углубился в отбор своих лучших рисунков, заработав при этом немало блинчиков, которые ловко тягал у Кати прямо из рук. И когда только она всё это приготовила?       Хозяйка второй рукой держала телефон, сосредоточенно бегая взглядом по экрану — явно что-то важное. Но стоило Мише войти, как на её лице тут же появилась мягкая, тёплая улыбка: заспанный рокер был явно не прочь начать этот день с чистого листа — концертную рубаху и шорты он сменил на простую белую футболку и чёрные джинсы на ремне с массивной пряжкой. Влажные после душа волосы, зачёсанные назад, красиво блестели в лучах солнышка из раскрытого окна. В её глазах он сейчас был особенно красив и необыкновенно притягателен       — О, Мих! — первым откликнулся Князь. — Помнишь того парня, который нам менял валюту? Контакт у тебя остался?       Третья кружка, стоявшая тут же рядом с Катей, явно предназначалась Мише. Он невзначай коснулся её плечом, пробираясь к кофейному раю.       Сделав глоток, Миша задумался, а потом удивлённо поднял брови: такого офигенного кофе он, кажется, ещё не пробовал. Особенно поражала остринка, мягко разливавшаяся по всему нутру.       — Ага, — наконец, оторвался он от раздумий, уже успев залипнуть на вкус кофе, — а тебе зачем?       — Да это мне надо, — с деловой решимостью ответила Князева и захлопнула раскладушку, — заказчик хочет рассчитаться в евро. Андрюха говорил, что вы меняете по выгодному курсу.       Действительно, был у них свой человек на такие случаи, намного приятнее обменников и, что немаловажно, без комиссии.       - Говно вопрос…ой, блин. - запнулся Горшенёв, поняв, что ляпнул что-то не то.              Князевы азартно переглянулись и тут же дружно захихикали.       - Да чё вы ржёте-то, ёпт? Не хотел при даме выражаться. - заворчал он, но друг его уже был на грани истерики.       - Мне кажется, это было самое безобидное, что можно от тебя услышать, - улыбчиво заявила девушка, жестикулируя откусанным блинчиком.       Панк мигом состроил ей забавную рожицу, а потом, не скрывая наглости, утащил лакомый кусок прямо с её пальцев — едва не прихватив парочку для коллекции. Катерина попыталась возмутиться, но реакция утонула в новой вспышке мужского смеха. Мишины глаза на долю секунды встретились с её, и в этом взгляде промелькнула та самая их ясная близость, которая теперь не нуждалась в лишних словах.

***

      В седьмом часу вечера все трое сидели в стенах одного из исторических ресторанов Петербурга под названием «Астория», что напротив Исаакиевского собора. Место встречи выбрал Альберт, оправдывая пафос интересом к городу и его примечательным местам.       Мужчины пристроились у барной стойки, в то время как Князева сидела на сером диванчике за зарезервированным немцем двухместным столиком. Вроде бы они не мешали, и в то же время девушка была у них на виду. Та призналась, что побаивалась расхаживать по вечернему городу с крупной суммой наличности в одиночку.       - Не очень-то он пунктуальный. – высказался Андрей, косясь на электронный циферблат наручных часов. Бизнесмен опаздывал на десять с лишним минут от назначенного времени.       Но Горшенёв, казалось, совершенно не слушал друга. Он цедил вторую чашку сладкого чая, наблюдая за сосредоточенно проверяющей работу сайта Катериной. Удивлялся, насколько гармонично она смотрелась на парапете гранитной набережной с бутылкой пива и в изысканном ресторане, куда ходят в основном представители касты, к которой он относился с лютым скепсисом, порой переходящим в неприязнь.       Сегодня она собиралась по-женски долго. Русые волосы, выпрямленные и аккуратно уложенные, блестящим полотном спадали на плечи. Признаться, волнистыми и слегка взъерошенными они нравились ему больше. Девушка была в молочной атласной блузке, жемчужные пуговицы которой открывали вырез на груди не более позволенного в рамках деловой встречи. Донельзя выглаженные чёрные брюки в силу позы открывали вид на того же цвета лакированные туфли на небольшом толстом каблуке. Пожалуй, она не была бы похожа на себя, если бы не грубый ремень и пиджак с кожаными лацканами. Невольно задумался, наряжалась ли она на встречу с ним так тщательно хоть раз?       Не то чтобы музыкант был излишне ревнив по своей натуре, но сейчас в какой-то степени завидовал немцу с вычурной фамилией, которую так и не запомнил.       Время от времени Катерина выглядывала из-за крышки лэптопа, будто чувствовала на себе его пристальное внимание. И это действительно было так.       Встречаясь с нетерпеливыми глазами цвета виски, Князева мысленно ругалась на заказчика, своим опозданием оттягивающего момент их воссоединения.       Забавно, но только сейчас она потихоньку начала осознавать их новый статус. Ещё месяц назад Катя и в мыслях не могла предположить начала новых отношений. А сейчас сидела, борясь со стреляющей в голову шальной идеей расстегнуть ещё одну пуговицу на блузке, чтобы подразнить музыканта. Как назло, в этот момент в дверях, ведущих из холла одноимённого ресторану отеля, появился Нойманн.       Горшок сразу признал его в статном рыжеволосом мужчине в бежевом костюме. По части из-за того взгляда, который он бросил на девушку, лишь завидев. Крепко стиснул зубы, наблюдая за тем, как тот подходит к столику с букетом красных роз. Не слишком деловой подход к исполнителю, подумал он тогда.       Князева принимает его с улыбкой, в искренность которой сам Миха бы никогда не поверил, и протягивает руку для формального приветствия. Но тот, явно вопреки её ожиданиям, подносит к губам тыльную сторону женской ладони. Она заметно мнётся, а панк невольно сжимает многострадальную ручку чашки, что не остаётся без внимания друга.       Андрей вообще не хотел лезть в дебри этих взаимоотношений, но сейчас осознавал, как дрянно могла закончиться эта встреча без его вмешательства.       - Мих, расслабься. - оценив ситуацию за столиком, сказал он.       - Да а хрен ли он к ней лезет-то, блять? – процедил тот, окидывая Альберта оценивающим взглядом. Ну куда он прёт? Он же совершенно ей не подходит, такой зализанный, одетый «с иголочки».       - Раз терпит, значит так надо, - бесстрастно отозвался Князь, слегка подаваясь вперёд. – Организаторов наших вспомни - каждый сам себе на уме. А фанатки? Как думаешь, ревновала бы она к каждой встречной? - тут мужчина чертыхнулся. И чего он тут распинается? – Но, если тебе очень хочется оставить её без работы, пожалуйста – наваляй ему.       Мозгом фронтмен признавал его правоту. Катерина уже не раз подтверждала слова брата, спокойно относясь к интересу поклонников любого пола. Но он никогда не ставил себя на противоположную сторону.       И действительно, смотря на них, фронтмен видел в девушке лишь профессиональный интерес. Миша и сам всегда стремился поговорить с людьми, тяготеющими к их творчеству, каким бы там ни был их посыл. В этом моменте его немного отпустило. Князева развернула ноутбук к заказчику для демонстрации. Они долго говорили, обсуждая результат, и, кажется, Нойманн был доволен.       Передав русой пузатый конверт, он спросил её о чём-то. Та смутилась, украдкой бросив взгляд в их сторону. Заправила прядь волос за ухо и ответила, вызвав реакцию в виде сдающегося жеста поднятых рук, которая, судя по всему, её устроила.       Музыканты решили, что с передачей денег встреча закончилась, но не тут-то было – девушка достала ежедневник, и диалог на английском языке стал намного более оживлённым. Так прошло полтора неимоверно долгих часа, в течение которых Князева, казалось, ни разу не отпустила ручку. Зато мужчины разговорились, потеряв ход времени.       - Как всегда было очень приятно иметь с Вами дело, Катя. – выговорил Альберт, растягиваясь в обворожительной отбеленной улыбке. – Может быть, всё-таки по бокалу вина? В честь удачного завершения сделки. – предложил он, однако, уловив мгновенно отторгающую реакцию, поспешил добавить. - Бросьте, это же не измена.       Та многозначительно вскинула бровь, укладывая лэптоп в наплечную сумку. Несмотря на то, что девушка прямо сказала ему, что больше не одна, тот не хотел отступать.       - Спасибо за предложение, но я всё же откажусь. - отозвалась она, мельком взглянув через мужское плечо.       Нойманн обернулся, проследив за тёплым женским взором до увлечённых беседой музыкантов. Андрей сидел к нему спиной, а вот Михаила он мог разглядеть во всех подробностях. Сиюминутно возникший в голове вопрос отпал сам собой, когда фронтмен вперил в него один из своих коронных взглядов.       На мгновение бизнесмен даже слегка обиделся на девушку, что предпочла его какому-то неотёсанному мужлану в жутковатых татуировках – таким уж было его первое впечатление о Горшенёве.       - Понял. Я, по всей видимости, здесь лишний, - сказал он, приняв прежнюю позу. Энтузиазм, излучаемый им ещё минуту назад, заметно поутих. – Думаю, теперь мы долгое время не увидимся. Постараюсь наладить безналичную оплату, - заявил мужчина, вставая из-за стола. Взглянул на часы и протянул руку. – Желаю Вам карьерного роста и личного…счастья.       - Спасибо, Альберт. Вышлю реквизиты при первой возможности, - ответила Катерина, пожимая тёплую ладонь. Раньше она не казалось ей такой мягкой. – Надеюсь, город Вам понравится. Всего доброго.       - Auf Wiedersehen. - слегка улыбнувшись напоследок, попрощался он на родном языке и скрылся в тех же дверях, из которых вышел пару часов назад.       Князева облегчённо выдохнула, облокотившись на застеленную белоснежной скатертью поверхность, и прикрыла ладонями лицо. Чтоб она ещё хоть раз встречалась с заказчиком с похмелья…нет уж, увольте.       Хоть она и чувствовала себя намного лучше, голова никак не настраивалась на креативный лад. Ох уж эти дни рождения посреди недели.       - Мы уж думали, что он никогда не свалит, - неожиданно близко раздался голос Андрюхи, вынуждая его сестру подпрыгнуть на месте и выругаться. – Ромка нас уже ждёт, кстати.       Мужчины стояли у полуопустевшего столика, наблюдая, как та сгребает в сумку оставшиеся на нём ежедневник с ручкой и конверт с деньгами.       Через пять минут Миша с Катей куковали на нарядном крыльце ресторана, дожидаясь из уборной Андрея. Горшок, больше похожий на тучу, чем на человека, молча щёлкнул зажигалкой и отправил сигарету в бой. С самого выхода после разговора с Нойманном он словно замкнулся — просто взял у Катерины сумку и не проронил лишнего слова. Русая не понимала, что его так переклинило, поэтому прямолинейно спросила:       - Миш, всё хорошо? На тебе лица нет.       Он посмотрел на неё из-под тяжёлых, сведённых к переносице бровей, выпустил облако дыма — густое, с упрямым отчаянием. Катю кольнуло в нос, но она не отодвинулась.       Вновь увидев на столе треклятый веник, Горшок понял, что его снова накрыло. Ничего не мог с собой поделать - каждая мышца в теле пребывала в напряжении, а в памяти крутилась сцена их приветствия.       - У тебя с этим чё-то было? – поинтересовался он, слегка запрокинув голову и прищурившись.       Сказать, что девушка удивилась, значит ничего не сказать. Это что, ревность?       - С Альбертом? Нет. – изумлённо, но уверенно ответила она, чувствуя, как внутри всё невпопад приятно трепещет. Затем до неё, наконец, допёрло, что дало ему повод. А ведь она даже не забрала букет с собой. С некоторых пор просто не терпела вида и запаха роз.       Миха скривился. Чувство собственничества было ново и почти физически больно: он всегда думал, что ревность — это для лириков и театральных страстей. Но вдруг понял — просто хочет быть для неё единственным. И если сейчас не разберётся с этим внутри себя, всё сорвётся с петель. Ему мучительно не хватало полного, окончательного «мы». Хотя здравый смысл подсказывал — ещё не время.       Князева угадала этот внутренний бой без слов — будь помладше, закатила бы скандал, но теперь только усмехнулась, вздохнула, и шагнула к нему ближе.       – Мишка, – протянула она мягко, заглядывая ему в глаза. В её взгляде было столько принятия — прежнее, тёплое, смешное.       Он почувствовал её ладони у себя на груди, на секунду задержал дыхание. Напряжение, которое отравляло каждую клетку, стало таять, как во сне, смываясь её присутствием.       Катя слегка приподнялась и осторожно, почти музыкально, коснулась губами уголка его рта — та самая дразнящая нежность, которая выводила его из себя сильней любого хеннеси.       – Думаешь, я падка на занудных дядек в костюмах? – её голос был тих и твёрд, а в глазах — вызов. Горшенёв прижал её ближе, почти до дрожи.       – Не, ты ж у меня тащишься по лохматым панкам… в косухах, – улыбнулся он, выкидывая сигарету и не отрывая взгляда, пахнущего азартом.       Девушка только промурлыкала что-то насмешливое, и успела прошептать:       – Только от самых выдающихся...       Дальнейшее затерялось во вкусе её губ, в его требовательном, горячем поцелуе. Миха не сдерживал себя: ей казалось, что он хочет её прямо здесь, неважно, кто увидит. Она обвила его шею, он прошёл ладонями под пиджак, крепко прижал к себе — так, что на секунду оторвал её от земли. Всё остальное стало неважно: только рука на затылке и бешеное сердцебиение сквозь одежду.       Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Вот и нашим героям пришлось прерваться в своём занятии, непременно увлёкшим бы их в один из номеров только что покинутой гостиницы. Всему виной демонстративно откашливающийся Андрей, нагнавший товарищей.       Катя нехотя отлипла от музыканта, напоследок подарив ему ещё один короткий, почти невесомый поцелуй на губах. Миха смотрел на неё глазами, где перемешались и нежность, и ревность, и недетский восторг. Всё, что было внутри, проступало наружу: «Вот бы ты знала, как мне хочется тебя прямо сейчас».       И да — позже она не раз пожалела, что не послала всех и не осталась с ним наедине, там, где никто больше не нужен.       Трио двинулось по Невскому прогулочным шагом. Вечерний проспект был сплошь освещён яркими вывесками и светом фар мелькающих автомобилей. Воздух сотрясал шум заполонивших тротуары людей, а из открытых дверей заведений доносились звуки музыки.       Зажатая меж двух мужчин Князева упрямо пыталась вникнуть в диалог, но получалось скверно. Она мысленно чертыхалась, ловя заинтересованные взгляды прохожих, устремлённые на них. Некоторые просто пялились, пару людей обернулось, а кто-то и вовсе начинал перешёптываться. Такое внимание было ей в новинку, от него невыносимо зарыться головой в песок как хренов страус.       Не придумав ничего лучше, Катя сунула руки в карманы брюк и опустила хмурый взгляд под ноги, отсчитывая шаги до места встречи.       Фронтмены переглянулись, замечая перемену в её настроении.       - Катюх, ты стесняешься, что ли? – смешливо поинтересовался Андрей, пихнув её плечом.       Благополучно пропустив вопрос мимо ушей, она по инерции сместилась правее, и врезалась в Горшенёва. Тот сдетонировал хохотом, вынуждая её вернуться с небес на землю.       Князева тихо выругалась, характерно зыркнув на брата. Она, конечно, дала бы ему сдачи, если б не крепко прижавший её к себе за плечи Миша.       - Знаешь, главный плюс Германии был в том, что вас там мало кто знает. - заявила девушка, приобнимая музыканта за пояс. Объятья успокоили её, но, казалось, только разгорячили любопытство зевак.       - Ещё скажи, что хочешь вернуться. – подхватил он настрой друга. Будто её бы кто-то отпустил.       Та лишь забавно поморщилась:       - Не-а.       - Значит, привыкнешь, – подытожил Андрюха, выуживая из кармана синих джинс пачку сигарет. – То ли ещё будет.       - Ой, Князь, не душни, а! – недовольно проворчал Горшок, кривясь в своём фирменном выражении лица.       Тот многозначительно вскинул бровь, чиркая зажигалкой. Конечно, ведь это не ему приходится отвечать на вопросы фанатов на просторах отечественной социальной сети.       - Ты о чём? – не поняла Катерина, заинтересованно глянув на брата.       Мужчина глубоко затянулся и, на пару секунд задержав дыхание, выпустил в воздух густое облачко дыма.       - Помнишь ту жёлтую газетёнку? – спросил он.       - Ну. – кивнула девушка, улавливая недовольное фырчанье справа. Видимо, второй фронтмен всё ещё был под впечатлением от недавней автограф-сессии.       - Так вот, - продолжил Князев. – Я, как и обещал, позвонил в редакцию, но опровержение писать они, естественно, отказались. Ну и выложил пост у себя на странице, рассказал про тебя. Народ, само собой, заинтересовался, - он прервался для очередной тяги, а затем вновь заговорил. – А после вчерашнего все как с цепи сорвались.       В женской голове начался сложный процесс воспроизведения событий предшествующих суток. Да уж, пожалуй, её «посадка» на яхту могла вызвать вопросы. А если кто-то узнал музыканта на Петровской косе?       Катя отстранённо хмыкнула, ощущая, как напрягаются мышцы под кожей лица. Порой она совершенно забывала о популярности группы. Ведь для неё сопровождающие мужчины были родным братом и его лучшим другом, в то время как остальными воспринимались как знаменитости и даже кумиры, личная жизнь которых освещалась на постоянной основе.       Вопросом о том, готова ли она к такой жизни, следовало бы задаться раньше. В общем-то, даже если б и не была, вряд ли её бы это остановило. По статистике Князева охотнее шла на поводу сердца и интуиции. А они в один голос твердили, что сейчас рядом с ней тот самый человек – человек, который, казалось, считывал с её задумчивого лица все тревоги.       - О чём думаешь? – спросил он, разрывая объятия. Кажется, впервые вместо того, чтобы просто наблюдать за её залипанием.       Конечно, меньше всего на свете Мише хотелось, чтобы она чувствовала себя чужой в этом шумном и чуждом водовороте. Глядя на Нигровскую, которая, казалось, играючи отзывалась на волну внезапного фанатского интереса, он понимал: некоторым везёт с броней, а кто-то учится носить её на ходу. Катя теперь была в том же водовороте — а, может, и в ещё более жестоком, ведь поклонники всегда норовят примерить прошлое на новое, разложить всех «музыкантских дев» для внутреннего голосования.       Горшок, сколько мог, гонял прочь парадоксально цепкую мысль: не слишком ли она похожа на Анфису? На ту, прежнюю — яркую, неудержимую, верящую, что есть выход из любого трэша. До того, как их общая зависимость не стерла надежды до корки. Когда эти воспоминания накрывали, он понимал — Князь ведь тоже зря не переживает. Картинка из старой жизни прирастала к нынешней историями и опасениями, которые он с трудом смог бы признать даже себе.       Только парадокс был в другом: пускай и общая порода, но нутро у них совсем разное. Если Анфиса всё впитывала по накату, аки чистый лист, и в конце концов истончилась, Князева держалась будто якорем ко дну — жизненный опыт тяжёл. По глазам этот опыт был заметен, как бы та ни крутила головой.       Лишившись физического контакта с мужчиной, Катерина почувствовала себя голой среди плывущей по тротуару толпы. Она внимательно вгляделась в Мишино лицо, освещённое уличными фонарями. Искренний интерес, отражающийся в нём, заставил её улыбнуться, но ощущение незащищённости не спешило уходить.       Закусив губу и в который раз пережив привычку к смущению, она вдруг решилась и крепко взяла его за руку. Дурацкая мелочь — но сейчас это был символ, заявление миру. Хотя странно, насколько тревожно ей было от этого прикосновения — волнение никуда не делось, только сменило полярность.       Многие наивно полагают, будто ладони музыкантов нежны и трепетны. Но это полный бред. Представьте, что вы день за днём зажимаете лады по нескольку часов к ряду. И так на протяжении долгих лет. Пальцы покрываются мозолями, заживают, на их месте появляются новые и так далее. В конце концов, кожа становится грубой и шероховатой. Вот такими были руки Миши Горшенёва. И всё же за этим сомнительным недостатком, они были столь спасительно горячими, что её сразу отпустило.       Горшенёв улыбнулся с едва заметной усмешкой и переплёл её пальцы с своими — замок был крепче любого довода.       — Всё, надо срочно шляпу заводить, — заговорщицки прошептала Катя, глядя на обоих иронично. — Очки, шарф, плащ — полный боекомплект...       Местом встречи оказался спортивный бар в подвале краснокирпичной громады на набережной Фонтанки. Князева тут же поняла, что выбор был неслучайным: экраны транслировали финал чемпионата Европы — атмосфера оглушающей мужской истерии, где болельщики, разогнанные хмелем, теряли контроль над голосом.       Футбол ей был ни к чему — максимум, что она понимала, это где у ворот сетка и как выглядит мяч. Но была не против сменить обстановку: формально обменялись приветствиями, пересчитали наличку — дальше вечер превратился в фон из неразборчивых выкриков, которые раз за разом заставляли вздрагивать от неожиданности.       Она покачивала ногой, свесив её с высокого табурета, и краем глаза следила за страницами ежедневника, перебирая в уме варианты новой машины. В такие минуты на коленке могла ощутиться тёплая, чуть шершавая ладонь Миши — единственная якорная точка в этом шумном забытом мире. Он тоже включился в футбол, хоть по жизни и был больше по хоккею. Т такие моменты она поднимала глаза и улыбалась ему, словно говоря: “Я здесь, отдыхай”.       К концу первого тайма скука слилась в одно с гулом, глаза слипались, а телефон, затрепетав вибрацией, стал спасением. Князева автоматически ответила, даже не взглянув на экран, почему-то готовая услышать Ржевскую.       Вместо этого — шорох, треск, море чужого мужского гама, а номер, когда она глянула, был неизвестным.       — Подождите секунду… — пробурчала она и выскользнула на ночную улицу. Прохлада пробралась под пиджак — отчего-то сразу стало тревожнее.       — Я слушаю. — сказала она сдержанно.              Голос на том конце отозвался не сразу, но когда объявился, парализовал:       — Привет, лисёнок.       Девушка будто провалилась сквозь тротуар. Сердце ушло в пятки и стукнуло там гирей.       — Ты… — тишиною, сипло, одним выдохом. — Как ты этот номер нашёл?       — А тебе это теперь важно? — в голосе улыбка, скребущая по спине, как ледяной нож.       Катя резко огляделась, пряча дрожь, перебежала улицу, упёрлась в кованный парапет.       Вцепилась в него до боли. Нельзя давать слабину.       — Что тебе надо? — почти рычала она сквозь зубы. Бросить бы трубку, но нужно узнать, какого чёрта ему от неё надо.       — Всё то же, что и всегда, — мягко, почти ласково. — Хочу узнать, как ты. Увидеть, поговорить. Не кажется, что время пришло?       — Поговорить?! — голос её взлетел, тут же опомнилась и сбавила тон, чтобы не привлекать случайных прохожих. — Мы с тобой она знаем - ты умеешь разговаривать только на одном языке…       — Кто старое помянет… — хмыкнул он. — Вся эта история многое заставила меня переосмыслить. Я не лгу — ты стала другой, твёрдой какой-то. Мне это нравится.       Её передёрнуло. Внутри всё сжалось в узел.       — Может, ты просто никогда меня и не знал. — процедила, борясь с трясущимися руками и желанием разбить телефон о парапет. Не дать ему это ощущение власти над ней — вот главная задача.       В телефоне короткое хмыканье. Она ясно представляла: он сейчас ухмыляется, как всегда в минуты, когда готовился нанести удар в самое уязвимое.       — Стало быть, твой клоун знает тебя лучше? Ты рассказала ему о нас?       Катя захлебнулась дыханием — от такого откровенного хамства. Как он смеет после всего, что сделал? Не дав кружащемуся ужасу победить, она сдавленно выдохнула:       — Здесь нечего рассказывать… Моя жизнь тебя больше не касается.       — Посмотрим еще… — холодно и мерзко произнёс он.       Что-то в ней лопнуло, сорвалась:       — Пошёл ты… — бросила в трубку, едва не вскрикнув от бешенства.       — Родная, грубость не для тебя. А вот новая причёска тебе идёт, — внезапно тихо и опасно.       Мир оборвался, как плёнка в проекторе. Вся прежде накопленная злость в миг испарилась, уступив путь чистому животному ужасу. Он смотрит! Он где-то тут! Князева вцепилась в телефон — руки дрожали, желудок скрутило, а мозг перестал соображать от оглушительного удара адреналина. Гудки и уличная суета тонули в звонком, отчаянном молчании.       Захлопнув раскладушку, она кружилась на месте, пытаясь поймать взгляд, который словно жёг в затылок.       Время бежать отсюда — раствориться в толпе, спастись, пока можно.       Девушка быстро вызвала такси и вернулась к бару. На пороге едва не столкнулась с провожатыми: те, как и многие, вышли на воздух — проветриться, перевести дух.       — Катюх! — окликнул её Андрей, явно в приподнятом настроении, но стоило скреститься взглядами, как его улыбка мигом растаяла. — С тебя, похоже, вся кровь ушла. Чё случилось?       До сего момента болтающий с подкатившим поклонником Миша, казалось, среагировал на его вопрос быстрее, чем сама девушка. Резко обернулся, клацнув челюстью: словно перед ним призрак, неживой, с перекошенным лицом, но почему-то стоящий на ногах.       Катя натянуто изобразила бодрость, всеми силами удерживая ком в горле и стараясь не выдать, насколько ей хреново.       — Поеду, наверное, домой, — сказала с попыткой выпрямить голос, — что-то расклеилась.       — Оно и слышно, и видно, — сухо резюмировал Горшок, не отводя взгляда, и шагнул к ней, не обращая внимания на Андрея. Обнял за плечи, его ладони поймали дрожь. Коротко прижался щекой к её лбу — обычная температура, никакой простуды, только какая-то ломота под кожей и пустота в глазах.       — Просто устала, — шепнула русая, уткнувшись лбом в его грудь. На периферии заметила, как брат тяжело вздохнул и ушёл в зал, оставив их на пару минут.       Панку было явно неспокойно. Он за секунду оценил весь внутренний расклад: остаться с другом, доиграть праздник… или прямо сейчас забыть о всём и не отпускать Катю ни на шаг.       К бару катилось такси — серый кроссовер. Мужики у дверей разливались сигаретным дымом и смехом.       — Оставайся, — вдруг прошептала она, будто вытащила его мысли на свет. — Вижу, что хочешь. А я… гляну рисунки Андрея, может, покручу идеи для сайта.       Пока она говорила, Горшенёв держал её всё крепче, как будто мог одним объятием вытащить её из любого ужаса этого мира. Ночной воздух, табак и её испуганный запах перемешались в почти домашней смеси. Только бы не отпускать.       — Матч вот-вот доиграют. Я приеду попозже, хочешь? — мягко предложил он, глядя ей в глаза. — Покумекаем вместе… ну или чего получится.       Он мягко улыбнулся — фирменно, чуть искоса, а Катерина заметно покраснела. Она знала, что подразумевалось под этим предложением: вся пронзительная тоска по нему тут же зашлась по телу, рассыпая тревоги и оживляя желание.       — Приезжай… — ответила она почти шёпотом, подалась к его губам.       Поцелуй вышел не таким, как обычно. Медленный, глубоко тягучий, как обещание. Мужчина сжал её бедра, чувствовал на лице холодные ладони, и в какой-то момент ему и правда захотелось зашвырнуть её прямиком в салон такси и уехать туда, где кроме них никого нет.       Но у судьбы свои шутки: к ним неуклюже подтянулся Князь, таща в левой руке увесистую сумку с ноутбуком.       Он смерил взглядом влюблённых, картинно выдохнул и, не сдержавшись, грязно чертыхнулся про себя — этих оставь на три минуты, они уже готовы удрать чёрт-те куда.       Через сорок минут новенький «Хендай» подъезжал к нужному дому. Прижав сумку к груди, Князева почти со спринтерской скоростью добежала до квартиры и, только заперев за собой дверь, смогла выдохнуть с облегчением.       Она сползла по металлической поверхности и села, вытянув ноги. Что ни день, то новая напасть. Нет, не так - старая, не желавшая оставаться закопанной в могиле её прошлого.       Из гостиной, лениво потягиваясь, шагал Сид, набравший массу в области пузика. Потёрся мордочкой о нос туфли и зевнул, усаживаясь рядом. - Хоть у кого-то всё спокойно. – с белой завистью подметила девушка и уложила свою ношу на пуфе рядом с сумкой Горшка.       Улыбнулась, вспоминая момент прощания. Ощущения сладкой неги, расползающейся внизу живота, вновь захватывали её при одной лишь мысли о том, что до приезда мужчины оставалось около часа.       Пожалуй, горячая ванна – лучший способ скоротать время в ожидании.

***

      Она проснулась от того, что в комнате стало слишком светло. Не отрывая головы от скомканного вместе подушки одеяла, взглянула на наручные часы. Циферблат вещал без пяти минут десять утра.       - Князева, ну ты и дура, ты всё проспала! – тихо ругалась она, обнаружив в своей постели лишь россыпь братских рисунков и устроившегося под боком питомца.       Ещё больше её напрягло отсутствие пропущенных звонков на мобильнике. Значило ли это, что Миша передумал? Или они просто засиделись допоздна? Катя не знала ответа, но надеялась на последний вариант. Наверняка то были проделки Андрея, не хотевшего оставлять их наедине.       Почувствовавший пробуждение хозяйки Сид сладко потянулся, затрещав словно маленький моторчик. Девушка улыбнулась умилительному зрелищу и перевернулась на бок.       В такую погоду она предпочла бы вообще не вылезать из постели. В неприкрытом окне отлично просматривался рельеф туч, переливающийся всеми оттенками серого, а стекло сплошь покрыли мелкие капельки противного косого дождичка.       Многочисленные причины поднять свою пятую точку с кровати буквально валялись у неё в ногах. В полдень начинается репетиция группы, и девушка должна была успеть до начала, чтобы не торчать на улице до тех пор, пока за звуками музыки ребята не услышат стук в дверь.       Назначить сие мероприятие в субботу, пожалуй, могли только люди, плюющие в лицо стандартному пятидневному графику. Сама Князева себя к их числу не относила, по крайней мере, пока бизнесмены не стали бы работать по выходным.       За пятнадцать минут до начала репы она уже подпирала плечом знакомую металлическую дверь, прячась от накрапывающего дождя под кожанкой. Наряжаться не стала: надела чёрные джинсы, бежевую футболку и новоприобретённые берцы.       Первыми на горизонте появились Поручик и Яша. Они узнали её издалека, замахав руками. Сдув с лица завившуюся от влажности прядь волос, бывшую когда-то частью чёлки, вернула им приветственный жест.       Воспоминания захлестнули Катю тёплой волной в тот самый момент, когда она оказалась внутри вдохновенной бухты музыкантов. Почему-то это место ассоциировалось у неё не столько с мужчиной, развитие чувств к которому приняло крутой разбег именно в этих стенах, сколько с запахом, который пропитал её одежду в тот день. Запахом, исходящим от легендарного плаща, в который она куталась, спасаясь от дождя и ветра: кожи, табака и ноток прежде неизвестного ей парфюма. Забавно, ведь теперь, не слыша рядом породнившегося аромата, девушка ощущала одиночество.       Поёжилась от холода, гадая, всегда ли здесь такой дубак, и как это отражается на состоянии инструментов, наладкой которых сейчас занимались мужчины.       - Жесть, на улице и то теплее! – воскликнул заходящий в помещение в одной белой футболке и голубых джинсах Захар.       - Сейчас согреемся, не боись. – пообещал ему Цвиркунов, подкручивая колки на чёрной красавице.       - Да мне-то вообще пофиг, - усмехнулся гитарист, - А вот девочка тут околеет.       Все трое синхронно окинули взглядами вжимающую голову в плечи Князеву, что занималась рассматриванием фотографий на стене и куталась в полы куртки. Она не решалась куда-то садиться – наверняка от того, что всё было просто ледяным.       Так, к приходу остальных участников группы, у девушки был свой собственный островок, он же письменный стол, с двух сторон обдаваемый теплом стареньких каминов.       - О, респект! – одобрил заботу парней Горшок, что пришёл последним.       Повесив косуху на вешалку, подпёр плечом перегородку, разделявшую зону входа от основного пространства.       Он застал Катю успевшей закопаться в рисунках брата чуть ли не с головой. В сосредоточении, отражавшемся в сдвинутых бровях, она, казалось, даже не заметила его прихода.       Андрюха сидел на краю стола, подсовывая ей листы и вываливая свои идеи относительно проекта. Та внимательно слушала, порой что-то уточняя, и увлечённо делала заметки в ежедневнике.       Вокруг всего этого действа сновали музыканты.       Захар залип в страницы, уперевшись руками в спинку деревянного кресла, на котором сидела русая. Редко, когда его можно было увидеть столь озадаченным.       Яков и Саша нависали по бокам, делясь мыслями больше друг с другом, чем с созидательницей будущего сайта.       Паша молча рассматривал рисунки из стопки отложенных, а Каспер, казалось, совершенно безучастно посиживал на диване, наигрывая что-то на скрипке.       Посреди всего этого Князева казалась распушившимся от дождя злобным гением, собирающим воедино царящий вокруг хаос. Ему стало интересно, как долго всё это продолжается, и как только она терпит сей галдёж. Лично у него уже через полчаса бы развилось острое желание раздавать послания на три весёлых буквы.       «Злобный гений – звучит неплохо». - подумал Миха и хохотнул своей мысли, привлекая женское внимание.       Вдохновлённый взгляд, в прищуре которого прослеживались нотки недовольства и радости одновременно, мгновенно вытряс из него остатки «утренней» сонливости.       Его обладательница не подозревала, что явилось причиной её ночного одиночества. Впрочем, вскоре она вообще пожалела о том, что вылезла из постели в этот непогожий день...       Пыльная репетиционная точка гудела эхом голосов и скрежетом приборов. Катя сидела в углу на старом футляре от баса, аккуратно выводя в ежедневнике схему будущего сайта группы — новости, фото, истории концертов. Записывая пожелания ребят, она не думала ни о чем, кроме структуры разделов.       — Кстати, давайте сделаем страницу по билетам и винилу? Чтобы всем удобно было, — предложил кто-то из музыкантов.       Князева утвердительно кивнула, спрашивая детали и невзначай рисуя маленький прямоугольник в планах. Но тут вдруг голос Горшка пронесся через всю точку:       — Серьёзно?! И тут теперь? — он резко выпрямился, не скрывая раздражения. — Тоже захотела в коммерцию, что ли? Или думаешь, мы без “интернет-магазинчика” теперь не группа, а презентацию для спонсоров?       Девушка опешила, оторвавшись от блокнота:       — Миш, ну ребята же просили… Я просто хотела всё собрать, чтобы… удобно было…       — Удобно? — перебил он — громко и зло:       — Чтобы торговать этим, да? Концерты, пластинки… Там, где мы когда-то за идею всё делали, теперь бабки, схемы, “запишись первым”… Это же не по-настоящему! Это всё фальшь! Что дальше, майки-брелки будем в рассылку кидать?!       В группе замолчали. Кто-то смущённо смотрел в пол, кто-то с вызовом — на Михаила.       Катерина почувствовала, как в груди закипела обида и злость, но попыталась спокойно:       — Я вообще-то делаю это для вас. Вас никто не заставляет использовать сайт, как торговую лавку — я просто предложила вариант, который попросили.       Горшенёв склонился в её сторону — взгляд жёсткий, губы подрагивают от злости.       — Я, знаешь, думал, ты чуть больше гордости проявишь. Или хотя бы мозги включишь. А то пляшешь под всех, лишь бы понравиться.       У Кати всё внутри оборвалось. Она смотрела на него пару секунд молча — и вдруг с каким-то новым, почти освобождённым чувством отвернулась, захлопнула ежедневник и резко выдохнула:       — Слушай, Горшенёв. Я тут вспомнила твой прекрасный совет: если кто-то не ценит твою работу — пошли его нахер. Вот ты и иди. По всему своему маршруту. Прямо сейчас.       Тот поджал подбородок, делаясь похожим на большого злобного шарпея. Брошенная в лицо фраза отрезвила мужчину его же оружием.       В хмуром взгляде карих глаз скользнуло осознание принесённой обиды. Всего на мгновение – пока девушка, яростно впечатав ручку в рядом стоящий письменный стол, не зашагала на выход, давя в себе злость и подступающие к глазам слёзы огорчения.       - Ну и куда ты намылилась? – возмутился музыкант, провожая её тяжёлым взглядом.       - Проветрюсь! – рявкнула та, подхватывая брошенную на спинке дивана косуху.       Горячие капли предательски покатились по щекам, а горло раздирал колючий комок.       Русая тихо материлась, теребя вертушок дверного замка не слушающимися пальцами. Хорошо, что её не было видно за перегородкой – зрелище, наверняка, было тем ещё.       - Кать? – донёсся до ушей отдалённый оклик.       - Что?! – резко отозвалась она и замерла, осознав, что принадлежал он Андрею.       - Ты ещё придёшь?       Князева шмыгнула носом и распахнула тяжёлую дверь. А надо ли?       - Нет... да... не знаю. - пробубнила она и, встряхнув головой, покинула стены репетиционной базы.       Дождь мелкой моросью забил по оголённой коже рук, вынуждая Катерину поёжиться и спешно накинуть куртку. Ещё раз недовольно зыркнув на дверное полотно, она поплелась по улице, отмечая, как настроение сравнялось с гадкой погодкой.       Широкий проспект, несущий в себе так много тёплых воспоминаний, сейчас казался ей двуличным под стать человеку, с которым они были связаны. Она прокручивала ссору в голове и не понимала, что же случилось с Мишей за последние пол суток. Прежде он восхищался её достижениями, а теперь, когда дело коснулось его напрямую, включил Фому неверующего.       Катя шипяще выругалась. Ну и пусть катится вместе со своим упрямством!       Завидев козырёк знакомого питейного заведения, нервно похлопала себя по полам куртки, как если бы искала сигареты. Только через пару минут поняла, что там их не было и нет.       - Промокнешь же. – мужской голос, раздавшийся за спиной, заставил её вытянуться подобно гитарной струне.       «Мать твою». - мысленно чертыхнулась она, пряча руки в карманы косухи.       Девушка обернулась, чувствуя, как начинает кружиться и без того больная голова. Пришлось опереться на кованый парапет, чтобы не свалиться на землю.       Олег Вербин был крепко сбитым детиной, всю жизнь держался за авторитетное плечо своего отца — того самого, что с нуля выстроил в Германии компьютерную фирму на постсоветских обломках. Сам Олег в технологиях и железяках понимал немногое, но часто пропадал с папашей на чисто «мужских мероприятиях» вроде охоты-рыбалки, о которых потом предпочитал помалкивать. Все, чего хотел — получал по первому зевку, не привык что-то вырывать зубами. Вот и Катерина досталась ему когда-то почти между делом.       Теперь же она смотрела, будто впервые видела этого человека. Да и сложно было узнать в этом острощёком, хмуром мужчине прежнего Вербина — клиника не прошла бесследно. Он был повыше Горшенёва, посолиднее на вид, а теперь из бывшего атлета остались только широкие плечи на худющем теле, неизвестно как державшемся в джинсах и сером свитере. Лицо, иссечённое морщинами, и пустой классический взгляд ледяных глаз. Волосы — длиннее, чем были — зачесаны назад без прежней педантичности. Обычный прохожий не обратил бы внимания.       Но она видела: в его взгляде, как в запертой комнате, ещё оставался прежний холод.       — Как ты меня нашёл? — резко выпалила Катя, едва не отпрыгнув. Не то чтобы верила в силу людного места, но только случайные свидетели и спасали её от побега.       Он сгреб руки на груди, лениво усмехнувшись:       - Сколько не строй из себя самую умную, Князева, но ты предсказуема. Не было сомнений, что ты будешь ошиваться возле брата. К тому же, не ты одна умеешь взламывать чужие айпишники…       Девушка удивлённо вылупилась на него. После случая на работе, она всегда вела себя очень осторожно и не оставляла следов в сети. Так как он мог её выследить? Он – которому не хватило бы мозгов написать простейший код!       — Тебя бы под запись, да сразу ментам, — процедила она, стараясь закрыться от посторонних глаз. — Чего надо?       Олег пожал плечами, полушутя:       — Спасибо, с полицией уже знаком. — голос сухой, без нервов, будто сейчас не нарушает никаких судебных запретов. — Отец меня сюда сунул. Велел привезти тебя — требует твоих извинений и нашей скорой свадьбы.       Катерина фыркнула и вскинула брови:       — Ты с дуба рухнул? Какая свадьба? Тебя что там, пересобрали неудачно?       Внутри все клокотало — и страх, и злость. Она и слушать не стала, отвернулась — стараясь уйти, отойти, унести себя подальше. Но Олег рывком схватил её за руку — туго, до боли.       Он медленно наклонился, дыхнул ей в лоб словами:       — Я помню, как ты втоптала нашу семью в грязь. Вонзила нож мне в спину своими сказками и сбежала. Теперь только один выход — списать всё на наши личные дрязги… станешь примерной женой, и всем мир, — говорил он с той самой вязкой нежностью, в которой скрывался приговор.       В ушах зазвенело, сердце колотилось как ненормальное, а по коже побежали леденящие мурашки.       — Отпусти, или я заору, — твёрдо бросила она, сжимая зубы и терпя боль.       Олег помедлил — всё-таки отпустил. Катя вжимала руку в грудь, уже зная: будет синяк, и не один. Всмотрелась в улицу — патрульный «Форд» стоял недалеко, и внезапная смелость (или безумие) накатила:       — Значит так, — собралась она. — Я делаю вид, что тебя не было. Придумаю, почему синяк на руке. Эту причину я озвучу и своему брату, и своему мужчине. А ты быстро собираешься — и валишь из города. Забудь про меня.       Голос едва не дрожал при упоминании Миши, но она удержалась — даже не заметив, как зрачки Вербина чуть сузились.       — А, ты про своего… Горшка, — усмешка кривила губы Вербина. — Мне показалось, у вас не клеится…       — Тебе показалось, — твёрдо сказала Катя, подбородок вздёрнут. Врать никогда не умела — а сейчас врала каждой клеткой.       Олег осторожно усмехнулся, заметив трещину в её голосе:       - Не любит он тебя. У него таких как ты, должно быть с десяток. Наиграется и бросит. – он смаковал каждое слово, наблюдая, как напускная смелость подобно тонкому осеннему льду трескается в женских глазах.       Русая с трудом развернулась и сделала шаг, когда позади раздался голос — уже хлёсткий, унижающий:       — Пора признаться — кроме меня никто тебе не нужен! — шёл за ней, хватал за плечо.       Пальцы вонзились через куртку, прошлое — как вихрь: крики, угрозы, боль. Но теперь всё иначе. Что-то щёлкнуло в голове — кулак сжался сам собой.       В следующее мгновение он прилетел аккурат в челюсть Вербина. Костяшки обожгло огнём, но эта боль пыла пустяком по сравнению с тем кайфом, что она испытала, глядя на его охреневшую рожу.       Из разбитой губы сочилась кровь, тоненькой струйкой стекая по подбородку, и тогда волчьи глаза налились знакомым безумием.       Он схватил за грудки сквозь слёзы довольно улыбающуюся девушку, но не успел чего-либо предпринять.       Через несколько минут оба тряслись на заднем сиденье патрульной машины, с «фанфарами» везущей их в ближайшее отделение милиции.

***

      Тесный кабинет дознавателя пах плесенью. В открытую форточку старинного окна залетал ветерок, шелестя кипами бумаг, лежащих на потрёпанном столе, но даже он не мог развеять вонь отголосков совдепа. Циферблат дешёвых круглых часов, висящих над забитым макулатурой стеллажом, показывал половину четвёртого.       Князева сидела на жёстком стуле, разминая затёкшие от наручников запястья, и разглядывала витиеватые узоры облупившейся голубой краски на высоких стенах.       Всё лучше, чем сидеть в общей камере с представительницами древнейшей профессии. Надо сказать, наслушавшись душещипательных историй их жизней за последние полтора часа, девушка немного успокоилась.       Белая деревянная дверь за её спиной со скрипом раскрылась перед мужчиной средних лет. Количество звёзд в погонах на плечах голубой рубашки явно говорило о звании выше среднего, но она никогда не разбиралась в премудростях военной иерархии.       Он молча сел за стол напротив и, мельком глянув на задержанную, принялся листать свежую стопку листов, исписанных показаниями.       - Ну что, гражданка…Князева, - протянул мужчина, наконец, обратив на неё внимание. – По-прежнему утверждаете, что парень Вас преследует?       Та утвердительно кивнула, дёрнув уголками губ вниз.       - Интересно, - прикусив губу, задумчиво отозвался милиционер. Затем откинулся на спинку стула и вздохнул сквозь надутые щёки. – А он утверждает, что прибыл в Россию по рабочим вопросам.       Катя усмехнулась, ничуть не удивившись. Так бы он и вывалил им правду-матку, ага.       - Врёт. – только и сказала она, опуская взгляд. На левом предплечье уже наливалась синевой внушительных размеров гематома, а кожа на костяшках правой кисти покрылась ссадинами и припухла. – Я ведь вам всё рассказала. Почему вы его не арестуете?       - Рассказать-то рассказали, но где доказательства? Пока оснований для ареста у нас нет: угроз Вам не поступало, у дома своего Вы, может, и не его видели вовсе, а за телефонные разговоры у нас в стране не наказывают.       Девушка опешила:       - А как же это? – вопросила она, поднимая повреждённую руку на уровень глаз.       Тот неопределённо пожал плечами.       - Ну потянет это на пару суток и административный штраф – и то, если снимите побои. Собственно, ничего не мешает ему поступить тем же образом.       - Я докажу, - заявила она, подаваясь вперёд. – Дайте мне час, и я привезу вам документы.       Мужчина такому предложению не очень-то вдохновился. Складывалось ощущение, что он и вовсе не воспринимал её всерьёз.       - Начнём с того, что мы всё ещё не установили Вашу личность, так как паспорта у Вас при себе не было, - ответил он, складывая руки в замок. – Поиск по базам может занять несколько часов, а в выходные и того дольше.       Сказать, что Князева была возмущена, значит ничего не сказать. Хотела сбагрить бывшего, а в итоге сама застряла в мусарне. Назвать это место как-то иначе у неё язык не поворачивался.       - И что мне делать?       - Кхм, - откашлялся он, достав из маленького сейфа на подоконнике женский мобильник. – Я бы посоветовал позвонить кому-то, кто может привезти Ваши документы. Родственники, друзья – есть у Вас такие?       Катя замерла с таким выражением лица, будто ей предстояло обезвредить бомбу. Родители сошли бы с ума, узнав о том, что их дочь в обезьяннике. Андрюха непременно поднимет шум и расскажет всё Горшку, а видеть его сейчас она хотела в последнюю очередь. Оставался лишь один вариант. К счастью, у него имелся запасной ключ от её квартиры.       Долго ждать ответа от школьного друга ей не пришлось.       - На проводе. – раздался в трубке мужской голос, полный энтузиазма.       - Привет, Саш, - отозвалась девушка, неловко почёсывая бровь. – Нужна твоя помощь…