Глава 11. Туда и обратно

      - Как это не действует? – возмутилась Катерина, вперив взгляд в майора Орлова, что с натруженным видом сжимал в руках решение, выданное судом по её прежнему месту жительства.       Имея весьма скудные знания языка, он вообще мало что понимал из написанного, но в подлинности документа не сомневался. Посему, протянув его владелице, устало вздохнул и потёр глаза.       - Распространение судебного решения, вынесенного на территории одного государства, полностью ограничивается границами другого, если противоположное не регламентируется соглашениями между странами. А «мы» с Германией подобных не имеем. Странно, что Вы не задались этим вопросом перед возвращением.       Князева была обезоружена этими словами, будто приговором. Увы, познания в правовых нормах её коньком не были никогда.       - То есть, пока он не даст мне по бошке в какой-нибудь подворотне, вы ничего не предпримете? – уточнила она, сдвинув брови так, что те практически слились в одно целое на переносице.       - Пока что у нас связаны руки. Как я и сказал, - утомлённо проговорил мужчина, складывая на столе перед задержанной её личные вещи. – Максимум, что я могу – это придержать его на двое суток. И то только потому, что поверил Вам.              Это завуалированное послание лишь подкрепило скептичное отношение нашей героини к системе правопорядка. Мысленно чертыхаясь, она сгребла своё барахло и, распрощавшись с майором, вышла за дверь, где её терпеливо дожидался Власов.              Он взволнованно отступил назад из прохода будто пытался подслушать идущий в кабинете разговор, и неловко почесал затылок.              - Ну как? – поинтересовался, глядя на то, как подруга, угрюмо сверля глазами пол, распихивала вещи по карманам.       - Нормально. – сухо отозвалась та и зашагала в сторону выхода, не удостоив его даже взглядом. Девушка пыталась сохранять спокойствие, хотя разум снедала злость. Да чему она удивляется? Будто впервой.       Не то чтобы Катя совсем бездействовала, находясь в отношениях с Олегом. Она несколько раз вызывала полицию во время особо тяжело протекающих ссор. Однако, бравые служители закона ни разу так и не арестовали её сожителя, списывая всё на «бытовые разногласия». А после сомнительного решения суда Князевой казалось, будто нет такой власть имеющей инстанции, что не находилась бы под сапогом Владимира Николаевича Вербина.       - Нормально? И это всё? – недовольно вопросил Саша, увязавшись за ней.       Та молча продолжила путь по обветшалому коридору грязно-салатового оттенка, чем просто не оставила другу выхода. Парень ухватил русую за предплечье, намереваясь притормозить, но совершенно забыл о её небольшой травме, скрытой под рукавом куртки.       - Ай, бля! – вскрикнула она, одёргивая больную руку, и развернулась. – Ну какого хрена, Сань? Чего ты от меня хочешь?       Разумеется, эта маленькая неприятность никак не оправдывала её поведения, и сейчас журналист пребывал в состоянии крайнего возмущения.       - Элементарного «спасибо» для начала, – заявил он, скрестив руки на груди. – И как ты вообще умудрилась сюда попасть?       О том, что придётся оправдываться перед ним, Катерина как-то не подумала.       - Спасибо, Саш. Правда, - спохватилась она, нервно похлопывая по бедру красной папкой с документами, которую он привёз. – Но я не думаю, что тебе вообще нужно об этом знать…       - Князева, - прервал её друг раздражённым тоном. – Я срываю эфир и объезжаю пол города, чтобы вытащить тебя из ментовки, и ты говоришь, что мне не надо о чём-то знать? Да что с тобой творится?       Та вымученно вздохнула, распахивая тяжелую деревянную дверь. Обрушившаяся на неё стена солнечного света, заставила сложить ладонь у лба «козырьком». Свежий воздух заполнил лёгкие, и Катя почувствовала некое облегчение. Отчасти от того, что покинула здание, в котором на ближайшие пару дней обосновался бывший. Стоило привыкнуть к его отсутствию в своей жизни…       - Это долгая история. - пробормотала она, дождавшись момента, когда спутник поравняется с ней на бетонном крыльце отделения.       - А я уже никуда не спешу. - ответил Саша, а его подруга, наконец, осознала, как много он для неё сделал с момента их случайной встречи в паутине Купчинских дворов. И точно заслуживал объяснений.       - Что, совсем?..

***

      Визг шин сотрясал тишину пустой парковки на окраине города. Густой дым из-под колёс заполонил пятачок асфальта, на котором нарезала «баранки» новенькая Honda Accord, оставляющая за собой витиеватые узоры стирающейся резины.       Лучи закатного солнца бодро плясали на белом кузове с чёрной крышей, и его новоиспечённая хозяйка задорно улыбалась, подхватывая руль в управляемом заносе. В салоне, заглушая рёв трёхлитрового движка, играла музыка, а в пассажирское сиденье всем телом вжимался парень, стараясь не выказывать бурлящий внутри испуг.       Когда он спросил, как подруга справлялась с невзгодами личной жизни и расставания, то и предположить не мог, что та решит показать ему сей способ воочию. Сам Александр гонять никогда не любил, но сейчас, глядя на орущую вместе с солистом Disturbed девушку и ощущая, как сердце качает адреналин по венам, подумал, что такой способ выпустить пар был вполне в её духе…       - Ты психованная, Князева! – волнительно подытожил развалившийся уже на заднем сиденье Власов, откупоривая бутылку красного сухого.       Выписывание «чудес» на асфальте продолжалось около часа, пока он не почувствовал прилив тошноты. Автолюбительница великодушно припарковалась рядом с его машиной, оставленной напротив въезда на стоянку заброшенной строительной базы.       - Спасибо. - довольно отозвалась она, приняв диагноз за комплимент, и отпила из своей бутылки. Надо ли говорить, что сегодняшнюю ночь эти двое проведут как прожжённые путешественники, зажавшие денег на отель? Впрочем, это всех вполне устраивало.       Сложив водительское кресло, Катерина сидела на переднем пассажирском, максимально опустив спинку, и без труда могла смотреть собеседнику в лицо. Пальцы всё ещё приятно подрагивали после дрифта, а сердце до конца так и не успокоилось. Почему-то казалось, будто и зрачки у неё были слегка расширены. Страсть к адреналину всё же тоже зависимость, хоть этот гормон и вырабатывался организмом самостоятельно.       В последний раз она чувствовала подобное три месяца назад, сорвавшись на трек прямо из больницы. Кто бы мог подумать, что сейчас, крутя «хлысты» и «баранки», она пыталась отделаться от мыслей о том же самом человеке. Хотя нет, сегодня был ещё один повод.       Стоило увести поток размышлений от Вербина, он направлялся в сторону взбесившего её днём Горшенева, что поставил под сомнение её профессионализм. Признаться, вскочив из-за стола, ей невыносимо захотелось заехать ему по физиономии.       Усмехнулась своей мысли, рассматривая покоцанный кулак. Сделай она это, и день был бы неизбежно перенасыщен насилием.       - Кать? – вырвал её из невесёлых дум голос журналиста.       Та вопросительно приподняла бровь в ответ.       - Телефон… - заявил он, кивая на источающую приглушённый писк из подстаканника «Мотороллу».       Выругавшись себе под нос, девушка раскрыла устройство и нахмурилась. Лёгок на помине.       То ли женская вредность взыграла в ней, то ли вино и не остывшая обида, но вместо ответа русая лишь подёргала плечами в такт рингтону, вперив в мобильник издевающийся взгляд.       - Извините, Михаил Юрьевич, но меня нет. В поте лица сижу и учусь делать «как сказано». - пробормотала она имени, бегущему по экрану, и сделала большой глоток из горла винной бутылки.       С заднего сиденья послышался смешок.       - Подожди-подожди, - протараторил Власов, подпирая ладонью заросший подбородок. – Тебе весь вечер названивает Горшок, а ты игнорируешь?       Князева выгнула губы в обратной улыбке, найдя нечто притягательное в звёздном небе, проглядывающемся сквозь тонированное стекло люка в потолке авто, и невозмутимо ответила:       - Да. А что, хочешь поболтать? – и протянула ему не унимающуюся трубку, представляя выражение лица панка, если б тот услышал на проводе мужской голос.       - Нет уж, спасибо. Уж чего я точно хочу, так это ещё немного пожить. - сказал Саша, спрятав в усах улыбку.       На самом деле, Миша звонил впервые за день. До этого с ней усердно пытался связаться брат, однако Катерина подозревала, что инициатором в основном был первый. Или надеялась вопреки терзающей сердце досаде.       - Не знаю, - после некоторой паузы проговорила она. – Может, у нас правда не клеится? В смысле, я же понятия не имею, каково это, когда всё нормально!       - Тупость, - мгновенно отозвался парень, наклонившись вперёд. – Первая ссора, и ты говоришь словами бывшего. Кстати, ход с провокацией был хорош, но…нужно что-то посерьёзнее, ты должна его реально довести.       - Предлагаешь мне сунуть руку в пасть крокодила? – уточнила девушка, недоверчиво покосившись на собеседника. В ответ утвердительно кивнули. – Ну и каким образом?       Парень усмехнулся.       - Похоже, больше всего его бесит, когда ты счастлива. Так что продолжай в том же духе. Уверен, он не заставит себя долго ждать.              - Пф, - насупилась Катя, отвернувшись к лобовому стеклу. В голове раз за разом прокручивались те глупые необдуманные слова, что они с Мишей бросали друг другу. Тяжело быть счастливой, находясь в контрах. - Да уж, счастье прям бьёт через край…       - Кот, - строго позвал Саша, вынуждая её вернуть внимание к себе. – С Горшком ты должна помириться. Мне кажется, он и сам всё понял, вот и звонил. И не воспринимай эту ситуацию всерьёз, ясно? Вы притираетесь - косячите, миритесь – это нормально по началу.       Князева подобрала ногу к груди и устало вздохнула. Злость на музыканта понемногу отступала, но задетая гордость упрямо скрежетала оскаленной пастью глубоко внутри. Это присущее им обоим чувство, ей Богу, однажды сведёт их в могилу.       - Может надо было просто заткнуться? – тихо спросила она, думая, что фраза прозвучала лишь в её голове. Возможно, она и не встретилась бы с Олегом, и всё было бы прекрасно.       - Ещё чего, - отозвался Власов. – Правильно сделала, что обозначила границы.       Что всегда нравилось ей в Александре, так это то, что с ним можно было говорить на любые темы, пусть даже сопливые и «бабские». И в словах отнюдь не глупого журналиста была логика.       - А у вас с Диной какие границы? – вдруг поинтересовалась она, крутя в ладонях бутылку словно колбаску из пластилина.       Тот помялся перед ответом. Было забавно наблюдать смущение в огромном бородатом «лесорубе», сгорбившемся на заднем сиденье машины:       - У нас всё немного иначе… - как-то невесело протянул он, разглядывая густые заросли шиповника сквозь стекло напротив. Таким незамысловатым образом он избегал зрительного контакта с Князевой. Как же он был наивен.       - Знаешь, я фактически исповедалась тебе сегодня, так что ты от меня не отделаешься, - заговорщицким тоном пробормотала она, доставая из бардачка небольшой сверток, внутри которого дожидалась своего часа копчёная сыр-косичка. – Давай, вываливай. – и с напускным усилием оторвала от неё пару прутиков.       Вручив один другу, а второй зажав губами, требовательно дёрнула бровями и устроилась поудобнее в ожидании интереснейшей истории. Понявший, что деваться некуда Власов обречённо вздохнул и начал рассказ.       - В общем, ты в курсе, что у меня еврейские корни… - начал он, будто стеснялся этого факта, которого сразу в нём и не разглядишь, учитывая хотя бы чисто русские имя и фамилию. – Короче, мне сильно помог отец – и с жильём, и с работой. Как оказалось – он один из инвесторов станции. А Дина – дочь его давнего партнёра из Израиля.       Очередь удивляться дошла и до едва не подавившейся закуской Катерины.       - Ты хочешь сказать, что женишься по договорённости? – вопросила она, глядя на друга как на седьмое чудо света. К мнению родителей тот прислушивался всегда и, по её мнению, часто излишне, но, чтобы так... – И это нельзя обойти? А как же любовь, в конце концов?       Грустно-ироничная улыбка на мужском лице всколыхнула в её голове мысль о том, что последняя фраза прозвучала как-то по-детски. И что вообще она знает о любви? Испытывает ли она сие высокое чувство по отношению к Мише? В сумбуре сегодняшнего дня однозначного ответа на этот вопрос она дать не могла, а резко возникшее беспокойство за старого друга не позволяло толком сосредоточиться на музыканте.       - Ну, не оставшись без работы и крыши над головой, нет – не обойти. У отца проблемы со здоровьем, вот он и ударился в традиции, религию. Можно сказать, я с этим смирился. Да и знаешь, не хочу его расстраивать – всё-таки с Диной мы нашли общий язык, хоть и долго привыкали друг к другу. А за единственное правило взяли честность.       - В плане? – конкретно заинтересовавшись данной темой, спросила Катя и подпёрла щёку кулаком, сжимающим горлышко винной бутылки.       Было заметно, как непросто давались ему слова.       - В договорных браках на любовь надеяться не приходится. Вот мы и решили, что мешать друг другу обрести её с кем-то другим – просто свинство, - ответил парень и сделал пару внушительных глотков вина. – В конце концов, каждый заслуживает счастья.       «Ну и хренотень…» - подумала Катерина и встряхнула головой.       - Не высоковата ли цена за какую-то квартиру и рабочее место? –недоумевала она. – Да ты посмотри на себя, девчонки небось в очередь выстраиваются! Не поверю, что за всё время ты ни к кому не проникся.       Выждав паузу, парень заявил:       - Была одна девушка, очень давно. Может быть, я её даже любил...       В тёмном салоне, освещаемом лишь светодиодной лампочкой на потолке да лунным светом, проникающим через люк, повисло молчание. Катя понимала, что дальнейшее развитие этой темы, вероятно, заведёт их в через чур депрессивные дебри, но не смогла удержать язык за зубами.       - А что она?       Тот почесал затылок и окинул подругу каким-то новым взглядом.       - Тогда у неё были другие планы на жизнь, и вряд ли я в них вписывался.       Глубоко посаженные голубые глаза пронизывали её насквозь, и в некой очень отдалённой части женского подсознания промелькнула странная догадка. Догадка, которую Катя поспешила заглушить глотком терпкого напитка. Будь она правдивой, всё её представление об их дружбе встало бы под большой вопрос.       - Ну и дура. - выдала та, сделав вид, что ничего не заподозрила.       Купился ли журналист на её неумелый блеф или нет, Князева не знала, но больше к этой теме они не возвращались.

***

      Девушка проснулась от звука собственного всхрапывания, лёжа на заднем сиденье в чертовски неудобной позе эмбриона.       С трудом подняв голову, едва держащуюся на затёкшей шее, она поняла, что осталась на парковке одна как перст. От составлявшего ей компанию Александра осталась лишь серая вельветовая куртка, которой она неожиданно для себя оказалась укрыта.              Протерев заспанные глаза, Катя взялась за почти севший телефон. Разбирать с десяток пропущенных вызовов не было никакого желания, а вот пришедшее полчаса назад сообщение от Власова её заинтересовало больше.       «Уехал на работу, куртку вернёшь потом. Позвони Горшку!» - гласило оно.       Хмыкнула в ответ и вылезла наружу. Что ж, видимо, вчерашняя догадка оказалась лишь плодом её воспалённого воображения.       - Старовата я для этого дерьма. – пробурчала она, расхаживая вокруг авто в попытках размять закислившиеся конечности. Намотав пару кругов, присела на капот и прочесала пальцами спутавшуюся копну волос.       Парковка, освещённая лучами утреннего солнца, была по-прежнему пустынна. Лишь посеревшие вензеля и влажное от росы прямоугольное пятно слева от «Хонды», оставленное второй машиной, говорили о том, что вчера здесь был кто-то ещё.       Трассу за облезлым кованым забором изредка рассекали ранние воскресные пташки. На часах было около восьми утра.       Искать нужное имя в недрах телефонной книги долго не пришлось – оно было первым в списке недавних вызовов.       С минуту поглядев на строчку, выделенную красным цветом так же, как и восемь ей предшествующих, почувствовавшая неловкость ситуации Катерина мысленно выругалась. Чёрт, ну и что она ему скажет?       Ответом на вопрос стала вибрация входящего звонка, заставившая нашу героиню нервозно повести плечами.       - Да? – ответила она хрипловатым голосом, а затем откашлялась в кулак.       - Те в рифму ответить? – сердито поинтересовался на том конце провода Андрей. – Где тебя носит?       В рифмоплетических способностях брата причин сомневаться не было, посему Катя лишь дёрнула уголками губ вниз, словно нашкодивший ребёнок.       «Детский сад, штаны на лямках.» - подумала она тогда, анализируя своё вчерашнее поведение. Надо было хоть смс ему черкнуть.       - Эм-м…можно сказать, что на природе. – уже вслух заявила девушка, хмуро оглянувшись.       - Чё? – не врубился Князев. – Короче, я у твоего дома, и в твоих же интересах материализоваться здесь в течение часа!       «Бляха!» - выругалась его сестра про себя, а потом напряглась ещё сильнее.       - Ты же там один? – жалобно спросила она, прикусив костяшку указательного пальца. Не хватало ещё, чтобы Миха узнал о том, что дома она не ночевала.       - На твоё счастье. – раздалось в трубке.       На том мизерный заряд батарейки и иссяк, своевольно завершив вызов. Облегчённо вздохнув, Катерина уселась за руль и завела мотор.       - Вот блин! – чертыхнулась, разглядывая почерневшие от вина губы в отражении зеркала заднего вида.       Следующие десять минут, в течение которых прогревался двигатель, девушка усердно оттирала с них следы прошедшей ночи.       Ещё через полчаса она парковалась у нужной парадной. Князь не соврал и в гордом одиночестве восседал на лавочке, сложив руки на груди. Вид у него был жаждущий раздавать затрещины и не менялся до того самого момента, пока сквозь лобовое стекло подъехавшей машины он не разглядел сестринское лицо. Брови вставшего музыканта приподнялись в удивлении.       Только сейчас, дёрнув ручник до щелчка, она вспомнила о стёсанных костяшках на правой ладони. Опухоль спала, а ссадины, окружённые красными радужками, покрылись тонкой корочкой. Словом, выглядела кисть немногим лучше вчерашнего, да и побаливала при резких движениях.       На пассажирском сиденье валялась спасительная, но провоцирующая очевидные вопросы, Сашина куртка. Скрыв под ней руку целиком до локтя, русая вылезла на свет Божий. В этом моменте она неосознанно сделала выбор, в котором объяснить возникновение мужской вещи было проще, чем происхождение следов потасовки.       - Это твоя что ли? – изумлённо поинтересовался Андрей, всплеснув руками.       Катерина замерла, гадая, в сторону чего был адресован вопрос, но по немигающему мужскому взгляду, вперившемуся в новенький автомобиль, всё быстро стало понятно. Казалось, он совершенно забыл о намерении отчитать сестру и не замечал явно неподходящей по размеру куртки, что болталась на её предплечье.       - Машина-то? – мысленно перекрестившись, очнулась та и ласково погладила дверную арку свободной рукой. – Ага, можешь меня поздравить.       - Поздравляю, - каким-то отсутствующим тоном протянул он, увлечённо заглядывая в переднее окно. Обошёл агрегат кругом и, встретившись нос к носу с хозяйкой, встряхнул головой. – Подожди. Так, чё за херня вчера была? На звонки не отвечала, дома не появлялась! Ладно с Михой вы посрались, я-то при чём?       Тут-то чувство стыда окончательно и накрыло Князеву. Опустив взгляд в испещрённый мелкими трещинами асфальт, она захлопнула водительскую дверь и вздохнула.       - Мой косяк, - пробубнила она. – Извини, я должна была сказать, что всё в порядке. Как прошла репетиция?       Долго злиться на неё мужчина просто не умел и в глубине души был рад смене темы. Выудив из кармана кожанки пачку сигарет, опёрся на авто и закурил.       - Да как… - усмехнулся он, делая затяжку. – Миха весь день на взводе был, а в таком состоянии с ним каши не сваришь. К вечеру вроде остыл. Всё спрашивал, не дозвонился ли я тебе.       Девушка многозначительно приподняла брови, чувствуя, как запотевают сжатые в кулаки ладони. Слова брата одновременно испугали её и вместе с тем заставили сердце забиться чаще. Впервые за пол суток ей захотелось, наплевав на гордость, как можно скорее оказаться рядом с Горшеневым.       - Чё за балахон? – вдруг спросил Андрей, косясь на незнакомый предмет одежды в руках сестры.       Та проследила за его взглядом и поджала губы.       - Да так, - максимально невозмутимо отмахнулась она секундой позже. – Саня в тачке забыл.       - Саня? – уточнил мужчина, хмурясь. – Это тот, что в школе за тобой бегал, хозяин квартиры?       Катя едва не поперхнулась воздухом.       - Ничего он…не бегал! – возмутилась она и зашагала в сторону парадной. Само собой, брат, посмеиваясь, последовал за ней.       - Как собачонка! – подначивал он, а затем забавно затявкал ей на ухо.       Русая хохотнула, ускорив шаг. Даже если так, в прошлом влюблённый в неё школьный друг был меньшей из существующих проблем.       - Да хорош издеваться! – воскликнула она, шутливо отбиваясь от вошедшего в роль Каштанки музыканта. – Человек мне с выбором машины помог, между прочим. – заявила она, мельком здороваясь с консьержкой, что, наверняка, уже идентифицировала всех её знакомых как сброд, остро нуждающийся в психотерапевтической помощи. – Покатались немного, поболтали…       - И в итоге ты не ночевала дома, а в руках у тебя его куртка, - уже серьёзно констатировал Андрей, придержав сестру на третьем лестничном пролёте. «Два» и «два» быстро сложились в его голове, несмотря на уверенность в её преданности недавно завязавшимся отношениям. На первый взгляд слишком паршиво всё складывалось – их ссора, её обида, вовремя попавшееся плечо, в которое можно поплакаться, и проведённый наедине не просто вечер, а ночь. – Ты же не…       - Андрюх, - прервала поток текущих в тупик мужских мыслей Катя, почти оскорбившись. – Неужто вот для этого я вытрепала тебе все нервы своей любовью к Михе? Мы давно не виделись, болтали о жизни и спали в разных машинах. Ну и чё ты лыбишься? – вкрадчиво поинтересовалась она, заметив резкую перемену в выражении лица фронтмена. Через пару секунд до неё дошло. – Ой, иди ты! Само вырвалось…       - Ага, - усмехнулся Князь, почёсывая бровь. – Как скажешь.       Выругавшись себе под нос, девушка продолжила путь наверх. «Любовью», хм… Она не соврала о том, что слово это само сорвалось с языка. Но достойны ли чувства, питаемые к Михаилу, называться ею? Привязанность, влюблённость – да, но как идентифицировать любовь, когда не испытывал её прежде? Безусловно, это должно быть нечто несравнимое со всем, что было раньше.       Само собой, в воспалённом недосыпом разуме заколыхались обрывки сюжетов прочитанных книг и просмотренных фильмов, в которых, в силу любимых жанров, редко описывались романтические перипетии.       «Бабочки в животе» говорите? Пожалуй, что внутри у Катерины вовсю бушевала казнь египетская, а не какие-то там трепетно-невесомые создания. Саранчовый вихрь бился по стенкам грудной клетки, сметая всё на своём пути.       Самое странное – ей нравилось. Страдать. Ждать встречи. Чтобы вновь ощутить исходящую от музыканта энергию, всепоглощающую харизму и сильные руки, прижимающие к себе. Слышать одновременно убаюкивающий и волнующий баритон, и неровный набат, эхом раздающийся в прижатом к крепкой груди ухе.       Рядом с ним она чувствовала и себя чем-то большим, чем есть на самом деле, чем-то особенным.       Что он хотел сказать ей вчера? Сейчас казалось, возьми она трубку, и всё стало бы неважно. Может, преступление собственной гордости и было одним из признаков зародившейся любви?              Вдруг образовавшаяся перед носом входная дверь ответа на сей вопрос, увы, дать не могла.       В оставленной на сутки квартире было душно. Из глубин её, едва заслышав звуки входящих представителей человечества, скользя по паркету, выбежал Сид. Жалующийся на одиночество тон мяуканья вызвал сочувствующую улыбку на лице хозяйки.       Столь же неравнодушный к кошачьему семейству Андрей оперативно подхватил животинку на руки и, стянув ботинки, прошествовал в гостиную.       - Минут сорок на сборы у тебя есть. - заявил он, усаживаясь с мурчащим «угольком» на диване.       - Какие ещё сборы? – искренне изумилась Катя, выуживая из холодильника последнюю бутылку минералки. – Куда?       Холодное стекло обожгло ладонь. Расправившись с крышкой, сделала пару глотков и с выражением лица, требующим разъяснений, проплелась в гостиную.       Музыканту совершенно не хотелось прерываться в своём умилительно-успокаивающем занятии по наглаживанию котейки, но делать было нечего.       - На репу поедем. - выдал он, вперив взгляд в раскрывающую окна девушку.       Та скривилась, словно слопала лимон целиком. Несмотря на нахлынувшие чувства, все её планы на ближайшие несколько часов заключались лишь в самозабвенном пускании слюней в подушку.       - Думаешь, это хорошая идея? – поинтересовалась она, с ловкостью картошки пристроившись на подоконнике. Координация по своему обыкновению просыпалась гораздо позже своей хозяйки.       Наблюдавший за этим зрелищем Князев едва подавил смешок. Котёнок с его рук плавно перекочевал на спинку дивана, а затем спустился по подушке на сиденье. Пару раз крутанувшись вокруг своей оси, улёгся и протяжно зевнул.       - Завтра пресс-конференция, послезавтра запись альбома. Ваша ссора тут вообще мимо кассы, так что считай это необходимостью, – деловито пояснил он, посматривая на наручные часы. – Уже тридцать пять минут…       Пожалуй, это утро вошло в рейтинг самых быстрых сборов в жизни девушки. Приняв бодрящий душ, она с тихой руганью потрошила полки шкафа в поисках заброшенных туда в день уборки перчаток.       Обычно они валялись в автомобильном бардачке, мирно ожидая часа, когда нервозное состояние владелицы достигнет точки кипения, и та помчится на трек. Во время обучения нередкими гостями на ладонях были мозоли, однако, стандартные стритрейсерские перчатки всегда казались ей громоздкими и непрактичными. В итоге выбор остался за таким себе облегчённым рокерским вариантом.       Тонкая кожа, потёртая в области обрезанных пальцев, надёжно скрыла ссадины, а яркий пунцовый с коричной окантовкой синяк на предплечье - чёрная водолазка, заправленная в широкие камуфляжные брюки.       Застёгивая массивную пряжку ремня, девушка глядела в собственное отражение и осознавала, что лечебница таки сделала Олега действительно сумасшедшим. Столько дури, сколько он вложил в эту хватку, она не припоминала. И вряд ли он обрадовался своему уикенду в обезьяннике. Не зря говорят, что тигра за усы дёргать опасно.       Нужно было что-то делать, но Князева понятия не имела, с чего начать.       Рассказать брату?       Бросила задумчивый взгляд на прикрытую дверь, будто ответ был начертан на ясеневого оттенка поверхности. Несмотря на свой уравновешенный и трезвый нрав, Андрей всегда был готов глотки рвать за сестру. От выписанной фантазией сцены этой схватки по спине побежал жуткий холодок.       Или, быть может, Мише?       При одной мысли о том, чтобы рассказать о психованном бывшем своему эксцентричному нынешнему, внутри у Катерины и вовсе всё выворачивалось наизнанку.       Ей казалось, что и тому, и другому и без неё хватает проблем. А если бы она и решилась на этот шаг, то как начать разговор?       Чёрт, ну рассказала же она как-то Саше ещё и при том, что не видела его одиннадцать лет! Хотя, может именно в этом и было дело - в том, что его мнение было для неё куда менее значимыми, чем реакция одних из самых дорогих в жизни мужчин?       Обречённо выдохнув, Князева заправила за ухо выбившуюся из зачёсанной назад мокрой копны прядь волос и уселась за стол.       Замаскировала тёмные круги под глазами, подвела веки, подкрасила ресницы - и вот, из небольшого зеркальца на подставке на неё смотрел пусть слегка не выспавшийся, но уже сносно выглядящий человек.       Развалившийся на пуфе у выхода Андрей уже ждал её.       Катерина пополнила запасы провизии для котёнка и с улыбкой почесала его за ушком. Было невыносимо грустно вновь оставлять питомца в одиночестве, но великая движущая сила под названием "Андрей Князев" ни за что не оставила бы её в покое.       Ко всему прочему, она и сама отчасти чувствовала себя виноватой в напряжённой обстановке внутри группы. Сбила Горшка с понталыги и пропала хрен знает куда. Что сказать, оба молодцы!       Благо дороги воскресным утром были свободны. Кучные облака застлали небо, завершая вчерашнюю дождливую тему. Катерина сидела за рулём и, откинувшись на спинку, блаженно вдыхала славный аромат новой машины, а на редких остановках на светофорах разглядывала пасмурное небо. Учитывая обстоятельства, она была рада отсутствию жара палящего солнца. В противном случае в своём "скафандре" она неминуемо сварилась бы.       По словам Андрея, во внутреннем пространстве Гостиного двора располагалось подобие служебной парковки, выход на которую был в каждом павильоне, включая репетиционную точку.       "Хонда" беспрепятственно въехала на территорию, на внушительных размерах которой стояли лишь два автомобиля. Князеву, что за время пребывания в городе смекнула о скверном решении вопросов стоянки, это даже удивило.       Группа в полном (за исключением одного проминавшего пассажирское сиденье участника) составе нервно что-то обсуждала у задней двери репетиционной базы.       - А это кто? - поинтересовалась Катя, заметив мужчину, стриженного почти "под ноль", что разговаривал с музыкантом, ради которого она, собственно, и была сегодня здесь.       «Чёрт!» - мысленно выругалась, едва не заглохнув в паре метров от чёрного внедорожника премиальной марки.       Всему виной был взгляд фронтмена, брошенный из-за плеча незнакомца. Сперва он был заинтересованным, затем удивлённым, а потом тот и вовсе отвёл его в сторону, будто через силу возвращаясь к диалогу.       Катерина заглушила мотор и поджала губу. Сердце разом захлестнули испытанные за последние сутки чувства: обида, тоска и предательски нежный трепет. И как теперь себя вести? Одно дело, если бы они встретились тет-а-тет, и совершенно другое – в присутствии всей честной компании.       - Щас познакомишься, - отозвался брат, и после небольшой паузы вновь подал голос. – Да не парься ты, всё нормально будет!       Девушка не знала, каким образом он понял, что творилось у неё в душе. То ли печёнкой чувствовал, то ли заметил влажные следы на руле в тех местах, где ещё секунду назад его сжимали напряжённые ладони. Поэтому, лишь хмуро посмотрев на рокера, «впечатлённым» тоном протянула:       - Ага… - и дёрнула ручной тормоз до щелчка. В ответ лишь многозначительно усмехнулись.       - Опа, Князевы! – возрадовался Захаров, разбавляя мрачный настрой группы. – Вы где машину спёрли?       Семь пар глаз как по команде вперились в вылезающих из авто Андрея и Катерину.       - Не поверишь – в автосалоне! – передразнила его последняя, сунув руки в задние карманы камуфляжных брюк.       Мужчины среагировали тихими смешками и сдержанными улыбками, а русая мысленно чертыхалась, чувствуя на себе пронзительный взгляд Горшенёва, под которым плавились щёки и многострадальное сердечко. Посмотреть на него она просто не нашла мужества и выдохнуть смогла только в момент, когда брат поравнялся с ней.       - КнязевЫ? – переспросил незнакомец в чёрных брюках, серой футболке и джинсовке. Телосложения он был плотного, а морщины на лице и седые волосы выдавали в нём возраст слегка за пятьдесят.       - Так точно! – бодро ответил Андрей, приобняв её за плечи. – Это Катюха – сестра моя младшая. А это директор нашей скромной банды.       Серо-голубые глаза заинтересованно осматривали женское лицо, подёрнутое смущённым румянцем, а тонкие губы растянулись в приветственной улыбке.       - Да, вижу фамильное сходство. Вячеслав, - представился он, протягивая руку. – Но лучше просто Слава.       - Очень приятно. – отозвалась та, пожимая крепкую ладонь, и искренне улыбнулась. Мужчина производил впечатление человека серьёзного, и в то же время добродушного.       - Взаимно, - мгновенно среагировал Батогов. – А почему мы раньше не встречались?       - Ну, я здесь недавно, - пожала плечами девушка. – Жила в Германии…какое-то время.       Директор группы расхохотался:       - Впервые вижу человека, который из-за границы сбегает к нам. – подметил он, наконец, расцепив затянувшееся рукопожатие.       Катерина дёрнула уголком губ вниз и, покрутив пальцем у виска, заявила:       - Да, я, наверное, немного «того».       Музыканты вокруг заметно приободрились, на миг забыв о насущных проблемах. По крайней мере, так ей показалось по прошедшей по компании волне смеха.       - Как мы все. – констатировал Вячеслав. – Чем занимаешься?       Ответить Князева не успела. Как ни странно, за неё это решил сделать Миша.       - Катюха нам сайт будет делать.       Та приподняла бровь и всё же взглянула на фронтмена. Он смотрел ей прямо в глаза и излучал уверенность, которой та позавидовала бы. Вот, значит, как - будем делать вид, что ничего не произошло?       На какой-то миг наступила тишина. Музыканты наблюдали реакцию девушки, гадая, продолжатся ли вчерашние баталии. Однако она молчала.       - Давно пора! – воскликнул Батогов, ни сном, ни духом об этой ситуации.       Катя едва заметно улыбнулась, найдя нечто притягательное в собственных ботинках.       — А чё случилось-то, Слав? — поинтересовался Андрей. — Конференция-то только завтра.       Мужчины переглянулись, обменявшись короткими, многозначительными взглядами — тут было понятно, что дело явно пошло не по плану.       — Да вот и ни черта, — буркнул Горшок, вытаскивая из косухи свежую пачку «Мальборо». Когда же он успел от «Парламента» отказаться, интересно — наверно, очередной вызов себе? Или просто нервишки?       — Чего? — уточнил Князь, хмуря брови.       — «Наше Радио» накосячили с договором, — ответил Вячеслав, не без тяжести во взгляде, тоже следом закурил. — Мероприятие уже сегодня.       — Ну, а мы чего тут тормозим? — удивился Андрей.       Директор пожал плечами, затянулся и пояснил:       — До начала, считай, часов пять. Даже если сейчас что-то с автобусом придумать — он просто не доедет. Таксисты отказываются — штрафов боятся, камер понатыкали нынче… Ну, и как гнать на такой трассе?       Катя стояла чуть в стороне, руки скрестила на груди, делая вид, что её всё это не задевает. Но прикидывала маршрут до Твери с точностью до минуты — внутренний калькулятор работал быстро. В принципе, если сильно постараться… возможно.       — Я могу максимум четверых взять на своей, — тем временем продолжил Батогов, которому, по всей видимости, на штрафы сейчас было просто плевать. Конечно, можно было бы скинуть ответственность на организаторов — но дело принципа.       Князева выдохнула, чуть вскинула брови и спокойно объявила:       — Тогда я возьму троих на своей.       Все медленно повернулись к ней — кто с удивлением, кто с лёгкой тревогой.       — Что? — невинно спросила она, бросив быстрый взгляд на Мишу и сразу отвернувшись. — Нет номеров — нет штрафов.       Воцарилось напряжённое молчание: мужская часть коллектива явно сканировала её на предмет адекватности и серьёзности намерений. Но у Катерины был свой резон — машину обкатать нужно, да и за рулём она себя всегда чувствовала свободней. Долгая дорога — вообще удовольствие.       — Придётся ехать быстро, — предупредил хозяин чёрного «Крузака», который на фоне всех остальных машин блестел словно кусок эгоизма на колёсах. — Ты уверена, что не сорвёшься?       Русая одержимо ухмыльнулась и нарочито небрежно заметила:       - Постараюсь не отрываться далеко вперёд.       В глазах загорелась знакомая искорка — та самая, от которой у кого-то по спине пробегал лёгкий холодок, а у кого-то, наоборот, вспыхивало самое настоящее уважение. У музыкантов есть сцена и свет рампы, а у неё — трасса за сотню километров вперёд, где не слышно ни чужих обвинений, ни вчерашней ссоры. Где каждый поворот — как новый шанс. Она поймала это состояние.       Пригород был утрамбован фурами и легковушками, хозяева которых спешили вернуться в область после уикенда в «цивилизации». Небо всё также было застлано облаками, но дождя не предвиделось.       Тишину в салоне разбавляли хиты «Чартовой Дюжины», да тихий гул кондиционера. В этих звуках тонуло нервное постукивание женских пальцев по рычагу переключения передач, а таранящая взглядом крышку багажника «Тойоты» Батогова Катя мысленно отсчитывала планомерно догорающие в мозгу нервные клетки.       Дёрганье машины в заторе было одной из самых ненавистных ей вещей на свете, стоящих в одном ряду с песнями «Тату» и сублимированным кофе. Посему временами она нетерпеливо ёрзала на сиденье и чуть ли не вжимала голову в окно в надежде увидеть-таки конец этого кошмара.       Он устранил бы хотя бы одну из двух причин её напряжённого состояния. Вторая же восседала на переднем пассажирском, и имя ей было Михаил Юрьевич Горшенев, чёрт его дери… прости, Господи, если ты есть!       На такое соседство она, мягко говоря, не рассчитывала. Был ли умысел в его решении сменить Андрея? Попытка наладить отношения по дороге? Или же чисто проделки брата, нацеленные на их примирение?       Пару раз Катерина бросала взгляд в его сторону – мимолётно, даже головы не поворачивая, или делая вид, что смотрит в правое зеркало.       Тот удивительно спокойно сидел, сложив косуху на коленях и пялился в окно. Отчего-то ей казалось, будто он корчит рожи любопытствующим зевакам, обращавшим на него внимание. Мужчина был одет в чёрную майку с надписью «G.B.H» и серые джинсы. Чёрные кеды отстукивали ритм очередной песни по новёхонькому коврику.       В моменты, когда русой действительно нужно было оценить ситуацию за правым бортом, он инстинктивно поворачивал голову, и тогда их взгляды невольно встречались. Горшок хоть и молчал, но глазами говорил о многом – о том, что разбирать Князева не была готова и лишь, мысленно ругаясь на колотящееся словно отбойный молоток сердце, возвращалась к созерцанию толкающейся впритык колонны автомобилей. Глупое сердце.       А вид у панка был не выспавшийся, совсем как у неё. Со стороны казалось, будто эти двое сорвались в путь дорогу с одной и той же вечеринки.       Через полчаса «Хонда» с трудом доковыляла до сотни. Мучительно медленно, учитывая их турбированный план и ворох нервов на каждом километре. Катя держалась у самого левого края, взгляд вперёд — в любую секунду, если подвернётся хоть малейшая щель, готова нырять на обгон.       Чёрный внедорожник Вячеслава мигнул поворотником и ловко скрылся за очередной многотонной фурой. Карман на трассе оказался узким, для двух их машин места всё равно бы не хватило, так что Князева стиснула зубы, поджалась к бочине фуры вплотную и выжидала.       — Катюх, а точно успеем? — высунулся между сиденьями Цвиркунов, заглядывая вперёд и переминаясь рядом с Поручиком, с которым они делили задний диван. То ли просто волновался, то ли решил подбодрить ещё одной порцией тревоги, то ли просто подколоть.       — Блин, Ях, что ты лезешь, а? Гайцы заметят, нам всем кранты, — проворчал Миха зло, в голосе сквозила хриплая усталость. Со вчерашнего дня девушка даже не хотела на него смотреть, но в каждом его слове чувствовалась нотка тревоги не только за себя.       Князева, не отрывая взгляда от трассы, вдруг невольно фыркнула:       — Яш, прижмись к сиденью — а то штаны, не дай Бог, потеряешь!       Щёлкнула поворотником, уводя рычаг вниз и врубая пониженную — мотор зарёвел, салон наполнился мужским смехом.       В этот момент всё напряжение растворилось: «Хонда» выстрелила вперёд, стрелка стремительно близится к отметке "двести", фура исчезает в зеркале, а чуть дальше сзади теряется и чёрный внедорожник Вячеслава.       В зеркале Катя мельком замечает его одобрительную улыбку — кажется, даже он впечатлён. А впереди теперь только чистая дорога и ревущий двигатель.       На пятой, уверенно держа обе руки на руле, она гнала как в старые добрые времена: для неё трасса всегда была местом силы, единственной сценой, на которой она управляла музыкой жизни. Пусть в салоне — одни мужчины, пусть после ссоры с Мишей до сих пор подгорает на душе. Сейчас она снова была настоящей: вольной, смелой, дерзкой.       И, пожалуй, впервые за всё утро никто ни на секунду не сомневался: они успеют к началу...       Через пару часов «Хонда» остановилась на заправке. Топливо оплачивали музыканты, и Катя была совершенно не против. Покончив с этим делом, она отъехала в сторонку, пока рокеры совершали обход придорожных кафе, сплошным рядом тянущихся вдоль шоссе.       Признаться, девушка и сама была не прочь перекусить. И сейчас отвлекалась, неспеша обходя кругом автомобиль и осматривая его на предмет повреждений – отлетающая из-под колёс попутных машин щебёнка пару раз хорошенько так прилетела по кузову.       Раздавшаяся из кармана брюк трель звонка мобильника прервала её в этом занятии.       - Алло? – сидя на корточках ответила она, продолжая разглядывать переднее левое крыло.       - Дай угадаю, вы всё ещё не поговорили и сидите, молча как два барана? – раздался в трубке голос брата.       - Так и знала, что идея с пересадкой была твоей. – отозвалась та, выпрямившись, и огляделась по сторонам. Пассажиров до сих пор не было видно. – Ждём вас у заправки под… - протянула Катя и полезла в салон, где на лобовом стекле висел навигатор. - …Крестцами.       - Понял, - бодренько сказал музыкант. – И нет, Миха сам так решил. Давай не затягивай с делом. И не давай ему пить пиво!       - Да, мамуль! - проулюлюкала Катерина и повесила трубку.       Бросила телефон в подстаканник и, упираясь относительно здоровой рукой в сиденье, пальцами другой устало протёрла глаза. Сонливость в безделье потихоньку нагоняла её. И где их черти носят?       Ответом стал странный звук впереди.       - О Господи! – воскликнула девушка, резко дёрнувшись, и приложилась затылком о дверную арку так, что в глазах заплясали мушки.       Морщась и потирая ушибленную голову, она ещё раз взглянула в пассажирское окно, к стеклу которого мгновение назад прилипла лыбящаяся физиономия Горшка, что сейчас гоготал, согнувшись пополам по другую сторону авто.       - Спасибо, шутник, чуть не снес мне крышу! – в сердцах воскликнула девушка, а затем уселась на капоте.       «Обижено» надув щёки и сложив руки на груди, она демонстративно не смотрела на панка, пока тот продолжал хохотать так громко, что немногочисленные прохожие начали обращать на них внимание.       — Ну что ты как маленькая! — всё ещё посмеиваясь, Миша опустился рядом, отчего амортизаторы даже вздохнули. — Всего лишь захотел вернуть тебе настроение, а ты — вон как…       Она бросила на него косой взгляд — в этой улыбке и вправду не было ничего злого, только знакомое до боли тепло. Словно и не было дурацкой ссоры… или она всё же была, если судить по тому, как сердце то покидает грудную клетку, то ныряет назад в живот.       Мишка, кажется, всё прекрасно считал с её лица: потянулся, чуть почесал затылок — его дежурный жест в минуту неловкой откровенности.       — Ты прости за вчерашнее, наломал дров… Иногда понесёт — не остановишь, — негромко признался он.       Русая ничего не ответила. Она гадала, что обдало нутро жаром – нахлынувшие с новой силой чувства к музыканту или солнце, бьющее лучами прямо в спину. Сощурила взгляд, пытаясь понять, насколько искренни эти слова.       А с чего бы ему кривить душой? Не чувствовал бы себя виноватым, так и не распинался бы сейчас, гнул бы свою линию. Это же Горшок.       — Кстати… — быстро сменил тему Горшенёв, выудил из куртки её ежедневник и покрутил перед глазами, — парни твою идею одобрили. Ну, теперь дословно хочу понять. Сам.       Катерина беззвучно усмехнулась и вздохнула, мельком вглядевшись в величавый лес, сплошной стеной возвышавшийся за заправкой.       - Мир? – спросил он, слегка отклонившись назад, и протянул девушке книжицу.       Та вернула внимание к мужчине. Уголки его губ потихоньку растягивались в той самой тёплой улыбке, от которой она уже давно потеряла голову.       - Мир. – отозвалась она, непроизвольно вернув ему этот жест, и взялась за уголок жёсткой обложки. Потянула на себя, но тот не отпустил.       - Но сначала… - загадочно произнёс фронтмен, доставая пару бумажных пакетов из-за пазухи, что источали до ужаса аппетитный запах кофе и чего-то жареного и, наверняка, мало полезного. – Перекус.       За Князеву ответил заурчавший желудок. Полезно, не полезно – сейчас это было неважно. Она вдруг осознала, что за последние сутки её рацион составляли только вино и копчёный сыр. Так и язву заработать недолго.       Следующие полчаса они поглощали пироги, поливая их спасительным кофе. Катя, до конца так и не представлявшая, что ждёт их на пресс-конференции, с интересом выспрашивала детали, а фронтмен, оживившись, тут же включался в привычную манеру повествования — шумно, ярко, местами с перебором, но с неподдельным азартом. Он не знал, как иначе — и её это откровенно подкупало.       После перекуса разговор переключился на строящийся сайт. На этот раз, к её удивлению, Горшок схватывал на лету каждую идею — чётко видел, что она рисует в клеточках ежедневника, сам добавлял детали, спорил, уводил разговор дальше и глубже. Князева затянулась в объяснения, забыв о времени, а музыкант, ловя огонь в её глазах, чувствовал себя так, будто хватает искры прямо по воздуху.       Мише по натуре было свойственно творить “ради” — ради музы, ради женщины, ради порыва. Но творить «вместе»… В этом было что-то совершенно другое. Это был не только драйв, а редкий, вкусный огонь, от которого по спине шла не просто дрожь — хотелось жить, срываться в новые идеи, строить мосты из слов и смысла.       — Успел забыть, как меня это раздражает, — издевательски буркнул кто-то в стороне. Оба обернулись и увидели Князя, который расплылся в довольной улыбке. Рядом стояли Каспер и Захар, наблюдая, как брат подкалывает сестру с мастерством, выработанным годами.       «Поганец…» — подумала русая и дерзко показала ему средний палец.       Андрей тут же сложил губы в тонкую недовольную полоску, как будто намеревается с места рвануть в борьбу за справедливость. Остальные музыканты, едва сдерживая хохот, ждали, чем же закончится эта братско-сестринская пикировка.       Катя лишь улыбалась — ничего по-настоящему злого в этом обмене не было: она прекрасно знала, что Князь уже принял всё происходящее — и её, и Мишу, и их странную химию. Всё это было не более чем шоу для публики — братское недовольство наиграно, а настоящая поддержка давно дана молча. И по взгляду Горшенёва, веселому и чуть расслабленному, она поняла: он тоже всё это видел и оценил по достоинству.       Остаток дороги пролетел легко и незаметно: шутки, воспоминания, рассуждения о будущем. Катя ловила себя на том, что с этими людьми опасно расслабляться — ведь жизни этого трио буквально зависели от неё - "капитана", ведущего их по километрам трассы. Но это только добавляло азарта: так, наверное, и надо было жить.       Батогов и компания давно потерялись где-то позади, когда «Хонда» пересекла черту нужного города. В этот момент мужчины победоносно скандировали, как если бы Катя посадила самолёт.       - Да ну вас! – только и проворчала она тогда, хотя, конечно же, ей было это приятно.       У радиальной формы здания местного Дома Культуры в жёлтой штукатурке уже собралось немало народу. Миновав его скопление, белая иномарка припарковалась у служебного входа.       Там уже ждал с нервозным видом молодой человек в джинсах, футболке и приталенном пиджаке. Судя по всему, он был кем-то вроде координатора для приехавших музыкантов.        Лишь завидев вылезающих из авто знаменитостей, он подскочил к ним с восторженным выкликом:       - Вот и вы, слава Богу! – но помрачнел, смекнув, что их всего трое. – А где Вячеслав и остальные?       - Ждём. - откликнулся разминающий конечности Яков, осматриваясь вокруг.              Тем же незамысловатым занятием был увлечён и Поручик, решивший побродить по огороженному дворами участку парковки.       - Окей, - отсалютовал парень, набирая смс на мобильнике. – Вы заходите, отдохните, в гримёрке фуршет.       - Да мы разберёмся, спасибо! - отозвался возящийся в карманах по пути к водительской двери Горшок.       Катя всё ещё сидела в машине, дожидаясь, пока наконец стихнет натужный вой вентилятора радиатора. В голове копошилось беспокойство: а не лишняя ли она после всех этих дорог, пробок и нервов? Может, просто отойти — перекурить, прогуляться? Или всё же идти с ними, раствориться в команде? Сколько можно в конце концов чувствовать себя не на месте…       — Ну ты как, устала? — раздался за окном голос Миши, чуть с хрипотцой, в которой легко угадывались и забота, и привычная для него нотка озорства.       Она на секунду отвлеклась от тарахтящего двигателя и кивнула:       — А? Да вроде ничего, — попыталась улыбнуться уверенно, встретилась с его прищуром. У Горшенёва настроение явно плясало — как будто он полдня не на пресс-конференцию ехал, а на репетицию в подвале, где все свои.       Он удовлетворённо хмыкнул, распрямился и галантно, по-своему театрально, распахнул ей дверь. Легко, решительно — мол, пошли, не тяни. Князева улыбнулась — ну всё, сопротивляться бессмысленно.       Внутри здания их накрыло атмосферой советских времён: скрипящие деревянные полы, стены, краска на которых могла рассказать уже десятую историю, тусклый свет и вечный запах побелки.       За десять минут до начала пресс-конференции в гримерку залетели остальные музыканты во главе с директором. Вокруг сразу началась суета, в разгаре которой наша героиня не знала куда себя деть и инстинктивно старалась держаться рядом с таскающим со стола виноград Князем. Самой ей кусок в горло не лез.       Она и опомниться не успела, как вышла вслед за братом в зал. Фотовспышки, тёмные глаза камер, фанаты, что горят каким-то голодным светом, журналисты, что ищут повод для нового заголовка. Она по инерции делает шаг назад… и врезается прямиком в грудь Горшенёва.       Попыталась его обойти, но панк преградил ей путь, широко лыбясь.       - Да нафиг я там нужна? – пропищала Катя, уставившись на через чур уж весёлого фронтмена, а затем обернулась на явно заинтересованную толпу. Сказать, что волосы на загривке у неё встали дыбом, значит ничего не сказать.       - Ладно те, весело будет, - задорно ответил он, возвращая Князеву на изначальную траекторию. – Просто…будь собой, понимаешь, да?       «Нет» - мысленно брякнула та, и на негнущихся ногах зашагала вперёд, где их ждал ряд столов и придвинутых к ним стульев: «Господи, помоги».       Так она и оказалась зажатой между двух фронтменов, что чувствовали себя как рыбы в воде, сидя перед полным залом журналистов и прознавших о мероприятии фанатов.       Катерина, чтобы хоть как-то собраться, уставилась на идеально отполированный стол — наверняка бывший чьей-то партой десятилетия назад: бутылки воды, письма, микрофоны на гнутых стойках, ручки… Всё как у взрослых.       И тут внимание привлекла сложенная бумажка — табличка с подписью. Инстинктивно подтянула к себе: “Михаил Горшенёв”. Катя без эмоций скривила губы, пододвинула шедевр оригами к его обладателю.       Горшок, не преминув заметить, расхохотался, повторил манёвр с ещё одной табличкой, рассчитанной на Яшу, спровоцировав смешливую волну и очередную рокировку имён. Зал ответил заразительным смехом, а Катя вдруг почувствовала облегчение: воздух вновь наполнил лёгкие, тепло вернулось в руки, и всё происходящее уже не казалось таким страшным.       — “Тень клоуна” заявлен в жанрах: рок-опера, панк-, хоррор-, готик-рок, — катился по залу женский голос из глубины зала. Катя пропустила предыдущие вопросы мимо — в ушах стучала кровь, глушила всё, что не имело отношения к её собственному внутреннему шуму. Теперь только, наконец, голоса выплывали на поверхность. — Скажите, а дальше вы тоже планируете такую эклектику, останетесь на этой же волне?       — Однозначно, — рубанул Горшок, что называется, словом по столу, подался вперёд, к микрофону, точно клюнуть хотел. — Да мы вообще курс берём… э-э, на серьёзность, вот! Кстати, Пашу нашего, звуковичка, взяли в основной состав теперь — так что не просто развлекухи будут.       — Альбом другой, но суть одна: традиции на месте. Каждая песня — история, — вальяжно разложился на стуле Князь, перехватив эстафету.       — А что с экспериментами? Будет что-то абсолютно новое? — подхватил очередной репортёр, уже из мужской части аудитории.       Катерина невольно кивала то одному, то другому, как новенький болванчик на торпеде «Жигулей», ловя каждую реплику лихорадочным взглядом. И смешно, и страшно — а оторваться невозможно. Она редко расспрашивала мужчин о творчестве — и теперь, в гуще событий, хотелось только одного: оказаться внутри всей этой кухни, на которой готовился альбом.       — Вот… по поводу песен, — прогудел Миха, уткнувшись подбородком в ладонь и заговорив почти себе под нос. Ощущение, будто сейчас вцепится зубами в пальцы, а половина фразы утонет по пути в усыпанном акцентах мраке. — Давно кручу идею: альбом-история, связанная штука, делится на… как их там, в театре, а? На акты что ли?       Половина собравшихся ловила каждое слово — половина недоумённо моргала: то ли турист с другой планеты вещает, то ли гений в режиме стендбай. Девушка почувствовала лёгкий тычок в правое плечо.       - Сделай что-нибудь, а то он и кулак в рот засунет. - наклонился Андрей к ней, закатывая глаза.       Та нахмурилась в ответ, одним взглядом будто спрашивая, а когда это стало её обязанностью. Но делать было нечего – Яша, сидящий по левую руку Миши почему-то бездействовал.       Вдохнула, протянула руку — стараясь отвлечь, похлопала Мишу по рукаву. Почти ноль реакции: Горшенёв в своём театре, вещает про “акты”, не размыкая кольца своих грёз.       Она рискнула: взялась за край косухи и на этот раз почти громко подсказала:       — Миша, может, не стоит грызть руку в прямом эфире…       Горшок, будто только этого и ждал, вдруг вильнул плечом, ухмыльнулся и, не спуская с неё взгляда, прошептал:       — Эту? — и тут же, с видом взбесившегося хорька, цапнул её за перчатку.       Князева ойкнула, ухватила своё предплечье второй рукой, попыталась отбиться, но он лишь плотнее притянул её поближе, шкворча под нос и не скрывая веселья. Кресла заскрипели — а она с громким лязганьем об пол улетела к музыканту прямо на стуле.       Зал взорвался хохотом, как и группа. Под её ногами будто разъехался пол, щёки запылали так, что хоть пироги пеки, а в голове уже вертелось: “Ну знала же — не лезь! Хреновая была идея!”       Зато все напряжение и страх напрочь смыло этой вспышкой живого безумия. Горшенёв есть Горшенёв, и мир с ним всегда немного переворачивается шиворот-навыворот — но именно это и спасают в минуты, когда хочется провалиться сквозь землю.       — Михаил, можно личный вопрос? — вылетело из зала, когда смех и суета чуть улеглись.       Горшенёв, обычно не терпящий копания в своём частном, выдал фирменную кривую усмешку, поиграл бровями и бросил:       — Ну, попробуйте. Только аккуратнее, а то укушу.       Журналист глядел то на музыканта, то на Катерину, будто выискивал улики. Последняя, конечно, в этот момент хотела не просто вжаться в стул — а раствориться в пространстве вместе с ним. Недавняя история с журналистами оставили у неё устойчивую аллергию на «личные темы».       — Вас всё чаще замечают в компании сестры Андрея Князева. Это чисто творческая история? Или есть ещё какая-то… другая причина?       Это «другая», проглоченное заигрывание, будто жирным маркером выведено. Катя почувствовала, как все мурашки на спине разом отдают честь. А когда Горшок, не моргнув, демонстративно закинул руку ей на плечи — сердце у Кати устроило настоящий барабанный бой.       — Да уж чего тут скрывать… встречаемся мы, — мягко, почти тихо, сказал Миша. Перевёл взгляд на Катю — тёплый, чуть ироничный, но искренний до дрожи. — Ну, так ведь, а?       На «так ведь?» она только кивнула, выдав неловкое «да», будто у них не пресс-конференция, а экзамен на умение не краснеть.       — Не возражаете против пары вопросов? — не отставал журналист.       Катя нервно сглотнула и мельком заметила, как Михаил чуть сдвигает микрофон в её сторону, подбадривающе хмыкая — мол, выруливай, когда если не сейчас.       Ну что ж, её очередь довольствовать публику. Значит, будет веселье — в этом зале по-другому нельзя.       Семейная, с расстановкой, Катя подалась вперёд:       — А что, парни Вам уже наскучили? — приподняла бровь, и глаза буквально проплыли по аудитории.       Ну вот, реакция не заставила ждать — зал смешался, а журналист даже растерялся, но собралась с мыслями и продолжил:       — Нисколько! Просто необычно вас видеть… Что подтолкнуло к возвращению в Россию? Почему сейчас?       Бить в грудь рассказывать правду на публику точно не входило в её планы. Она надеялась на спокойную конспективную речь и выдала:       — Вы знаете… возвращение — оно, как ни крути, вещь закономерная. Куда бы ни забросила тебя жизнь, кусок души всегда остаётся дома. Вот у меня он — в Питере остался. Возвращаться — это как дышать.       Она уходила в слова, чтобы не волноваться под взглядом Миши. А он — непроницаемый на вид, но руку с её плеча не убирает, сидит вполоборота, и в глазах у него — вся поддержка мира, и что-то ещё, слишком личное.       Он знал, о чём та сейчас молчит. Вчера, в прокуренном зале спорт-бара, Князь тихо, без привычных насмешек, рассказал ему всё.       К утру у Михаила в голове взорвалась жуткая догадка: именно так появились ровные полоски шрамов, которые он когда-то заметил на её спине вскользь, не задаваясь вопросами слишком всерьёз. Теперь всё стало в кроваво-чёрно-белый пазл. Первая реакция — злость, такая, что едва не разнес окна в баре. Горшок с трудом сдержал себя, чтобы не сорваться, не примчаться к ней среди ночи — не заколотить в дверь, не перевернуть её жизнь собственным бешенством.       Вместо этого он ушатывал грушу в спортзале так, что пальцы потом не гнулись. Получалось паршиво — этот яд, который лёг чужими руками на важнейшего для него человека, никак не вытравливался. Более того, остатки бесполезной ярости вылились через край на ближайших — то есть на неё. Вот кому бы вредить надо меньше всего, — и он, как последний идиот, нагрубил, обидел.       Только за дверью, гулко захлопнувшейся на репетиционной, Миха щёлкнул: всё, вот она — причинно-следственная. Восхищение этой женщиной, это почти болезненное уважение — всё рассыпалось, когда в голове не уместилось: «Как, чёрт возьми, она позволила?» Он не в силах был принять, что с ней, такой, не-сломленной, могло случиться невообразимое. Он зацепился за отдельные слова, за упавшие между строк смыслы — и просто взорвался.       «Как подобная херня вообще могла с ней произойти?» — стоял потом между ребятами, чувствуя их укор, и злился теперь поровну и на неё, и на себя.       Вспомнил своё. Свои года, прожитые в браке, который давно превратился в помойку — где чувства исчезли под тяжестью взаимного раздражения, где скандалы разбивали ночь на куски. Один Бог знает, почему всё закончилось разводом, а не синей мигалкой и делом по статье. Почему нельзя было выйти раньше, а пришлось проживать через судороги и страх остаться одному. Страх — вырванный с корнем, как зуб, и всё равно жгущий.       Но всё это — позади. Теперь он здесь, сейчас, и чувствует себя влюблённым идиотом, смотрит на Катю с той самой, новой стороны: не сломанная, нет, — ставшая крепче.       Эта их преисподняя — её и его — никогда не исчезнет насовсем. Но теперь каждая чужая шраминка — не стыд, а знак силы. Всё, что не убивает… Он верил: теперь обоим по-настоящему есть за что хвататься в этом мире. И за кого.       - На самом деле, готовится и совместный проект не музыкального характера, - подметил Андрей, уперевшись в стол локтем правой руки, а затем обратился к сестре. – Можно ж так сказать – совместный?       - Конечно, - бодро ответила та. - Вы такие же участники процесса, как и я.       «Вот, блин» - выругался про себя Горшок. Сколько же он пропустил? Судя по тому, как держится Катя – добротно.       Мужчина наклонился, вглядываясь в циферблат женских наручных часов. От начала мероприятия подходил один час.       - Поделитесь подробностями о грядущем проекте? – заинтересовалась девушка в первых рядах.       Князева стушевалась. Может быть, незаметно для представителей СМИ, но фронтмены это ощутили.       На её практике право распространения всегда оставалось за Заказчиком. Да и рассказывать пока было особо не о чем – одни наброски, да ворох неразобранных по полочкам идей.       - Да вы всё сами скоро увидите, ё-моё! – улыбчиво воскликнул Миха, чему русая была несказанно рада.       Слишком уж много вопросов свалилось на её разболевшуюся голову сегодня.       - Будем с нетерпением ждать, - откликнулась журналистка. – Тогда вернёмся к прежней теме. Скажите, с растущим музыкальным разнообразием в вашем творчестве, какие трудности могут вас ожидать?       - Больше технические, - вновь отозвался Князь. – Вот, к примеру, для нового инструментала нужны особые условия – температура и влажность определённые…       - А то он возьмёт и… - подхватил Миша и взмахнул руками в жесте, явно говорящем о том, что оборудованию настанет конец.       Катерина сжала губы, пытаясь подавить рвущийся наружу смешок. А на протяжении следующих полутора часов, наконец, поняла, что же имел в виду Горшенев, говоря о том, что альбом ей понравится.       В череде взаимодействий музыкантов с прессой всплывали источники вдохновения – произведения таких автором как Лавкрафт, Кинг, Уэллс и По. Конечно же, при их упоминании, глаза у Князевой горели ясным вдохновенным пламенем. Она сидела на стуле и временами нетерпеливо ёрзала в предвкушении завтрашнего дня. Ведь именно на завтра группа перенесла начало записи вокальной части альбома.       На Питер мягкими объятьями спускался вечер, когда две известные нам машины прибыли в отправную точку. Небо окрасилось в тёплые оттенки, что неизменно завораживали взгляд сидящей на капоте девушки. Похоже, это начало входить в привычки.       Она непременно прогулялась бы сейчас по Невскому, вышла на Дворцовую набережную и просто сидела бы на гранитном парапете до тех самых пор, пока солнце не скроется за горизонтом, а звуки вокруг не сведутся в мерный шум прибоя. Если бы не нагрянувшая с действием прогорающей в руке сигареты усталость.              Обратная дорога далась Кате тяжело, вымотанные нервы и усталость тянули в сон. Музыканты, заметив её состояние, принялись дружно «развлекать» своего капитана — втягивали в разговоры, сыпали баечками, подкидывали шутки и истории из гастрольной жизни. К финалу, когда Князева совсем стала клевать носом, врубили музыку на полную катушку — так, чтобы сомкнуть глаза было невозможно даже при всём желании.       — Держи, — вывел её из задумчивости голос Андрея, протягивавшего уже знакомую кружку с чем-то определённо горячим. Взял у сестры обкуренный бычок с профессиональной заботой, будто сам всю жизнь рулит ночами.       — Спасибо, — выдохнула Катерина и посмотрела на брата чуть теплее. Было видно: он всё понимает без слов.       Прокручивая в голове опыт последних часов, Катя осознавала странный парадокс: она знакома с этими людьми не первый год, а сегодня впервые почувствовала тот реальный груз, что они несут в повседневности. Психологическое давление — словно пару тонн цемента в багажник закинули. И ведь для этих ребят — это просто жизнь изо дня в день.       Огляделась по сторонам — Поручик, Яша о чём-то спорят с Батоговым, и у всех на лице написана мягкая выбитость, знакомая каждому после марафонского концерта. Горшок подпирает заднюю дверь репетиционной, болтает по телефону, неспешно докуривает уже вторую сигарету подряд — в машине такое не простили бы ни за что. Остальные, едва доехав, мигом разъехались.       — Я к предкам на огонёк, — сообщил Андрей, засунув ладони в пёструю косуху. — Поехали, а?       — Не-не, в таком виде лучше на глазах не маячить, — отмахнулась Катя, пряча нос в ароматный пар кофе. — В лучшем случае священника вызовут.       Камуфляжные штаны, берцы, перчатки — ну точно не формат для семейных вечеров.       Брат только скривился в усмешке:       - Ладно, будем поддерживать легенду, что хоть один ребёнок в семье «нормальный». Хотя, они могут увидеть тебя по телеку.       Князева едва не подавилась, закашлялась так, что ровно половина двора повернулась на неё:       — Это ещё и по ящику пустят? — отёрла губы, округлив глаза.       — Могут, — спокойно вставил Слава. — Такие удочки редко мимо резки проходят. Ну вы и дали, ребята.       Катя прикинула, что будет, если родители реально увидят её в таком виде и на всю страну — и от одного этого к уже накопленной усталости добавился ком нервозности.       — Да тише вы, — тут вклинился Миха, как всегда вовремя, опустился рядом и, не раздумывая, скинул с себя косуху и укутал ей девушку. — Не теряйся, всё прошло круто.       Чужое тепло, запах табака, уютный тяжёлый вес на плечах — и больше не дёргает, уже не мёрзнет.       — Тут я тоже согласен, — добавил директор со своей стороны. — Без тебя бы сегодня не вытянули.       Русая, наконец, расслабилась чуть больше, приподняла голову:       — Спасибо — вполне себе премия за день. Большего и не надо.       — А я вот не согласен, — буркнул Горшок, доставая новую сигарету и с ленцой закуривая. — На осенний тур её берём.       Катерина вытаращилась, потом воззрилась на Вячеслава, который, выдержав паузу, заявил почти торжественно:       — Запросто. Путёвка обеспечена.       — Эй! — Катя едва не пролила кофе. — Я вообще-то ещё не соглашалась!       Горшенёв взглянул на неё серьёзно, по-мужски прижал к себе, обдав загробным басом:       — Согласится-согласится, — и уже не понять: всё ещё шутит или давно решил за неё.       Когда все разошлись, внутренний двор будто стал совсем другим — только двое, и воздух звенит тем особым ожиданием, что возникает между людьми, которым друг на друге не всё равно.       Температура падала — асфальт дышал остаточным теплом, а ворот кофты мало спасал Катю от вечерней сырости. Она поспешно допивала почти ледяной уже кофе и мысленно проклинала себя за то, что так легкомысленно забыла дома свою косуху.       Но рядом с Мишей озябший воздух ощущался иначе. Он сидел, привычно раскинувшись, а его невесомо-ласковая ладонь, лежащая на её бедре, согревала лучше всякой куртки и будто бы заземляла в этой реальности, где не нужно прятаться ни от холода, ни от собственных мыслей.       Сам он, казалось, и вовсе не замечал непогоды: задумчиво смотрел на темные окна, где отражались и вечер, и, кажется, немного них самих.       — Готова к ещё одной поездке? — внезапно спросил он, повернувшись к Кате так неожиданно, что та чуть не выронила кружку. В голосе — фирменная смесь невозмутимости и щенячьего запала, за который его либо обожали, либо не выносили.       Она изучала его профиль, пыталась угадать, шутка это или вновь идея на грани безумия. Ловко, мастерски — Мише это всегда удавалось: внезапно перекинуть мостик между давно перетёртой темой и новым прыжком в неизвестность.       — Теперь — хоть на Луну, — бодро откликнулась она, делая последний глоток, и вдруг поняла, что жить по-другому и не хочет.       Эта кружка кофе действительно воскресила её из мёртвых. Рядом с этим человеком усталость и сомнения отступали куда-то во тьму за воротами. Сейчас Катя действительно была готова к следующим путешествиям — хоть по дорогам, хоть по звёздам.       Как только «Хонда» встала на рыхлую обочину у лесопарка, город был уже погружён в густые сумерки. Катя заглушила мотор и, не спеша, всматривалась в причудливые силуэты сосен в полумраке фонарей. Высокие ветви, колышущиеся в темноте, словно шептались между собой.       Сбоку мерцал искусственный свет — он ложился рассыпанным золотом по глади притихшей Лапки. По вытоптанной набережной медленно сновали редкие прохожие — ни один не спешил нарушать хрупкость этой летней ночи.       — Ну так, ты скажешь наконец, куда ты меня притащил? — подала голос Катерина, откидываясь на спинку. Слишком уж много загадок для банальной прогулки вдвоём — горшковская манера драму на ровном месте раздувать.       Миша вместо ответа набрал чей-то номер, привычно приложил телефон к уху — вся соль в таинственности. На секунду прикрыл глаза, а потом азартно приподнял брови.       — Ну чё, мусь, ждём на выходе! — выдал сдержанно-взвинченно и оборвал звонок.       Катя вжалась в сиденье чуть ли не до каркаса: всё написалось на её лице — и удивление, и паника, и желание сбежать отсюда с визгом шин. Удерживало разве что довольное ржание Горшенёва — почувствовал себя богом розыгрыша.       Ну всё, думала она, точно решил знакомить с родичами. Как обычно — сразу и без подготовки, в своей фирменной манере: без предупреждений, без возможности улизнуть. Вспомнился прошлый «официальный визит» к родителям Олега, напыщенных и холодных, у которых вечеринка превращалась в экзамен на степень европейскости.       Мишка, наконец, выдохнул и повернулся к ней уже без широкой ухмылки:       — Прессу гонять не боишься, а теперь трусишь? — проговорил с насмешкой, но не давя — осторожно, по-своему мягко.       “На счёт спокойно — могла бы поспорить", — мысленно фыркнула Катя, но устала судить новое по старым ошибкам.       — Вообще-то я ничего не боюсь, — не слишком убедительно буркнула она, взявшись за ручку двери. — Просто мне бы сейчас воздуха…       Не успела вылезти — её мягко, но крепко перехватили за локоть. Нащупывая в глазах рокера намеренье, Князева с опаской уточнила:       — Чего это ты на меня так смотришь?       Вместо слов Миха легко, будто бы между делом, прижал свои губы к её — и тревоги растворились в нём, будто их и не было вовсе. Её ладонь скользнула к его щеке, отвечая порывисто, без остатка.       От этого прикосновения даже сердце будто пошло вкось. Она едва не задохнулась от нежности и от того, как быстро руки музыканта нашли её бедро, скользнули выше, разбив границы приличий. Всё внутри дрожало, кровь стучала громче мотора.       — Вот, другое дело, — с удовлетворением заключил он, чуть отстранившись, при этом ни на сантиметр не отпуская, разглядывая её покрасневшее лицо. — Теперь ты хотя бы не похожа на покойника.       — Придурок, — выдохнула она сквозь смех и легонько стукнула в плечо.       Миша только рассмеялся, сдвинулся ближе, не скрывая довольного блеска в глазах. В такие моменты рядом с ней он не стеснялся быть ни идиотом, ни настоящим. Только самим собой — от начала и до конца.       Наши герои вышли из машины и остановились у края грунтовой дороги, ведущей вглубь лесопарка.       Горшок с видом закоренелого конспиратора прикуривал очередную сигарету. Катерина же стояла, закутавшись в его косуху по уши, и смотрела вниз, как будто дорисовывала ботинками свой автопортрет.       — Ну чего опять? — проворчал вокалист, выпуская в темноту едва заметное облачко дыма и косо глянув на спутницу.       — Да блин… — помялась Катя, — ну, прикид у меня не из нарядных. Не, ну правда, выгляжу как байкер-нелегал на семейном сборе.       Панк окинул её взглядом снизу вверх и, чуть склонив голову, улыбнулся своей широкой, искренней, немножко хулиганской улыбкой.       — Да нормально всё, — отмахнулся он. — Как по мне, вообще красавица. Не волнуйся.       В этот момент их разговор оборвал детский крик:       — Дядя Миша!       Мальчишка в красной олимпийке и шортах несся к ним, поднимая пыль и сбивая остатки вечерних сомнений. Миха бросил сигарету, распахнул руки, и парень — семилетний ураган — уже болтался то на его плече, то на спине, визжа так, что можно было подумать: это у них стандартная программа встреч.       Катя поспешно прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос — от их встречи и ей стало чуть спокойнее на душе. Горшенёв же откровенно веселился, как будто сам ненадолго вернулся в детство.       — Сын, только не растряси его! Он только что уговорил три порции мороженого, — в полумраке показалась женщина — царственная, спокойная, с лёгкой улыбкой и мудрыми глазами. Одежда простая, но на ней смотрелась достойно и уютно — сразу видно, Мишина мама.       — Мороженого, говоришь? — лукаво протянул Горшенёв, подкидывая племянника. — Хоть ложку мне оставил, ходок?       — Оно же растает! — искренне возмутился Кирюха, а потом уставился огромными глазами на девушку. — Дядь Миш, а это кто? Это твоя невеста?       У Князевой чуть не выскочили глаза из орбит, а вот Миша нашёл в ситуации только повод для смеха и дружеского подначивания — с его вечным умением разряжать обстановку именно таким способом.       — Вот всё тебе надо знать! — взлохматил темноволосую голову племянника. — А вот поздороваться ты не забыл?       Мальчик мигом стушевался и чуть тише, чем обычно, произнёс:       — Здравствуйте. Меня зовут Кирилл.       Катя опустилась на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза на равных:       — Очень приятно, Кирилл. Я — Катя. Давай знакомиться?       Маленькая ладошка без страха вложилась в её руку, а озорной огонёк в глазах выдал неуемное семейное любопытство.       И тут на «сцене» появилась настоящая хозяйка положения. Женщина среднего роста, открытая, с глазами цвета мёда. Словно только и ждала, пока русая подаст хоть малейший признак тревоги, чтобы эту самую тревогу унять мгновенно — одной доброй улыбкой и долгим взглядом.       Несколько секунд они пристально искали друг в друге что-то важное. Первой решилась Катя:       — Добрый вечер! — голос вышел чуть дрожащим, но искренним.       Татьяна Ивановна без единого сомнения шагнула вперёд, мягко обняла Князеву и сказала:       — Ну здравствуй, дорогая. Давно хотела познакомиться. Татьяна Ивановна. Катерина ответила на её объятье чуть неуклюже, но искренне.       — Мусь, а отец где? — по-свойски вклинился Михаил, внимательно поглядывая на мать.       — На работу вызвали, мы сегодня одни, — спокойная интонация, но в голосе слышалась лёгкая досада. — Пойдёмте, что ли? Всех накормлю — вы, поди, с утра на бутербродах.       Катя впервые за весь день по-домашнему улыбнулась. Мишина мама оказалась ровно такой, какой она представляла её: с острым умом, тёплым сердцем и интонацией женщины, вокруг которой всегда уют, даже если ты пришёл не на каблуках, а в чужой косухе и берцах.       Через полчаса эта четвёрка уже была в родовом логове Горшенёвых. Трёшка на Ржевке встречала привычным уютом: никакого модельного ремонта, мебель жила собственной жизнью, кое-где орудуя сколами и потёртостями. Но атмосфера — настоящая, домашняя, упрямая, пропитанная традиционным скепсисом главы семейства к любой «излишественной» инициативе сыновей.       По кухне чётко пополз тёплый запах жарящейся картошки и супа на настоящем бульоне, навевая сразу чувство детства. Миша устроился за столом и невозмутимо наблюдал за танцем матери у плиты. Было видно — за внешней деловитостью она чуть волнуется, хоть и делает вид, будто встреча с Катериной давно в её личном списке событий.       — Хорошая девочка, — наконец пробормотала Татьяна Ивановна, услышав из соседней комнаты, как Кирилл, едва войдя, умчал новую знакомую знакомиться с миром своих игрушек.       — Да, — кивнул Миша, скрестив руки на чистой, но давно повидавшей скатерти. — Иногда даже… слишком.       — Не придумывай, — отрезала мама, ловко помешивая картошку. — По тебе всё видно. Ты с ней живой, понял? Вот только испортить не смей, Михаил! — и, полу в шутку, пригрозила ему лопаткой.       Мишка улыбнулся чуть теплее обычного — ну никогда бы не хотел напортачить.       — Сильно обидели её, Мусь… — вдруг, после короткой паузы признался он. Взялся за это с осторожностью, словно говорил о чем-то страшном и трепетном сразу.       Татьяна Ивановна выключила конфорку и уселась рядом, взгляд ясный и крепкий. Вздохнула по-матерински терпеливо:       — Тем более. Ты теперь её оберегать должен, понял, милок? Терпение у тебя ведь на вес золота, а тут — без этого никуда. Только не дави на неё, Миш. Время всё само вылечит.       Разговор оборвал грохот из комнаты братьев. Горшок выгнул брови, картинно закатив глаза — и отправился на шум.       В их старой с братом «берлоге» теперь был собственный театр: Кирилл, вооружённый палкой и в шляпе мага, устроился над Катей, которая распласталась посреди пола в нелепом голубом плаще.       — Вы чего тут устроили, а? — усмехнулся Михаил, опираясь на косяк.       — Битва, — многозначительно бросил пацан. — Катя (он кивнул на девушку) тяжело ранена, Лихолесье гибнет!..       В этот момент «эльфийка» зашевелилась и строго прошептала:       — Ты чего, какая «Катя»? Надо доигрывать!       Кирилл растеряно моргнул — потом состроил ещё более страдальческую мину:       — Всё… теперь просто не победить… — трагически вздохнул он.       Горшенёв одобрительно хлопнул в ладоши, вживаясь в роль:       — Ну ничего, сейчас всех вылечим! — и с театральной гримасой сделал круг возле девушки, коря пальцы и бормоча невообразимую чепуху — смесь эльфийского с маргинальным питерским.       Кирилл моментально подключился, вторя «магическому ритуалу». Катя зажала губы, чтобы не расхохотаться, а когда пришёл момент — вскинула руки и с усмешкой пророчески изрекла:       — Ох, Митрандир, не тому волшебнику ты доверился…       И тут шквал: Миша по-злобному взревел, Князева схватила мальчишку за бока и защекотала, а когда к процессу присоединился и рокер, комната наполнилась детским визгом и смехом, от которого тряслись и пол, и стены.       — Вы что там устроили? — вмешалась из коридора мама, стоя в проёме с таким видом, будто держит всю команду в ежовых рукавицах, но ясно — ещё чуть, и сама присоединится.       — К столу, герои, — улыбнулась она. — А то остынет всё.       Кирилл пулей унесся, Татьяна Ивановна с хитрым, полумягким кивком скрылась в сторону кухни.       — Теперь ты попалась, эльфийка! — усмехнулся Миша и кинулся на Катю, заставив сдаваться под наплывом щекочущих ладоней.       Лежа на спине, выдыхающая, до слёз смеющаяся Князева, глядя снизу вверх на этого одуревшего панка, чувствовала непередаваемое: лёгкость, безопасность, силу и этот ни с чем несравнимый кайф, когда можешь жить, не оглядываясь.       — Мы квиты? — спросила она, запыхавшись, с улыбкой до ушей и раскрасневшимся лицом.       От её взгляда у Миши внутри тоже что-то щёлкнуло: он наклонился и коснулся её губ — коротко, но так, что в животе кольнуло.       — Теперь да, — улыбнулся он, отстраняясь. И оба подумали об одном и том же: всему своё время. Но этот вечер уже стал их первым настоящим семейным праздником.       Ужин прошёл в тёплой атмосфере. Младший Горшенёв, казалось, и есть-то не успевал – так много он рассказывал, в последствии чего и получил замечание от бабушки. Впрочем, Татьяна Ивановна с лихвой и сама справлялась с его прежней миссией, а по завершении ужина уговорила сына и его новоиспечённую девушку остаться на ночь.       Катерина даже не поняла, как это случилось, но отказываться от своих слов постфактум было бы некрасиво.       Когда она вошла в уютную гостиную, диван уже был разложен и застелен свежей простынёй. Лёгкий запах стирки и глажки витал между старомодной стенкой и креслами, точно детский шумок за десятилетиями — всё было как в каждой третьей питерской квартире: надёжно и без выпендрёжа. На спинке стула у окна висела что-то салатовое, добавляя этому антиквариату каплю дерзкого нового времени.       Катя подошла и развернула ткань — мгновенно узнала старую Мишину футболку с эмблемой группы. Сколько раз она видела артиста у себя в гостях в этом безразмерном тряпье… Улыбнулась — и тут сама на себя разозлилась. Про свою «коллекцию» отметин вспомнила только сейчас: синяки, ссадины, шрамы — всё последствия стычки с Олегом. Вот уж чего не хотелось бы раскрывать даже Горшку… Но вариантов не оставалось.       Шорох двери выдернул её из размышлений: в стекле отражался Миша, с подушками и одеялом, — своим крупным, чуть уставшим, но привычно уверенным силуэтом.       Князева вздохнула. Прятаться дальше бессмысленно, да и глупо. Прямо перед собой стянула перчатки, схватилась за край водолазки… и на долю секунды оцепенела.       Ну и что — в конце концов, он и так всё знает. Пора перестать разыгрывать из себя жертву и позволить себе быть настоящей.       Она медленно сняла водолазку. За спиной послышался глухой звук — Горшенёв опустил постельные принадлежности. Через секунду он был рядом - его дыхание погнало по плечам мурашки.       Стянула бюстгальтер, повесила его на спинку стула поверх остального и затаила дыхание, почувствовав, как тёплая рука скользнула по одному из шрамов.       Миша провёл большим пальцем вдоль белёсой полосы, медленно, с особой аккуратностью. В его прикосновении не было ни капли брезгливости — одна только робкая, тяжёлая нежность.       — Я бы в жизни не причинил тебе боль… — прохрипел он вдруг, так искренне и беспомощно, что девушка ощутила, как вся её защита разом рушится.       Сердце сжалось, потом внезапно взорвалось внутри горячей волной.       — Я знаю, — прошептала она.       В отражении окон Катя заглядывала в глаза цвета виски, и впервые в жизни перестала бояться своей уязвимости. Слова здесь стали лишними.       Она улыбнулась внутренней свободе, надела футболку — мешковатую, почти до середины бедра, — и, ощущая лёгкость, села на край письменного стола. И, конечно, Миша сразу заметил на её руках ссадины и синяк.       Он нахмурился, аккуратно взял её за запястье, повернул руку. В глазах — смесь беспокойства и немой жёсткости.       — Ерунда, — отмахнулась Керина, дёрнула носом, когда он осторожно развернул ладонь. Костяшки ощутимо заныли. — Вчера пристал один… знакомый. Ему больше досталось.       Врать не стала: технически — правда. Он только усмехнулся своей злой, мальчишеской усмешкой — и посмотрел на неё с новым интересом.       — Ты что у меня, дерёшься что ли? — хмыкнул он, будто ему только сейчас это стало по-настоящему забавно.       Она ностальгически улыбнулась, закатила глаза:       - Ну подростком я была трудным. Даже Андрею Сергеевичу доставалось, - а затем резко изменилась в лице, опустив уголки губ. – Теперь даже немного стыдно.       Горшенёв прищурился с нескрываемым любопытством, и опёрся руками в край стола, тем самым лишая девушку путей к отступлению.       И та начала рассказ.       - В школе меня не особо жаловали – день без драки был красным в календаре. У вас тогда была, так сказать, активная фаза творчества. А в моей комнате назрел ремонт – пришлось временно мигрировать к Андрюхе. Злилась ещё на него так, потому что общаться стали реже. Но тогда я ещё мало чего понимала, воспринимала на свой счёт. Он приходил под утро, буху-ущий, - тянула она слово с очень забавным выражением лица, а затем закинула ногу на ногу. – Падал на раскладушку и начинал храпеть как бульдозер. Ну, я, естественно просыпалась и, недолго думая, подбирала с пола тапки и швырялась в него. Иногда он просыпался, а когда нет – я их собирала и кидала заново. Это длилось около месяца. Теперь, когда ссоримся по-взрослому, достаточно слово «тапок» сказать — и всё, мир. Такой семейный шифр.       Повисла пауза. Миша молчал пару взволнованных секунд, а потом расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке.       — Сказка! — вдруг изумленно выдохнул он, как будто всю жизнь этого слова ждал. — У нас будет "сказка"…       И Катя поняла: это не просто идея — это почти признание. В их жизни наконец что-то устаканилось. И «тапок», и синяки, и эта выцветшая футболка — всё стало частью их маленькой новой сказки.