Часть 12. Счастье

      Раскрыв глаза, до сей поры скованные утренней дремотой, Катерина не сразу поняла, где находится. Комната, ещё смутно всплывающая в воспоминаниях вчерашнего дня, была окрашена в тёплые оттенки.       Всему виной оранжевые шторы, что искажали яркий солнечный свет. В переливах лучей, пробивавшихся сквозь узор на ткани, можно было разглядеть витающие в воздухе пылинки.       Гонимые ветерком, залетающим в приоткрытую форточку, они закручивались в загадочном танце и завораживали наблюдательницу. Проследив взглядом за витиеватыми изгибами, девушка наткнулась на висящую на спинке деревянного стула одежду, в которой была вчера.       Она приподняла голову, до этого уютно почивавшую на Мишином плече. Тот самозабвенно спал, подсунув одну руку под её подушку, а вторую свесив с края дивана.       Память любезно откатила сознание в события предшествующего вечера.       — Почему «сказка»? — спросила Катя, не скрывая искреннего любопытства и мягко болтая ногами над полом. Она будто старалась запомнить каждую черту его лица — настолько невыносимо долгой казалась даже однодневная разлука.       — Я с детства по ним с ума сходил, — отозвался Миша с привычной полуухмылкой и опущенной губой. — Вечно крутил в голове какие-то свои миры, героев, истории… не в книжках — в голове. Странный был, чего уж тут. А потом, когда вырос, решил свою сказку всё-таки придумать и прожить, как получится.       Он замолчал и на мгновение стал совсем другим — потерявшимся ребёнком, каким, может, его в жизни никто не видел. Князева аккуратно накрыла его ладони на краю стола своими, возвращая его в «здесь и сейчас», и негромко спросила:       — Всё получилось, как ты хотел?       Горшок задумался, взгляд чуть омрачился, но быстро соскользнул в привычную независимую улыбку. Он выпрямился, заставляя девушку смотреть на него снизу вверх:       — Ну… да. Если по-честному, вышло даже круче, чем задумывал. Просто сказки взрослым приходится иногда править — и не всегда по доброй воле.       Он легко опустил руки на её бёдра, пальцы лениво, будто между делом, скользнули под колени, и Князева невольно приблизилась к нему почти вплотную. Он усмехнулся — лукаво, торжественно, и одновременно беззвучно благодарно.       — Но вообще-то, коррективы — они иногда к лучшему, — сказал он, глубоко глядя в стылые, с искрой вопроса, глаза.       Катерина с кокетливой уверенностью ухватилась за шлёвки на поясе его джинс, упрямо встречая этот взгляд — в ней тоже клокотала та самая буря.       — А есть о чём жалеть? — почти шёпотом протянула она.       Миша чуть сильнее сжал её колени, склонился ближе и тихо, до смешного серьёзно, ответил:       — Если бы мне кто-то заранее показал тебя в этой сказке — я ни на что бы другое её не променял. Ни на одну выдумку. И не жалею ни о чём. Только теперь, блин, Катька, не вздумай исчезать.       На миг оба улыбнулись — так по-настоящему, что в комнате стало светлее обычного.       Усталость накрыла её быстро, так что проговорили они недолго. Да и рассказывал в основном Миша – о детстве, проведённом на Дальнем Востоке. Девушка толком и не помнила того момента, в котором отключилась, слушая истории о маленьких «индейцах», прячущихся в лесу.       В голову пробралась одна любопытная Ксюшина гипотеза - проверка на совместимость, поделиться которой с подругой та решила во время очередного дежурства. Незамысловатая, но что-то было в ней эдакое. Она гласила: чтобы узнать, твой человек рядом или нет, достаточно просто поспать с ним пару ночей.       Князева улыбнулась своим мыслям. Чего только не найдёшь в кипе глянцевого чтива, завалившего целую полку стеллажа в ординаторской.       Однако сейчас, находясь рядом с этим, порой, взбалмошным, но бесконечно светлым человеком, она чувствовала невероятную лёгкость. Ничего подобного не было ни с одним мужчиной. Другого такого просто нет в природе.       Кто же знал, как скоро охвативший её покой прервётся вибрирующим на подлокотнике звуком входящего звонка.       Подобрав к себе левую руку, которой мгновение назад обнимала Горшенёва, Катя аккуратно перевернулась на другой бок.       Мысли материальны, говорите? Пожалуй, увидев на экране имя подруги, она действительно поверила в это. И, отключив мобильник от зарядного шнура, тихо ответила:       - Да, Ксюх?       - Чего шепчешься? – поинтересовались с того конца провода. – А-а, ты не одна, да?       «О, Господи.» - помыслила Князева, протирая заспанные глаза. Полдесятого утра - не слишком ли рано для допроса?       - Ну… да. – призналась та, нутром чуя последующую реакцию.       И долго себя ждать она не заставила, явившись эдаким полу визгом, полу боевым кличем, от звука которого нашей героине даже пришлось оторвать телефон от уха.       – Жду отчёта во всех подробностях! – прооравшись, заявила Ксения. – И очень скоро! Ты свободна вечером?       - Эм, - промычала русая, невольно вытягивая лицо. – В общем да, свободна. А что случилось?       - Случился рейс «Берлин - Санкт-Петербург», прибывающий сегодня ровно в восемь, - интонацией диктора объявила девушка и рассмеялась. – И я надеялась, что ты меня встретишь…       С полминуты Катя молчала как рыба, раскрыв рот. Неужели прошло столько времени с их последнего телефонного разговора?       - Д-да! – не подумав, воскликнула Князева и тут же заткнула рот рукой.       Оглянулась через плечо - музыкант поморщился и, закутавшись, перевернулся на бок. Та облегчённо выдохнула и, прошептав в трубку:       – Ладно, Ксюх, до вечера! – завершила вызов и откинулась обратно на подушку.       Лицо девушки расплылось в широкой, абсолютно счастливой улыбке — но в следующую секунду оно и вовсе полыхнуло краской сильнее любого заката.       Виновником смешанного волнения вполне предсказуемо оказался Горшенёв. Его лениво-проснувшиеся пальцы легко скользнули от лопаток к пояснице, цепляя тёплую кожу под одеялом — и по телу словно прокатилась волна электричества, срывшая крышу где-то в самой глубине нервов.       Он не спеша притянул её к себе одной рукою, основательно, словно намеревался восполнить нехватку контакта одним этим утренним жестом.       Всё остальное уже было делом инстинктов: Катя почувствовала его возбуждённую тяжесть у себя на пояснице, сердце подскочило к горлу, уши радостно залило кровью. Щёки — ну а про них и говорить нечего: две малиновые лампочки на продажу.       Миша не торопился: щекочущий вдох куда-то в вырезе старой футболки, норовящий скользнуть по плечу нос, знакомый до безумия аромат её кожи — и всё, человек пропал в этом коротком миге. Неудержимая тяга. Осторожное касание губ — скользнувшее ниже, туда, где ткань уже изрядно подвинулась в сторону, где встреча сопротивления явно не предвиделась.       Девушка выгнулась навстречу ему чуть неловко, как будто сама боялась собственной смелости. А рокер, уже откровенно позабыв о всякой деликатности, приподнялся на локте, присматриваясь к ней сверху вниз. Позволил руке избежать лишних преград — и теперь шероховатая ладонь уверенно сжимала женскую грудь.       Она отвечала ему только взглядом. В этом взгляде было всё: разрешение, восторг, страх, обещание чего-то куда более опасного, чем просто нежность.       Он с привычной для себя жадностью впился в её губы, наслаждаясь отдачей — её податливостью, жаром дыхания… Несколько секунд — и уже не понять, кто кого на самом деле удерживает. Он примерялся — будто зверь, что вот-вот вцепится в добычу. Диван громко поскрипывал, но это отчаянное двухголосие не заботило ни одного из них.       Князева инстинктивно обвила его бёдра ногами, притянула плотнее, настойчиво вдавилась в мягкую подушку. Мишины губы скользнули к шее, ритмичные поцелуи путали все мысли, разжигали до предела обострённый аппетит. Она жадно гладила его спину, чувствуя, что с каждой секундой его самоконтроль всё слабее.       На грани, ладонь Горшенёва легко скользнула по животу, коснулась резинки трусиков…       — Дядь Миш, Кааать — вста-а-вайте! — дверь вдруг распахнулась, и в комнату, сияя энтузиазмом раннего будильника, влетел Кирилл.       — Эх, ёпт… — сдавленно выдохнул Миша, рывком скатываясь набок. Почесал ухо и ворчливо буркнул. — Кирюх, у тебя бессонница, что ли?       Катя, зажимая одеяло у самых бёдер, ловко натянула край футболки на обнажённые ноги. Её лицо теперь горело не только от страсти, но и от внезапно вспыхнувшего чувства притворного благопристойного смущения.       — Да сколько можно валяться? — в голосе мальчика слышалась неподдельная обида. — Там бабушка уже блины с сыром накрутила.       Реакция Миши была мгновенной: глаза загорелись, будто на горизонте замаячил рай для гастролирующего музыканта.       — Кирилл, ну-ка марш на кухню! — раздалось уже со стороны Татьяны Ивановны. В этом голосе слышался не столько выговор, сколько усталая мудрость — всё она знает и всё видит.       Кирилл смерил взрослых выразительным взглядом, протопал на выход и, конечно, не закрыл дверь.       В комнате повисла напряжённая, но, как ни странно, смешная пауза. Катя попыталась оправиться от шквала гормонов, пока не услышала, как Миша смеётся в подушку, словно подросток, пойманный на шалости.       — Я сейчас почувствовала себя глубоко… замужем, — пробурчала она, запрокидывая голову на подлокотник и прикрывая глаза. Не верилось, что ещё недавно она сама частенько влетала к родителям в спальню и портила им всю романтику семейных утр.       Горшок — красный как тысяча чертей, с венкой, вспучившейся на лбу, — сел в постели, лениво почесал подбородок.       — Это плохо? — прокуренным басом поинтересовался он с еле заметной улыбкой.       Секунда — и русая поняла, что, кажется, бормотала вслух.       — Нет, — честно выдохнула она, и в этой простоте было больше признания, чем во всех разговорах ночи.       — Ну и отлично, — подытожил Горшенёв своим любимым хрипом, нахмурившись и нашаривая её пальцы.       Девушка почувствовала, как легко и крепко он переплетает их руки — по-настоящему, намертво. Сердце было снова где-то в горле и, чёрт возьми, там ему явно нравилось.       — А как же панковская свобода… — прошептала она, дразняще прищурившись, а затем тоже уселась в постели напротив, совсем близко. — …это не противоречит?       Михаил грубо фыркнул и провёл по её подбородку пальцем:       — Свобода — это ты и есть. Остальное — миф для идиотов. Настоящий панк свободен, только если сам этого хочет.       Катя усмехнулась, уткнулась лбом в его плечо — и всё было так просто и правильно, что хотелось забыть про завтра.       Часом позже она застала читу Горшенёвых в неизменном составе на кухне за поглощением завтрака. Оживлённая речь говорила о том, что глава семейства всё ещё не вернулся с работы. От вопросов наша героиня воздержалась.       Свежий ветерок из приоткрытого окна приятно обдавал прохладой слегла влажное после умывания лицо. Очень кстати, ведь в гостиной, находящейся на солнечной стороне дома, под утро стало довольно жарко.       Девушка уселась на табуретке в просвете между матерью и сыном. Последний, казалось, даже не заметил её появления, уплетая любимое лакомство. Улыбнулась этой картине, мысленно признав, что в привычной продуктовой корзине придётся найти место для пачки другой плавленого сыра.       Из кружки подле подготовленной ей тарелки клубился пар и знакомый пряный запах.       - Мишутка сказал, что ты любишь мяту, - заметив её интерес, заявила Татьяна Ивановна. – Вам нужно как-нибудь приехать к нам на дачу – срежешь себе и насушишь.       От ласкового прозвища, адресованного этому порой грозному панку, губы девушки растянулись ещё шире, а ненавязчивое приглашение обдало нутро уютным теплом.       - Было бы замечательно. – смущённо ответила она, сделав маленький глоток чая. Оставалось только гадать, как много музыкант успел рассказать о ней матери.       - Знаю я эту дачу, - ворчливо вклинился вышеупомянутый, смачно отпивая из своей кружки. – Отец запряжёт – с грядок не слезешь.       Катя едва не поперхнулась. Должно быть, его настигли «счастливые» воспоминания из детства. Впрочем, к прелестям огородных хлопот ей и самой было не привыкать.       - Я помню, тебя это не особо напрягало, - воодушевлённо отозвалась женщина, а затем обратилась к Князевой. – Помню, перекапывал Миша место под картошку, да так увлёкся, что едва за забор не ушёл – музыку про себя сочинял. Я ему кричу: «сын, хватит, там уже не надо копать», а он и не слышит. В такие моменты Лёша у нас под шумок убегал гулять.       Русая всё-таки рассмеялась. Надо сказать, представив фронтмена в фуфайке с лопатой на перевес, она даже заинтересовалась возможной поездкой.       - Стало быть, ты отдувался за двоих? – полюбопытствовала она, хотя вопрос был скорее риторическим. О скрывающейся под сценическим образом доброй и отзывчивой натуре музыканта она знала уже давно.       - Ешь давай, - только и ответил Миха, улыбнувшись почти смущённо. – День будет долгим…       «И насыщенным...» - мысленно договорила девушка, принявшись за еду.       До Васильевского полуострова они добрались за полтора часа – надо отдать должное будничным пробкам. И, когда наши герои переступили порог недавно открывшейся станции звукозаписи, все участники группы, задействованные в работе над вокальной частью альбома, были уже на месте.       Присутствовавшие, все как один, многозначительно оглядели пару, одетую в те же шмотки, в которых были вчера, из чего сам собой напрашивался вывод о том, что ночь они провели вместе.       Стоически выдержав взгляд придавшего этому особое внимание брата, Катерина оторвалась от плеча второго фронтмена и уселась на чёрном диванчике, где её уже ждала прихваченная кем-то с репетиционной точки сумка с ноутбуком.       В небольшом помещении, разделённом перегородкой с широким окном, было светло. Отчасти благодаря белым звукоизоляционным панелям, которыми были обиты стены, отчасти большому количеству света, струящегося из многочисленных спотов на низком потолке. Весьма кстати, ведь других источников освещения – ни естественных, ни искусственных - здесь не было.       Помимо дивана, у «окна» стоял рабочий стол с аппаратурой и два компьютерных кресла, на одном из которых восседал Паша. В правом от русой углу возвышался узкий стеллаж, набитый дисками и пластинками, в левом – тумбочка с несколькими бутылками воды и большущим декоративным цветком, названия которого наша героиня не знала. За стенкой виднелись музыкальные инструменты, сдвинутые в дальний угол.       - Бойтесь тени, бойтесь моей тени, господа!       Она глупа и непослушна!       Ради смеха, ради смеха вы пришли сюда       Уверен, вам не будет скучно! – раздался громкий мужской голос, от которого она поневоле вздрогнула, отвлекаясь от своего занятия.       Конечно же, ребятам нужно было распеться, чем они и занимались следующие полчаса. Эта композиция была знакома Кате с концерта, чего не скажешь о нескольких других.       Старательно строя залипший в монитор вид, она улыбалась как школьница и вспоминала первый визит на репетиционную базу. Когда они с Мишей сидели вдвоём в нагретом старенькими радиаторами помещении - распевали любимые песни, пили чай и дурачились. Этот вечер определённо занял место среди счастливейших в её жизни. Как и его день рождения, несмотря на невесёлую концовку у парадной дома.       Отчего она не могла взглянуть на него сейчас, известно было, пожалуй, только Всевышнему - всякий раз, обращая на девушку внимание, панк неизбежно вгонял её в краску. Должно быть, причиной было пикантное, но так невовремя прервавшееся, начало дня, отпечатки которого до сих пор чувствовались на коже.       Закончив с подготовкой, мужчины закрылись в комнатушке за окошком. Паша натянул на голову здоровые наушники и уткнулся в монитор.       Отсалютовав фронтменам в знак моральной поддержки, Катерина нашла в себе силы открыть графический редактор, но процесс шёл как никогда тяжело. Всему виной соблазн, отделённый от неё стенкой, сквозь которую не было слышно ни звука.       Потеряв к работе интерес минуте эдак на шестой, русая захлопнула крышку лэптопа и исподлобья уставилась в огромное окно, за которым происходило обсуждение чего-то явно важного.       Созерцавший эту картину Горшок прыснул и прикрыл рот кулаком. Затем, судя по слегка сотрясающимся плечам, откашлялся и сказал что-то в микрофон. Что именно - было загадкой, но в следующее мгновение Сажинов обернулся к ней, стянул с уха один динамик и поинтересовался:       - Хочешь послушать?       Та вытянула лицо в очевидном ответе. А для чего, спрашивается, она сюда припёрлась? Катя вдруг осознала, что смущение, в которое её вгонял Горшенёв, не должно помешать ей засвидетельствовать сие исторический момент.       - Спрашиваешь! – бойко отозвалась она, подскакивая с места. Затем уселась на второе кресло и, подвинувшись к звукорежиссёру, приняла из его рук пару запасных наушников.       - Неплохо смотришься! – выдал Князь, опираясь на импровизированный подоконник по ту сторону стекла.       - Главное, чтобы ты неплохо слышался! – передразнила его сестра, щуря взгляд с довольной лыбой.       Фронтмен не нашёл ответа получше, чем пригрозить ей кулаком, но та лишь картинно схватилась за сердце, изображая испуг. У музыкантов эта сцена вызвала череду смешков. Должно быть, со стороны было особенно забавно наблюдать, как в присутствии родственницы в Андрюхе просыпались позабытые подростковые повадки.       - Ну чё, народ, начнём с полутеней? – предложил Павел, опустив до уровня губ маленький микрофон.       Мужчины согласно закивали, звукач зарылся в недрах памяти принесённого винчестера, а Князева подпёрла кулаком подбородок, задорно переглядываясь с тремя вокалистами.       После непродолжительных манипуляций из массивных динамиков полился белый шум. Она невольно различала в нём гул толпы, ожидающей представления под куполом цирка. А затем заговорил Миша:       - Бросает клоун тень       Голодную до смеха       В шумную толпу       В какой-то миг успеха…       Раньше голос брата нравился ей больше, как и альбом, творчество в котором имело процентный перевес в текстах и музыке именно в его сторону. За последние же недели восприятие девушки стремительно менялось.       Она всё больше понимала, почему, несмотря на бунтарский, порой отталкивающий, образ, поклонники группы отдавали предпочтение именно Горшку. За его харизму, голос, за энергию, которую он излучал всеми фибрами даже здесь – в малюсенькой комнатушке студии звукозаписи.       В женском сердце бурлило восхищение, и Катя вдруг поймала себя на мысли, что особо никогда не выказывала его. Затем вспомнила их «первую встречу» в Питере, когда музыкант с ходу заинтересовался её работой. Это было частью его характера, что русая поняла немногим позже.       Сама она позволяла себе подобное только с самыми близкими людьми – братом, родителями, Ксюшей, а до этого Сашей - скромность в изъявлении эмоций была семейной чертой, что поделать. И всё же получалось как-то нечестно, учитывая то всеобъемлющее чувство, питаемое к человеку, чей голос – хрипловатый в своей бархатистости – звучал сейчас будто бы в её голове.       Имел место быть и другой фактор – банальное стеснение. Сколько раз на дню Горшенёв мог слышать восторги в свой адрес?       В глубине души она боялась, что попытка выказать восхищение будет расценена как серенада обожания от очередной фанатки, коих у мужчины было множество. Но взгляд, которым Миша смотрел на неё с другой стороны стекла, давал ей надежду на то, что её мнение было для него действительно чем-то особенным.       - …Моё сердце накопило сотни признаков, что я люблю       Девушку эту… - прозвучало в наушниках, и Катерина замерла, вырываясь из круговорота собственных мыслей.       Казалось, вместе с ней остановилось и сердце в груди. Всего на мгновение перед тем, как сорваться в беспорядочный набат. Как бы она хотела услышать эти слова без привязки к тесту песни. Как хотела бы, чтобы исчезла прозрачная преграда между ними, чтобы пропали люди, находившиеся здесь помимо них.       Он пел так, что Князева не сомневалась в словах, струящихся прямо в душу. Каким талантом надо отличаться, чтобы заставить слушателя поверить в безголовых мужиков, скелетов на дне колодца или вампира, прогуливающегося с прекрасной девушкой по парку? Что ж, его обладателя она видела прямо перед собой.       Неожиданная идея зародилась в женском рассудке, и его обречённая обладательница потянулась за оставленным на диване лэптопом. Вдохновение настигло её внезапно, как всегда.       Она не осознавала скорости течения времени, только слышала родные голоса и покачивала головой в такт музыке, изредка замечая, как Сажинов переключает внимание со своего экрана на её.       В один из этих моментов, в паузе между песнями, он легонько толкнул русую локтем в плечо.       Та вопросительно посмотрела на клавишника и приспустила один динамик.       Паша последовал её примеру и, наклонившись, тихо сказал:       - Будь другом, занеси им воды - вечно забывают.       Коротко кивнула, вставая с места, и с неудовольствием отметила, как затекла спина. Сколько ж она так просидела?       Мысленно пожаловавшись на подступающую старость, стянула с тумбочки три поллитровые бутылки и, прижав их к груди, распахнула дверь в отделённое перегородкой помещение. Не без усилий, надо сказать, но что поделать – звукоизоляция требует жертв.       Не успела она войти в комнатку, как её вместе с ношей сгребли в медвежьи объятия – это переполненный энергией Горшок нашёл способ выпустить «пар». Он широко улыбался, видя её смущённо-удивлённое выражение лица, и совершенно не хотел отпускать.       - Господи, снимите номер! – давя смехотворные позывы, выпалил Яков, за что едва не получил пинка от Князя.       - Яш, ты можешь больше. – отозвалась на эту избитую ногами по всем жизненно важным органам шуточку, подкрепив слова кривенькой гримасой. Были времена, когда она зарделась бы всеми оттенками бордового, но открывшаяся в ней сторона уверенности ловко вырулила из этой ситуации в юмористичное русло.       - Ну как тебе альбом-то? – прервал раунд в «гляделки» Горшенёв, ослабив, наконец, хватку, но его сильная рука по-прежнему крепко сжимала женские плечи.       - Ой, супер-круто! – воодушевлённо выдала Катерина, всучив бутылку воды сначала ему, а затем брату и Якову. – Ребят, вы такие молодцы! И музыка такая… аж пробирает!       Мужчины заулыбались, явно довольные похвалой. Пусть не слишком красноречивой в силу её взбудораженности, зато совершенно искренней. А на развёрнутое мнение ещё будет время.       - А ты тоже вдохновилась, как погляжу? – подметил Цвиркунов после того, как осушил пол бутылки по примеру собратьев.       Протупив пару секунд, Князева, наконец, вспомнила о своём параллельном занятии. Рывком набрав в лёгкие воздуха, она заявила:       - Да, я вам потом всё обязательно покажу. Идея – бомба! – и театрально всплеснула руками.       Участники группы обменялись многозначительными, но дружелюбными взглядами в ответ на энтузиазм девушки, а затем по другую сторону стекла послышался недвусмысленный кашель – это Паша «тонко» намекал на продолжение работы.       Чмокнув своего музыканта в обросшую щёку и потрепав по плечам остальных, наша героиня спешно ретировалась на нагретое место.       Стоило вернуться к макету, как время вновь полетело, казалось, со скоростью света. Она не знала, день сейчас или вечер, взгляд как специально не цеплялся ни за правый нижний угол экрана, ни за циферблат наручных часов. Такого наплыва вдохновения Катя не помнила: различные элементы сами выскакивали из-под мышки и укладывались в структуру, которая, к слову, была не самой простой.       Музыка и голоса, льющиеся из динамиков, заставляли её покачиваться или потряхивать головой в ритм, и даже тот факт, что каждая композиция или её часть повторялись по нескольку раз, Князеву ничуть не смущал.       Впрочем, она даже не заметила, когда музыканты закончили. Из процесса её выдернула неожиданно опустившаяся на плечи хватка чьих-то рук.       - Твою мать! – воскликнула девушка, встрепенувшись к стоящему позади брату. Тот заржал, после чего его подхватили и остальные.       Сажинов и Цвиркунов развалились на диване, Миха неспеша перекатывался из стороны в сторону на втором компьютерном кресле. Ну а Князь – нам известно – караулил за спиной сестры, ожидая момента, когда та очнётся.       - Так-то ты нас слушаешь, да? – успокоившись, спросил он и упёрся руками в мягкую спинку.       Состроив самую что ни на есть деловую гримасу, Катя стянула наушники на шею и почти промяукала:       - Всё я слушала, вот в последней было что-то про славного парня Ричарда Гордона… – и задорно стукнула родича кулачком в плечо. Благо, со слуховой памятью у неё всё было более чем в порядке.       - Ты смотри, и правда слушала! – смешливо приметил Сажинов, слегка подаваясь вперёд, чтобы разглядеть хоть что-то на экране ноутбука.       Благополучно пропустив последнюю реплику мимо ушей, русая крутанулась обратно к чуду техники:       - Давайте-ка я вам покажу кое-какие наработки? - увлечённо предложила она, поманив музыкантов взмахом ладони.       Горшенёв, оттолкнувшись пяткой от пола, мигом оказался слева, Андрей пристроился справа, сложив руки на столе. Яше и Павлу же пришлось встать позади.       - Так… - закусила губу девушка, переводя макет в режим презентации. Перед посетителями студии предстала страница, поделённая на блоки – одни с текстом-рыбой, другие с изображениями. Кое-где акцентными пятнами выделялись кнопки. – В общем-то, это пока «скелет», так что по структуре предложения принимаются…       - Ровно так всё, капец. – присвистнул имеющий художественный взгляд брат.       - Работа у меня такая, - по-доброму усмехнулась Катерина, забавно цокнув языком. Дойдя до страницы с названиями альбомов, заключёнными каждое в свой блок в виде плитки, она остановилась и откинулась на спинку. – Так вот, о моей мысли. Понятно, что сам сайт будет в одном стиле, но было бы здорово сделать свой для каждого альбома, - поделилась девушка, а затем принялась разъяснять. – Вот, кликаешь ты на альбом «Камнем по голове», блок увеличивается, и из-за него появляются ключевые персонажи: скажем, два вора, делящие монету, юноша с пропеллером, а сверху сверкают молнии, отсылая нас к песне «дурак и молния».       Русая отслеживала реакцию на мужских лицах и чувствовала, как губы поневоле растягиваются в улыбке, ведь идея им определённо зашла.       - О, а в «Будь как дома, Путник…» надо вставить волков из «Лесника» и Шута! – тут же загорелся Горшок.       - И преобразившихся детей из «Отец и маски». – подхватила Катя, слегка разворачиваясь к нему корпусом.       - Да-да-да! – вдохновенно протараторил тот, активно закивав. – Чё думаете, мужики? – и принялся озираться по сторонам.       - Мы «за», - ответил за двоих Цвиркунов, по-братски уложив грубую ладонь на женском плече. – Надо поковыряться в дискографии, накидать вариантов.       - Супер, - отозвалась Князева, после чего легонько пихнула локтем родственника. Тот сосредоточенно всматривался в экран, подперев кулаком подбородок. – Андрюх?       Фронтмен встряхнул головой и присел на корточки, продолжая «висеть» на краю стола:       - Идея крутая, спору нет. Я так понимаю, здесь должно быть какое-то «но»?       Катерина кивнула, сложив руки на груди. Пресловутое «но» есть всегда.       - К каким-то альбомам у тебя рисунков много, а к другим – почти ничего. Да и из того, что мы сейчас перечислили, есть не всё. Я переведу твои рисунки в цифровой формат, но вот сделать что-то новое, опираясь на твой стиль, не смогу…       - Ладно ребят, - вклинился в обсуждение Сажинов, накидывая на плечи джинсовку. – Вопросы изобразительного искусства за вами, мы тут не помощники. А мне ещё звук сводить с утра.       Яша последовал его примеру, и мужчины, спешно распрощавшись, оставили охваченную вдохновением троицу в стенах студии.       - Рисунки – не вопрос, устроим пару творческих вечеров, - подытожил Князев, а затем как-то странно переглянулся с другом. – Предложение есть к тебе, Катюх.       Та перевела взгляд на Мишу и сощурилась, пытаясь прочесть в его лице ответ на свой немой вопрос, но увидела лишь тёплую, с толикой загадочности, улыбку. Панк сложил руки на подлокотнике её кресла и продолжил мысль Андрея:       - Давай тебя запишем?       С полминуты в помещении стояла гробовая тишина, во время которой девушка лишь хлопала глазами, пытаясь врубиться в суть неожиданно съехавшего с прежней темы вопроса. Получалось, надо сказать, скверно, поэтому она, подавшись немного ближе к нему, брякнула:       - Чего?       Горшенёв прыснул, и музыканты расхохотались. Едва начав затихать, они вновь разражались смехом с её изумлённого до глубины души лица. И только Катерина не могла выдавить из себя ни слова.       - Помнишь, ты спела мне свою песню? – угомонившись, спросил Миха.       - Та-ак… - почти беззвучно ответила та, откидываясь обратно на спинку. До неё, наконец, начал доходить логический путь сей мысли.       - И ты сказала, что хочешь записать мини-альбом. – продолжил в той же тягучей манере мужчина с таким видом, будто разъясняет ребёнку очевиднейшую вещь.       - Я тоже неоднократно об этом слышал. – вставил словцо и Князь.       Катя метнула взгляд к брату. Вид у того был подозрительно доброжелательный.       Музыканты наблюдали, как она погружается в глубокие раздумья, попутно всё сильнее и сильнее хмуря брови, а резко похолодевшие пальцы сцепляя в замок.       - О, глянь, - подал голос Андрей, – Это она так заднюю врубает…       - Ничего я не врубаю! – сразу возразила русая, а затем неловко почесала затылок. – А подумать-то можно?       - Да чё думать-то, надо брать и делать. Понимаешь, да? – возразил Миха в свойственной себе манере. – Вот смотри, мы обычно студию арендуем на несколько дней, с запасом. Завтра до обеда Пашка закончит сведение, и у нас будет почти три дня.       Сказать, что она была в шоке, значит ничего не сказать. Катерина понятия не имела, насколько может растянуться это дело – она совершенно, абсолютно не такой профессионал, как они.       - Не знаю… - задумчиво протянула она. - А если я накосячу? Вдруг мы не успеем?       «Князева, вот разве не об этом ты мечтала пол жизни? Чего ты тут ломаешься?» - пробудился внутренний голос.       Да, ещё как. Пока не повстречалась с человеком, которому особенно нравилось топтать её «глупые и несерьёзные» мечты. Русая вдруг разозлилась. Сколько можно позволять даже памяти об Олеге портить свою жизнь? Отказываться от того, что является неотъемлемой частью её личности?       - Я даже не помню, где диск с аранжировками валяется! – воскликнула, наконец, по делу девушка, вновь обернувшись к брату.       В серо-голубых глазах музыканта плясали чертята, несмотря на выражение лица, передающее несогласие с любыми возражениями против их предложения. А всё потому, что заранее знал, что та согласится.       - Значит, у тебя впереди занимательный вечер, – парировал Андрей, – И на счёт записи не переживай, поможем.       Катя нерешительно вздохнула при мысли о том, что придётся тащить с собой и Ржевскую. Уж она точно не упустит такой возможности.       - Ладно, давайте попробуем, - сдалась русая, и светлую комнатку наполнил одобрительный мужской гул, который она поспешила прервать, - Но! – и, упрев руку в подлокотник со стороны Андрея, заявила, - Вы не будете меня никуда пропихивать, и вообще всё это дело останется между нами-своими. Пообещайте.       Девушка сощурилась, переводя взгляд от одного фронтмена к другому. Они хоть и замолчали, но продолжали лыбиться. Затем переглянулись и почти синхронно ударили кулаками в грудь, провоцируя волну заливистого женского смеха. Вот что значит «одна голова на двоих»!       

***

      В знакомом зале аэропорта было многолюдно. Было ли дело в начале рабочей недели или в сопровождении Михаила, что, в отличие от брата, решил поехать вместе с нашей героиней, она не знала, но подозревала, что найти её в куче столпившихся вокруг зевак подруге будет трудновато.       Вот уже пятнадцать минут рокер терпеливо раздавал автографы и фотографировался с поклонниками, затесавшимися среди прибывших и ждущих своих рейсов пассажиров.       - Думаешь, это была хорошая идея? – тихо поинтересовалась Катерина, расслабившись от позы для фото с молодой парой, почему-то решившей «щёлкнуться» с ними обоими. - Как бы Ксюху инфаркт не хватил…       Придерживающий её за плечи мужчина пребывал в хорошем настроении:       - А чего, она фанатка наша? – вопросом ответил он, взмахом руки прощаясь с последними подошедшими. Даже странно, как быстро улетучивался народ, получив желанную подпись или снимок.       - Ну, - протянула Князева, строя максимально невинную мину, - Не такая преданная как я, но всё же…       Горшенёв расхохотался, на мгновение сильнее прижав её к себе.       - Да, это я заметил. – отозвался он. – На самом деле, сначала, в баре, мне казалось, ты думаешь «что это за чучело ко мне подсело?».       Катя улыбнулась, едва сдерживая подступающий к горлу смех. Склонив голову к мужскому плечу, она сканировала помещение в поисках знакомого лица.       - Справедливости ради, так я думала в детстве. А тогда просто пыталась понять, узнаёшь ли ты меня.       Нащупав губами женский лоб, панк усмехнулся:       - До сих не могу привыкнуть. – искренне поделился он.       В его мозгу и правда нелегко сопоставлялся подзабытый образ любопытного светловолосого «зверька», на зло мешающегося под ногами в Княжеских палатах, с молодой женщиной, что решилась быть рядом с ним во всех смыслах этого слова. Наверняка, брат многое ей рассказывал о том, как не надо жить на его примере.       Но, вопреки всему, она здесь. Сжимает обтянутым кожаной перчаткой кулачком край его футболки где-то под боком – в таком себе ненавязчивом объятии. И с нежностью трётся затылком о плечо, словно изголодавшийся по ласке котёнок. Все прежние ужимки и барьеры окончательно рухнули вчерашним вечером.       Он оставил двоякое послевкусие. С одной стороны, девушка, наконец, смогла полностью открыться ему. С другой же, разглядев итог её прошлых отношений во всех деталях, панку до невозможности захотелось воздать виновному по заслугам. Только, по словам лучшего друга, сим виртуозным делом уже были заняты врачи богадельни где-то в пригороде Берлина. Что ж, туда ему и дорога.       - Кня-язева! – протяжный оклик женским голосом вывел музыканта из раздумий, а затем вышеупомянутая оторвалась от него, выступая навстречу коротковолосой блондинке, волочившей за собой средних размеров красный чемодан.       Когда они крепко обнялись, Горшку вспомнился один из первых Катиных рассказов об их весёлом времяпрепровождении. Честно говоря, глядя на невысокую особу, одетую в голубые, слегка расклешированные к низу джинсы, белую футболку и такие же кроссовки – на чётком контрасте с по-рокерски выглядящей Князевой, ему слабо верилось в её угар по «Раммам».       Фронтмен отстранённо пожал плечами в ответ своим мыслям и выдвинулся к сразу разговорившимся представительницам прекрасного пола. Пожалуй, эту идиллию пора перенести в более уединённое место.       - Ну, знакомься, - опомнилась первой заметившая его Катерина, суетливо сунув ладони в задние карманы брюк. - Это Миша. Миш, а это – Ксюша, моя лучшая подруга.       Лицо Ржевской изумлённо вытянулось, словно она и не признала его по началу. А когда Горшенёв по-свойски приобнял свою новоиспечённую девушку, и вовсе расплылась в широкой улыбке.       - Так это и есть тот пресловутый Горшок, от которого наша Катька окончательно потеряла голову? – вкрадчиво поинтересовалась та, задорно косясь на впереди стоящих «голубков».       Мужчина прыснул, украдкой замечая изменения в лице Князевой, выразившихся в высоко поднятых бровях, поджатых губах и румянце зардевшихся щёк. Слегка потрепав её по макушке, он ответил:       - Да вроде пока на месте. – затем похлопал по карманам косухи в поисках пачки сигарет и добавил. - Поехали уже, как через порог треплетесь, ё-моё…       Женские обсуждения на свой счёт его никогда не интересовали, так что расспрашивать о подробностях он и не думал – только перехватил чемодан и первым отправился к выходу.       Резко сменивший грубоватую фразу галантный жест панка спровоцировал удивлённую гримасу на лице Ржевской. Катя лишь понимающе усмехнулась в ответ и двинулась следом. Вот такой противоречивый у неё Миша…       

***

      Когда наши герои добрались до Купчино, в стенах квартиры, называть которую «домом» у Катерины пока не поворачивался язык, было довольно шумно. Судя по всему, начало десятого вечера являлось пиком активности вновь оставшегося в одиночестве на сутки котёнка.       Застав на пороге хозяйку и гостей, он встрепенулся и, прошуршав коготками по паркету, унёсся куда-то в сторону спальни.       - Радушный приём. – прокомментировала русая, стягивая с ног потяжелевшие за время забега по магазину ботинки.       Горшенёв, что держал в одной руке увесистый пакет со съестным, а в другой не менее увесистый чемодан, лишь усмехнулся. Быстро расправившись с обувкой, он прямым ходом направился на кухню, оставив женскую поклажу у шкафа.       В помещении снова было нечем дышать. Так что, пока Ржевская увлечённо рассматривала обстановку, её подруга принялась раскрывать окна.       - Ну, хорош, - подытожила блондинка по истечение некоторого времени. - Не та конура, что была в Берлине. Надо думать, с работой у тебя всё супер?       Обернувшись, она застала спутников за разбиранием покупок. Точнее, этим процессом была занята Князева. Миха, за неожиданным неимением штопора, пытался открыть винную бутылку столовым ножом. Катя же, зажав в руках пакет с овощами, а в зубах уголок упаковки сырной нарезки, с виноватым видом наблюдала за сим действом.       Наконец, поддавшись, пробка со звонким хлюпнувшим звуком провалилась в бутылку, обдав музыканта сотней мелких красных капель. Расслабив наморщившееся в моменте лицо, он повернулся к выпучившей глаза Катерине. Под впечатлением от увиденного та раскрыла рот, роняя пачку закуски на пол. Пару секунд они молча глядели друг друга, а потом расхохотались.       Ксения, которая уже и позабыла свой вопрос, лишь прикрыла лицо ладонью.       - Вы, ребята, просто два валенка на подбор… - заявила она, усаживаясь за барной стойкой напротив них.       - А ты бываешь слишком… серьёзной. - отозвалась Князева, попутно разглядывая лицо фронтмена на предмет остатков вина и совести за новое белое кухонное полотенце, которым тот спешно вытерся.       - Князева, если бы не моя серьёзность… - задумчиво протянула девушка, после чего просияла, уставившись на Горшка. – Она рассказывала, как нахреначилась на «Октобер фесте»?       - Ржевская! – предупредительно воскликнула Катя в следующее мгновение, скидывая продукты из рук на столешницу у холодильника. – Даже не думай!       - Так-так, и чё там было? – улыбчиво заинтересовался мужчина, подперев кулаком подбородок.       Ксюша хохотнула, наблюдая за тем, как подруга жестами пророчила ей скорую участь, заключавшуюся то ли в удушении, то ли в обезглавливании, и спрыгнула на пол:       - Короче, приехали мы в Мюнхен на фестиваль. Обе с работы еле отпросились, - начала рассказывать она, отступая назад от надвигающейся расправы со стороны Князевой. Та пыталась заткнуть ей рот или применить захват, но ничего не получалось – она и сама уже давилась смехом. – И эта, (казалось бы, с чего?), так нахрюкалась, что полезла на сцену – рокерский дух в ней взыграл… или как это у вас называется?       - Вот этого я не помню! – возразили в ответ, резко остановившись и уперев руки в бока.       - Зато секьюрити помнят! – парировала блондинка, на что Катерина картинно закатила глаза, а панк начал гоготать так, что представитель семейства кошачьих воинственно выскочил из спальни, намереваясь проверить, что вообще здесь творится.       - Не хотел бы я оказаться на твоём пути. - почти ласково произнёс музыкант, рассматривая красное как спелый томат лицо девушки, что от греха подальше решила вернуться на прежнее место.       - Я сначала подумала, что ей подмешали чего, - тем временем продолжила рассказ Ксюша, так же приблизившись к стойке. – Ну не может так вынести человека с двух стаканов…       Пока та говорила, хозяйка закончила комплектацию холодильника и разложила закуску на большой плоской тарелке. Затем на деревянную поверхность между рассказчицей и мужчиной поставила её, а заодно три бокала для виски – ведь винными ещё обзавестись не успела.       - Может, если у тебя температура под сорок, - слегка приподняв бровь, подметила Князева на шумном выдохе. – Там и без пива глюки ловишь - конечно, меня унесло в звенящую снежную…       - Постой, а сколько времени? – спохватилась вдруг Ксюша и, не дождавшись ответа, ухватила подругу за тянущуюся к стакану ладонь. Затем, быстро сориентировавшись в механическом циферблате, спросила. – У тебя «MTV» есть?       - А пёс его знает…       Пока Миша и Катя непонятливо переглядывались между собой, блондинка уже стояла посреди гостиной и успела включить телевизор:       - Ты должна это увидеть, - сосредоточенно перещёлкивая каналы, сообщила она. – Вообще, это повтор, но… не важно.       Русая обречённо пожала плечами, прежде чем оторваться от прежнего места. Пристроилась на подлокотнике дивана и с улыбкой приняла из рук Горшенёва наполненный бокал. Он вернул ей этот жест и, поставив на журнальный столик посудину, предназначавшуюся Ржевской, уселся рядом, закинув руку на мягкую спинку.       Дойдя, наконец, до нужной передачи, гостья неспеша пришвартовалась на углу дивана.       - Мать моя волшебница… - выдала Катерина, увидев на экране себя, бледную как мел, сидящую в одном ряду с группой на прошедшей вчера пресс-конференции.       То были кадры с самого её начала. Вот прошёл момент передвижения табличек с именами музыкантов и та часть мероприятия, которая из-за волнения и вовсе не отложилась в женской памяти. А вот Миша пытается вцепиться в её руку…       - Не-е, я не могу на это смотреть, - жалобно пропищала девушка, прикрывая глаза ладонью. – Ё-моё, как будто палку проглотила, ну…       А Горшка происходящее на экране, похоже, забавляло. По крайней мере, так она могла судить по беззвучному смеху, сотрясания плеч в котором чувствовала всеми фибрами.       - Да ладно, со всеми так по началу, - озорно подбодрил мужчина, переместив свободную руку на её бедро. – Привыкнешь.       «Выходит, счастье оказалось совсем близко?» - раздался вопрос журналиста из записи, и наша героиня нашла в себе силы взглянуть на экран.       Она наблюдала за телевизионной версией себя, смущённой вопросом. На то, с какой нежностью взглянула на сидящего рядом музыканта. Тот, кажется, и сам немного потерял нить диалога с прессой.       Он и сейчас был совсем близко, и Катя чувствовала будоражащие поглаживания через ткань брюк. Счастье… Что значит это слово?       Она счастлива? Пожалуй, впервые за долгое время это не просто мимолётное чувство, навеянное радостными событиями. Ощущение эйфории не покидало её в последние недели, и только росло, даже во время ссоры. Хоть это и злило девушку даже больше, чем сам факт недопонимания.       Повернув голову, Катерина встретилась с глазами цвета виски. Их обладатель, невероятный во всех смыслах, улыбался ей с теплотой, какой можно согреть даже в самую суровую стужу. А он счастлив? Ей хотелось бы верить.       «Да, всего в каких-то полутора тысячах километров.» - прозвучал ответ её голосом, а затем тишину в комнате разрезал звонкий хохот Ржевской, неожиданный звук которого заставил её подругу вздрогнуть.       На канале началась реклама, к огромному облегчению Князевой. Высоко вскинув брови и проморгавшись в попытке отделаться от своего одутловатого вида в начале репортажа, она разом осушила пол бокала.       - Ты так не налегай, - «строго» посоветовал Горшок, бережно перехватывая женское запястье. – Перед записью вообще лучше не пить – охрипнешь.       Она виновато дёрнула уголком губ в ответ и поставила стакан на столик. Логика в его словах и правда присутствовала.       - Какой записью? Вы что, уже дуэт успели состряпать? – искренне изумилась Ксения, двигаясь ближе к этим двоим.       Катя чуть не подавилась слюной. О том, чтобы спеть с вокалистом подобного уровня, она не могла и подумать, да и не была уверена в том, что хотела бы.       - Нет, конечно, - пробубнила та, пряча растерянный взгляд от фронтмена, пронизывающего её насквозь своим. – Миша и Андрей предложили мне записать старые песни…       - К которым тебе ещё нужно найти аранжировки, – верно подметил Горшенёв, вставая. - Так что займись этим, а завтра приезжай на студию в то же время. До скорого, Ксюх!       Панк махнул ей рукой в знак прощания и двинулся в сторону выхода. Разумеется, обескураженная таким поворотом событий Князева последовала за ним.       - Думала, ты останешься на ужин. - расстроенно проговорила она, уперевшись плечом в перегородку прихожей, пока тот зашнуровывал ботинки.       Закончив своё незамысловатое дело, мужчина взглянул на неё снизу вверх. Затем поднялся, накинул косуху, и беззаботно ответил:       - Да я перехвачу чего-нибудь. Да и вам, наверняка, есть, что обсудить.       И снова он был прав - Ржевская с неё до утра не слезет.       Словно считав эти мысли с женского лица, панк потянул дверную ручку и, отпечатав на нежной щеке лёгкий поцелуй, хотел уж выйти из квартиры.       - Постой. - тихо возразила она, ухватившись за край кожаного рукава, а, когда музыкант обернулся, набравшаяся смелости русая привстала на носочки и прильнула к его губам.       Он улыбнулся, в следующее мгновение прижав её к себе так крепко, что девушка не могла понять, затрещали ли это рёбра или сердце бьётся о них с такой бешеной силой.       Она лишь с нежностью – всей, на какую была способна, которую хотела подарить ему на прощанье, отдавалась поцелую с терпким привкусом вина, поглаживая заросшие щетиной щёки большими пальцами.       Пожалуй, они оба хотели бы, чтобы сей миг продолжался бесконечно.       - Выспись как следует. - прохрипел музыкант в налившиеся кровью уста, и слегка запрокинул голову, вглядываясь в серые глаза. В них смешались чувства, отражающие его собственные, обдающие жаром нутро.       Напоследок коснувшись губами прохладных пальцев, Миша покинул стены квартиры почти через силу…       - Ну ты даёшь, подруга! – вывалила квинтэссенцию накопленных эмоций Ржевская, когда та вернулась в гостиную.       - Что даю? – ответила Катя, неловко почесав затылок. Лицо всё ещё горело страстью к мужчине, которого в любой другой ситуации она ни за что бы не отпустила этим вечером.       Блондинка, расслабившись с уходом панка, закинула ноги на сиденье и отпила из своего бокала.       - Ты и Горшок, - потрясённо воскликнула она. – Конечно, это было очевидно, но… на сколько он тебя старше? Лет на десять? Он не кажется тебе древним?       Князева прыснула в кулак, плюхаясь на то место, где всего несколько минут назад сидел вышеупомянутый.       - Одиннадцать, - поправила она, возвращаясь к недопитому вину. Не выливать же. – У Андрюхи с невестой – двенадцать. Нет, он… удивительный, он добрый и чуткий, и безумно интересный. И с ним я чувствую себя защищённой. Забываю о том, что было, понимаешь?       Ксения по-доброму усмехнулась, обведя пальцем тонкий стеклянный край бокала.       - Ты описываешь любовь, - заметила она уже со всей свойственной себе серьёзностью, а потом тяжко вздохнула. – При всей твоей непростой подноготной, я тебе даже завидую.       Катя недовольно цокнула языком. Оставив пустой стакан на столике, она подвинулась вплотную к подруге и, перебросив руку через её плечи, хорошенько встряхнула:       - Будет и на твоей улице праздник, Ксень. Не всё же цепляться за старую историю…       Блондинка невесело улыбнулась. Три года прошло с тех пор, как поступивший в центральную больницу из Франции практикант, с которым у них завязались очень даже серьёзные отношения, улетел в «закат». И не просто бросил её после полуторагодовалого романа, а втянул в весьма неприятную ситуацию с женскими разборками, едва не закончившимися мордобоем. А причина проста и стара как мир – в романтической столице его ждала семья. Ржевская была разбита, но не лишена дружеской поддержки. И с тех пор вообще мало доверяла мужскому полу. Зато давала отменные советы другим и почти не отличалась тактом в этом плане. Чем и решила «разрядить» обстановку:       - Давай без ностальгических воспоминаний. Лучше расскажи, а в постели твой Горшок такой же удивительный?       Перед тем, как побагроветь всей известной палитрой, Князева скривилась в неловкой гримасе. Как-то сразу вспомнилась намеченная упомянутым задача по поиску диска. Так что, набрав в грудь побольше воздуха, девушка направилась к стоящей под телевизором длинной тумбе, ныне укомплектованной процентов на тридцать всей документальной составляющей её жизни.       - Не знаю, непосредственно до дела у нас ещё не доходило, - призналась она, по-турецки усаживаясь на пол рядом с нужным ящиком. – Хотя, даже с учётом этого… - в девичьей голове закружились недавние воспоминания. Яхта, вечерний Невский, сегодняшнее утро. – В общем, такого у меня ещё никогда не было.       Глядя куда-то сквозь стену, русая раскрыла выдвижной ящик, невольно растягивая губы в улыбке. Лезущие в голову фантазии следовало бы оставить на потом.       Подруга плутовато так захихикала, устраиваясь поудобнее на приложенной к подлокотнику подушке в цвет дивана. Словно читала её мысли.       - Да, кстати, - очухалась Катя, вспомнив нечто очень важное. Затем выудила из тумбы стопку документов и, устроив её на ногах, заявила. – В пятницу мы едем на базу отдыха. Будет вся компания – группа, Мишин брат, их жёны и подруги. И ты тоже. Вот.       Сказать, что у Ржевской чуть челюсть не отпала, значит ничего не сказать. Однако прежде, чем она успела что-либо ответить, квартиру огласила трель дверного звонка.       Удивлённо вытянув физиономию, Князева уставилась на железное полотно. Кого там ещё принесло?       Электронный звук повторился, заставив её дёрнуться. Отложив кипу бумаг в сторону, девушка, озадаченно переглянувшись с подругой, устремилась к входу.       На пороге стоял молодой парниша в синей спортивной ветровке. В руках он держал большой букет белых роз, в роскоши лепестков которых тотчас же и затерялся взгляд нашей героини.       - Здравствуйте. Князева Екатерина Сергеевна – это Вы? – поинтересовался он таким ровным тоном, каким бы мог говорить безжизненный телеграф.       - Я…, - запоздало ответила та, безотрывно глядя в благоухающий «веник». – А это что? От кого?       Парень лишь также безразлично пожал плечами.       - Моё дело доставить, - сообщил он и всучил букет в руки адресата. – Вот, держите. – и помчался вниз по лестнице.       С пол минуты она глядела ему в след, обескураженно раскрыв варежку. Затем развернулась на пятках и захлопнула за собой дверь.       - Не знала, что он у тебя романтик. – с усмешкой прокомментировала Ксюша, подперев плечом перегородку с гостиной. – Смотри, там записка. – и указала пальцем на ближайшую к ней сторону простой композиции.       - Я тоже… - отозвалась Катерина, вытягивая зажатую меж бутонов красную бархатную открытку. Отложив цветы на пуф у двери, она вгляделась во вклеенный в неё белый лист.       Ржевская наблюдала, как с изумлённого лица подруги криво сползают все эмоции. Как она бледнеет, а глаза из-под лихорадочно дрожащих бровей наливаются тревогой вперемешку со страхом. Таким реальным, что русая пошатывается на месте и плюхается рядом с букетом.       - Это не от Миши, - просипела она, протягивая листок. – От Олега…       Надпись на нём гласила: «Я тебя прощаю, лисёнок».       Ржевская вытаращилась на красную открытку так, будто не верила в действительность происходящего. А затем тем же взглядом, но с примесью вопроса – на Князеву.       - Он вышел на связь пару недель назад. – опередила её девушка.       Она знала, что видела у дома именно его! Знала, и ни один недоверчивый мусор не мог убедить её в обратном. Но откуда, откуда, чёрт возьми, он узнал номер квартиры?       Цветы всегда были его способом загладить вину. Всякий раз, после сопровождающейся побоями ссоры он приходил с букетом роз. В какой-то момент у неё возникло стойкое отвращение к этим цветам. От одного запаха тошнило, а вид оцепенял. Поэтому она и не забрала подаренный Альбертом букет.       И сейчас Катерина, слыша такой приятный для прочих аромат, чувствовала, как внутренности выворачивает наизнанку.       - Что!? – воскликнула Ксюша, но подруга не слышала её.       Он прощает… Он?! Девушка взялась за перевязанные атласной лентой стебли и сжала ладонь так сильно, что края удалённых шипов больно впивались в кожу, а затем вскочила на ноги.       Выходить на улицу было не то, чтобы глупо, просто опасно. А вонь стояла невыносимая. Так что русая тяжёлым шагом устремилась в спальню, не замечая, как Ржевская следует за ней по пятам.       Преодолев балконную дверь, она с размаху швырнула цветы с пятого этажа. Со всей злостью, что накопилась на человека, приславшего их.       Она стояла там, грузно дыша, ещё несколько минут. Ночной ветер трепал волосы, остужал горящие щёки. До тех пор, пока колотящиеся в ознобе плечи, усилиями блондинки, не оказались укутаны косухой, до сего времени висевшей на спинке барного стула на кухне.       - А теперь рассказывай…       

***

      Сквозняк из оставленной открытой балконной двери гулял по квартире. Потоки воздуха развивали края простыни, выбившейся из-под матраса в результате полуночной возни в попытках уснуть. Неожиданно прозвучавший рядом голос вырвал Князеву из дремоты.       - Катюх, вставай.       Она разлепила глаза и увидела Ксюшу. Та сидела на краю постели, держа в руках стакан с чем-то шипучим.       - Который час? – спросила русая, приподнявшись на локтях и недоверчиво покосившись в окно. Небо было пасмурным.       - Да почти одиннадцать, - пожала плечами та, протягивая стакан. –Аспирин. Я тоже бахнула, не могла заснуть после вчерашнего.       Катя рассказала ей всё без утайки. Девушки разошлись в двенадцатом часу, но, по всей видимости, реальный отдых начался для них обеих много позже.       - Спасибо, - тихо выговорила русая, принимая посудину. Разом осушила её и поставила на тумбочку. – Поедешь со мной?       Подруга усмехнулась, легонько толкнув её в плечо.       - Что за глупый вопрос?       Несмотря на позднее пробуждение, на студию звукозаписи они попали вовремя. Оказавшись в знакомой светлой комнатке, Князева наткнулась на сюрприз, оценить который при учёте её настроения было сложно.       - О! – брякнул сидящий на диванчике в компании невесты Андрей. – Привет, девчонки. А Миха не с вами?       - Не-а, - отозвалась Катерина, перешагивая через его вытянутые вперёд ноги. Затем, наскоро обнявшись с Нигровской и познакомив её с подругой, поинтересовалась. – А должен был?       Пока Ксения изучала обстановку, девушка плюхнулась в компьютерное кресло напротив ковыряющегося в потрёпанной видеокамере брата.       - Вроде хотел заехать к тебе после тренировки, - сообщил он, мельком оглядев сестру. – Чё с рукой?       Сегодня она не надела перчаток, и ссадины на костяшках, почти зажившие, но не ускользнувшие от цепкого мужского взгляда, предстали перед ним во всей красе. Катерина была одета в тонкий бежевый свитер, эластичные чёрные брюки и берцы.       - На крыльце долбанулась, ещё позавчера, - отмахнулась та, складывая руки на груди. – А зачем камера?       «Ты бы хоть врала всем одинаково.» - заявил внутренний голос.       Фронтмен усмехнулся и, нажав на какую-то кнопочку, навёл на неё объектив.       - Думаешь, я пропущу такое событие? – задорно спросил он.       - Тоже мне праздник! - картинно продемонстрировав в камеру язык, ответила Катя.       Затем подалась вперёд, устраивая подбородок на уперевшихся в колени руках, и начала театральное представление с участием своих бровей. То одну поднимет, но другую, а то и вовсе изобразит «волну». Надо сказать, мимический мастер-класс был встречен крайне положительно.       - Не бойся, свадьбу твою тоже заснимут. – отвлеклась, наконец, от своего занятия Ржевская, влезая в кадр с широкой лыбой.       - Кто женится? – как нельзя вовремя влетел в помещение Горшенёв, провоцируя череду смешков. Розовощёкий и немного запыхавшийся, но, очевидно, полный энергии.       Невозмутимо прошествовав в середину комнаты, он смачно поцеловал Князеву в висок и уселся на соседнем кресле. Чего там говорить, настроение у неё сразу приподнялось.       Мужчина зачесал копну влажных после душа волос назад и оглядел всех присутствующих:       - Начинаем?       И они приступили к делу. Всего в мини-альбоме наметилось восемь композиций, аранжировки к которым присутствующие сначала прослушали подряд, после чего начали разбирать каждую по отдельности. И если сначала Катерина смущённо отсиживалась в стороне, пока рокеры высказывали своё мнение, то через час другой включилась в работу, практически вытеснив из неё брата.       А тот был совершенно не против – вопросы звучания он доверял другу всецело, а спорить с сестрой не было оснований – это её сборник, и должен он быть таким, каким она его «видит».       В конце концов, Андрей и Ксюша сидели на диванчике и наблюдали как эти двое перелопачивают Катины наработки. Они активно обсуждали правки, не споря – целиком увлечённые музыкой и друг другом. А отвлекаясь, шутили и дурачились, вовлекая в процесс всех остальных.       Агата, перемещаясь по тесной комнатушке, ловила удачные кадры на новенький фотоаппарат.       День прошёл на продуктивной ноте, и на его исходе музыкальная часть альбома была готова.       - Что думаешь обо всём этом? – поинтересовался Князь у сидящей уже в кресле Ксюши. Они были мельком знакомы со времён сьёмок клипа в Германии, и он прекрасно понимал её значимость в жизни сестры. Как и тот факт, что в последние годы она гораздо лучше знала её.       Блондинка, залипшая на небезызвестную нам парочку, удалившуюся в изолированную комнатку, где Горшок показывал её подруге некоторые певческие приёмы, точно знала, о чём тот спрашивает.       - Думаю, это был лишь вопрос времени, - заявила она, пожав плечами. – Я бы хотела сказать, что твои опасения верны, им не стоит быть вместе и всё такое… но я вообще не помню её такой счастливой. Вот что главное, а не чьё бы то ни было мнение. Им хорошо, и пусть будет так.       - Хоть кто-то меня поддерживает! - обрадовалась устроившаяся на коленях жениха в положении полулёжа Агата.       Андрей лишь усмехнулся, глядя на то, как девушки «по-братски» ударяются кулачками.       Честно говоря, наблюдая за Михой и Катей в последние дни и анализируя ситуацию с самого начала, он, наконец, был с ними согласен. Она и правда выглядела счастливой.       А друг… он вновь, впервые за долгие годы, «летал на крыльях» захвативших его чувств. Анфиска, конечно, не была плохой, она была другой. И Горшок тоже – мальчишкой. Так что ввести его в подобное состояние сейчас… наверное, это и есть судьба.       Подведя итоги дня, наши герои покинули Васильевский полуостров: Миха уехал на такси, сославшись на важные дела; Катерина и Ксения прибыли домой около девяти вечера, предварительно забросив домой будущую читу Князевых. Вечер они провели за старой доброй готовкой, сопровождающейся разговорами обо всём на свете.       На следующий день, в тот же час, практически все были на месте. Андрей чуть ли не с порога заставил сестру распеваться, и, к тому моменту, когда в студии появился второй фронтмен, всё было готово к записи голоса.       Оказавшись «по другую сторону баррикад» в полном одиночестве, Катя испытала до ужаса сковавшую тело неловкость. В массивных наушниках, плотно обхватывающих голову, она таращилась в лист бумаги с текстом и чувствовала, как запотевают ладони.       - А чего не поём? – раздался в динамиках голос брата, и та взбудоражено вздёрнула голову к сидящим за толстым стеклом людей.       Потребовалось пару секунд, чтобы понять, что она пропустила партию.       - Извините, - густо краснея, пробубнила Князева. – Что-то я перенервничала.       - Да забей, - посоветовал сидящий рядом с Андреем Миша. – Если бы я извинялся каждый раз, когда забывал текст…       Русая улыбнулась, хоть слова мужчины не особо-то её успокоили. Сравнивать их было донельзя неправильно.       Разум всколыхнула навязчивая мысль о том, что для смелости неплохо было бы «принять на грудь», но что-то подсказывало ей, что алкоголь плохо отразится на голосе.       Не на концерте же она, как никак. Хотя для неё компания близких людей, вовлечённых в столь ответственное дело, была подобна полному зрительному залу.       - Ты хорошо помнишь слова? – спросил Горшок, потирая подрастающую бородку. Катя, мгновение подумав, утвердительно кивнула. – Тогда попробуй сконцентрироваться на чём-то одном, понимаешь, да?       Она обвела взглядом комнату за спинами присутствующих, но неизбежно вернулась к глазам цвета виски. Казалось, что ещё могло быть ориентиром?       Фронтмен улыбнулся, поняв это.       - Врубай. – просигналил он другу.       В наушниках вновь заструился шум перед коротким проигрышем. Совсем немного, но очень умело подкрученным, и всё же до исступления знакомым.       Контрольный раз мельком пробежавшись по тексту, девушка зацепилась за намеченную «точку» сосредоточения и запела:       - «Выбирай себе       то, что не для всех!» -       Я тебе говорил.       Это так легко, как пустой перрон       Собою наводнить…       Или смотреть вниз       Глазами всех птиц       «Самолет, помоги!»       Вижу за стеклом       В девять баллов шторм       Или глаза твои…       Вокруг не было ничего, кроме этих глаз, смотрящих прямо в душу. И в какой-то момент Катерина отпустила себя, раскрывая самые потаённые её уголки. Отдаваясь музыке, как загадочной, но такой родной с детства магии, она покачивалась будто в трансе и вытягивала ноты одну за другой.       - Правил больше нет       Преломлять свой свет -       Значит идти ко дну.       Засыпая вновь       Не бояться снов,       Пряча в окне Луну       Или играть джаз       Тем, кто любит Джа.       Выдыхать сладкий дым.       Вижу по пятам       За мной ураган       Или глаза твои… - Nizkiz "Выбирай".       

***

      Вечером этого дня все разъехались в том же порядке, договорившись собраться завтра – для финальной доработки. Катерина, пребывавшая в особенно хорошем настроении с примесью усталости, была несколько ошарашена повторившимся и даже ещё более сумбурным, чем вчера уездом Миши.       О не терпящих отлагательств делах, обстоятельств которых он не мог или не хотел рассказывать, она допытываться не стала, несмотря на тянущую сердце тоску. Но, по словам брата, всё было хорошо. И девушка верила.       А вот на следующий день была откровенно расстроена, ведь фронтмен появился в стенах студии аж на три часа позже прочих – заспанный и помятый, в той же одежде, что накануне – футболке с белым черепом, чёрных джинсах и косухе. Что ещё удивительнее – с ноутбуком, за которым провёл почти всё время на станции.       Впрочем, сегодня не было и Агаты. Она успела привыкнуть к её мелькающей тут и там фигуре с фотоаппаратом.       Прогоняя отрывки самой сложной по вокалу песни в поисках лучшего звучания, Катя не смотрела на Михаила. Да и вообще ни на кого. Лишь угрюмо пялилась то в лист с текстом, то наблюдала за поднимающимися пузырьками газа в бутылке воды, что стояла на «подоконнике». А порой на время от времени дребезжащий там же телефон.       Номер, высвечивающийся в маленьком окошке на крышке, был ей знаком с вечера, проведённого в спорт-баре. Бесконечные звонки продолжались со вчерашнего дня и каждый раз вызывали оторопь. Конечно, они оставались без ответа – кроме послания в пешее эротическое Катерине было нечего ему сказать. Да и вообще серьёзно подмывало сменить симку.       Когда она вышла к музыкантам и подруге, на часах была четверть девятого вечера. Ошалело глядя в циферблат на правом запястье, девушка и предположить не могла, насколько затянутся эти «доработки».       Ржевская откровенно дрыхла, пристроив голову на подлокотнике чёрного диванчика. Возле неё, на одном из компьютерных кресел, восседал Горшенёв со своей техникой. Вид у него был непривычно сосредоточенный, а громкие звуки клацанья по клавиатуре почти не прекращались.       - Кать? - негромко позвал брат, что, также как его друг, большую часть времени был занят своим делом, а именно вырисовыванием чего-то явно интересного. – Иди, покажу кое-чего.       Порядком подзадолбавшаяся стоять Князева присела на угол стола и приняла несколько рисунков из испачканных цветными карандашами мужских рук.       В другом углу комнаты послышалась возня, сопровождающая хриплым тарахтением – это Миша пытался выпутаться из проводов видавшего лучшие времена лэптопа. От этого проснулась и Ксюша. Минутой позже они оба стояли рядом с Катей.       На шероховатых белых листах были изображены герои песен ранних альбомов. На одном - два вора, сидящие с добычей у безымянной могилы. Было в чертах их лиц нечто знакомое, заставившее уголки губ девушки слегка растянуться. На другом – зависший в воздухе юноша с пропеллером за спиной.       - Здорово! - высказалась она, поворачивая холсты под разными углами.       На третьем же – молодая женщина в длинном старомодном платье. Она стояла, возложив руку на полку камина, над котором висели старинные часы.       - Это хозяйка старинных часов? – увлечённо поинтересовалась Ксения, глядящая на работы «вверх ногами» в силу своего впереди стоящего положения. Андрей кивнул в ответ.       - На тебя похожа. - заявил пристроивший на женском плече подбородок Горшок. Катерина улыбнулась, слегка повернув к нему голову, затем слегка отдалила рисунок и многозначительно посмотрела на Андрея.       Тот вскинул руки в сдающемся жесте:       - Любые совпадения с реальными лицами являются случайными.       - Так все и думают, глядя на обложку «Продавца кошмаров». – подметила Князева, и комнату наполнил смех всех присутствующих.       - С ним вообще много забавных историй вышло. - поделился успокоившийся последним Миха.       Друзья начали сматывать удочки, ведь студия имела одно отрицательное свойство – закрываться ровно девять.       Фронтмен стянул с вешалки Катину косуху, накинул её на женские плечи, а затем приобнял.       - Хотелось бы послушать, - мягко отозвалась она, глядя на него снизу вверх, после чего выудила из кармана ключи от машины. – Или ты ещё не закончил свои важные дела?       Панк виновато почесал затылок – вынужденной разлукой он и сам был недоволен.       - Почти, - проворчал он, и, встретив подозревающий неладное женский взгляд, добавил. – Скоро сама всё увидишь.       Катерина многозначительно вскинула брови, зажимая кнопку автозапуска на брелке. Брат и подруга, спешно смотавшиеся на улицу, тоже явно строили непонимающий вид.       Никто ничего не хотел ей рассказывать, и эта ситуация потихоньку вводила её в нервозное состояние. Будто и так не хватало неприятностей.       - Народ, - высунулась в приоткрытую дверь Ксюша. Лицо у неё было крайне обеспокоенное. – Там это… в общем, надо видеть.       Горшенёв, почуяв «запах жареного», оперативно запаковал технику в принесённый спортивный рюкзак в то время, пока его девушка хмуро сканировала переминающуюся с ноги на ногу подругу. Что ещё могло случиться?       Вывалившись наружу, они поняли в чём дело.       У парковочных столбиков стояла только знакомая нам Хонда. Всё бы ничего, но увидевшая её хозяйка тут же встала как вкопанная.       На лобовом стекле, освещённом уличным фонарём, «красовалась» огромных размеров надпись: «Ты всё равно будешь моей» …       - Что за хрень? – задал интересующий мужскую половину компании вопрос Андрей, мазнув пальцем по одной из букв. – Помада…       Взгляды всех присутствующих застыли на мертвенно побледневшей Катерине. Губы её сжались в тонкую полоску, а мышцы лица едва заметно подрагивали.       - Кать? – требовательно позвал брат, но та вообще никак не среагировала. Тогда он обратился к её подруге. – Что происходит?       Ржевская же безотрывно глядела на Князеву.       - Скажи им, - с нажимом посоветовала она. – Скажи, или я сама.       Но девушка не могла выдавить из себя и слова. Она чувствовала, как ногти в сжавшихся от злости и ужаса кулаках впивались в кожу и не очнулась даже тогда, когда ощутила в них нечто тёплое.       - Блять, Князева! – выругалась блондинка, подскакивая ближе. Еле разжав её окровавленные ладони, начавшие трястись в немой истерике, блондинка стала вжимать в них ткань завалявшегося в кармане платка. – Это Олег, - сообщила она, когда все столпились вокруг. – Он нашёл её… недавно.       - Отлично! – рявкнул Андрей, прочесав пальцами волосы. Мужчина заметался по пяточку брусчатки, едва сдерживаясь от того, чтобы оттолкнуть Ксению и хорошенько встряхнуть сестру. – И рассказать об этом ты, конечно, не удосужилась?!       Катя, наконец, оторвала замерший на красной надписи взгляд.       - Я… - беззвучно произнесла она и крепко зажмурилась, пытаясь отдышаться.       От опустившихся на плечи рук стоящего справа Горшенёва девушка и вовсе встрепенулась так, будто её облили кипятком. Мужчина понял, что сейчас её лучше не трогать – он показательно подтянул ладони к себе, прежде чем зарыться в куртке в поисках сигарет.       Князева не хотела так реагировать, но ничего не могла с собой поделать. Она только со всем сожалением, на которое была способна, посмотрела на него, ощущая, как подкашиваются ноги.       С трудом проглотив колючий комок, застрявший в горле, она заговорила:       - Я думала, что разберусь с этим своими силами.       Но Князь от этих «объяснений» лишь пуще рассвирепел. Не выдержав, он оттеснил Ржевскую в сторону и обхватил ладонями женское лицо:       - Своими силами? – вкрадчиво спросил он. – Ты забыла, что он с тобой сделал? – затем схватил за запястья, показывая ей дело своих же рук. – И сейчас продолжает! Да тебе на себя и на нас просто наплевать!       Катя испуганно глядела на него и на собственные ладони, казалось, только сейчас ощутив в них пульсирующую боль. На глаза наворачивались слёзы. Ещё немного, и она просто сойдёт с ума!       - Андрюх! – грузно вклинился Горшок, оттаскивая друга в сторону. – Только хуже делаешь!       Тот в недоумении вцепился в рукава его косухи:       - А тебя это устраивает, Мих? – процедил он, указывая на сестру. – А если он её прибьёт?       - Я его сам прибью нахер, если увижу! – прокричал тот, выбросив окурок. – Что сделано, то сделано, надо думать, как быть теперь!       Андрей вывернулся из чужой хватки и отступил в сторону. Сердце клокотало как отбойный молоток. Он протёр лицо, вдавливая в него пальцы так сильно, что те оставляли за собой белые полосы.       Как же так? Они договаривались – если что-то случится, она придёт и расскажет. Она обещала! И что теперь? Как долго это вообще продолжается?       Несмотря на абсурдность ситуации, в которой успокаивал его Горшок, а не наоборот, рокер понимал, что тот был прав.       Выудив из кармана пачку сигарет, он задумался. Затем запихнул её обратно и заявил:       - Поехали в ментовку.       Мужчины уже двинулись к машине, когда Катерина вновь заговорила:       - Нет смысла.       Она хмуро вглядывалась в свои ладони, гадая, как не почувствовала боли. А когда подняла голову, на неё требовательно смотрели две пары глаз.       - Я уже там была, - негромко сообщила она, тяжко вздохнула и продолжила, задержав взор на Мише. – Когда мы поссорились, и я ушла с базы. Мы с ним столкнулись на Невском – кажется, он меня поджидал там. Рядом стоял патруль, и я спровоцировала драку. Нас увезли в отделение, - девушка нервно сглотнула, снова проживая тот момент. – Сашка меня тогда вытащил, привёз ордер. Но мне сказали, что здесь он не действует. Нет в нашей необъятной законов, запрещающих одному человеку приближаться к другому, - затем махнула рукой в сторону авто. – А это вот всё – не основание для задержания. Это даже не угроза.        Русая миновала странно переглядывающихся фронтменов и принялась оттирать помаду местами окровавленным платком. Получалось скверно – жирная субстанция лишь размазывалась по стеклу, а руки тряслись как у заправского алкаша.       Плюнув на это дело, она уселась на капоте. Рядом пристроилась Ксюша. Её немая поддержка слегка успокаивала.       - И что теперь? – с долей безысходности спросил Андрей, казалось, даже не сестру, а неведомые силы.       Катя лишь неопределённо пожала плечами, чувствуя в кармане вибрацию очередного звонка. Она бездумно приняла вызов, о чём в следующее мгновение сильно пожалела.       - Теперь ты понимаешь, как серьёзно я настроен? – поинтересовался до боли знакомый голос в трубке, от холода которого наша героиня вытянулась подобно гитарной струне.       - Как же ты меня за… - не успела доцедить Князева, потому что телефон у неё бесцеремонно выхватил Горшок.       Он ни секунды не сомневался в том, кто ей звонил, и просто не сдержался. Присущее ему чувство справедливости полезло наружу, сметая на пути все преграды.       - Ну здорово, романтик хренов, - грозно проговорил он, отступая в сторону. – Как на счёт встретиться и решить всё как надо, по-мужски? Или ты только с девчонками такой смелый?       Катерина не знала, что ответил Вербин на этот очевидный вызов, лишь обдумывала его первый вопрос, заданный как нельзя вовремя. Наконец, до неё дошло – он снова где-то рядом – наблюдает и пожинает плоды своих стараний в виде её очевидного страха и распрей с близкими людьми! Вот же…       - Ссыкло ебаное! – гортанно рявкнул мужчина в глубину улицы, захлопывая раскладушку. Судя по всему, её догадка дошла и до него.       Князева видела его таким впервые. Нахмуренные брови, метающийся взгляд – бешеный и чем-то даже звериный. Панк вдавил голову в плечи и вернулся к остальным.       Сейчас находиться рядом с этим неудержимо гневным сгустком энергии было даже страшновато, поэтому девушка опустила взгляд. За утаенные события своей жизни её в очередной раз накрыло липким чувством стыда.       - Мих, - позвал его друг, задумчиво потирая шею. – Может, твой…       - Да, - перебил Горшенёв, с ходу поняв курс течения мыслей Князя. – Я тоже об этом подумал, - затем глубоко вздохнул в попытке успокоиться. – Ты отвези Ксюху, а мы поедем.       - Куда? – вклинилась ничего не понимающая Катя, высоко вздёрнув брови. В ответ на неё посмотрели так, что та мигом поняла – сейчас лучше помолчать.       - К моим. – только и ответил Михаил, выуживая из куртки пачку «Мальборо».       

***

      В знакомом дворе на Ржевке было темно и тихо. Припарковав машину у парадной, Князева первой вылезла наружу. По большей части потому, что от тяжкого молчания в салоне, продолжавшегося на протяжении всей дороги, ей невыносимо хотелось сбежать.       Что, собственно, она и сделала. Вытащив из багажника заранее припасённую пятилитровку омывайки, девушка щедро полила ей оставленный Ржевской платок.       - Ч-чёрт! - прошипела она, хмурясь от разъедающего ранки метилового спирта, содержавшегося в автохимии. Хорошенько встряхнув рукой и наморщившись, принялась оттирать с лобового стекла следы вандализма.       Вот теперь дело пошло как по маслу – чёртова помада мозолила глаза целый час, она просто больше не могла на неё смотреть. Неожиданно подошедший сзади Миша остановил её в этом занятии, придержав за запястье.       Судорожно выдохнув, бросила тряпицу в выемке у дворника. Мужчина отпустил её и, сложив руки на груди, опёрся на водительскую дверь.       - Помню, мы с тобой договаривались – без приколов и больших сюрпризов. - прохрипел он, клоня голову на её манер.       Князева тотчас вспомнила вечер после концерта. Не просто договаривались, она пообещала. И что теперь? Снова стоит перед ним, сгорая от стыда, в миге от того, чтобы разрыдаться.       - Да, - почти беззвучно ответила она, виновато потупив взгляд. – Прости. Мне было страшно и стыдно, - и фыркнула, понимая, как бесполезны эти оправдания. – Какая же я трусиха, блин!       На глаза навернулись слёзы, а скулы противно заломило.       - Эй-эй, - прервал её музыкант, крепко ухватывая за плечи. – Какая ещё трусиха, ё-моё?       - Такая, - не унималась Катя. – Не нашла выхода получше, чем тупо сбежать от проблем. Теперь расхлёбываю. И вас с Андреем втянула в эту историю…       - Себя я втянул сам, - серьёзно ответил ей музыкант. – Слушай, ты могла остаться здесь - пробиться за счёт того же Князя, не пришлось бы и напрягаться. Но ты выбрала свой путь, уехала, а на это не каждый способен. Добилась, чего хотела. А там, что бы ни было, ты вырвалась. Мне лично плевать, какими способами. – панк обхватил ладонями влажное от пары скользнувших по щекам солёных капель лицо. – Катька, ты сильнее, чем думаешь, понимаешь, да?       Та забавно шмыгнула носом, выдав ему трещину в своих сомнениях.       - Твои проблемы – это мои проблемы, так у нас теперь, – фронтмен склонил голову так, чтобы поймать её опущенный в ноги взгляд. - Я тебя никому в обиду не дам. Поняла меня?       Слегка растянув уголки губ, Катя закивала, насколько позволяло положение.       - Иди сюда. - усмехнулся Миша, крепко прижав её к себе.       Девушку пробивала мелкая дрожь, контролировать которою она была не в состоянии. Она ощущала сильные руки, сжимающие плечи, и слышала гулкий стук его сердца. Объятия дарили ей чувство безопасности. Чувство, которое она хотела бы испытывать двадцать четыре часа в сутки.       - Спасибо, Мишка. - прошептала она, запуская ладони под полы его косухи.       - За что? – поинтересовался тот, и Князева по голосу поняла, что музыкант улыбается. – Я ж ещё ничего не сделал.       - Неправда…       В родной дом первым зашёл Горшок. Прихожая встретила тусклым тёплым светом одинокого плафона над зеркалом стеллажа. Из гостиной доносились приглушённые звуки работающего на новостном канале телевизора.       Когда из-за плечистой фигуры рокера, что загораживала узкий коридор почти полностью, послышались шаги, наша героиня нервно сглотнула. Не так она представляла себе знакомство с отцом Миши и вторую в жизни встречу с его мамой.       Она чувствовала, как её вновь поглощает круговорот стыда и злости. Хотелось развернуться, сбежать. В другой город или даже страну. Верх тупости, ничего не скажешь. Куда только паника не поворачивает мозг…       Сбеги она сейчас, и жалела бы об этом всю оставшуюся жизнь. Только эта мысль держала её в границах квартиры.       - Миша? Катя? Вы чего – на ночь глядя? - донёсся до женских ушей голос Татьяны Ивановны.       Панк опёрся на стену, стягивая ботинки, и Князева смогла, наконец, разглядеть силуэт женщины, выглядывающей из знакомого дверного проёма.       - Добрый вечер. - стеснённо ответила та, искренне надеясь, что ей не придётся с порога объяснять причину их визита в одиночку.       - Привет, мусь, - отозвался и музыкант, по обыкновению крепко обняв подошедшую мать. – Отец дома?       Женщина странновато вгляделась сыну в лицо, будто ещё до всех объяснений старалась выведать нужную информацию.       Наша героиня, тем временем, разулась и оставила косуху на вешалке у двери. Чувствовала она себя максимально неловко, пожалуй, настолько – впервые в жизни.       - Дома, дома. - послышалось из гостиной низким хрипловатым голосом, а затем в коридор вышел тучного телосложения мужчина, в котором сами собой признавались черты лица младшего из знаменитых братьев.       Глава семейства поравнялся с женой, первым делом окинув гостей тревожным взглядом. Под ним Князевой тут же захотелось спрятаться за спину возлюбленного. Теперь она, отчасти, понимала, почему Миша так рано ушёл из дома. Ведь его папа имел поразительное свойство давить на человека, не произнося при этом ни слова.       Каково же было женское удивление, когда мужчина протянул ей руку.       - Катерина, стало быть? Добрый вечер.       - Добрый. - несмело поприветствовала та, вложив ладонь в крепкое мужское рукопожатие.       - Пап, - позвал Миша, что, на первый взгляд, даже и не знал, как завести этот разговор. Мысленно построенный им по дороге диалог застрял в горле. – Поговорить надо.       Горшенёв старший без лишних слов кивнул в сторону гостиной, и мужская половина удалилась в её направлении. А хозяйка дома довольно быстро уловила потерянность в виде нашей героини.       - Пойдём на кухню, - мягко приобняв потенциальную невестку, сказала Татьяна. – Как раз только чайник вскипятила.       Князева благодарно улыбнулась и тронулась с места. Пройдя вглубь квартиры, краем уха ловила обрывки мужских фраз.       Не успей они усесться за стол, женщина развернулась и обеспокоенно спросила.       - Что случилось, Катюш? Неужели снова…       В её глазах нарастала самая настоящая паника, которую та поспешила унять:       - Нет-нет, что Вы, - тихо протараторила русая, мельком обернувшись назад. – Миша… просто молодец, знаете? Он отлично держится, правда.       Встревоженная мать заметно успокоилась. И Катя прекрасно понимала, что вопрос их визита всё ещё был открыт. Она мысленно чертыхнулась, проглатывая застрявший в горле ком.       - Мы здесь, скорее, из-за меня…       Это всё, что она успела объяснить перед появлением на кухне рокера.       - Ты проходи, - сказал он, уперев руку в бок и кивнув в сторону соседней комнаты, - Я сейчас.       Нервно закусив губу, девушка двинулась в указанном направлении. Ощущения были такими, будто она вот-вот ступит на эшафот. Подумать только, в своё время ей было до ужаса трудно рассказывать обо всём психотерапевту, а сейчас придётся «исповедываться» отцу бойфренда.       Ненадолго отступившая дрожь во всём теле вновь обуяла её, как только та переступила порог гостиной.       Здесь всё осталось как было, за исключением сидящего за письменным столом Юрия. Он жестом указал ей на стул рядом, куда Катерина поспешила усесться.       - Кать, - позвал он, пронзительно вглядевшись в женское лицо. – Вы любите Мишу? Я хочу знать это прежде, чем мы начнём, потому что он Вас любит.       Девушка удивлённо подняла взгляд, до сего момента вцепившийся в лакированную ножку стола.       - Он так сказал? – осипшим голосом вопросила она, на что мужчина лишь едва заметно улыбнулся.       - Знаете, сколько раз за всю жизнь мой сын сам обращался ко мне за помощью? – ответил он вопросом и в лице собеседницы прочитал понимание ответа. – То-то и оно. Об этом и говорить не нужно.       Князева, что, наконец, разобралась в собственных чувствах, честно заявила:       - Люблю.       Чистая правда. Она плескалась в серых глазах, в которых на секунду забрезжило что-то кроме страха и смятения. Глава семейства понимающе кивнул.       - А если бы я сказал, что помогу, если Вы забудете о нём?       Возмущение даже не успело посетить её – всё потому, что она видела его беспокойство, идентичное озабоченности брата. Уже второй близкий музыканту человек пытался её вразумить, но Князева ничего не могла с собой поделать – о том, чтобы лишиться, возможно, единственного шанса на счастье, не могло идти и речи.       Посему, приобретя какую-то доселе невиданную собой твёрдость, она пожала плечами:       - Тогда придётся справляться самой.       С минуту они глядели друг на друга, безмолвно ведя только им понятный разговор, за чем их и застал Михаил. Тяжко вздохнув этому зрелищу, выдвинул из-за стола третий и последний стул и уселся рядом с девушкой. Их плечи слегка соприкасались, и Катерина ярко чувствовала в этом жесте поддержку.       Рассказ давался ей особенно тяжело – фронтмен слушал, вперив взгляд в окно, и ощущал всю безысходность, которой была охвачена его девочка. Да, блин, именно девочка – ребёнок ещё по сути! Смышлёный и невероятно смелый, учитывая ситуацию.       Тогда-то Миха и понял - никто и ничто не сможет заставить его бросить Князеву, которой так нужна его защита.        А вместе с тем душа разрывалась злостью на распоследних мразей, позволявших себе такое обращение с живым человеком. Ему хватило одной брошенной в телефонной трубке фразы этого избалованного мудня, чтобы ясно понять – действовать через ментов бесполезно.       Кулаки невыносимо чесались. Хотелось пить, курить и Бог знает, чего ещё – лишь бы угомонить всепоглощающую жажду возмездия.       Отец задавал вопросы и время от времени делал заметки небольшом блокноте в мягкой чёрной обложке. Мама не заходила в комнату, её силуэт лишь изредка мелькал в дверном проёме.       Катя как могла скрывала нервозный тремор в сжатых через боль в свежих ранках кулаках, но порой срывающийся голос выдавал разбитое состояние с потрохами. Рассказать всё сначала до конца было сродни тому, что пережить это снова.       По окончании «красочного» повествования в комнате стояла гробовая тишина. Её нарушал лишь почти неслышимый треск поставленного в беззвучный режим старенького телевизора.       Юрий Михайлович, напряжённо раздумывавший о чём-то на протяжении пары-тройки минут, первым нарушил молчание.       - Самым простым решением было бы уехать в другой город. Сменить имя, работу и оборвать все связи…       - Не-не-не, - тут же оборвал эту мысль панк, помотав головой. Слушать об этом он даже не хотел. – Это не вариант.       Мужчина и сам уже понял это. И, даже если бы она уехала, как это отразится на старшем сыне? Думать о последствиях было попросту страшно.       - Так, ладно, - объявил хозяин, встав из-за стола. – Позвоню товарищу по службе, попробуем выяснить, что это за всевластный персонаж. Вербин Владимир Николаевич, правильно?       Катя кивнула в ответ.       - Вы пока оставайтесь здесь. Не думаю, что это займёт много времени…       Как только дверь за ним закрылась, девушка навалилась на стол и спрятала лицо в холодных руках. Шумно выдохнув, с усилием протёрла его и обхватила ладонями шею.       Горшок не знал, что сказать. Такое с ним случалось редко и, в основном, в похожих обстоятельствах. Однако, это был не обычный всплеск женских эмоций, сопровождающийся слезами, и не истерика. А нечто первобытное, заставляющее кровь стыть в жилах - реальный страх смерти. И видеть её в этом состоянии он просто не мог.       Князева слушала болезненный грохот собственного сердца и чувствовала, как спина покрывается ледяным потом, только усиливавшим пробивающий тело озноб. И вдруг почувствовала прикосновение на левой коленке.       Это Миша сидел на корточках у стола, закинув локоть на его лакированную поверхность. А в пальцах сжимал белую овальную таблетку.       - Вот, выпей, - проговорил он, сломав её и вложив половинку в женскую ладонь. – Это антидепрессант – остался с тёмных времён. Ну, ты знаешь.       Русая развернулась на стуле и нахмурилась. Затем недоверчиво покосилась на музыканта.       В своё время она отказалась от их приёма. Выписанные психиатром нейролептики вводили её в состоянии овоща, в котором она не могла как минимум работать, а творческая деятельность – единственное, что всегда спасало её от прозябания в самотерзаниях. Так что, после пары дней использования, весь пузырёк отправился в увлекательное путешествие по канализационным коллекторам. Да и вероятность привыкания к подобным препаратам никогда не была тайной.       - Не бойся, - успокаивал Горшенёв. – От одной тебе ничего не будет. Просто расслабишься, может даже заснёшь.       Сам он давно эти препараты не принимал, хоть привычка покупать их в особо трудные времена и осталась. Решил, что пусть лучше будут «под рукой».       «Да уж, хуже уже быть не может». – мысленно подытожила Катя, закидывая лекарство в рот. Затем, сморщившись от горечи, влила в себя остатки воды из принесённого фронтменом стакана: «Вот гадость».       Панк мимолётно улыбнулся и поднялся на ноги, попутно оставив на её лбу лёгкий поцелуй.       Вымученно подрастянув уголки губ в ответ, Катерина подпёрла кулаком висок и наблюдала за зарывшимся в недрах высокого шкафа мужчиной. Пока он, тихо чертыхаясь, искал там нечто, ведомое только ему, наша героиня чувствовала, как начал действовать антидепрессант. Нервный тремор сошёл на «нет», а неконтролируемый страх уступил место умиротворению.       Расслабление, больше напоминавшее усталость, разливалось по конечностям, делая их ватными.       - Иди ко мне. – вырвал её из анализа собственных ощущений голос Миши. Он сидел на том самом диване, где они впервые провели ночь вместе, и держал в руках клетчатый плед из верблюжьей шерсти.       Заворожённо глядя на него, девушка уперлась ладонью в стол и попыталась встать.       «Нихрена себе таблеточка…» - выругался внутренний голос, в ответ которому Катя картинно проморгалась. Должно быть, со стороны она выглядела совсем угашенной.       - Эм, - промычала она, уставившись куда-то в потолок. Затем переметнула взгляд на рокера. – А я не могу…       Наклонившись вперёд, Горшенёв внимательно всмотрелся в женское лицо, после чего беззвучно рассмеялся.       Пока он придавался веселью, Катя, не в силах убрать с лица дурацкую улыбочку, думала о том, что принимать сильнодействующе препараты натощак – идея крайне хреновая.       - Салага. - смешливо заявил панк, поднимая её под руку.       Князева, пошатнув головой, удивлённо посмотрела на него. Чёрт, он же только что сидел на диване!       - А ты умеешь очень быстро перемещаться в пространстве, да? – брякнула она первое, что пришло в многострадальный рассудок, и последнее, что русая запомнила – это всё же пробившийся в голос мужской хохот…       Она очнулась лёжа на предмете гостиной меблировки. Чувствовала поглаживания по голове, почивавшей на бедре фронтмена. В квартире было тихо, а комнату освещала лишь старомодная настольная лампа.       - Долго я спала? – тихо спросила она мужчину, что сидел, пристроив голову на упиравшейся в спинку руке.       Хоть и веки его были прикрыты, она, почему-то, точно знала, что он не спит. Михаил приоткрыл один глаз, затем второй, и протяжно зевнул.       - Час-полтора. Эти колёса недолго действуют, - сообщил он, фокусируя взгляд на обстановке комнаты. – Как ощущения?       Катя перевернулась на спину – так смотреть на него было гораздо удобнее.       - Как будто неделю не спала. - отозвалась она совершенно правдиво – тело, налитое свинцовой усталостью, весило, казалось, больше обычного.       Горшок не успел ответить – звук дверного звонка разрезал тишину, царящую в квартире до этого времени. Из соседней комнаты послышались шаги, и наши герои также поспешили на выход.       В дверях стоял высокий поджарый мужчина лет сорока, одетый, как говорят в определённых кругах, «по гражданке».       Роман (так его звали), поприветствовал всех присутствующих и был приглашён на кухню, однако, тактично отказался заходить дальше прихожей.       - Есть новости? – поинтересовался Юрий, что стоял к нему ближе всех. За ним Миша, а после уже Катя и Татьяна Ивановна.       - Есть, и не сказал бы, что хорошие, - отозвался полуночный гость, и выудил из кожаной почтальонки стопку бумаг, сцепленных в одну крафтовую папку. – Помнишь такого товарища – Кумарина?       Хозяин дома несколько опешил. О самом известном криминальном авторитете Петербурга он, естественно, слышал. И не просто слышал, но некоторое время работал над его делом.       - И что с ним? – спросил Горшенёв старший, присматриваясь к принесённым коллегой материалам.       - Вербин был его правой рукой. В девяносто четвёртом он, в перестрелке, убил двоих наших – те были под прикрытием в конкурирующей ОПГ, - сообщил мужчина, а после короткой паузы добавил. – Кумарин не смог его отмазать и отправил за границу, переписав солидную часть собственных активов, на проценты с которых тот основал свою компьютерную компанию. Я бы не удивлялся тому, что у него есть друзья среди судей и, тем более, полиции.       Князева не знала, что и думать о своём фантастическом везении. Впрочем, сейчас она, наконец, начала понимать, что хищники, подобные этим, сами ищут себе жертву – будь то отдельная личность, целый бизнес или даже страна. А сама она, по всей видимости, в какой-то момент проявила слабину, вот в неё и вцепились клещами.       - Ваша «Хонда» под окнами стоит? – обратился он к девушке, мёртвой хваткой вцепившейся за Мишино плечо.       Та торопливо кивнула.       В след за этим Роман достал из заднего кармана брюк небольшое устройство с антенной, что напоминало малюсенький телефон, какие были популярны несколько лет назад.       - Трекер - нашёл под передним правым крылом.       Князева многозначительно приподняла бровь, принимая «жучок». Теперь ясно, как Олег следил за её перемещениями.       - Можно взломать? – спросила она, игнорируя удивлённые такой осведомлённостью взгляды читы Горшенёвых.       - Возможно, и не придётся… - ответил Роман, вновь забирая гаджет.       - Хочешь поставить его обратно? – начал догадываться до мысли товарища Юрий.       Сослуживец утвердительно кивнул, а затем пояснил:       - Оставите машину здесь на несколько дней, скорее всего наш объект захочет убедиться в том, всё ли в порядке, снять информацию. Так мы его и возьмём.       Князева нервно сглотнула. Что значит «возьмут»?       - И… что с ним будет? – осторожно поинтересовалась она, а потом осеклась. Да какая, к хренам, разница? Пусть хоть в тазик с цементом посадят и утопят!       - За слежку уже можно привлечь. А если не получится, что ж, - мужчина недвусмысленно переглянулся с хозяином жилища. - Нераскрытых дел у нас достаточно…       Такой расклад, будь он даже не совсем честным, девушку вполне устраивал. А вот Миша, судя по напряжённому виду, был скорее за первый вариант, с использованием сыпучих строительных материалов.       - А вам, ребята, лучше уехать на время из города, - заявил его отец. – Можете взять ключи от дачи…       - Да не, пап, - отозвался фронтмен, выуживая из кармана джинс мобильник. Пальцы на автомате набрали номер такси. – Мы и так собирались в область на выходные.       Катерина совсем забыла о поездке на природу. Впрочем, сейчас ей вообще было трудно о чём-либо размышлять.       

***

      Пристанище музыканта оказалось много ближе к центру города. В пол второго ночи пятницы на улице Конной не было ни одной живой души, несмотря на кипящую жизнь Невского, пролегающего параллельно через несколько домов.       Наши герои поднялись на третий этаж краснокирпичной сталинки. Мужчина навалился на входную дверь, попутно копаясь в недрах переднего кармана рюкзака.       Выудив оттуда связку ключей, обернулся к девушке, что увлечённо рассматривала обшарпанные узоры на жёлтых стенах, созданные талантом беспощадного времени.       - У меня там бардак, ты это… - протянул он, забавно почесав затылок. – Не обращай внимания.       - Этим меня не напугаешь, - ответила она, приподняв бровь, а затем задорно стукнула рокера кулаком в плечо. – Я жила в одной комнате с Андрюхой, помнишь? А он иногда был тем ещё свинтусом.       Горшок прыснул, возвращаясь к манипуляциям с открыванием двери. С полминуты поковырявшись в замочной скважине, он облегчённо выдохнул – полотно, наконец, поддалось.       Давно не видавшая ремонта двушка полностью оправдывала холостяцкое положение хозяина. В воздухе витал запах пыли и, едва уловимо, сигаретного дыма.       Мужчина торопливо стянул ботинки и направился вперёд по довольно узкому коридору, значительную часть которого «съела» антресоль во всю протяженность его правой стороны.       Катя, разувшись, инстинктивно пошла следом, попутно разглядывая обстановку. Из первой попавшейся ей на пути двери лился тусклый свет, оказавшийся лампочкой на вытяжке над двухкомфорочной газовой плитой. Должно быть, Миша забыл его выключить утром.       Видавший лучше времена бледно-зелёный кухонный гарнитур был пустым. На противоположной стороне стоял небольшой кухонный стол с тремя табуретками и старенький холодильник «Тамбов». Князева едва заметно улыбнулась. Кажется, у бабушки в деревне стоит точно такой же.       В целом, помещение было крохотным, но душевным. Даже не так - ностальгическим. А факт проживания здесь кого-то живого состоял лишь в одиноко стоящей на кухонном столе кружке (наверняка, подарочной в силу пёстрой расцветки), да эмалированного чайника на плите.       За второй закрытой дверью, предположительно, был санузел.       Как бы там ни было, оба прохода по левой стороне коридора не влекли Катерину столь же сильно как тот, в котором мгновение назад скрылся её спутник.       Когда она вошла в смежную со спальней гостиную, панк суетливо собирал уже знакомую ей дорожную сумку.       На спинках находящихся в комнате стульев кипами была навешана одежда. Музыкант перебирал её, хмурясь в оценке, чистая ли та или иная шмотка или ей пора в стирку. Проходивший строгий отбор предмет одежды отправлялся в сумку, а отбракованный небрежно отбрасывался в кучку на полу, что росла в геометрической прогрессии. От этого его критичного вида наша героиня не сдержалась и хохотнула.       Миха дёрнул головой в её сторону с таким выражением лица, будто его застали за чем-то непотребным, и даже слегка покраснел. Затем неловко улыбнулся и разом спихнул кучу одежды со спинки игрового кресла (к слову, пока единственного предмета, что казался новым):       - Падай. - призвал он и, бросив свою ношу на неподалёку стоящий диван, продолжил сборы.       Катерина пробралась к массивному рабочему столу у окна и уселась на предложенном месте.       - Прикольно. – уперевшись носочками в ножки на колёсиках, подметила она. Кресло и вправду было чертовски удобным. А эта подушечка под поясницей – просто кайф!       Горшенёв вновь отвлёкся от своего прежнего занятия.       - А, да. Я же по молодости спину сорвал, - заявил он, пожав плечами. - Сначала на цементном заводе надорвал, а потом штангой довершил дело до конца. С тех пор вообще не могу долго на стульях сидеть. А эта штука меня прямо спасает.       Пока фронтмен зачитывал лекцию о том, как важно беречь спину и поддерживать её мышцы в тонусе, Катя подумывала о том, чтобы устроить ему сеанс массажа. К счастью, совсем скоро у неё предвидится отличная возможность.       Улыбнувшись своим мыслям, девушка склонила голову. Обстановка комнаты за спиной хозяина была знакома ей с того дня, когда они созванивались по видеосвязи.       Громадный деревянный стеллаж у стены был до отказа забит книгами. Те, что не убрались, единично или стопками лежали на полу у потрепанной тахты, подоконниках и письменном столе, в край которого сейчас упиралась спинка её кресла.       - Я опять заболтался, да? – вырвал девушку из воспоминаний насмешливый голос панка.       - А? – не сразу очухалась та, подозревая в собственной рассеянности не выветрившийся эффект антидепрессантов. – Не-е, я люблю твою болтовню. – и с забавным видом крутанулась к столу, вряд ли осознав то, что сорвалось с языка.       Соседство довольно высокой стопке литературы на деревянной поверхности составлял слегка запылившийся монитор, пустая банка из-под энергетика и кое-что ещё, что заставило губы Князевой растянуться в нежной улыбке.       Взяв в руки сборник Гоголевских рассказов, повернулась обратно и раскрыла книгу, закладкой в которой служила сделанная на набережной их с Мишей совместная фотография.       Русая невольно прыснула, вновь увидев свою кривляющуюся физиономию, и искренне возжелала вернуться в то, казалось бы, недавнее время, когда главной проблемой её будней был поиск квартиры и сомнения, относительно сближения с мужчиной, что внимательно наблюдал за её действиями.       - Даже не проси, я тебе её не отдам, - деловито заявил он, усаживаясь на подлокотник дивана в метре от неё и складывая руки на груди. А затем, прочитав наигранное недовольство на женском лице, добавил. – Хотя, технически, если ты ко мне переедешь, она будет и твоей.       - Нет уж, лучше ты ко мне. – выпалила Катя и в следующее мгновение густо покраснела. Её мимика выражала немой вопрос, адресованный самой себе. Это она так ненавязчиво позвала Горшенёва к себе жить или обхаяла его пристанище?       Как бы там ни было, неловко переглянувшись, наши герои расхохотались.        Сам он прекрасно понимал и второй вариант. Помещение совсем не походило на то, где проводят много времени, и это действительно было так. Здесь он по большей части просто ночевал. Порой залипал в комп, когда выдавалась свободная минута, или читал, хотя страсть к литературе под влиянием первого всё больше угасала. Не хватало ему ещё и игровой зависимости.       Что же до занятий музыкой – в стенах этой квартиры вдохновение изящно смывалось всякий раз, когда он брал гитару в руки. То ли дело на точке или у кого-то из парней – там фронтмен мог часами «бренькать», подбирая аккорды для новых композиций. Ещё лучше дело шло за городом.       Миха смотрел на прячущую смущённый взгляд за ладонью девушку. У неё он чувствовал себя дома намного больше, чем здесь. Был уверен, что и творчество пошло бы в небольшой, но такой «тёплой» квартирке на границе Купчино.       - Слушай, а где ты научилась разбираться с этими следящими штуковинами? – увлечённо поинтересовался мужчина и защёлкал пальцами, подбирая слово.       - Ты про трекер? – уточнила Князева.       - Во, да! – непосредственно отозвался тот.       То, как он спокойно, и даже с юмором, относился к новым для себя словам ей безумно импонировало.       Катерина мимолётно поджала губы и проредила пальцем волосы от виска до затылка:       - Ну, я ведь изначально программист, - ответила она, сцепив ладони в замок. – А в моей дипломной работе был раздел по отслеживающим системам. Мы с Олегом тогда только познакомились, и он, как глава отдела разработок, в которых сам ни хрена не смыслил, устроил мне экскурсию. – русая поморщилась, будто бы мысленно исправила себя прежде, чем сделать это вслух. – Точнее, этим занимался глава отдела кибербезопасности, пока он ходил следом как напыщенный индюк.       Горшок прыснул в кулак, хотя в глубине души был удивлён шутке относительно ситуации, что до этого повергала Катю в ужас. Разумеется, списал это на действие таблетки.       Однако в следующее мгновение рассказчица помрачнела. Она невесело усмехнулась и, вскинув бровь, продолжила:       - Потом его отец предлагал мне эту должность взамен на отказ от показаний в суде. В числе прочего.       Катерина краем сверлящего дырку в полу взгляда заметила, как заёрзал на месте собеседник, и мысленно обругала себя. Зачем обо всём этом рассказывать? Вряд ли ему это приятно.       - Не думала согласиться? – вдруг спросил он. Выражение лица музыканта было хмурым, но полным решительности разобраться в этой истории до конца.       - Были такие мысли, - призналась русая, чувствуя, как покрываются холодным потом ладони. Ранки, не успевшие покрыться корочкой, вновь засаднило, и та слегка поморщилась. – Но потом я поняла, что никогда не отделаюсь от этой семейки. И пошла на принцип.       Она ясно помнила, как за день до суда у неё на пороге оказался Владимир Николаевич. В придачу к должности он готов был щедро раскошелиться. Словом, отдать многое, лишь бы не пострадала репутация сына, а вместе с тем, и его собственная.       Тогда Князева сомневалась в своём решении. На протяжении всего слушания вокруг неё, казалось, витала напряжённая аура, лишь сгущаемая таранящими её взглядами Вербиных. Но она упорно шла дорогой принципа.       Заседание закончилось поздним вечером вторника. А, едва, переступив порог оштукатуренного здания и оказавшись на улице, которую медленно, но верно заливал крапающий дождь, позвонила брату. Сказала, что возвращается домой – сожгла, что называется, мосты с прошлым. Только оно не спешило её отпускать. И настигло в преддверие самого что ни на есть счастья.       Девушка не заметила приближения музыканта. Вырвавшись из круговорота воспоминаний, подняла голову к возвышавшемуся над ней человеку. Он улыбался ей, а в глазах брезжило что-то сродни гордости.       Женскую душу обожгло сотней горящих стрел. Не собери она волю в кулак, то не открыла бы для себя заново этого мужчину. Мужчину, буквально протягивающего ей руку тёмной ночью перед рассветом…       

Купчино - 15 августа, 08:45

      Катя проснулась от жуткого грохота в соседней комнате. Вернее сказать – подскочила, садясь в постели и ошарашенно пялясь в закрытую дверь, за которой теперь слышался знакомый мужской смех.       Хорошенько проморгавшись, девушка откинулась назад и глубоко вдохнула. Воспоминания этой ночи нехотя всплывали в до конца не проснувшемся рассудке.       Мишину квартиру они покидали впопыхах – вспомнили, что таксист ждёт внизу с включенным счётчиком. Ксюша, что не могла сомкнуть глаз в волнении за подругу, открыла им после первого же звонка. А как засыпала, она и вовсе не помнила.       Взглянув на наручные часы, вытянула лицо в удивлении. Казалось, что она должна была проснуться намного раньше фронтмена.       По ту сторону дверей спальни послышались ещё голоса – мужские и женские – также знакомые до чёртиков, но спросонья русая не могла их определить.       Посему, лениво завернувшись в длинный махровый халат, высунулась из своего убежища.       Помимо Михи, что, давясь хохотом, пытался поставить барный стул в то же положение, в котором тот стоял минуту назад, и попивающей за стойкой чай Ксюши в Катиной гостиной неведомым образом оказались Андрей с Агатой и Лёша с Аллой. И сказать, что хозяйка сего жилища была в шоке, значит ничего не сказать.       - Мишка, разбудил-таки! – по-доброму проворчал его младший брат, доставая из-за спинки дивана гитару.       Тот мигом развернулся и затих, но улыбаться не перестал.       - Ща, погоди! – громко прошептал первому Князь, копаясь в знакомой видеокамере. Затем навёл её на сестру и прошипел. – Давай!       Алексей начал плавный перебор по струнам инструмента, а затем запел:       - Happy Birthday to you…       - Happy Birthday to you… - гортанно подхватил его Горшенёв старший.       - Happy Birthday dear… - присоединился к ним и Андрей, что удивительно быстро оказался рядом и сгрёб девушку в охапку одной рукой. - …мелкая вредина…       - Happy Birthday to you! – закончили уже все присутствующие, после чего помещение наполнилось какофонией разношёрстных смешков.       Катерина, что выглядела, как только что вышедший из спячки суслик, ощутила, как брови её невольно поднимаются высоко наверх. Неужели она забыла про свой день рождения? Она была готова поклясться, что он должен был быть завтра, но суматоха последних дней, как видно, совершенно выбила её из колеи.       Затем вспомнила, как Горшенёв собирал сумку вчера.       «Князева, ты тупица.» - прокомментировало внутренне «я», а его властвующее над телом Альтер-эго торжественно поклялось не пичкать себя нейролептиками больше никогда в жизни.       - С последней рифмой я бы поспорила, - подметила всё же пришедшая в себя девушка и улыбнулась, приобнимая брата в ответ. – Спасибо, ребят!       - Я ж говорю – вредина! – весело отозвался тот и отпустил русую, давая возможность обступившим именинницу гостям последовать его примеру.       Агата и Алла спешно обняли её, после чего, заговорщицки переглянувшись, встали позади Лёши.       - Это от нас четверых. - улыбчиво заявил он, протягивая чёрную лакированную красавицу, на которой исполнял акустик-версию известной всем песенки.       Приняв сей ценный дар как нечто хрустально хрупкое, Катерина обомлела:       - «Гибсон»? Вы с ума сошли? – взмолилась она. – Это же так дорого!       - Ну, сейчас мы ей стоимость-то поубавим. - невозмутимо ответил за всех Андрей, передавая камеру невесте. Затем достал из заднего кармана джинс маркер и начертал небольшую надпись на передней части инструмента.       «Неисчерпаемого вдохновения» - гласило выведенное белым цветом пожелание, которое тут же дополнилось ещё несколькими, принадлежащими дарителям.       Русая не смогла сдержать улыбки. Ценность инструмента, в некоторых кругах, пожалуй, ничуть не снизилась, а даже наоборот.       - Спасибо. - искренне поблагодарила она гостей и крепко обняла Горшенёва младшего. Тот расплылся в улыбке, обхватывая её плечи в ответ.       - Погоди, теперь моя очередь, - вклинилась Ржевская, практически растолкав всех вокруг, и протянула ей подарочную коробку. – Вот, держи.       Князева передала гитару фронтмену и покрутила завернутый в золотистую подарочную бумагу предмет в руках. Затем потрясла его на смех всем присутствующим, и принялась разворачивать. Под бумагой оказалась коробка полюбившихся ей сигарилл и посеребрённый портсигар с гравировкой, изображающей Игдрасиль.       - Вау… - только и смогла вымолвить девушка, прикидывая, во сколько такой подарок мог обойтись интерну, пусть и весьма талантливому.       - Но Минздрав предупреждает, - погрозила пальцем блондинка и рассмеялась, заключая подругу в объятия. – Не увлекайся.       По гостиной пролетела череда смешков, и Катя, наконец, заметила на себе наполненный обволакивающей душу теплотой взгляд Миши, который прятал что-то за спиной.       Освободившись от дружеского плена, она с нетерпением набрала воздуха в лёгкие, гадая, что же такого придумал этот мужчина.       Тот приблизился к ней почти вплотную, и русая почувствовала, как сердечко подпрыгивает в груди. У неё в руках оказалась чёрная картонная обложка «тридцать на тридцать». В заголовке было лишь одно слово «Интроверт» с полупрозрачным знаком вопроса на конце, напечатанным красной краской, а ниже - её фотография, сделанная в баре вечером после концерта. Она сидела за столом и задорно улыбалась, глядя куда-то в сторону.       - Это… - тихо выговорила девушка, наконец, догадавшись что же это такое.       - Твой первый альбом, - подтвердил версию музыкант, приобнимая её за плечи, - С днём рождения, Маккартни. – и коснулся губами растрёпанной макушки.       Всё ещё не веря своим глазам, Князева вытащила и раскрыла вкладыш винного оттенка. Внешняя сторона повторяла обложку, а на внутренней был собран коллаж из снимков, сделанных за последний месяц Нигровской. Каждый был подкреплён цитатой из песен, записанных на золотую пластинку, вставленную в специальный паз. Теперь понятно, чем был так занят панк последние несколько дней.       Её первый и, скорее всего, последний сборник был оформлен мужчиной, который обнажил её душу, показал, что такое любовь. Слёзы сами собой навернулись на глаза.       - Мишка, - прошептала она, обхватывая рукой его пояс. – Спасибо тебе. – и спрятала лицо в полах его чёрной рубашки, надетой поверх футболки с эмблемой «Misfits».       - Ну ты чего, ё-моё? – хохотнув, спросил тот, крепко сжимая её в своих руках.       Ей было плевать на довольно высокую концентрацию людей в гостиной, что прятали улыбки, наблюдая за открывшейся перед ними картиной. В этот момент она испытывала самое настоящее счастье.       - Ну Горшок в своём репертуаре, - смешливо выпалил Андрей. – Сначала разбудил, потом до слёз довёл!       Его настроение подхватили все присутствующие.       - Топай собираться давай, - нехотя отстранившись, посоветовал Миша и подтолкнул девушку в сторону спальни. – Скоро выезжаем.       Словно только что вспомнившая об их планах Катерина закивала и быстрым шагом направилась в ванную.       Наскоро приведя себя в порядок, собрала дорожную сумку, а сама облачилась в чёрные джинсы и свободную белую футболку.       Совсем скоро семь человек вывалилось на улицу, где их уже ждали остальные участники группы в сопровождении дам сердца. Только Паша был сегодня в одиночестве.       Едва заметив виновницу смежного с традиционным выездом торжества, компания разразилась приветственным гулом. Как оказалось, они тоже приехали не с пустыми руками.       - Так, глаза закрываем! – торжественно заявил явно уже увеселившийся чем-то Захар, всплеснув руками подобно дирижёру.       Многозначительно переглянувшись с фронтменами, как один сделавшими вид, что понятия не имеют о том, что происходит, Катерина сложила руки на груди и прикрыла глаза, не в силах расслабить застывшее в улыбке лицо.       - Та-да-ам! – прогудели смешавшиеся в единый гомон голоса, и русая приоткрыла один глаз. Вытянула лицо в изумлении и раскрыла второй.       Яша держал в руках косуху, на спине которой был нашит шут с эмблемы коллектива. Начиная с манжета одного рукава до воротника тянулась строчка из её любимой песни «Злился подо мной», а по второму в обратную сторону «мотоцикл мой».       - Офигеть! – выдала Катерина, накидывая свободного кроя вещь на плечи, и рассмеялась. – Вот это крутяк!       Полы куртки обошлись без характерной тематики, зато были украшены фальш-карманами на грубых молниях. Довольная, словно кошка, облопавшаяся сметаны, девушка покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя всем присутствующим идеально дополнившийся образ.       Она отблагодарила очередных дарителей, подмечая очевидный факт того, что от подавленного настроения, захватившего её вчера, не осталось и следа.       Вскоре к парадной подъехала заказная «Газель», в которую и ввалилась вся шумная компания.       Двухчасовой путь вглубь области пролетел незаметно. Князева сидела поперёк кресла, с подачи Михи закинув ноги к нему на колени, и наслаждалась поездкой, активно участвуя в весёлых переговорах, порой прерывавшихся песнями и распитием пенного. Она не вспоминала ни об Олеге, ни о его отце, ни об оставленной на Ржевке машине. Лишь изредка отвечала на звонки знакомых и родственников, поздравлявших её с днём рождения.       Окружённый сосновым лесом гостевой комплекс на все сто соответствовал рассказу Горшенёва. Посреди поляны возвышался внушительной площади двухэтажный коттедж в кантри-стиле. Поодаль стояла бревенчатая баня с просторной террасой и мангальной зоной. Из трубы уже клубился дым, и Катерина вдруг осознала, что уже вечность не парилась.       Сознание вновь вернуло её в счастливые подростковые воспоминания, связанные с деревней, когда, выбегая из жаркой парилки, она обливалась холодной водой или прыгала в наваленный у входа сугроб.       По телу пробежало стадо будоражащих мурашек, обозначавших предвкушение, и девушка, покрепче перехватив ремешок дорожной сумки, пошлёпала вслед за слегка оторвавшейся от неё компании по выложенной природным камнем садовой дорожке.       Оказавшись внутри дома, обстановка в котором была столь же антуражной, как и снаружи, члены группы стали забивать спальни на предстоящие три дня.       Паша тактично уступил обычно занимаемую собой и своей уже бывшей девушкой комнату Ксюше, с которой, как выяснилось по дороге, у них оказалось немало общего, начиная с симпатии к некой немецкой группе и заканчивая вопросами мировоззрения. Так что, вопреки опасениям нашей героини, подруга не чувствовала себя чужой в новой компании. Да и что-то ей подсказывало, что на диване в гостиной спать никто не будет…       На первом и втором этажах располагалось по три спальни, и две на мансарде. Туда-то, уцепив под руку, и потянул Князеву Горшок.       Бережно повесив новый предмет верхней одежды на крючок вешалки у двери, девушка огляделась. Интерьер комнаты составлял встроенный в стену шкаф с реечными дверцами, пара кресел и журнальный столик у наклонного окна. У дальней стены стояла двуспальная кровать.       Фронтмен долго не думал и, оставив их пожитки на полу у двери, развалился на ней, сминая под собой серый вафельный плед. От этого его потягивающегося в попытке расслабить затёкшую в дороге спину вида мысли девушки унесло в совсем не скромную сторону.       И лучше бы они оставались там, ведь в следующее мгновение в кармане джинс завибрировал телефон. Звонила дальняя родственница, с очевидной сегодня целью.       Поблагодарив за поздравление и захлопнув раскладушку, она нахмурилась и плюхнулась рядом с рокером. А ведь ей запросто мог позвонить и Вербин.       В добавок ко всему, Юрий Михайлович обещал сообщить, если будут новости, касательно обострившейся ситуации с вышеупомянутым.       И теперь Князева, уставившись куда-то в противоположную стену, нервно теребила крышку мобильника, гадая, как там дела.       Не желавший переносить эту эпопею за город панк цапнул девушку за бок, провоцируя характерный визг, по которому даже соскучился, и последовавшую реакцию в виде падения на спину, забавно смахивавшую на оцепенение горных козликов.       - Отставить звонилку. - строго буркнул он и подпёр голову кулаком, перекатившись на бок.       - Легко сказать… - отозвалась девушка, укладывая на животе зажавшую устройство руку. – А вдруг новости появятся?       Однако, музыкант ничего не хотел об этом слышать, и как ему претил тот факт, что сейчас мысли его женщины занимает кто-то другой – знает только Всевышний.       - Давай-ка я тебе лучше фокус покажу? – фронтмен решительно выцепил из женской ладони телефон. Откинув крышку, показательно зажал красную кнопку. Гаджет пропищал фирменной мелодией и выключился.       Катя хохотнула.       - Это ещё не всё. - прервал её рокер с загадочным видом, а затем повторил манёвр и со своим мобильником. – Вуа-ля. – и небрежно отбросил оба устройства куда-то к подушкам.       Она не сдержалась и рассмеялась в голос.       - Ты у нас волшебник, получается? – прищурив на нём взгляд, спросила русая. Такой исход, надо признаться, её ничуть не расстроил.       - Ещё какой. - заявил он, лукаво улыбнувшись, и навис над ней.       Дыхание у Князевой тотчас же перехватило. Бездонные карие глаза музыканта, будто и правда по волшебству, заставили её позабыть обо всём на свете.       Уперевшись локтями в матрас, Горшенёв с ничтожно малого расстояния рассматривал женское лицо. Провёл пальцем по еле заметному шраму на лбу, очертил порозовевшую скулу и остановился на беспорядочно быстро пульсирующей венке на нежной шее, чувствуя, как и у самого загрохотало сердце, а напряжение скопилось тугим узлом внизу живота.       Катя приподнялась и коснулась его губ своими. Затем откинулась назад и легонько улыбнулась.       Изощрённая пытка. Мужчина тяжело выдохнул, крепко сжимая её талию под футболкой.       И когда он успел туда забраться? Впрочем, ей было всё равно – Катерину сейчас волновало лишь одно – как бы не исчезла перекочевавшая на бедро хватка крепких рук.       - Ну жёванный крот, Князева! Не успели приехать, и уже устроили разврат! – раздался голос подруги со стороны двери. – Не думай, что твоя деньрожденная задница освобождается от готовки! Хренушки!       Наши герои расхохотались, несмотря на очередной поломанный романтический момент. Миха уселся на краю кровати, уцепившись пальцем за край джинс девушки, которую совершенно не хотел отпускать.       - Это преступление против человечества! – заявил он, строя недовольный вид.       Катя же, что, уже стоя на своих двоих, пыталась выпутаться из проворной хватки, вымученно выдохнула и развернулась к нему лицом.       - Полностью с тобой согласна, - деловито кивнула она. – Но ещё не вечер. – и, задорно подмигнув ему, освободилась и направилась к выходу.       - А чего будет вечером? – в непонятках поинтересовался Миха вслед, но в ответ получил лишь хитренькое такое «Кто знает!».       Пока мужская половина хлопотала в банно-мангальной зоне, женская господствовала над кухонной. За болтовнёй дело, как и в прошлый раз, прошло как по маслу.       Нигровская выпытывала у Ксении подробности об их с Павлом милом общении, начавшемся в автобусе. Алла рассказывала Катерине забавные истории из жизни, порой связанные не только с мужем, но членами его и её семьи.       Изредка к ним заходили парни с целью малость проредить ожидающие застолья закуски. Но, к тому моменту, когда в бане нагналась нужная температура, всё уже было готово.       В просторном предбаннике поместились все. Здесь был большой деревянный стол с угловым диваном, тянущимся вдоль стены, с одной стороны и лавочками с другой. В ход пошли и принесённые из дома табуретки.       А вот в парилку пришлось заходить партиями. Причём, когда одна группа выходила на улицу, её почти с фанфарами окатывали ледяной водой.       Надо было видеть физиономию спрятавшегося за дверным косяком Князя, когда при этом мероприятии его сестра, сломав визгливую женскую систему, смирно стояла под холодными струями, отходя от сухого жара. Фронтмен едва не выпустил из рук орудие преступления, оно же садовый шланг!       Впрочем, совсем скоро ему и вовсе пришлось спасаться бегством – остужающий душ довольно быстро надоел девушке. Непродолжительная погоня закончилась у подножия ведущей на террасу лестницы, и, конечно же, эпичнейшим падением в лужу грязи, образованную набежавшими потоками воды, сопровождающимся дружным аккомпанементом пьяного ржача всей честной компании. Как результат – отмываться под садовой приблудой пришлось обоим.       Небесное светило неотвратимо зашло за горизонт, и для некоторых участников гулянки резкие перепады температур уже были просто опасны. Вполовину поредевший коллектив, переодевшись и относительно высушившись, расположился на открытой веранде, пристроенной к бане, и перекидывался в «дурака» на желание.       - Да ёлки-палки! – выругалась оставшаяся с одной козырной семёркой Князева. В карточных играх удача была на её стороне крайне редко, и всё же проиграла она впервые за вечер.       Отбившийся от неё Яша рассмеялся, а затем икнул, подхватив с журнального столика бутылку пива.       Девушка откинулась на спинку уличного диванчика, соседство на котором её составлял периодически наигрывающий что-то на гитаре Миша.       - Ладно, давайте! – вскинув руки в сдающемся жесте, воскликнула она, а затем обратила к Цвиркунову. – Только придумайте что-то пооригинальнее кукареканья на одной ноге.       По немногочисленной компании в составе Андрея, Агаты, Ксюши, Паши, Горшенёвых и упомянутого гитариста пронеслась череда смешков. Все они опытным путём узнали, что с фантазией у последнего порой возникают проблемы.       - Не, - отозвался подозрительно близко сидящий к Ксюше Сажинов, - Рассказывай, откуда у тебя такая «звезда» во лбу?       Катя озадаченно закатила глаза, словно пыталась буквально уловить ими суть вопроса. Затем улыбчиво потёрла пальцем заметный в тусклом свете шрам над бровью.       Эта мимолётная комичная сцена вызвала у Андрея приступ громкого, почти истеричного, хохота, что привлек к себе всеобщее внимание. Сестра прыснула в кулак, вместе с ним припоминая одну занимательную историю.       - Давай ты, - заявила она, подсунув под себя ногу. – У тебя лучше получается.       Князь отхлебнул из стакана виски с колой и, сцепив ладони в замок, подался вперёд.       - Короче, дело было, когда я с армии пришёл…       - Эй, не гони! – с задором перебила его Катерина. – Мне тогда одиннадцать было.       - А, - опомнился фронтмен, - Точно, это был девяносто девятый.       - Последнее лето перед отъездом в Германию. – уточнила девушка и пригубила любимого горячительного из бокала. Затем, сжав губы в тонкую полоску, театрально изобразила «застёгивание» рта и подвинулась к Горшенёву. Нутро обволокло теплом, когда Катерина почувствовала тяжесть его руки на плечах.       Тем временем, Князев начал-таки рассказ:       - Катюха была в деревне, а мы приехали с «Нашествия». В городе особо делать было нечего, и я решил сюрприз ей устроить, так сказать. Молодежь по обыкновению сидела у сельского клуба - у кого пиво, у кого самогон… Хотя она вот, - мужчина фирменно приподнял бровь, уставившись на закусившую костяшку указательного пальца особу, нежившуюся в объятиях друга. – Трезвая была как стёклышко. Но это пока я не появился…       - А как появился! – всё же прервала его взбудораженно Катя, слегка подавшись навстречу рассказчику. Затем напустила зловещий вид и заговорила. – Человек восемь нас было, мы сидели на брёвнах, а вокруг темнота – только костерок горит. Всё заросло если не деревьями, то высокой травой. – она обвела всех присутствующих интригующе мрачным взглядом, после чего откинулась назад, изображая явное удивление. - И тут над огнём нависает вот это вот тело в косухе – лохматое и разрисованное как чёрт!       По веранде пронеслась волна хохота, а русая не могла отделаться от воспоминаний – перед глазами стояло нагнавшее на неё тогда жути лицо брата, с которого не до конца смылся концертный грим.       - Один сразу перекрестился, двое протрезвели, - заявил Князев, возвращая себе главенство повествования. – Это дело мы и поправляли до зари. Народ начал расходиться, и тут я узнаю, что эта балда приехала на велике.       Вышеупомянутая прыснула в кулак, замечая, как отчётливо внимание слушателей, с чьих лиц не сходили улыбки, переключается от брата к ней и наоборот, и поспешила объясниться:       - Вообще-то я пить не собиралась… изначально. А трезвой пёхом до дома идти ужасно скучно и долго!       - И вы поехали вдвоём? – предположила укутанная в плед Агата. Её волосы забавно завились от мягкой воды, а щёки ещё не утратили румянца.       - Ага, - отозвалась русая, сделав ещё глоток виски, - Попытались, да, Андрюш?       Под многозначительным взглядом сестры его губы непроизвольно разъезжались в стороны:       - В общем да, мне было лень катить его, поэтому я Катюху усадил на багажник, и мы погнали. Не далеко правда – до ближайшей кочки. Переднее колесо отвалилось, я просто упал, а она через руль перелетела. Ну и напоролась на камень… или ветку?       - Я не помню, но было больно, - ответила та, прикрыв покрасневшее в беззвучном смехе лицо ладонью. – И кроваво.       - Повезло, что обошлось без сотрясения. - вставила свои пять копеек Ржевская. Подгадавший момент Павел «под шумок» закинул руку на спинку дивана. Получалось так, что он слегка касался её плеч.       Катя не смогла сдержать недвусмысленной улыбки. Вдруг чего и получится? Может быть, тогда Ксюша осталась бы в Питере…       - Да уж, с сотрясом она бы до ближайшей травмы на своих двоих не дошла. – вырвал её из фантазий насмешливый голос брата. – Пришлось бы тащить.       «Ага, километров десять…» - мысленно ответила ему русая, опустив взгляд в блестящий край тонкостенного бокала. Им сказочно повезло повстречать на пол пути соседа, направлявшегося аккурат в ту же сторону – за хлебом и молоком для местного магазина.       - Ну что, ещё партейку? – поинтересовался Яша, сгребая кучку карт в колоду.       Присутствующие принялись оглядывать друг друга в немом вопросе, однако тишину первой нарушила Нигровская:       - Не знаю как вы, а я вырубаюсь. - показательно зевнув, заявила она и поднялась. Андрей спешно осушил остатки коктейля из стакана и последовал её примеру.       - Мы, пожалуй, тоже пойдём. - согласился Лёша, переглянувшись с женой. Алла утвердительно закивала – вид у неё был самый что ни на есть сонный. – Неделька выдалась та ещё.       Засобиралась и Ржевская, да с таким видом, будто пошла экзамен сдавать. Причиной тому был, конечно же, прицепившийся к ней Сажинов.       Катя не успела и опомниться, как осталась в компании одних лишь Миши и Яши. Она закинула вторую ногу на диван и спрятала подбородок в высоком вороте вязаного кардигана.       Мужчины обсуждали новый альбом. Вернее сказать, его намётки, планы, ещё порядком размытые. Продолжалось это недолго, сыграла усталость и количество выпитого. В скором времени на веранде остались лишь двое.       Казалось бы, учитывая последние события, они должны были вырубиться первыми, но всё ещё держались. Девушка полулежала, доверчиво прижавшись спиной к крепкой мужской груди. Руки музыканта, сцепленные на талии, обнимали надёжно, обещая спокойствие и уют, а его ровное, тёплое дыхание ласково щекотало её затылок.       Последнее окно на фасаде коттеджа померкло, и теперь только пара уличных фонарей мягко выхватывала очертания сада. Среди этой умиротворённой тьмы лишь шелест листвы и случайный ветер прерывали тишину.       — Хочешь кое-что послушать? — неожиданно раздался над головой слегка хрипловатый голос.       Катерина повернула голову и встретилась с тёплым взглядом, в котором жила улыбка.       — Конечно, — откликнулась она, отвечая тем же, и уже через секунду усаживалась по-турецки напротив него.       Мужчина ловко выудил Яшину гитару из-за подлокотника дивана и устроился поудобнее. С привычной заботой подправил колки, мельком бросил взгляд на собеседницу:       — Она, конечно, ещё сырая… Но быстро доведу до ума. — Он будто оправдывался, хотя для неё этот момент уже был особенным просто потому, что именно ей досталась честь первой услышать его новое творение.       С первых же аккордов Катя уловила, как в груди рождается острое, до дрожи знакомое чувство. Незавершённая, немного наивная, но пронзительно открытая мелодия из-под его пальцев будто пробиралась к самым потаённым её уголкам. Сердце бешено колотилось, казалось, ещё немного — и вынесет грудную клетку изнутри.       Постепенно улыбка исчезла с её лица. Она отставила бокал, устроилась поудобнее, всей душой впитывая выражение на его лице. В нём отражались те же чувства, что бушевали сейчас в ней самой. Когда последние ноты оборвались, Катя ещё долго сидела в молчании, не в силах вернуться в реальность.       — Не понравилось? — негромко спросил музыкант, осторожно убирая инструмент на привычное место.       Князева моргнула, будто возвращаясь из забвения, и чуть выпрямилась:       — Нет-нет! Просто… — Она покусала губу, обдумывая слова. — Такое ощущение, будто услышала что-то очень личное.       Взгляд музыканта говорил за него гораздо честнее слов, и в Катиной душе в тот миг поселилось удивление: неужели эта музыка — о ней?       — Я знаю, я не подарок… — вдруг неловко признался Горшенёв, отворачивая взгляд в полумрак. — С таким-то прошлым… да…       Русая смотрела на него и впервые ясно увидела — там, глубоко внутри, спряталась бескрайняя тоска. Она вдруг без колебаний придвинулась ближе и бережно зажала его лицо ладонями.       — Всё равно, что было раньше, — тихо сказала она, заглядывая в глубокие, тёплые глаза. — Я тебя люблю. Просто так, и прямо сейчас.       Взгляд мужчины на мгновение потускнел от недоверия, словно он испугался поверить в эти слова. Тогда Князева легко коснулась его губ своими — и рассыпала все сомнения. У него внутри будто что-то оплавилось, он без остатка прижал её к себе, усаживая поверх - не в силах отпустить, будто боялся, что это всё мерещится.       — Люблю, — выдохнул он так глухо и страстно, что другого объяснения не требовалось.       Катя приподнялась, ловко увлекая его за собой — вдаль от всяческих случайных глаз.       Тепло ещё не остывшего предбанника рассеяла только тусклая вывеска «выход» над входной дверью.       Плотно прикрыв её за собой, Миша вновь потянулся к её губам, не давая отдышаться — сжимая руками ворот кардигана, тянул его края в стороны, пока серебристый разрез не разошёлся полностью.       Катя ощущала, как волна желания накрывает её с головой. Прочь стеснение — сорвала с него футболку. Их порыв увлёк обоих к дивану.       Она толкнула его на сиденье, скинула лишнюю кофту и спешно расстегнула застёжку бюстгалтера — тот сдал позиции, упав к ногам.       Пожирающий взгляд Горшенёва будто обжигал кожу. Он шумно втянул воздух и ухватил её бёдра. Она чувствовала его поцелуи, горячие и требовательные, ниже живота — вслед за спускающейся резинкой спортивных штанов и белья. Сердце заколотилось в висках.       Мгновение, и лишняя одежда оказались на полу, а руки музыканта нежно скользили по её коже, вызывая дрожь. Пальцы уверенно прокладывали путь туда, где зарождался тягучий жар. Катя застонала, ощущая его прикосновения внутри, и с силой вдавила ладони в его сильные плечи.       Не дав завершить начатое, Катя уселась верхом на мужчину, заново вовлекая в долгий, глубокий поцелуй. Всё в её движениях было спешкой страсти и трепета предвкушения.              Дрожащими пальцами она ослабляла ремень его джинс, освобождая то, что так отчётливо было ей необходимо.       Он уверенно поднял её, направляя, и она, медленно скользнув вдоль влажных прелестей, полностью насаживалась на напряжённый ствол. По телу словно разливалась горячая волна, взрывая во рту полустон.       Склонившись к нему, не отрывая взгляда, девушка начала двигаться навстречу - вновь и вновь. Его руки скользили от ягодиц к талии, к груди — её трясло от наслаждения и желания.       Тени и слабый свет окутывали их, тяжёлое дыхание и требовательный треск поленьев в печи казались барабанной дробью их ритма. Князева не верила, что возможно чувствовать так остро — хотеть до невозможности, доверять столь безрассудно.       Их тела, вспотевшие, липли друг к другу, весь мир исчезал, оставаясь только в точке соприкосновения их сердец.       Где-то на изломе сил, русая сильнее вцепилась в спинку дивана. Рокер крепко прижал её к себе, не давая шевелиться, срываясь в судорожный, глухой рык. Всё внутри замерло на острие — он из последних сил подавлял себя.       — Не сдерживайся, — прошептала Катя, целуя покрывшийся испариной лоб. — Пожалуйста.       Зверь внутри музыканта вырвался: он скинул с сиденья мешанину из полотенец и подушек, обхватил Катю под коленями и перенёс её на пол, сам зависнув сверху. Почти выйдя из её горячего тела, вновь вошёл до конца, и девушка вскрикнула, прикрывая глаза. Он двигался, не отпуская, а она шумно дышала, теряясь в стоне.       Их ритм был неукротим, помещение наполнилось влажными звуками, призывно перекатывавшимися сквозь стоны.       Когда она вцепилась в его плечи, растворяясь в остро накатившем экстазе, Миша вновь и вновь двигался сильнее — и с хриплым стоном потерялся в ней, обессиленно рухнув рядом.       Некоторое время они просто лежали на полу среди хаоса — ещё не восстановившееся дыхание, дрожь в пальцах, горящее на щеках тепло. Первые слабые лучи рассвета проникали в окно, расцвечивая реальность мягким светом.       Катерина улыбалась, нежась в мерных поглаживаниях по голому бедру. Тело трепетало и одновременно расслаблялось в этой истоме, а сердце пело от блаженного счастья.       — Неплохое завершение дня рождения. — пробормотала она, первой нарушив молчание.       Горшенёв рассмеялся и, приподнявшись на локте, провёл ладонью по её животу, усеянному мурашками.       — Блин, я ж… это… — начал он, будто оправдываясь, перейдя на лёгкую тревогу. Ему давно хотелось дома, семьи, уюта — чтобы рядом был кто-то, ради кого хочется возвращаться.       — Не волнуйся, — мягко ответила она. — Всё в порядке, ничего не случится.       Мужчина замер на миг, и Катя, заметив это, поспешила объяснить:       — Я здорова, честно, — она переплела свои пальцы с его. — Просто… женские штучки.       Год с Вербиным научил её осторожности: для таких как он детей рожать не хотелось — Катя поставила спираль и не жалела.       — Да кто волнуется-то, — фыркнул Миша, подтягивая её ближе. — Просто вдруг подумал, что было бы классно — построить дом где-нибудь за городом, завести семью… знаешь, всё как у людей.       Князева улыбнулась его мечтательному лицу.       — Будешь сидеть у камина с трубкой? — поддразнила она.       Он убрал с её щеки выбившуюся прядь.       — Почему нет? Будем звать всех друзей на шашлыки. Как нормальные люди. — подтвердил он с лёгкой усмешкой.       От этих слов внутри у девушки разлилась тёплая, счастливая волна. Неужели он и вправду этого хочет… вместе с ней?