Том 1, Глава 3 - Слова, запахи и чувства

Темнота. Конечно же она была везде. Настолько темно, что дальше носа было практически невозможно видеть. Но когда человека подводит зрение, на помощь в определении собственного положение приходят остальные четыре чувства. Сейчас больше всего тревогу било именно осязание. Его волокли по грубому полу, и он бессильно скребся пальцами, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Отпусти! Отпусти, тварь! — его голос сорвался на визг, отдаваясь эхом в замкнутом пространстве. Ответа не последовало. Чёрные руки, холодные и неживые на ощупь, словно сплетённые из жидкой тени, не ослабили хватку. Мозг лихорадочно старался предугадать дальнейшее развитие событий. Его похитили? Убьют? Начнут пытать? Сразу начали всплывать не очень приятные образы и сценарии. Внутренний кинотеатр устроил показ ужасов: подвал, цепи, окровавленные инструменты… Он видел слишком много подобных фильмов, чтобы его воображение рисовало что-то доброе. Внезапно движение прекратилось. Его бросили, и он грузно шлёпнулся на пол, отчаянно пытаясь отползти, забиться в угол. В кромешной тьме ему почудилось, как эти руки поднимаются, чтобы схватить его снова, чтобы утащить в никуда, к его коту, в небытие… И тут хватка ослабла так же внезапно, как и возникла, оставив на его лодыжках лишь ледяное онемение. В тишине слышалось только его собственное прерывистое дыхание. Наступил момент затишья. Затишья перед атакой. И она последовала. Только не с целью нанести увечья или оборвать его ошибочное нахождение в этом мире, нет. Она была… Для обнюхивания? Это было унизительно и до жути странно. Худенькая фигура в потрёпанном плаще с капюшоном, из которого выбивались пряди неопрятных тёмных волос, с животной интенсивностью тыкалась носом в его куртку, рубашку, волосы. Он замер, парализованный отвращением и страхом, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Мм… Нет, не здесь… — прошептал над самым его ухом молодой, но одержимый женский голос. Её нос скользнул вниз, к наплечной сумке, задевая ткань его рубахи. И тут же последовал резкий, торжествующий выдох. — Ага! Так и знала, что моё чутьё меня не подвело! Спустя мгновение растерянности, инстинкт самосохранения ударил в голову. Как только он почувствовал, что фигура слезла с него и чуть отодвинулась, тот рванул наобум, туда, где, как ему показалось, должен быть выход. Но спонтанному плану не суждено было сбыться. Не сумев пробежать больше трёх шагов, как чьи-то пальцы с железной хваткой вцепились в ремешок его сумки и дёрнули на себя. Он чуть не полетел на землю, болезненно дёрнувшись всем телом. Ему было страшно. Было мерзко. Образ чёрных рук плясал перед глазами, рождая в нём чистый ужас. Из темноты за ними проступало бледное, почти бескровное лицо с горящими любопытством глазами. Из его горла вырвался не крик, а сдавленный стон. Ведь внезапно чужая ладонь плотно легла ему на рот, заглушая любой возможный звук. — Тсс-с-с! Что ты орёшь, как резаный? — прозвучал прямо над ухом раздражённый женский голос. Он пытался вырваться, закатывая глаза, чтобы увидеть хоть что-то из-за ладони, давившей на его рот. Сквозь пальцы просочился сдавленный, бредовый шёпот, больше похожий на стон: — Кот… Мой кот… Верни… — Кот? — голос прозвучал искренне ошарашенно. Она даже слегка ослабила хватку. — Ты о чём? У меня тут никогда котов не водилось! От них остаётся одна лишь шерсть. Ты представь какая это катастрофа! Её возмущение было таким бытовым, таким неподдельным, что оно на миг пробилось сквозь завесу его паники. Но образ чёрных рук, вырвавших Марти из привычного мира, был сильнее. — Это ты! — он выкрикнул, едва её пальцы чуть отстранились. — Твои чёрные руки… Из портала… Они его схватили! Наступила секунда оглушительной тишины. А потом её смех. Она смеялась так, будто услышала лучшую шутку в своей жизни. — Ой, ахахахаха! — девушка буквально давилась от смеха. — О, боже… Спасибо, польщена. Чертовски польщена! Чтобы бы меня, обычного заурядного владельца небольшой библиотеки, посчитали Пространством? Это лестно, но, увы, ты переоценил мои скромные способности. Магией пространства я не владею. Я всего лишь… Он не слушал. Его взгляд, привыкший к мраку, был прикован к её рукам. К тем самым, чёрным, безжизненным рукам, что всё ещё сжимали ремешок его сумки. — Руки… — прошептал он, указывая на них дрожащим пальцем. — Твои чёрные руки… — А… — она произнесла с просветлением, наконец-то поняв корень его паники. — Ну конечно. «Глаза боятся, а руки делают». В прямом смысле. Одним плавным, отработанным движением она сняла с левой руки длинную, до локтя, перчатку из чёрной, мягкой кожи и встряхнула ею. Обнажилась обычная, бледная, гладкая рука самого заурядного телесного цвета. — Видишь, это обычная перчатка. Очень удобная кстати. И книги не пачкаются, и чернила не стираются, и заноз не наберёшься. И выглядит, надо сказать, довольно стильно, не находишь? Арик, всё ещё тяжело дыша, смотрел то на её нормальную руку, то на вторую, всё ещё закованную в чёрную кожу. Животный страх медленно отступал, сменяясь гнетущим чувством стыда и полнейшей растерянности. Он по-прежнему не доверял этой странной девушке, но его тело, до этого бывшее сжатой пружиной, наконец расслабилось. Он просто стоял, пошатываясь, пытаясь осмыслить происходящее. Воздух словно вернулся в его лёгкие. И вместе с ним хлынул поток вопросов. — Где я? Кто ты? Что это было? Почему ты меня похитила? Где мой кот? Почему именно меня? Где мой кот?! — Ты задаёшь слишком много вопросов для одного рта, который минуту назад визжал, как поросёнок. — сухо заметила она. — И, как я уже сказала, насчёт кота - ни сном ни духом. После чего девушка щёлкнула пальцами. В тот же миг по стенам комнаты, которую Арик теперь смог разглядеть как тесное, заваленное книгами и свитками помещение, затанцевали язычки пламени. Десятки свечей, расставленные на полках и в подсвечниках причудливых форм, вспыхнули сами собой, наполнив пространство тёплым, живым светом. Его окружали бесчисленное количество деревянных полок, заполненных книгами от потолка, до самого бедрока. Нет, определённо конец у этого всего был. Снаружи здания не выглядели особо большими и просторными. Но меж этих полок словно создавалось пространство, у которого не было видимого конца, сколько не всматривайся. — Так-то лучше. — удовлетворённо констатировала она. — Теперь то хоть могу разглядеть тебя получше. То же самое мог сказать и Арик. Свет озарил комнату также, как и её фигуру. Она откинула капюшон своей потрёпанной, в пятнах и подтёках неизвестного происхождения накидки. В дешёвых романах это воспринималось бы как «дешёвое представление героя»… Ну, недалеко мы ушли. И тут же её волосы - густые, непослушные, цвета #ebdab5, на мгновение взметнулись вверх, словно застыв в невесомости, а затем бессильно рухнули вниз, едва достигая её плеч. Но волосы были лишь началом. Её лицо - бледное, худощавое, с острым подбородком и скулами, почти прозрачное от жизни вдали от солнца, было усыпано веснушками, будто кто-то щедрой рукой рассыпал коричневые чернильные брызги через всё лицо. А глаза… Глаза были двумя кусочками необработанного золота, живыми и невероятно быстрыми. Они не просто смотрели - сканировали, анализировали, выискивали малейшие детали, и в их глубине горел неугасимый огонь одержимого любопытства. Её одежда была практичной до аскетизма. Под накидкой виднелась просторная рубашка из мягкой ткани, перехваченная у пояса широким кожаным ремнём. Штаны были заправлены в грубые, но удобные сапоги, по которым тоже было видно, что они прошли не один километр по пыльным библиотечным лабиринтам. Черноволосый юноша, закончив несколько-секундный анализ внешности своего собеседника, нашёл в себе силы для главного вопроса во всей этой клоунаде. — Что это вообще было?! Вы похитила меня посреди бела дня! Затащили в ваше логово! И… И начали меня нюхать! Какими, к чёрту, аргументами это можно объяснить?! — Аргумент прост. — девушка скрестила руки на груди, и на её лице появилась лёгкая, язвительная улыбка. — Меня заинтересовал твой запах. Арик почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он откашлялся, смущённо отводя взгляд. — Вы… Больная извращенка, что ли? — Фи, ради всех Основателей, нет-нет-нет! — она фыркнула, и в её глазах мелькнуло раздражение. — Твой запах интересует меня чуть менее, чем полностью. Если быть точнее - он мне противен. Ты воняешь потом, грязью и шерстью. Да, и выглядишь соответствующе. Как бродячий пёс, который только что вылез из помойки. Арик от неожиданности даже отступил на шаг. Его щёки запылали от обиды и смущения. Или от того, что он в целом был с ней согласен. Видок у него не очень. — Тогда что вам от меня надо? Девушка лениво указала пальцем на его наплечную сумку. — Содержимое. Меня интересует то, что ты носишь с собой. Как я уже говорила, я библиотекарь и по совместительству коллекционер. И то, что ты носишь в этой сумке, интересует на профессиональном и личном уровне. Понимаешь, у каждой книги есть свой автор и история. События, что она пережила. И всё это содержится не только в неё внешнем виде или содержании, но и в запахе… — у неё затряслись ручки, голос стал более дрожащим, а выражение лица более удовлетворённая. — Запахи передают даже больше информации. Ты даже представить себе не можешь, насколько! Юноша инстинктивно прижал сумку к боку. — Я ничего вам не отдам! Это даже не моё! Книги принадлежат моей спутнице! Девушка громко цокнула языком, разочарованно выдохнув. — Ах, вот как. Значит, я выцепила не того. Как досадно. — А зачем вообще нужно было хватать меня за ногу и тащить сюда, как мешок с картошкой? — в голосе Арика снова зазвучало возмущение. — К вашему послужному списку явно стоит добавить пункт «похититель»! — О, это был всего лишь наиболее эффективный метод! Если бы я просто подошла и вежливо попросила заглянуть в вашу сумку, вы бы согласились? Вряд ли. А так мы переходим сразу к делу. Правда, немного шумно вышло с твоей стороны. — Немного шумно? — Арик смотрел на неё с недоверием. — А что, нет вариантов… Попроще? Кроме похищения людей посреди улицы? — Конечно есть! — она оживилась. — Раньше я действовала иначе. Подкарауливала интересующихся людей в переулке, била чем-то тяжёлым по голове и ждала, пока они очнутся. Потом мы вели переговоры о покупке уже в более спокойной обстановке. Арик отшатнулся, уставившись на неё в ужасе. — Каким местом это «проще»?! И вы точно не маньяк?! — Маньяки убивают, дурашка. Я же хотела предложить выгодную сделку по покупке книг. Да, несколько клиентов получили лёгкое сотрясение, но разве итоговая выгода не оправдывает средства? — она многозначительно посмотрела на его сумку. — Но раз уж ты оказался не владельцем книг, то, наверное, мне стоит поговорить с твоей спутницей. Она, надеюсь, окажется более сговорчивой? В её голосе прозвучала лёгкая угроза, от которой по спине Арика снова пробежали мурашки. Мысль о том, что эта странная и опасная девушка может проделать то же самое с Зефиркой, заставила его кровь похолодеть. — Нет! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — То есть… Ей не нужно… Я могу сам всё решить. Это всего лишь книги, верно? Он видел, как в её глазах вспыхнула победа. Медленно и неохотно он расстёгивал молнию своей потрёпанной сумки, чувствуя на себе её пристальный, жадный взгляд. Её глаза, казалось, впивались в каждое его движение, пока он доставал несколько потрёпанных томов. — Вот. — он протянул их ей, стараясь не встречаться с ней глазами. Девушка буквально выхватила книги из его рук. Она даже не стала их листать. Вместо этого она поднесла их к лицу и с закрытыми глазами, с наслаждением, глубоко вдохнула их запах, проводя щекой по шершавым переплётам. — Да… — прошептала она с благоговением. — Именно этот прекрасный аромат я и хотела. Такой запах не удостаивались даже книги времён Семилетних Воин… Даже нет! Они помнят эпоху Основателей! Ах, это бесценно! Её восторг был пугающим. Она прижала том к груди, как драгоценную реликвию. — Итак, давай говорить начистоту. Что ты хочешь за них? Десять золотых касарей? Пятнадцать? Называй любую сумму, не стесняйся. В пределах разумного конечно. Хотя, за такие редкие экземпляры можно даже чуть расширить рамки… Арик почувствовал, как уши наливаются жаром. Он судорожно пытался сообразить, сколько же просить. В его мире он бы за пару старых книг не дали и цента, а здесь… — Двадцать! — выпалил он наугад, готовый тут же поторговаться. К его изумлению, девушка не моргнув и глазом достала из складок плаща туго набитый кошель и начала отсчитывать монеты. Они падали на его ладонь с тяжёлым, чарующим звоном. — Держи. Двадцать золотых касарей. — она сунула ему в руки последнюю монету. Вновь услышав знакомое сленговое слово, на которое он не обратил внимание в первый раз, парень настроил уши на более качественную частоту. — Погоди-погоди... Я не ослышался? Как ты эти деньги назвала? Коса..? — Не понимаю, как ты можешь переспрашивать подобные глупые вещи. Если и спрашиваешь такое, значит не знаешь в-принципе. — Лучше бы ей не знать, насколько в точку она попала. Хотя, в данной ситуации они находятся на равных. Она не знает, что такое "косарь" в его мире, а он удивлён, что это слово перекачивало и сюда. — Не-не-не, всё я знаю! Просто... Не услышал по началу, кое-что другое послышалось. Сложив взгляд в недоверии, девушка просто пожала плечами и легко развернулась к своему столу. — Знаешь, твоя наглость меня даже позабавила. По местным меркам тебе и десяти хватило бы, чтобы безбедно прожить пару месяцев. А ты сразу двадцатку затребовал. — Погодите… Это настолько много?! — юноша, ошеломлённый, смотрел на блестящие кружки в своей ладони. — Неужели бедняки настолько бедные, что даже номинал золотых монет не знают? — библиотекарша смотрела на него, не в силах скрыть изумление лишённое насмешки, но оттого ещё более унизительное. В этот момент в его голове возник образ Зефирки. Её серьёзные алые глаза, смотрящие на него с полным доверием. Её пальцы, так бережно перелистывавшие страницы этих самых книг. Укол совести был острым и болезненным. — Но в любом случае я должен посоветоваться с… — начал Арик, чувствуя укол совести. — И испортить всё? — она фыркнула, отложив книгу. — Вам отчаянно нужны деньги. Мне отчаянно нужны эти книги. Появление третьей, излишне эмоциональной стороны лишь всё усложнит. Сомневаюсь, что юная леди сможет трезво оценить всю выгоду предложения. Чтобы заработать такие деньги, понадобится месяц смертельно опасных заданий или быть невероятная удачливым торговцем. Уверен, у вас есть в запасе лишний месяц жизни? Её слова били точно в цель. Месяц. Целых тридцать дней, за которые с Марти могло случиться всё что угодно. Сложно представить, какой мотивацией обладает то существо, что его похитила. Хотя нет… Наличие мотивации означало присутствие разума, что делало противника ещё более пугающим и опасным. И тогда его осенило: Зефирка же поклялась помочь ему! Во что бы то ни стало найти кота. А он что? Он только что добыл средства, чтобы сделать это быстрее. Разве это не помощь? Разве его цель - не его цель? Его кот - последнее, что связывает его с родным миром. Ну, кроме одежды конечно. Целая жизнь была несопоставимо дороже пары старых книжечек. Даже самых дорогих. Даже самых любимых. Они были лишь инструментами, а инструменты, какими бы ценными они ни были, существуют ради цели. И его цель была проста и священна: вернуть то, что принадлежало ему по праву. Вернуть часть самого себя. Судьба редко стучалась дважды. Она сама протянула ему руку, и было бы глупо, непростительно глупо оттолкнуть её. Тем более, будет ли счастлива Зефирка, измывая на работе и ночуя в картонной коробке из под холодильника? Да, конечно это слишком стереотипное представление бездомных, но в этом есть смысл. Эта девушка мила и очаровательна, но к жизни не подготовлена. За столько лет тотальной изоляции даже удивляешься, как она разговаривать ещё не забыла. А торговать телом… Арик бы не хотел такого исхода. Ведь её безопасность, её комфорт… Разве это не стало его ответственностью с того момента, как она решила идти с ним? Он сделал глубокий вдох, и его взгляд стал твёрдым. Решение было принято. — Я согласен. Библиотекарша всплеснула руками, и её лицо озарила торжествующая улыбка. — Вот теперь я вижу в тебе человека дела! Разумный выбор. Очень разумный. Она почти небрежно швырнула ему кожаный мешочек. Тот тяжело и звонко шлёпнулся ему в ладонь, и Арик инстинктивно сжал пальцы, чувствуя под кожей твёрдые формы монет. В этом весе был весомый аргумент, против которого не попрёшь. Девушка, в свою очередь, не теряя ни секунды, развернулась и аккуратно, с почти материнской нежностью, перенесла книги на заваленный бумагами письменный стол, стоявший в глубине комнаты. Она положила их стопкой, бережно поправила корешки и лишь затем направилась к выходу. Арик заметил, что на её внутренней стороне были прикреплены несколько увесистых железных щеколд и хитроумных замков. — Это на всякий случай. — бросила она через плечо, заметив его взгляд. — Некоторые клиенты бывают чрезмерно эмоциональны, когда понимают истинную ценность того, с чем расстаются. Она потянула на себя железную ручку, и дверь со скрипом отворилась, впуская в полумрак подслеповатого помещения узкую полосу дневного света. — …и я точно слышала, как он кричал! — после яркого света в его уши ударил знакомый высокий голосок. На пороге, залитая светом, стояла Зефирка. Её лицо было бледным от волнения, кулаки сжаты, а грудь тяжело вздымалась. Рядом с ней топтался городской стражник, выглядевший крайне раздражённым. — А я то думаю, почему дом кажется таким знакомым… — отозвался тот следом, после чего провёл рукой по лицу. — Эрин, это опять ты? — Привет-привет Гарольт. — молодая девушка, что зовут Эрин, приветственно помахала рукой. — Эх, ради всего святого… Мисс, всё в порядке. Эта девушка не преследовала цели навредить вашему другу. — Но она же буквально похитила его прямо у меня на глазах! — вскликнула тяночка. — Тем более в книгах стражники с благородством помогают дамам, когда те просят о помощи! — Просто держитесь в следующий раз подальше от этого места, и всё. Доброго вам дня. — Тяжело вздохнув, мужчина покинул сцену. — А эта девчонка такая же крикливая, как и ты. — с лёгкой усмешкой заметила Эрин, наблюдая, как стражник удаляется. Она повернулась к Арику, полностью игнорируя сверлящий её спину взгляд Зефирки. — Что ж, было приятно иметь с тобой дело. — Эй, подожди! Мы ещё не закончили! — Выкрикнула беловолосая тяночка, делая шаг вперёд. Но девушка перед ней и не хотела даже начинать, сделала вид, что не слышит. Она лишь многозначительно подмигнула и, не оборачиваясь, шагнула назад, лёгким щелчком захлопнув дверь. Последнее, что они увидели - это её самодовольная улыбка, исчезающая в полумраке. Как только дверь закрылась, девушка тут же набросилась на Арика. — Что случилось? Она тебя не ранила? Не угрожала? Ты в порядке? — её слова лились водопадом, а глаза бегали по его лицу в поисках синяков или царапин. — Я слышала твой крик и думала, Что… Что… — Тихо, тихо! Всё в порядке, живой, целый, ни одной царапины! — он даже демонстративно похлопал себя по груди и бёдрам, а затем, для пущего эффекта, поднял большой палец вверх - жест идиотски оптимистичный и совершенно неуместный. Нечаянно он задел при этом свою наплечную сумку. Дзиньк. Этот звук был неправильным. Совсем неправильным. Зефирка замолчала, её взгляд упала на сумку, затем на Арика. Она отстранилась, и её руки выскользнули из его рук. — Книги… Книги так не звучат. — Собственно, насчёт книг… Я как раз хотел с тобой поговорить. Я их продал. Сначала она не отреагировала. Просто стояла, переваривая эту фразу. Её мозг, казалось, отказывался воспринимать её смысл. Затем её лицо стало абсолютно пустым, бесстрастным. — Что ты сделал? — Продал их. — Что ты сделал?! — Продал их! — ЧТО ТЫ..!? — ДА ТИШЕ ТЫ! — не выдержал он. — Говорю же, продал! Всего лишь несколько старых книг! Он кричал, чтобы заглушить собственный стыд, чтобы убедить в первую очередь себя. Но для Зефирки его слова прозвучали как приговор. Она не ответила. Она просто замерла, и Арик увидел, как свет в её рубиновых глазах медленно угасает, словно кто-то задул внутри неё две маленькие свечи. Её взгляд стал пустым и отсутствующим, уставившись куда-то сквозь него, в несуществующую точку. — Всего лишь… Несколько книг? — её голос отдался хриплым шёпотом, к — Ты действительно так думаешь? Она сделала шаг назад, будто отшатываясь не от него, а от осознания чего-то ужасного. — Это были не «всего лишь книги», Арик! — её шёпот внезапно сорвался на крик. — Это было для меня всем! голоса! Друзьями, которые у меня были, когда я сидела в темноте и не помнила даже собственного имени! Голосами, что рассказывали мне о мирах, которых я не видела, о людях, которых не знала! Они учили меня словам, когда мой собственный язык был пуст! Слёзы, наконец, прорвались наружу, заливая её бледное лицо. Они текли беззвучно, но обильно, оставляя блестящие дорожки на её щеках. — Я… Я не помню, кто я… — это прозвучало как самое страшное признание. — А они были… что связывало меня с той, другой мной. Единственным доказательством, что у меня вообще было какое-то «до»! Пусть я и не помню, но я чувствовала… Я знала, что это часть меня! А ты просто взял и продал это! Юноша смотрел на неё, на её дрожащие плечи, на слёзы, оставляющие блестящие дорожки на грязных щеках. Он видел эти эмоции. Он уже видел их однажды - в сыром, пропахшем плесенью подвале, где она, сжавшись в комок, впервые рассказала ему о пустоте внутри. Тогда его сердце сжималось от беспомощной жалости. Тогда ему хотелось заслонить её от всего мира, найти хоть какое-то слово утешения. Так почему же сейчас он не чувствует ничего подобного? Почему его душа не отзывается на её боль знакомым ему откликом? Почему сейчас он смотрит на неё таким отстранённым взглядом, что же случилось? Может потому что… «Я не виноват» Да. Именно так. Она смотрела на него, как на предателя, в чьих руках рассыпалась последняя ниточка, связывавшая её с самой собой. Но разве это он оборвал её? Нет. Виноваты те, кто запер её в той каменной ловушке. Виноваты те, кто вырвал из её сознания целую жизнь, оставив лишь пустоту, которую она пыталась заполнить чужими словами на пыльных страницах. Он же дал ей нечто реальное. Он не отнял прошлое - его и так не было. Цепляться за такое всё равно что обнимать надгробие вместо живого человека. Это путь в никуда. Это медленное самоубийство. А он подарил ей возможность построения будущего. Без прошлого единственной реальностью становились настоящее и будущее. И именно на них нужно было направить все силы. Она просто ещё не поняла этого. Её захлестнули эмоции, призраки мнимых потерь. Она оплакивала сломанные костыли, в которых больше не нуждалась, потому что он, как ему казалось, дал ей возможность наконец-то пойти самостоятельно. «Я не виноват» Да. Он был в этом абсолютно уверен. — Зефирка, послушай… — он просто начал говорил, и в его словах не было ни капли того сочувствия, которого она, вероятно, ждала. — Если снова приводить аналогию с книгами… Помнишь, я говорил, что ты можешь начать новую главу в своей книге «жизни»? Девушка в ответ покачала головой, стирая слезы своим большим рукавом. — Так вот, в чём смысл этой книги, если половина ей страниц пустые? — он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её сжавшуюся фигурку. — Наверно, тебе было бы не интересно её читать. — Ты снова сравнил меня с книгой… — её голос прозвучал устало, почти безразлично, будто все слёзы уже выплаканы. Черноволосый парень присел перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и посмотрел прямо в её красные, от слёз ещё более яркие, глаза. — А разве это не так? — парировал юноша, не отступая. — Слушай, когда ты читаешь историю, что цепляет сильнее? Когда у персонажа за спиной годы жизни, победы, потери, ошибки? Или когда он появляется из ниоткуда, как пустое место, и ты не понимаешь, почему он вообще должен быть тебе интересен? Зефирка молча смотрела на него, и в её рубиновых глазах медленно угасали слёзы, уступая место размышлению. — Ты говоришь, будто это что-то плохое... — прошептала она, чувствуя, как её собственные доводы начинают казаться хрупкими перед этой простой логикой. — Нет! Я говорю, что нельзя позволять прошлому, даже если его нет, управлять твоим настоящим. Ты держалась за эти книги, как за единственное доказательство, что ты - это ты. Но разве не настоящая ты, та, что здесь и сейчас, делает тебя тобой? — Но… Без прошлого… Кто я? Белый лист? — в её голосе прозвучала неуверенность. — Да! Именно! — его лицо озарила тёплая, широкая улыбка. — А знаешь, что самое крутое в книгах с чистыми страницами? Там не может быть плохого финала. Потому что его ещё никто не написал. Все повороты сюжета, все победы - всё ещё впереди. Он вытянул руку, словно проводя невидимую линию в воздухе между ними. Зефирка замерла, глядя на него. Её плечи, до этого напряжённо поднятые к ушам, медленно опустились. Дрожь в руках потихоньку утихла. Она поднесла тыльную сторону ладони к лицу и грубо, по-детски, вытерла размазанные слёзы и сопли, оставив на коже грязные полосы. Потом глубоко, с присвистом вдохнула носом, пытаясь унять последние всхлипы. Их взгляды встретились. В её рубиновых глазах, промытых слезами, плескалось столько всего - боль, страх, растерянность. Но сквозь эту бурю пробивался крошечный, неуверенный лучик. Уголки её губ дрогнули. Сначала почти незаметно, потом сильнее, преодолевая сопротивление застывших от горя мышц. И наконец, на её лице расцвела улыбка. Слабая, уставшая, но самая что ни на есть настоящая. — Ты… — её голос всё ещё дрожал, но в нём уже не было упрёка. — …самый настоящий дурак… — Зато этот дурак сегодня оплачивает тебе ужин. И тут она рванулась с места. Резко, почти с разбегу, она обхватила его руками, прижавшись щекой к его груди. Её объятие было таким сильным, таким отчаянным, что у Арика на мгновение перехватило дыхание. Он застыл, не зная, как реагировать, а потом его руки медленно легли ей на спину. Он чувствовал, как мелко дрожит её худенькое тело. — Спасибо… — снова прошептала она. Теперь же он чувствовал то же самое, что и когда встретил её впервые.