Глава 11. Признание

Прошел всего день с тех пор, как главы пятого и третьего отрядов совместно с фукутайчо восьмого предали Сообщество Душ и покинули его. Сейрейтей после столкновения высших офицеров с предателями и вмешательством в этот конфликт Куросаки Ичиго и других рьёка на холме Сокьёку был несколько дезориентирован; некоторые до сих пор отлёживались в палатах четвёртого отряда. — Кто из капитанов пришёл в сознание? — Унохана тайчо была собрана и выглядела, как всегда, безупречно, когда ступила на порог кабинета Исане. Девушка поправила причёску и выпрямилась. — Только капитан Кучики. Его состояние стабильно, утром он сказал, что хорошо себя чувствует. Капитаны Хицугая и Тоусен всё ещё без сознания. Больше пострадавших в коме нет. — Капитан Кучики сказал, что хорошо себя чувствует? — Унохана Рецу позволила себе лёгкую улыбку, — он никогда не признается. Его ещё рано выписывать. Я лично его осмотрю, а потом займусь другими пациентами. Мне нужна твоя помощь с бумагами. — Конечно, Унохана тайчо, — кивнула Исанэ. Рецу ей улыбнулась и вышла из своего кабинета. Время было раннее, только восемь утра, но капитан Кучики уже, как выяснилось, бодрствовал. Госпожа Унохана предусмотрительно постучала, прежде чем войти. Капитан Кучики, на удивление, выглядел лучше, чем она ожидала. Он сидел на больничной кровати и задумчиво смотрел в окно. В руке он сжимал измятый лист, то ли какой-то документ, то ли письмо. — Как ваше самочувствие? — спросила она. — Я в полном порядке, не вижу смысла более оставаться в госпитале, — сообщил он. — Благодарю, что вылечили меня. — Ну что вы, — Рецу подметила совершенно здоровый цвет его лица, отсутствие синяков под глазами от усталости или бессонницы, и ровный голос. — Если не возражаете, я осмотрю вашу рану и на основании результатов приму решение, готовы вы к выписке или нет. — Конечно, — Бьякуя отложил письмо, которое держал, на тумбочку и лёгким движением снял рубашку. Бинты, покрывающие его живот и грудь, были пропитаны кровью, которая уже успела засохнуть. Бьякуя нахмурился. Его хорошее самочувствие не вязалось с пятнами крови на бинтах, на которые он даже не удосужился обратить внимание. — Кажется, всё не так хорошо, как вы говорили, — мягкий голос госпожи Уноханы, почему-то, заставил его выпрямиться и сосредоточиться. Она аккуратными и, в то же время, точными движениями сняла с него бинты, ожидая увидеть открывшуюся за ночь рану, и удивлённо замерла, когда не нашла даже шрама. — Это не вы убрали шрам и рану? — нахмурился Бьякуя. Он сразу понял это по её взволнованному и напряжённому выражению лица. Госпожа Унохана нахмурилась. — Возможно, Исанэ мне просто не сказала. Вас что-то беспокоит? — участливо спросила она. Капитан шестого отряда показался ей задумчивым и даже мрачным. Возможно, его мысли занимала ситуация с Рукией и предательством, может что-то другое. — Кто-то приходил ко мне вечером? — вдруг спросил он. — Рукия навещала вас. Она принесла цветы, — Рецу перевела взгляд на простенькую стеклянную вазу, в которой они стояли. — Вчера я не могла спросить вашего согласия (ведь посещать пациентов в реанимации могут только и исключительно родственники по закону), но она хотела поблагодарить вас за то, что вы спасли её. Поэтому я впустила её. Что ж, поскольку вы совершенно здоровы, я могу вас выписать. — Хорошо. Госпожа Унохана ушла, всё ещё озадаченная исчезновением раны и шрама у капитана Кучики. Бьякуя остался в палате один. Раз уж он был свободен, он мог, наконец, снять с себя бинты, переодеться и вернуться в своё поместье. Он опустил взгляд на измятую бумагу, которую до этого держал в руках. Письмо. Странное непонятное письмо, которое неизвестно как попало к нему в палату и которое он даже прочесть не мог. Он надеялся, что Рукия сможет объяснить ему значение журавлика из бумаги, который оказался странным письмом на его тумбочке. Бьякуя надеялся на это, хоть и понимал, что у Рукии не было никакого мотива оставлять ему хоть что-то на тумбочке и тем более приносить цветы. Странное письмо было написано даже не иероглифами. Совершенно другой язык. В поместье Кучики оказалось тихо и пусто. Привычно. По сравнению с оживлённостью в отряде, его собственный дом казался ему чужим, отдалённым, холодным и пустым местом. Болезненное чувство одиночества в моменты, проведённые в стенах поместья Кучики, время от времени Бьякуя воспринимал особенно невыносимыми. Потребовалось около недели, чтобы привести дела в порядок в отряде. К этому времени капитанов Тоусена и Хицугаю уже выписали из больницы, а вместе с ними оттуда сбежал и лейтенант Ичимару. Тогда Бьякуя решил поговорить с Рукией о странном письме и цветах, которые обнаружил на своей тумбочки в палате. Девушка обнаружилась, весьма ожидаемо, в главном офисе десятого отряда, вместе с Ренджи, Ичиго и остальными. Вели себя они крайне шумно, однако совершенно не мешали лейтенанту Ичимару заполнять какие-то документы. Это, странным образом, приглушило болезненное чувство его одиночества. Когда Рукия и её друзья поняли, что больше не одни, они тут же замолчали. — О, капитан Кучики, — поприветствовал его лейтенант Ичимару, — вы так быстро поправились. Вы к нам по делу или просто так? — Я бы хотел поговорить с Рукией, если вы позволите. — Я думаю, об этом вам следует спрашивать у неё лично, — посоветовал Гин, затем собрал документы и вышел из-за стола. — Что ж, ребятки, пожалуй, я вас оставлю. Вы уж присмотрите за ними, Кучики тайчо. Больно они проблемные, — Гин шире улыбнулся и исчез из кабинета. — Твой приёмный отец может быть жутким, — высказался Ичиго. Рукия смерила его недовольным взглядом. — Кстати, а где Тоширо? Я думал, его уже выписали из госпиталя. — Капитан Хицугая для тебя, болван. Он взял выходной сегодня, — Рукия помрачнела. Названный младший брат был особенно мрачен, когда очнулся в госпитале, они даже не поговорили нормально. Пусть Гин и заверил её, что Тоширо просто нужно время, ей было больно оставлять его одного. — Рада, что вы поправились, капитан Кучики, — вздохнула Рукия и поднялась с дивана. Она была удивлена, что он пришёл. — Благодарю вас за моё спасение. — Не стоит. В конце концов, это Ичимару и Куросаки были теми, кто тебя спас. На крайний случай та незнакомка, которая возвела перед нами ледяную стену. — Эй, Бьякуя, уже очухался? — Бьякуя мысленно усмехнулся, когда услышал дружелюбный голос Куросаки Ичиго. Ожидать от него проявления хоть какого-то уважения или манер было бессмысленно. Связано ли это с его воспитанием или с изменчивой культурой мира живых, он не знал, но даже не обиделся на такое обращение. Вслух, конечно же, Бьякуя этого признавать не собирался. — Придурок, мог бы и проявить уважение к одному из капитанов Готей-13, — пожурил его Ренджи. — Да ладно тебе, — усмехнулся Ичиго. — Доброе утро, капитан Кучики, — поздоровалась подруга Ичиго. Кажется, её звали Иноуэ Орихимэ. — Капитан, вы уже знаете о распоряжении главнокомандующего провести собрание капитанов через неделю? — уточнил Ренджи. — Да, я осведомлён. Рукия, я хотел с тобой поговорить. — Д-да, — Рукия подобралась, разгладила несуществующие складки на своей одежде, напряглась и подошла к нему. Ичиго нахмурился. — Что-то случилось? — Спасибо за цветы, — сказал Бьякуя. Рукия выглядела смущённой. На её памяти этот мужчина даже обращался к ней исключительно в присутствии своей жены и никогда прежде не благодарил. — Скажи, что это? — он продемонстрировал ей тот самый мятый листочек, который был сложен в форму журавлика тем ранним утром, когда Бьякуя проснулся в больнице. — Я так и не смог понять смысл написанного. — Что это? — удивилась Рукия. — Я нашёл это у себя на тумбочке в палате. Я думал, это просто оригами. Бумажный журавлик. Но, как оказалось, это письмо, только значение его я не понимаю. — Я… я не оставляла ничего в вашей палате, Кучики тайчо, — отозвалась Рукия. Письмо из его рук она, всё же, приняла, развернула и нахмурилась. — Это же… — Ты знаешь, что здесь написано? — Нет, но я знаю алфавит. Это латиница. Она используется в ряде европейских языков. Когда я посещала школу в Каракуре, у нас было два иностранных языка, немецкий и английский. Это, кажется, английский. Я могу прочитать, но не ручаюсь за правильность произношения. Ичиго говорил, у меня ужасный акцент. — Можешь перевести? — Нет, — Рукия отвела взгляд. — Ничего. Нескольких недель на изучение языка в земной школе недостаточно, но я уверен, у Куросаки было больше времени. — Вообще-то, у Ичиго не самый хорошие результаты по этому предмету, — фыркнула Рукия, — но Иноуэ-сан точно может помочь. Вы позволите? — Конечно. Рукия обернулась и подошла к своим друзьям. Бьякуя поравнялся с ней. — Иноуэ, Исида, вы можете перевести то, что здесь написано? — Рукия протянула им листочек. — Что это? — заинтересовался Ичиго. — Кто-то оставил это на прикроватной тумбочке Кучики тайчо, пока он спал, — ответила Рукия. — Это английский, — удивлённо сказал Ичиго, заглянув в листочек через плечо Орихимэ. — Похоже на стихи, нет… — Это песня, — поправил Урю, — это точно текст какой-то песни. — Это же почерк Мацумото тайчо, — сообщил вдруг Ренджи, как только ему удалось заглянуть в листочек. — Это другой язык, но это точно её почерк, — уверенно сказал он. — Я видел документы из третьего отряда, написанные её рукой, так что это точно её почерк. Зачем только ей понадобилось оставлять вам песню на другом языке. — Судя по строчкам, она… ну… это личное. Я не уверена, стоит ли зачитывать вот так, — смутилась Орихимэ. Бьякуя удивился. Личное? От Мацумото Рангику? — Вы всё равно знаете, о чём это. Переведите. К тому же, она предала Готей-13 неделю назад. — «Я не единственная путешественница, которая ещё не отдала свой долг. Я снова ищу дорогу, по которой мне следовать. Верни меня в ту ночь, когда мы встретились… И тогда я смогу сказать себе, что, чёрт возьми, мне делать. И тогда я смогу сказать себе, не ездить с тобой». Здесь… здесь речь идёт об… ну… — она покраснела. - Это про отношения романтического характера, — пояснил Урю. — И в английском языке обращение к человеку универсальное «you» переводится как «ты» или «вы», но, судя по смыслу этих строк и по оборотам речи, обращение явно неформальное. Думаю, что выражение «not to ride along with you» можно так же интерпретировать конкретно в этом контексте, как «не влюбляться в тебя». — «Ты всё…» — Орихимэ запнулась и покраснела. — Это… — Это песня, — сказал Урю. — Нет ничего постыдного. Давай, я зачитаю, — он аккуратно забрал у неё листочек и продолжил: — «Ты всё, что у меня было, а теперь ничего не осталось.» Формально выражение «I had all and then most of you, some and now none of you» можно перевести как «у меня был весь ты, потом большая часть тебя, немного тебя и сейчас у меня нет тебя». Это припев, так что дальше слова повторяются: «Верни меня в ту ночь, когда мы встретились, — продолжил Урю и щёки его немного порозовели. — Я не знаю, что мне, одержимой твоим образом, делать. Верни меня в ночь, когда мы встретились.» Я… я думаю, здесь имеется в виду сближение с кем-то другим. Тоска из-за расставания с любимым человеком. Желание вернуться в конкретную ночь, когда они встретились или стали ближе, — он поправил очки. — Это точно песня, но я такой ни разу не слышал, — сообщил Ичиго. — Очень… проникновенно, — выдохнула раскрасневшаяся Рукия. — Непросто поклонница, — сообщил вдруг немногословный Садо. — Верно, эта песня о разбитом сердце. Об одиночестве, — Иноуэ приуныла. — Рангику-сан… — Ренджи почувствовал себя неловко. Не надо было говорить, чей это почерк. Учитывая, что бывшая глава третьего отряда сделала. — Ого… — выдохнула Рукия. Бьякуя нахмурился. Мацумото Рангику? Зачем ей это? Мятая записка вернулась к нему в руки. Он совершенно не представлял её мотива. Это какая-то шутка? Потому что близок он с ней никогда не был, более того, никогда не общался. Зачем ей писать такие проникновенные строки в его адрес? К тому же, на другом языке, который он не понимает… может, именно по этой причине? — Только, — нахмурился Ренджи, — а как она оставила что-то в вашей палате, Кучики тайчо? Она же предала Готей-13 и ушла с Айзеном… — Вопрос со звездочкой, — почесал рыжую макушку Ичиго. Рукия была так погружена в свои мысли, что даже не стукнула его по пустой черепушке.

***

Спустя неделю на собрание Бьякуя явился в состоянии глубокой задумчивости. Он всё ещё не мог знать, что означали те слова на бумажке. Они не общались, не были близки. Единственное тёплое воспоминание, связанное с ней, было из далёкого детства, когда он встретил её в Руконгае. В волосах её он заметил фамильное украшение клана Кучики, заколка для волос в виде большой шпильки, которая принадлежала когда-то его матери и должна была перейти к жене. Только вот Бьякуя понятия не имел, где она. Он дарил Хисане новые украшения, украшения его матери тоже, но конкретно эту заколку так и не сумел найти. Будучи ребёнком он думал, что вот эта рыжеволосая девушка и есть его будущая жена. Лучше уж она, чем Шихоин Йоруичи. Только этого не случилось. Прошло много лет прежде, чем Бьякуя встретил Мацумото Рангику в Готей-13, и она вела себя так, будто они ни разу не встречались. Странным было другое, года прошли, она так и не изменилась. Может быть тогда, в Руконгае, была не она? Это же просто песня. Про разбитое сердце, одиночество, и отношения, которых у него с Мацумото Рангику никогда не было. Он был не единственным, кто считал, что время для собрания неподходящее. Унохана Рецу думала о том, что сказала ей Исанэ. Капитана Кучики она не лечила. Раны сами по себе так быстро — буквально за одну ночь — не заживают. Госпожа Унохана не могла списать это на высокий уровень духовной силы капитана Кучики. Его ранение открылось ночью и кто-то его вылечил, не оставив даже шрама, а потом тихо ушёл. Прибор, который должен был отслеживать состояние капитана шестого отряда, по какой-то причине не сообщил о том, что с ним что-то случилось. Госпожа Унохана не сомневалась в том, что прибор был отключён тем же неизвестным ночным гостем капитана Кучики, который (или которая) его вылечил. Кто же это был? Вскоре собрались все, кроме главнокомандующего. Бьякуя украдкой взглянул на капитана третьего отряда. Гин был собран, а белое хаори на нём смотрелось как влитое. В должность капитана третьего отряда он всупил буквально два дня назад. Сегодняшнее собрание было так же поводом для объявления этой новости публично. Капитан Хицугая выглядел задумчивым, собранным и серьёзным. Он остался без лейтенанта. Капитан Куроцучи казался и вовсе разозлённым. Если обычно он выглядел так, словно встал не с той ноги, то сейчас было похоже, что его по этой ноге ещё и кто-то ударил… — Капитаны, — обратился к ним главнокомандующий, как только зашёл в зал. — Я собрал вас здесь по важному вопросу. В связи с недавними событиями, собранные пятеро верховных судий Совета обеспокоены повторением ситуации, связанной с предательством высших офицеров. Тем более, пока не переизбрали новых советников. Поэтому в целях предотвращения заговоров в сердце Готей-13, на должностях капитанов и лейтенантов, в центральные офисы всех отрядов, а именно в кабинеты капитанов и лейтенантов, и в коридоры главных офисов, были инсталлированы камеры видеонаблюдения дне недели назад, — сообщил он. Бьякуя вдруг почувствовал острое желание закатить глаза. Можно подумать, Айзен обсуждал свои планы у себя в кабинете, конечно, аж десять раз. — Яма-джи, а это разве не вмешательство в частную жизнь? — поинтересовался капитан Кьёраку. — Мы будем отправлять в Совет записи с камер длительностью в пятнадцать минут. Камеры будут включаться автоматически в первые пятнадцать минут рабочего времени, а затем выключаться. Я уверен, что это распоряжение отменят через какое-то количество времени, а пока все должны приходить в офисы вовремя и работать. — Или делать вид, — усмехнулся капитан Кьёраку. — А кто смелый, можно и злодейские планы обсудить за чашкой чая. — Шунсуй, — главнокомандующий окинул его хмурым взглядом. Капитану восьмого отряда пришлось замолчать и притвориться, что он серьёзен. — Это не главные новости на сегодня. — Капитан Куроцучи. Расскажите нам всем то, что вы сообщили мне. — Помните, когда Айзен вытащил хогьёку из груди Хицугаи Рукии, этот камень как будто бы оказался повреждён. Энергия вытекала и рассеивалась по холму Сокьёку, — начал Маюри. Все присутствующие капитаны уже ознакомились с общим делом предателей и знали, что такое хогьёку. — Когда Айзен в сопровождении Мацумото Рангику и Исе Нанао отправился в Уэко Мундо, никто не заметил, что энергия, которую выпускал хогьёку, исчезла. Словно рассеялась в пространстве. Возможно, она смешалась с окружающей средой, подумал я, пока не провёл исследование и не выяснил, что никаких остатков искусственно созданного хогьёку не обнаружено на холме Сокьёку. Урахара Киске подтвердил мои догадки, — высказался Маюри. — Никаких частиц. Кроме того, камень не был повреждён, он начал терять энергию, потому что нашёл другой сосуд, совместимый с ним. — Вы так говорите, будто у этой штуки есть своё сознанине, Куроцучи тайчо, — с интересом заметил капитан Кьёраку. Он всё пытался скрыть за широкими подолами соломенной шляпы и безмятежной улыбой ту боль и отчаяние, которые испытал, когда Нанао отвернулась от него и от Готей-13. — Так и есть в некотором смысле. Энергия камня была создана искусственно, Урахара Киске опирался исключительно на научные данные, и напитывал его духовными частицами, конденсированными в Сейрейтее. Словом, никто не пострадал при создании этого хоугиоку, и тем не менее, оно всё равно обладает собственным зачатком сознания. Хогьёку, которое создал Айзен Соуске, отличается. Айзен крал реацу у живых душ, он скармливал камню сотни живых шинигами и руконгайцев. Полагаю, он хочет объединить эти камни в третий, совершенный и более мощный источник энергии, — задумчиво произнёс капитан Куроцучи. — Урахара говорил, что камень, созданный им, он пытался спрятать внутри Рукии Хицугаи. Айзен хотел достать этот камень, вот зачем нужна была казнь. Хогьёку, созданный Урахарой Киске, мог отреагировать подобным образом только на идентичную его собственной энергию. Не на камень, созданый Айзеном, поскольку природа их силы отличается. Энергия хогьёку, созданного Урахарой Киске, вытекала из сосуда и стремилась наполнить какой-то другой сосуд. — Третий хогьёку? — нахмурился недавно вступивший в должность капитана третьего отряда Ичимару Гин. — Или его обломки, — кивнул Маюри. — А теперь самое интересное. Кто же принёс третий, неизвестный, хогьёку на холм Сокьёку? Не припоминаете там никаких незнакомых фигур? — Шинигами из одиннадцатого отряда, — Сой Фон сразу же догадалась, о ком идёт речь. — Только в моём отряде женщин нет, — пробасил Зараки Кенпачи. — Икаку сказал, что проверил списки новобранцев. Ни одной женщины, тем более, с такой запоминающейся внешностью. Будь в моём отряде иностранки, я бы знал. — Айзен не главная наша проблема, — заявил главнокомандующий. — Пятьдесят лет назад мы получили информацию от неизвестного лица о том, что через два года после предательства Айзена на Сейрейтей обрушится гнев квинси. И это будут не те их потомки, что живут своей жизнью в мире смертных, а те самые убийцы, которые напали на Сейрейтей тысячу лет назад, и только и ждали подходящего момента в своём скрытом измерении, чтобы напасть на нас и устроить геноцид. А зимой, по сообщению этого информатора, нас ожидает битва за Каракуру с аранкарами и Айзеном. На некоторое время в зале воцарилась мёртвая тишина. Тоширо хмурился. Бьякуя думал о том, чем всё это закончится в конечном итоге. — Мда, незавидное у нас положение, — выдохнул Кьёраку Шунсуй. Легче от его слов никому не стало, но хоть тишина перестала оглушать. — Судя по действиям неизвестной шинигами из одиннадцатого отряда, она не враг Готей-13. Во всяком случае, на текущий момент, — подал голос Маюри. — И возможно, что не только она. Вы только взгляните, какие интересные видео я обнаружил с камер видео наблюдения, которые мы не так давно установили в некоторых палатах и коридорах четвёртого отряда, а так же в коридорах и кабинете капитана и лейтенанта шестого отряда, — капитан двенадцатого отряда подошёл к большому экрану, который стоял за спиной главнокомандующего, и включил его, после чего вывел на дисплей запись, сделанную как раз две недели назад. Это была ночь, об этом говорило время в нижнем левом углу экрана. Одинокая фигура в плаще, скрывающем реацу, уверенно передвигалась по тускло освещённым коридорам центральной больницы четвёртого отряда вплоть до одной из палат на третьем этаже. Она неуверенно остановилась и рука её дрогнула прежде, чем открыть дверь палаты и войти туда. Судя по сумке на её плече, и маршруту, она только что вышла из складского помещения (оно тоже располагалось на третьем этаже) с медикаментами. Она скрылась внутри палаты и запись сменилась. Палата была просторной, явно не на одного человека, но занимал её только один пациент. На больничной койке, подключённый к кардиомонитору, лежал Хицугая Тоширо. Фигура приблизилась к его постели и опустилась на край кровати. Она положила ладони на грудь капитана десятого отряда, кисти рук выдавали в ней женщину, и использовала кайдо. Фигура в плаще проводила восстановление реацу, мышц, тканей молча. Тоширо, глядя на экран, сразу же узнал это тёплое оранжевое свечение. Точно таким же светом излечила его коленку Мацумото Рангику, когда он впервые встретил её в Руконгае, неподалёку от своего дома пятьдесят лет назад. Это не укладывалось в его голове. Она же ушла с Айзеном. Он сам видел. Как же она вдруг оказалась в четвёртом отряде, в его палате? Самое главное, зачем лечила его? — Прости меня, — тихо произнесла фигура голосом Мацумото Рангику, когда закончила его лечение спустя два с половиной часа. — Ты не должен был пострадать. Незнакомка вышла из его палаты и спряталась от медсестры, которая совершала обход, в другой палате, которую та уже успела посетить. Как раз за те несколько секунд, пока дежурная медсестра проверяла кого-то напротив палаты Хицугаи Тоширо, фигура в плаще успела тихонько забежать и закрыться в соседней палате. Там лежал капитан Кучики. Она поняла это, когда обернулась спиной к двери. Палата была меньше, но тоже одиночной. В отличие от помещения, где находился Тоширо, здесь было приоткрыто окно. Он не так сильно пострадал, в отличие от капитана десятого отряда, и тем не менее его раны были серьёзны, чтобы оставить под наблюдением хотя бы дня три. Унохана тайчо лично занималась лечением капитаном Готей-13, по этой причине они оба и находились на третьем этаже в соседних палатах. Фигура в плаще замялась на пороге, но всё же подошла ближе к постели капитана Кучики. Её внимание привлёк звук кардиомонитора, к которому был подключён капитан шестого отряда. Фигура отреагировала мгновенно. Судя по показателям на приборе, у пациента открылось кровотечение во сне. Так же бесшумно незнакомка опустилась на край постели капитана Кучики. Кардиомонтиор замолчал, она выключила его. Как и в случае с капитаном десятого отряда, она использовала кайдо, чтобы укрепить мышцы, сухожилия, сосуды, стабилизировать реацу, и убрать даже шрамы. Это был один из высоких уровней путей исцеления. Когда она закончила, наступили сумерки. Незнакомка в плаще поднялась с постели и подошла к окну, чтобы закрыть его. Незнакомка сняла капюшон и теперь не оставалось никаких сомнений в её личности. Это была бывшая глава третьего отряда. Мацумото Рангику. Единственным, что отличало её от привычного всем образа нынешней предательницы Готей-13, была причёска. Рыжие волосы были забраны на затылке и заколоты карандашом. — Анна-сан всегда говорила, что в обсуждении сослагательного наклонения нет смысла. Хисана-сан умоляла тебя позаботиться о Рукии, и ты принял её как сестру в свой клан, и это, в каком-то смысле, избавило тебя от одиночества, полагаю. Когда я решила вернуть тебе жену, то совсем не подумала о том, что могу забрать сестру. Я предупреждала её о том, что болезнь может вернуться, к сожалению, даже в наше время онкология трудно поддаётся лечению. Но я хочу, чтобы ты знал, я сделала всё, что могла. Наверное, я думала, что ремиссия продлится дольше. Я надеялась на это. Но Хисана-сан умерла. По сути я просто отстрочила её кончину. Желая избавить тебя от одиночества и вернуть женщину, которую ты так нежно любил, я отняла у тебя и жену и сестру. Простишь ли ты меня когда-нибудь? Простил бы, если бы слышал мои слова? — Рангику взяла его за руку и некрепко сжала в своих ладонях. — Я бы не простила. Но, кажется, я тоже наказана. Не знаю, чем она руководствовалась, когда приняла решение предать Сейрейтей, но теперь она одна. Тоширо её ненавидит, а значит и меня тоже. Тоширо, самый близкий мне человек на свете, теперь знать меня не желает, — Рангику всхлипнула. — Гин жив, я так рада, но и он меня, должно быть, ненавидит за предательство и за то, что стояла и смотрела, как Айзен ранил его сына. А может быть, она и руку к этому приложила. Теперь я даже не имею права обращаться к тебе на «ты». Хуже всего, я не жалею о том, что сделала. Потому что Гин жив. Потому что ты жив и ты будешь жить. Потому что Тоширо жив. Мне большего и не надо. Рангику опустила его ладонь, вытерла лицо от слез и достала из своей сумки с медикаментами блокнот. Она вырвала оттуда один из листочков и сложила несколько раз, пока не получился бумажный журавлик. — Рукия любила их складывать. Правда, кроликов она любила больше, но их складывать я так и не научилась, — по доброму усмехнулась Рангику и оставила поделку на прикроватной тумбочке, рядом с цветами. — Журавль в японской культуре символизирует вечную жизнь и исполнение желаний. В Китае это символ вечной жизни и бессмертия, а в России у него много значений, одним из которых является супружеская верность и долголетие. Рангику поправила одеяло на груди капитана Кучики и отстранилась, затем снова накинула капюшон на голову. — Пусть вам не снятся кошмары, капитан Кучики. Прощайте, — и она покинула его палату. В коридоре было пусто и Рангику поспешила скрыться на аварийной лестнице, где камер не было, по ней спустилась на первый этаж. Покинуть больницу можно было бы так же бесшумно, оставаясь незамеченной, если пройти вперёд мимо палат и свернуть к чёрному ходу (или по-другому хозяйственной двери, как называли её в четвёртом отряде). Унохана Рецу задумчиво наблюдала за Мацумото Рангику, она хорошо была знакома с планом её больницы. Рангику покинула больницу так, как и предполагала госпожа Унохана, через хозяйственную дверь. Запись оборвалась. В палате капитана Кучики так никто и не появился. Дежурные врачи должны были прийти, если бы не вмешалась Рангику. Кардиомонитор передал бы информацию на их компьютеры о том, что ему стало плохо во сне. — В палатах моего отряда есть камеры, Куроцучи тайчо? — обманчиво мягко уточнила госпожа Унохана. — По-моему, мы с вами договаривались только на коридоры. Камеры в палатах противоречат праву на неприкосновенность частной жизни. Поправьте меня, если я ошибаюсь, — попросила она. Маюри еле сдержался, чтобы не закатить глаза. — Убрать сегодня же. — Разумеется, Унохана тайчо, — согласился он. — Но ведь именно благодаря моим камерам мы стали свидетелями этого интересного ночного происшествия в стенах вашего отряда. — Интересно, почему Рангику говорила о себе, как о ком-то другом? — прокомментировал капитан Кьёраку. — Ну, вы же слышали её. Она сказала, цитирую: «не знаю, чем она руководствовалась, когда приняла решение предать Сейрейтей, но теперь она одна. Тоширо её ненавидит, а значит и меня». Что это значит? Как будто Рангику на видео и бывшая глава третьего отряда это разные шинигами, — рассуждал Шунсуй. — И что значит, «я вернула Хисану»? — задумался капитан Укитаке. — Нельзя вернуть кого-то из мёртвых, но она сказала, что вылечила Хисану-чан, и отняла Рукию. Она говорила о Рукии так, словно моя подчинённая когда-то была сестрой капитана Кучики. — Это невозможно, — опроверг слова бывшего наставника Бьякуя, не желая думать о словах Мацумото Рангику, адресованных ему. Какого чёрта это должно значить он подумает позже, как и о том, за что конкретно он должен её прощать или не прощать. — Когда Хисана рассказала мне правду о своей сестре, мы нашли Рукию в доме госпожи Хицугаи. Там же я встретил Ичимару Гина. Я спрашивал его дозволения, чтобы клан Кучики взял опеку над Рукией, но он мне отказал, а позже отказала и сама Рукия. Она часто приходила к нам в поместье, пока моя жена была жива. Но она никогда не была мне сестрой. Я действительно приложил руку к её устройству в тринадцатом отряде, но не более. — Она приходила тогда, пятьдесят лет назад, — медленно начал капитан Хицугая. — Она вылечила меня тогда и сказала, что я стану капитаном, если буду тренироваться. И она совсем не изменилась за эти годы. — Капитан Ичимару, эта женщина с видеозаписи упомянула и вас, как одного из близких ей людей, — Ямамото посмотрел в упор на нового капитана третьего отряда. Гин молчаливо улыбался. — Вам есть, что рассказать? Вы ведь знакомы с той странной иностранкой, которая спасла вас от меча Исе Нанао? — Капитан Ичимару, вы при мне разговаривали с этой… — Сой-Фон запнулась, пытаясь вспомнить её имя. — Анной, — услужливо подсказал Гин. — Рангику ведь на видео произнесла её имя. — С этой Анной так, будто вы её знаете. — Я уже говорил вам, Хинамори Момо и Анна-сан заявились ко мне домой пятьдесят лет назад, потому что знали мою жену. Я не задавал вопросов. Моя дорогая Айва-чан могла общаться, с кем хотела. В конце концов, пила же она чай с Лизой-сан из восьмого отряда. — Потом вы спросили, как дела у Мацумото Рангику и Анна ответила, что она ещё не… — глава второго отряда замялась. — Ещё не родила, — чуть ли не пропел Гин. — Да, всё так. Но я думал, вы услышали, что это просто такое устойчивое выражение в родной стране Анны-сан. — Родной стране? — капитан Комамура задумался. Он сразу понял, что эта девушка иностранка. — Россия, — высказался Канаме Тоусен. — Я встретил Анну-сан и Рангику-сан в Руконгае, когда был ребёнком, несколько сотен лет назад. Мацумото тайчо провела операцию по пересадке роговицы, она пересадила мне роговицу моей подруги детства. Какьё на тот момент была уже мертва и вернуть мне зрение было её предсмертным желанием. Анна-сан рассказывала мне про справедливость и про Революцию в её родной стране. Уже потом я узнал, что Революция в Российской Империи в мире живых случилась позже этого разговора, в первой половине двадцатого века. — То есть она знала, что будет революция, задолго до её начала? — нахмурился Тоширо. — Я помню, как Анна-сан и Хинамори пили саке у нас дома пятьдесят лет назад. Мацумото с ними не было. — Информация о предательстве Айзена пятидесятилетней давности как доказательство грядущего геноцида со стороны квинси, — медленно начал Бьякуя, — появление Мацумото Рангиу в разном времени без каких либо изменений во внешности. Я встретил её около ста пятидесяти лет назад в Руконгае. Она вылечила капитана Тоусена ещё раньше, и сотней лет позже её видел капитан Хицугая. Между тем кто-то использовал врата миров клана Кучики неделю назад. — Уж не хотите ли вы сказать, Кучики тайчо, что мы имеем дело с путешественницами во времени? — задумался Джуширо Укитаке. — Это невозможно даже чисто гипотетически, — опроверг его идею капитан Куроцучи. — Сколько таких умников было за всю историю с бредовыми мыслями в черепушке, не Айзен первый ни он последний. О путешествии во времени даже были исследования, но преодолеть время через врата миров невозможно. Время пройдёт сквозь вас быстрее и вы превратитесь в прах. — А что, если они использовали хогьёку для перемещения во времени? — предположил Канаме Тоусен. — Это возможно, капитан Куроцучи? — спросил Тоширо. — Меньше смотрите всякий бред из мира живых, — фыркнул Маюри. — Конечно же нет. Даже если хогьёку послужило своего рода стабилизатором, должен быть другой, третий фактор, почему Мацумото Рангику и эта Анна умудрились переместиться во времени. — Она сумела побороть болезнь Хисаны Кучики, — вступила в разговор Унохана Рецу. — На текущий момент известно несколько способов, но они несовершенны. Пятьдесят лет назад мы ничего не знали об этой болезни, но Мацумото-сан каким-то образом смогла позволить Хисане-сан прожить ещё тридцать лет в ремиссии, пока раковые клетки снова не начали размножаться. Мацумото-сан провела операцию по пересадке роговицы, это новейшие разработки. Она сделала это больше двухсот лет назад. Как вы это объясните, Куроцучи тайчо? И её слова на видео, адресованные капитану Кучики. — Даже если предположить, что Рангику зачем-то вернулась из Уэко Мундо в Сейрейтей и наведалась к капитану Кучики, зачем ей было его лечить? Зачем было помогать капитану Хицугае? — размышлял Кьёраку Шунсуй. — Но она, зачем-то, это сделала. Кроме того, давайте не делать вид, будто никто не заметил, но с капитаном Кучики Рангику разговаривала так, будто он ей как минимум не чужой человек. — Не знаю, но пока не увижу весомых доказательств, я отказываюсь верить в машину времени, — парировал Маюри. — Вот ещё одна запись, на этот раз, с камер из кабинета капитана шестого отряда, — он вывел на экран видео. Хинамори Момо, совершенно точно живая и невредимая, с распущенными каштановыми волосами ниже плеч в форме шинигами оглядывала шкафчик с книгами в кабинете Кучики тайчо. Когда она нашла розетку рядом со столом лейтенанта Абараи, то сразу же вытащила из кармана какую-то коробочку и подключила её к розетке через провод. — Заряжается! — обрадовалась она. — Думала, что всё. — У тебя зависимость, — прокомментировала знакомая всем Анна-сан. Она только что нашла на столе лейтенанта шестого отряда шоколадку и довольная принялась её открывать. — От телефона? — уточнила Момо. — Не думаю. Рангику Мацумото, точно в такой же форме шинигами, но без хаори, с заколотыми на затылке при помощи карандаша рыжими кудрями сидела на диванчике и выглядела очень болезненно. Нанао Исе просматривала бумаги на столе капитана, в то время, как Анна-сан лопала шоколадку, найденную на столе Абараи Ренджи. — Что? — посмотрела она на Хинамори Момо. — Не смотри так, шоколад меня радует и немного успокаивает. Какой мужчина не поделится угощением с женщиной? — высказалась Анна-сан. Момо лишь молча вытянула руку вперёд. Анна вложила в её руку шоколадку и они съели сладость вместе. — Милый офис, — сказала Анна-сан. — Так, что насчёт нашего плана? Момо-сан, у тебя ведь он есть, не так ли? — она хитро прищурилась. — Когда это у меня не было плана? — фыркнула Хинамори фукутайчо. — План прост. Нужно сбежать в мир живых, и обратиться за помощью к господину Урахаре. Думаю, он сможет нам помочь. Рангику-сан, — она подошла к бывшей главе третьего отряда и опустилась рядом с ней на диванчик. — Вы в порядке? — Всю ночь кошмары снились. Кроме того, здесь душно, — шумно выдохнула Рангику. — Что снилось? — Анна спросила из праздного любопытства. — Да так. Ничего вразумительного, — Рангику попыталась унять боль в голове, массируя виски. — Бредовые сны всем снятся, — загадочно улыбнулась Анна. — А я думала, твои сны чаще приобретают рейтинг «18+», — поддела её Момо совершенно невинным тоном голоса. — Так а какой, по-твоему, рейтинг у фильмов ужасов? — с наивном простотой ответила Анна. — Конечно же «18+». Можно подумать, тебе всякий абсурд не снится. — Сегодня снился, — важно кивнула Момо. — Мне приснилось, что я рожаю. В четвёртом отряде. Почему-то в присутствии Тоширо, не знаю, почему. И на заднем плане бегает капитан Хирако. И я кричу: «позовите Рангику-сан и Анну-сан». Исане-сан мне говорит, мол, зачем, я и сама компетента вам помочь. Я говорю: «нет, вы, может, и компетентны мне помочь, как врач, но некомпетентны меня накрасить, как Рангику-сан, и снять красивое видео, как Анна-сан». И Тоширо ещё говорит мне, мол, старайся сильнее, мне нужен новый лейтенант, а то вот, Мацумото сбежала, Анна-сан тоже бросила, — продолжала Момо с самым серьёзным видом. Анна хихикнула. Рангику улыбнулась. — Хирако тайчо тоже стоит, масла в огонь подливает. Говорит мне, чтобы я сильнее тужилась, тогда он мне выходной даст. Я у него спрашиваю: «что, только один?» Он говорит: «ну да, один, а ты чего ждала?» — А ты что ответила? — сдерживая смешки, уточнила Анна. — Я сказала, что в таком случае пусть он рожает сам, а я ухожу. Поворачиваюсь к Исане-сан и говорю: «всё, выписывайте меня, я передумала, я ухожу». Ну а потом я проснулась. Анна заливисто рассмеялась. Нанао покачала головой, скрывая улыбку за кашлем, Рангику эта незамысловатая история помогла отвлечься от собственных невесёлых мыслей и паршивого самочувствия. — Как мы выберемся отсюда незамеченными? — вступила в разговор Нанао. — Сенкаймон клана Кучики выдаст нас, мало теперь иметь ключ, нужен пропуск, ведь врата миров охраняются. — Нужно разрешение главы клана. Для этого нужна печать и его подпись, — Рангику поднялась с диванчика и прошла к столу капитана шестого отряда, открыла одну из шуфляток, приподняла двойное дно и вытащила оттуда печать. — Он столько лет хранит её в одном месте? — удивилась Нанао. — Некоторые привычки не меняются, — просто отозвалась Рангику и шлёпнула печать на пропуск. — Ты же свои сигареты и сборнике стихов хранишь за шкафом много лет, Нанао. — Дурная привычка, — вздохнула Исе фукутайчо. — Ты в порядке? — Да, — Рангику вытащила из шуфлятки сигареты, которые Бьякуя мог позволить себе очень и очень редко. Вишнёвые и дорогие сигареты. — Держи, — она вручила их Нанао. — Можешь выкинуть, или забрать себе. — Кучики тайчо не хватится? — Он бросает с 97-го года. Скажем так, я ему немного помогу. Нанао спрятала сигареты в кармашек хакама и все вместе они покинули офис капитана шестого отряда. Видео на этом обрывалось. — Вероятно, искать их бесполезно, — прокомментировал Гин. — Да и стоит ли? — Хирако тайчо? — задумчиво произнёс капитан Кьёраку. — Они знают бывшего капитана пятого отряда. — Сотайчо-доно, что мы будем делать? — излишне формально поинтересовался Джуширо. — Пока что готовиться к битве с Айзеном. Потом готовиться к войне с квинси, — справедливо рассудил Ямамото. Исходя из того, что он увидел и услышал, неизвестные шинигами с видео не представляли реальной угрозы. Это была группа девчонок со своими проблемами и целями, в число которых уж явно не входило уничтожение сообщества душ и текущего мирового порядка. Можно было пока выбросить их из головы и подумать о проблемах, куда более насущных. Таких, как сопляк Айзен, например, или квинси. Собрание закончилось, все капитаны были свободны. В воздухе повисла тяжёлая атмосфера неопределённости, которая предвещала грядущие беды.