Глава Одиннадцатая. Город и новые знакомства.
3 сентября 2025, 09:40«Следует бояться не возникновения мыслей, а промедления в их осознании».
©Сиддхартха Гаутама (Будда)
Зачистка второго завода прошла заметно легче. Ирония же заключалась в том, что всё здесь было в ещё худшем состоянии, чем в том, что был частью данжа: сломанные механизмы, ржавые конвейеры, обгоревшие стены… Но врагов было меньше, и это играло нам на копыто, правда, награда в конце оказалась один в один, что и в прошлый раз. Теперь Литлпип могла таскать не один малый макинтош, а сразу два — оставалось лишь научить её стрелять из обоих одновременно. Она, конечно, застыла в немом шоке, разглядывая трофеи, а я, стараясь упростить, объяснила, как всё это работает… ну, по крайней мере, как я сама это поняла. После зачистки я предложила: «Давай сгоняем на базу, закинем ресурсы, разгрузимся». На что она согласилась, но, когда мы взглянули на разломы, которые я открывала, стало ясно: судьба решила поиграть с нами. Разломы вели куда угодно, кроме базы, хотя это понятно, всё же практики у меня мало. — Может, лучше всё-таки пойдём в тот город? — предложила Литлпип. — В конце концов, это и была наша цель. — Думаю, да… стоит, — кивнула я. — Но перед этим… Я перевела взгляд на завод, а точнее на одну из искорёженных колонн, и активировала «Сбор». Металл, хоть и помятый, всё ещё был ценным. Но то, что произошло дальше, выбило меня из колеи: вместо одного столба исчез весь завод... До последнего болта... И всё, что находилось внутри. В этот момент что-то щёлкнуло в голове, и у меня сорвало все тормоза, и я, перестав сдерживаться, начала метать «Сбор» на каждое здание в радиусе досягаемости. Одно за другим они растворялись в сиянии, а ресурсы скапливались у меня. — Эй! Стой! — Литлпип почти кричала, пытаясь докричаться до меня. — Ты что творишь?! Но я её не слушала, всё внутри сжалось в одну-единственную мысль: «Мой лут! Мой! И его должно быть как можно больше». Я не помню, сколько времени прошло, здания исчезали одно за другим, пока я, задыхаясь от усталости, не попыталась дотянуться до последнего. Копыта дрожали, зрение плыло, и я просто рухнула на землю. Через пару минут рядом села и Литлпип, которая всё же догнала меня. Она выглядела вымотанной не меньше, но в её взгляде читалось что-то между упрёком и беспокойством. И только тогда я поняла, насколько сильно меня накрыло. Эта приписка — «незначительно влияет, если не контролировать» — я её недооценила. Если это было «незначительно», то мне страшно представить, что будет, если эффект будет значительный. Вторая половина Понивилля была, можно сказать, стёрта с лица земли. Осталась лишь дорога, тонкая ниточка, единственный намёк на то, что здесь когда-то стоял город. Если взглянуть внимательнее, складывалось впечатление, что Понивилль за время своей жизни разросся и разделился на три части. Первая — сам город, где кипела жизнь; вторая — фермы семьи Эппл с ровными рядами яблонь и полей; и третья — этот промышленный сектор, где когда-то гудели заводы и теснились многоэтажные здания. Скорее всего, старая часть Понивилля сохранилась только потому, что сама Селестия пожелала его. Я помнила, что по канону она питала особую любовь к этому тихому, уютному городку. Когда мы с Литлпип перевели дух, после всего пережитого, у нас выдалась возможность перекинуться парой слов. — Что… это… было? — с трудом переводя дыхание, спросила Литлпип, будто сама ещё не верила в то, что только что произошло. — Это… побочка от моего нового достижения, — выдохнула я, пытаясь выровнять дыхание и не упасть от усталости. — Я не ожидала, что оно настолько сильно ударит по мне. Мы замолчали, приходя в себя. Лёгкие горели, мышцы дрожали, а в голове всё ещё звенело от безумного азарта, который накрыл меня совсем недавно. Когда дыхание наконец выровнялось, я достала еду, на этот раз решив не экономить и немного пошиковать, купив что-нибудь из системного магазина. Да, стресс был огромный даже для меня, но Литлпип заслужила маленькую передышку. Для неё это стало настоящим подарком — впервые попробовать еду, которая в её мире была бы чем-то невероятным. Там ведь вся пища либо заражена, либо мутировавшая, а тут… натуральный вкус, настоящий. Я впервые увидела у неё такое выражение лица: смесь потрясения и восторга. Она прямо светилась от удовольствия, наслаждаясь каждым кусочком. — Это… божественно, — прошептала она, и я улыбнулась. Даже у меня закралась мысль: может, в следующий раз достать ей что-нибудь послаще? Например, сладости из ассортимента Пинки Пай, но я вовремя остановила себя. Слишком рано расслабляться, мир вокруг всё равно оставался опасным, и вкусная еда не могла этого изменить. Правда, усталость навалилась не только из-за безумного порыва «хомяка», когда я тянула всё подряд в свой инвентарь. Настоящая причина была в том, что параллельно мне приходилось раз за разом упокаивать гулей, что шлялись по этой части города. Они нарывались, мешая мне добраться до лута, и теперь их не осталось: они тоже стали частью моей добычи. От этих мыслей я начала судорожно отмахиваться, будто от назойливых мух. Нет, конечно, мне хотелось побольше лута, кто бы на моём месте от него отказался? Но, чёрт возьми, меня совсем не радовала перспектива каждый раз уходить в такой безумный кураж. Если это случится в неподходящем месте, особенно там, где опасность поджидает за каждым углом… всё может закончиться очень плохо. И всё же, как ни странно, в этом безумии был свой плюс: поддавшись куражу, я двигалась быстрее, действовала решительнее, и в бою с гулем хватало буквально пары ударов — раз, два, и готово. Только вот признавать, что это помогло, было страшно. Слишком страшно. — Кицу, ты в порядке?! — резкий голос Литлпип выдернул меня из мыслей. — А?.. Да-да, всё нормально, — я дёрнулась, моргнула и быстро посмотрела на неё. — А что? — Ты просто сидишь и смотришь куда-то в пустоту, — обеспокоенно сказала она, делая шаг ближе. — Прости, — я отвела взгляд и слабо усмехнулась. — Задумалась. — Думаешь о том, что с тобой произошло? — Да, — я вздохнула, чувствуя, как холод прокатывается по спине. — Это был первый раз, когда я совершенно не контролировала себя. Я… почувствовала, будто я — это не я. Будто я игрушка, кукла в чужих копытах. — Ну, можешь не переживать, — тихо сказала Литлпип, — ты же сильная. Я, наверное, не первая, кто тебе это говорит… но, Кицу, ты правда очень сильная пони. — Да, наверное, так и есть, — выдохнула я, опуская взгляд. — Просто я уже не знаю… Я знаю, что сильная, но в то же время понимаю, что не свободна. Чёрт, о чём тут вообще говорить? Оглянись, здесь ничего не осталось. Всё, что тут было, я собрала, как какой-то лут, будто играла в игру. Я понимаю, что это была не совсем я, и всё же… я осознаю, что это было моё желание. И от этого только хуже. Это… сложно. Больно. Невыносимо признавать… Мой сбивчивый монолог оборвала Литлпип, молча подойдя и просто обняв меня. Я замерла от неожиданности, а потом машинально прижала её в ответ. — Кицу, — её голос дрожал, но в нём звучала искренность, — я не мастер подобных речей, но я скажу, что думаю. Ты очень сильная. Всё, что ты рассказала… всё, что я видела, подтверждает это. Да, ты потеряла контроль. Да, тебе было тяжело. Но это не повод считать себя слабой. Ты очистила это место от гулей, и это важнее. Ты сможешь справиться. Ты возьмёшь себя в копыта. Я верю в тебя. Она явно смущалась, пока говорила. Её мордочка краснела всё сильнее, и к концу фразы она и вовсе стала пунцовой. И от этого зрелища у меня на душе потеплело. Я вдруг поймала себя на мысли: а чего это я расклеилась? Столько всего пережила, прошла через огонь и кровь и только сейчас раскис. Правду говорят: один в поле не воин, но теперь я не одна. Рядом со мной эта милая тёплая поняха, которая просто сказала правду. И вообще, Хантр зря, что ли, меня ту неделю гоняла? Чтобы я после одного срыва сидела и хандрила? Да ни за что! Она же меня живьём сожрала бы, если б увидела, что я, её ученица, после всего того пройденного вдруг начала нюни распускать. Сколько она меня учила-учила, а тут я… чуть перестаралась — и сразу раскисла. Тьфу, позор. Я ещё немного просидела в объятиях Литлпип, пока та не вспомнила, что у неё есть своя особая пони, ради которой она и свалила из стойла. И потому, хоть и нехотя, но всё же отпустила меня. Я же не удержалась и, улыбнувшись, слегка засмеялась, а потом сама крепко прижала её к себе. — Спасибо… — почти шёпотом выдохнула я. И в этот миг мне стало легче, словно с плеч свалился груз, что давил всё это время.***
Мы остановились перед брошенным ботом. Наблюдателя нигде не было видно, зато громкоговоритель из динамика доносил пафосную речь. «Друзья, возрадуйтесь! Пусть мир вокруг вас мрачен, изранен и отравлен войной, начатой нечестивыми и бездумными существами прошлого, но вы не обязаны жить в тени их жадности и злобы. Вместе мы сможем вернуть Эквестрии её первозданную красоту, вместе мы построим новое королевство и заживём в единении. Начало уже положено, мои дорогие пони. Фундамент новой замечательной эпохи заложен. Да, это тяжкий труд, но разве мы не обязаны дать самим себе и будущим поколениям шанс на лучшую жизнь? Нет, на самую лучшую жизнь, какую только можно вообразить! И как ваш друг, как ваш лидер, я говорю: да, мы можем. Мы должны. И мы СМОЖЕМ!» — Бля… красиво пиздит, — невольно вырвалось у меня. — Что? — Литлпип нахмурилась. — Ты о чём? — Работорговец, — хмыкнула я. — Точнее, запись их лидера. Всё это — стопроцентный пиздёж. — Но он говорил так уверенно… — Если бы в его словах была хоть капля правды, никакого рабства бы не существовало. А оно, как видишь, процветает. Работорговцы и рейдеры — живое тому доказательство. — Хм… ну, если так рассудить, то да, — признала она, но всё ещё с сомнением. — Забей. Лучше держи уши востро. Вон там, где огни, скорее всего, и есть поселение. Пошли. — Ладно. Мы двинулись дальше и вскоре вышли на дорогу, тянущуюся к предполагаемому посёлку. Чтобы убедиться наверняка, я соорудила маленькую вышку и поднялась, осматриваясь в бинокль. Линзы дрогнули от магии — я увеличила кратность, и передо мной предстала картина: по дороге медленно двигалась группа пони, а двое тащили тяжело нагруженную телегу. На ней, устроившись сверху, сидел молодой жеребец, оживлённо разговаривая с парой спутников, что гнали впереди двух браминов, увешанных поклажей. В голове мгновенно всплыло: «Канон!» — и я поспешила опустить башню, чтобы не привлекать внимания. Потом посмотрела на себя и на Литлпип, мысленно начав материться. Да мы же, мать его, как две самые натуральные чумазые рейдерши! Ещё немного и нас приняли бы за врагов. К счастью, группа не обратила на нас внимания. Раз нас не атаковали — уже хороший знак. Мы пошли дальше. По пути попался мост, а под ним, похоже, когда-то был лагерь, теперь уже давно заброшенный. Но на земле валялось немало добра: ящики с патронами для дробовика, банка консервов, пустые жестянки и, неожиданно, закрытая аптечка. Литлпип без труда взломала её и, довольная, достала несколько лечебных зелий, зачарованные бинты и маленькую коробочку с рисунком зебры. — Ментоловые леденцы? — удивилась она. — Почти, — хмыкнула я. — На самом деле это местный наркотик. Повышает интеллект и восприятие, но вызывает зависимость, если переборщить — можно словить побочки. — Звучит не очень… — Смотря как использовать. В некоторых ситуациях они реально могут спасти жизнь. Главное — не злоупотреблять. Тогда толку от них куда больше, чем вреда. — Хм, ладно… тогда оставим? — Не забывай, всё это можно ещё и продать. — Тоже верно… Мы только начали подниматься, как воздух разрезал сухой треск выстрела. В тот же миг я увидела, как пуля навылет пробила заднюю правую ногу Литлпип. Вторая уже летела к нам, но ударилась в щит, который я успела поднять буквально в тот же миг. Литлпип рухнула на камни, пронзительно закричав от боли и прижав простреленную ногу. Кровь хлынула потоком, заливая серые камни тёмными каплями. Я успела заметить: кость не задета, рана сквозная, и это было единственным облегчением. — Держись! — крикнула я, вытаскивая зелье и бинты. Внутри всё кипело — злость и страх смешались в один ком. Я метнулась к укрытию и подняла взгляд в небо, там, описывая дугу, разворачивался ржаво-коричневый пегас. Из-под чёрной ковбойской шляпы выбивалась взлохмаченная рыжая грива, под каждым крылом у него поблёскивали винтовки, закреплённые так, словно он был рождён с ними. Он уже заканчивал манёвр и ловил нас на мушку, но мои стальные стены встали на пути его пуль, отбивая их с гулким звоном. Я стиснула зубы и, не теряя времени, воздвигла рядом тяжёлый арбалет, натянутый до предела и заряженный сетью. — Попробуй-ка теперь, падла, — прошипела я, готовясь выстрелить. Я поймала его на движении, целясь с упреждением. Выскочив из укрытия, выпустила сеть, и она накрыла пегаса в тот самый миг, когда он открыл огонь. Пуля чиркнула по моему уху — боль пронзила так резко, что в глазах всё потемнело. Бешенство вспыхнуло во мне мгновенно. Он попытался вырваться, но я сжала его телекинезом, резко дёрнула вниз и со всей силы швырнула о землю. Воздух со свистом вырвался у него из лёгких. Не давая ему опомниться, я подхватила ржавую заводскую балку и огрела по корпусу, чисто «для профилактики». — Я не рейдер! — взревела я так, что даже сама себя испугалась. — Тупой ты кусок пернатого дерьма! Пидрила, уёбок, сука, я тебе ща такой анальный секс устрою, падла ебаная. Безмозглый, тупорылый пегас, я тебя, блять, обратно на небеса отправлю, откуда ты свалился или тебя даже там не приняли, не выдержав твою тупорылость. Я выдохнула резко, словно сбрасывая через крик всё накопившееся напряжение. Сердце бешено колотилось, но злость понемногу отступала, уступая место усталости и сухому раздражению. Пегас кашлял, но, к моему удивлению, был жив, более того, он умудрился поднять голову и прохрипеть: — А выглядишь-то… прямо как рейдер. — Да ты конченый идиот, — сорвалось у меня. И тут, как назло, из повозки показался жеребёнок. Знакомые черты мелькнули перед глазами — я где-то его уже видела. Он подбежал к нам и, ошалело уставившись на расквашенного пегаса, выдохнул: — Каламити… а… мисс, он будет жить? Малец смотрел так, будто только что стал свидетелем того, как медведь сожрал циркового клоуна. И только спустя секунду до меня дошло: это же тот самый жеребёнок, что был вместе с рейдерами. Убедившись, что пегас жив и умирать прямо сейчас не собирается, я поспешила обратно к Литлпип. — Литлпип, ты как? Держишься? — Да… но нога болит, — она стиснула зубы, пытаясь подняться. — Ух, ёлки… надо будет подыскать тебе нормальную броню, а то так долго не протянешь. — Я слышала твою ругань, — она нахмурилась. — Ты разобралась с тем пегасом? Почему он вообще на нас напал? — А потому что он тупой, блять, идиот. Принял нас за рейдеров и открыл огонь. — Серьёзно? — глаза Литлпип расширились, она явно не могла поверить. — Просто из-за этого? — Угу. Короче, долбоёб. Но жив. Ты ходить сможешь? — Если не шевелить ногой… встать смогу. — Ладно, значит, идём. Я была уверена, что видела через бинокль только одну повозку, но стоило пройти дальше, и стало ясно, что их целый караван, не меньше шести. Нашей «удачей» оказалось то, что мы нарвались на отстающую повозку, которую как раз и прикрывал этот пегас. Встретили нас, надо признать, довольно тепло. В конце концов, мы не только зачистили место, где обитали рейдеры, но и освободили нескольких пони-рабов. Двое из них оказались совсем недавно пойманными в городе, так что благодарности было хоть отбавляй. Каламити — тот самый пегас, что прострелил ногу моей пони, — теперь лежал связанный. Его перевязали, но я на всякий случай конфисковала всё оружие. Оно оказалось весьма любопытным: явно кустарная, но продуманная конструкция. Правда, больше подходила для земных пони и скорее напоминала тяжёлое вооружение, чем обычные винтовки. С караваном дорога стала значительно проще. Впереди и сзади шагали вооружённые пони, повозки скрипели под тяжестью груза, а редкие разговоры и смех создавали ощущение хоть какой-то безопасности. Я, впрочем, не спешила заводить знакомства. Держалась особняком, лишь кивала в ответ на приветствия. Литлпип же, наоборот, постепенно втянулась в общение: она слушала истории караванщиков, задавала вопросы и даже иногда улыбалась их шуткам. Ей, похоже, было проще чувствовать себя частью этой тёплой, пусть и ненадолго собранной, компании. Мне же хватало своих забот. В голове я перебирала варианты: что можно построить из тех ресурсов, что у нас уже есть, как лучше использовать верстаки, какие сооружения в первую очередь обустроить для будущего поселения. Схемы, расчёты, планы мелькали перед глазами так живо, будто я уже держала в копытах чертежи. Я настолько погрузилась в расчёты и мысленное строительство, что даже не заметила, как колёса повозок перестали греметь по камням пустоши и заскрипели по утоптанным улочкам. Подняв взгляд, я с удивлением поняла — мы уже добрались до города. Вот только осматривая сам город, я с удивлением приметила то, что рядом есть ещё и подземелье.***
Изначально я собиралась первым делом заглянуть в магазин и прикупить кое-какие вещи, которые можно найти только в таких вот местах. Но планы пришлось резко менять: раненая нога Литлпип диктовала свои условия. Стоило нам пересечь ворота города, я без раздумий подхватила её на спину и направилась к местному доктору. А чтобы уж совсем не тянуть потом дважды, прихватил заодно и связанного пернатого идиота — пускай тоже проверят, жив ли он ещё. Город встретил нас куда живее, чем я ожидала. После унылых и полумёртвых поселений пустоши, это место буквально дышало жизнью. Узкие улочки были выстроены из старых вагонов и металлических пластин, грубо сваренных и подогнанных друг к другу. Дома, сливавшиеся со стеной, укрепляли досками и листами ржавого железа. Всё выглядело грубо, но основательно — чувствовалось, что здесь умеют держаться. Повсюду кипела жизнь: вдалеке раздавался звон молотков, пони носили ящики и мешки, торговцы громко зазывали покупателей к своим наспех сколоченным лавкам. Жеребята играли прямо под копытами взрослых, с визгом проносясь между повозками, будто забыли, что живут посреди пустошей. Из труб тянулся сизый дым, а его запах смешивался с ароматом жареной еды, доносившейся от уличных лотков. Воздух был густым, шумным, но именно это и придавало городу ощущение настоящего, пусть и хрупкого, мира. Снаружи город казался небольшим, но стоило зайти внутрь, и масштабы поражали. И это ведь ещё далеко не самое крупное поселение на пустошах! По правилам города, мы вместе со всеми, кто был в караване, сдали оружие… точнее, Литлпип сдала своё. Моё же добро так и осталось при мне: всё же у меня есть инвентарь. У ворот нас встретил дежурный охранник, мрачно окинул взглядом и протянул копыто: — Ваше оружие. Я скривилась, потом мотнула головой в сторону связанного пегаса, которого всё ещё тащила за собой. — У меня нет оружия, если не веришь, видишь это пернатое чудо? Я его и копытами и магией приложила так, что он сам теперь половину болтовни не вспомнит. Хочешь, могу прямо сейчас показать на тебе, если, конечно, не боишься слегка покалечиться. Стражник дернулся, приподняв бровь, и тут же поспешно отмахнулся: — Нет... Нет, спасибо, не нужно. Я верю вам на слово. Я ухмыльнулась и пожала плечами, будто разговор с охраной был для меня чем-то привычным. Литлпип, лежавшая у меня на спине, тихо простонала: — Ты всегда будешь всех так пугать? — Работает же, — хмыкнула я, шагнув дальше в оживлённые улочки города. Литлпип, приподняв голову, удивлённо огляделась по сторонам. Её глаза расширились, а в голосе зазвучало искреннее изумление: — Я не ожидала, что здесь всё так… — она запнулась, подбирая слова. — Так оживлённо. Будто мы и не в пустоши вовсе. Я ухмыльнулась, глядя на её реакцию. — Ну а ты что думала? Караваны ведь не зря ходят по всей пустоши. Если пони захотят, они и из груды хлама город соберут. Но без торговли ничего бы не вышло — каждый тянул бы одеяло на себя и давно бы все перегрызлись. Мы добрались до больнички довольно быстро — нас проводил тот самый жеребёнок из каравана, а потом, торопливо попрощавшись, убежал по своим делам. Внутри оказалось неожиданно чисто для пустошей. Запах старых бинтов и слабых дезинфицирующих трав перебивал привычную пыль и гарь. Стены, хоть и перекошенные, были обиты досками, а кое-где даже висели лампы, давая мягкий свет. Я осторожно уложила Литлпип на узкий, но аккуратно застеленный матрас, проверила её повязку и начала менять бинты. Она тихо шипела от боли, но старалась держаться. Тем временем медсестра — молодая кобыла с ошарашенным лицом — занялась другим «пациентом». Я передала ей связанного пегаса, который едва ворочал крыльями и всё ещё был в отключке.***
Когда врачи, наконец, подошли и взяли Литлпип под свою опеку, меня вежливо, но настойчиво выпроводили за дверь. Мол, не мешай, дай профессионалам работать. Деньги они с меня не взяли, наоборот, доктор, которая подошла, лишь устало махнула копытом, сказав: — Считай это благодарностью от города. Вы ведь вырезали целую банду рейдеров, и это стоило куда дороже любых крышек. Я приподняла бровь, и она, заметив мой немой вопрос, пояснила чуть тише, почти шёпотом: — Эта шайка давно сидела костью в горле у всех караванщиков, как и вообще нашего города. Их было слишком много, чтобы отбиться без серьёзных потерь, и слишком хитро они выбирали цели. Засады, поджоги, вырезанные обозы… Порой они исчезали на недели, а потом внезапно возвращались, будто из-под земли вырастали. Мы уже начали думать, что кто-то их специально покрывает. Я прислонилась к стене коридора и задумалась. Если это правда, то мы с Литлпип не просто наткнулись на очередных бандитов, а снесли проблему, которая держала в страхе всю округу. И именно поэтому на нас смотрели так, будто мы свалились с небес. Но сейчас было не до раздумий. Я решила немного пройтись по улицам и прислушаться к разговорам местных, чтобы узнать, что происходит в городе, какие слухи ходят и где что можно найти. В пустошах информация ценнее любых крышек, а уж в новом месте лучше не оставаться слепым и глухим. Я шла по всему городу, отмечая каждую деталь и стараясь складывать в голове карту местности. Так я ходила и прислушивалась ко всем: кто-то говорил о погоде, кто-то о ферме, а кто-то обсуждали недавние новости. Так я узнала, где находиться бар, что-то вроде столовой и несколько магазинов. Если память меня не подводит, в каноне где-то тут должен быть магазин Дёрпи. Магазин я нашла не сразу. Пришлось несколько раз останавливать прохожих и уточнять дорогу. В итоге, пришлось вернуться к караванщикам и один из них махнул копытом в сторону скромного домика, спрятавшегося чуть в стороне от шумной улицы. Главный магазин Новой Эппллузы носил громкое название — «Абсолютно Всё». Этот внушительный магазин состоял из множества грузовых вагонов, которые были надёжно соединены друг с другом. Входом служил центральный вагон, к его боковой выдвижной двери подведён металлический трап. Поблизости стояла пустая телега. Остановившись у двери, я задержала взгляд на дощечке, приколоченной чуть ниже витиеватых букв названия. Кривые, но старательно выведенные строки бросались в глаза, словно издевались над каждым, кто решался заглянуть внутрь:«Да, я доставляю! Лень зайти, грязные мошки? Я не на побегушках. Ищете что-то особенное? Я не отвечу, но достану! „Копытоводство по выживанию в Пустоши“! Только сейчас! Бесплатная первая копия для каждой семьи!»
Я невольно усмехнулась. В этих строчках чувствовалась смесь сарказма и какой-то детской наивности. Вроде бы магазин, а реклама больше походила на шутку, которую поймут только свои. Я сделала шаг к двери… и замерла. Копыто зависло в воздухе, готовое толкнуть скрипучую створку, но что-то внутри удержало меня. Хоть мне и хотелось войти и поговорить с хозяйкой, ведь она, возможно, одна из немногих, кто мог бы дать ответ на мучивший меня вопрос… но слова застревали ещё до того, как я могла их произнести. Что я ей скажу? Как начну этот разговор? Здравствуйте, я похожа на пони, которую вы когда-то знали… Двести лет назад? Звучит безумно. Даже для пустошей. Я нахмурилась и медленно опустила копыто, будто сама дверь вдруг превратилась в стену, за которой меня ждал неизвестный приговор. В груди неприятно кольнуло сомнение, холодной иглой пронзив сердце. С чего я вообще решила, что она поверит? Прошло больше двух столетий, и даже те, кто чудом уцелел, давно утратили ясные воспоминания, а те, у кого они есть, вряд ли поверят. Да, я помню, что мне нужно быть осторожной с этим, но вряд ли все знают внешность Кисуни, а если и знают, то точно не тут. А для Дёрпи я никто, максимум та, кто когда-то её спасла. Не больше. Я глубоко выдохнула и всё же толкнула дверь. Ладно, зайду. Но молчок о том, что знаю. Зачем рисковать? Лучше вести себя как обычный клиент: купить нужное, продать лишнее и, если повезёт, раздобыть пару слухов. Информация сейчас ценнее оружия. Хотя, если честно, всё проще было бы сделать через системный магазин. Но нет, на нём висит такой запертый замок, что хоть копыта об него ломай — толку не будет. Я заметила его ещё после выхода с завода, и никого не спросишь, даже система молчит, упорно храня тишину, как партизан под пыткой. Ни ответа, ни подсказки. Выходит, пока что остаётся идти по канону. Хотя… вряд ли он продержится долго — скоро умрёт в мучениях, если всё будет развиваться так, как я знаю. Всё стойло я рано или поздно ограблю для себя, но торопиться смысла нет. Сначала дождусь, пока Литлпип сможет нормально ходить, достану — или сама соберу — хотя бы какую-то броню, и тогда мы продолжим путь. Я толкнула дверь и вошла внутрь. Магазин оказался просторным, словно целый лабиринт, собранный минимум из дюжины старых вагонов. Их стены внутри были спаяны и местами снесены, так что образовалось единое помещение. По крайней мере, на первом этаже. Второй я не видела, но почти наверняка он служил жилыми апартаментами Дитзи Ду. Полки и стеллажи из грубо сваренного металлолома ломились от разного барахла, а многие вещи были очень знакомы. Всё же я играл в Фолыч, и половина тут чисто те же самые товары, потому и узнавал, но немало предметов выглядели чуждо. Остальное же представляло собой грубые кустарные конструкции из хлама. Вдоль же стен громоздились стеллажи, забитые самым невероятным добром: ржавыми запчастями, оружием разных эпох, коробками с патронами, потрёпанными книгами, коллекцией старых игрушек и даже сломанным терминалом. И это всё больше напоминало свалку случайного хлама, свезённого со всей пустоши. Но стоило присмотреться внимательнее, и становилось ясно: в этом хаосе есть порядок. Каждая вещь занимала своё место, даже если это место казалось нелепым. Я шагнула к прилавку. Дитзи отступила назад и взмахнула копытом — жест, в котором удивительно сочетались приветствие и немая демонстрация всего её магазина. — Привет, — я кивнула. — Я слышала, что у тебя можно не только купить, но и продать практически всё, что угодно. Дитзи подскочила к прилавку, схватила карандаш зубами и быстро вывела несколько слов на верхнем листе планшета для заметок. После этого положила карандаш и подняла планшет так, чтобы я могла прочитать: «Добро пожаловать!» Не дожидаясь моей реакции, она снова что-то нацарапала. «Спасибо, что вытащила меня и тех пони из плена». Положив планшет рядом, она неожиданно протянула копыта и заключила меня в объятия. Я не стала отстраняться. Слегка неловко, но всё же обняла её в ответ. — Да не за что, — улыбнулась я. — Я как понимаю, тут у тебя есть всё. Не найдется брони для меня и моей подруги? Она быстро стерла прошлую надпись и написала несколько слов. «Сейчас посмотрю, но, возможно, ничего не осталось».***
Поиски заняли почти час. Я обошла все стеллажи, перерыла ящики, заглядывая даже в самые тёмные углы магазина. Но, увы, ничего стоящего не осталось. То, что можно было назвать «бронёй», годилось разве что на пугало: рваные пластины, перекошенные шлемы, обгоревшие остатки довоенных комплектов. Надевать это в Пустошь значило лишь прибавить себе проблем: — Похоже, всё самое приличное давно разобрали. Такое и бронёй-то не назовёшь. Дитзи выслушала меня с привычным спокойствием, а потом быстро нацарапала на планшете несколько строк. Подняла его, и я прочла: «Можешь попробовать сделать сама». — Сама? — я удивлённо приподняла бровь. Она кивнула и снова взяла карандаш. «У меня есть несколько чертежей. Не идеально, но для начала подойдёт». В её глазах мелькнула искорка, то ли азарт, то ли тихое желание помочь. Я задумалась, идея показалась рискованной, но с другой стороны, в пустоши часто приходилось полагаться лишь на свои копыта и смекалку. — Ладно, — наконец ответила я. — Покажи, что у тебя есть. Дитзи вытянула из-под прилавка стопку потрёпанных листов, исписанных аккуратными чернилами и дополненных схематичными рисунками. Чертежи выглядели старыми, но ещё читабельными. На них были доспехи, собранные из обломков металла, кожаных ремней и довоенных деталей. Всё это выглядело грубо, но надёжно. Я провела копытом по краю одного из чертежей и невольно улыбнулась. — Ну что ж… попробуем. Можно воспользоваться твоим верстаком? Дитзи оживлённо закивала и быстро нацарапала на планшете: «Конечно! Я даже помогу!» Мы вместе двинулись вглубь мастерской. Там, среди аккуратно разложенных ящиков и коробок с хламом, стоял широкий верстак. Доски были испачканы масляными пятнами и прожжены искрами от сварки, но выглядели крепко. В воздухе витал запах металла, пыли и старой смазки. Я разложила чертежи, ещё раз внимательно посмотрела на них и чем больше изучала, тем лучше понимала, как из имеющейся груды хлама можно собрать нечто, напоминающее броню. В груди даже разгорался азарт. Первым делом я выбрала несколько подходящих пластин. Они были неровные, со следами коррозии, но достаточно прочные. Я зажала одну из них в тиски, взяла молоток и со звоном ударила. Металл отозвался глухим эхом, разлетающимся по мастерской. Ещё удар. И ещё. Каждый стук сопровождался искрами, выбивающимися из-под молота. Запах раскаленного железа быстро наполнил воздух. Я ловко подхватила горелку, зажгла пламя, и оно взвилось ярко-голубым языком. Пластина под моими копытами постепенно нагревалась, краснела, становилась мягче и податливее. Я сгибала её, подгоняя под форму будущего нагрудника. Периодически я окунала заготовку в старый чан с водой. Металл шипел, покрываясь облаком пара, и остывал, оставляя на копытах мелкую дрожь. Рядом Дитзи держала детали, подносила инструменты и иногда показывала на чертежи, помогая не сбиться. Её глаза светились неподдельным интересом, по-видимому, она давно не видела, чтобы кто-то работал так увлечённо. Я соединяла куски, клепала их вместе, шлифовала острые края. Стружка осыпалась на пол, звенела и хрустела под копытами. Постепенно все эти грубые железяки превращались во что-то целое. Каждая пластина находила своё место, словно пазл, и каркас брони оживал прямо у меня перед глазами. В груди разливалось знакомое ощущение — та самая смесь сосредоточенности, азарта и гордости. Всё это было похоже на магию, только здесь вместо заклинаний работали молот, огонь и собственные копыта. Без косяков, разумеется, не обошлось. Всё-таки это была моя первая броня, и ошибки напрашивались сами собой. Стоило надеть заготовку, как сразу стало ясно: боковые пластины болтались, одна из накладок оказалась слишком тяжёлой и перетягивала всю конструкцию, а края на швах неприятно царапали кожу. Я сняла её и вновь уложила на верстак. Взяла молоток, провела копытом по металлу, выискивая слабые места, и ударила — звонкий «дзынь» отозвался в груди, будто сама броня жаловалась на мои огрехи. Пришлось приняться за правку: выравнивать выпуклости, забивать выступы обратно в основу. Каждый удар отзывался резкой вибрацией по копыту, и мне казалось, что металл «поёт» — сперва хрипло и фальшиво, а потом всё чище, когда форма становилась правильной. Горелка загудела, вспыхнуло пламя. Я снова нагрела стыки до багрового свечения, обрезала лишние края кусачками и быстро зашлифовала, пока металл ещё был податливым. Искры сыпались горячим дождём, обжигали пол и щекотали ноздри запахом горелой ржавчины. Когда пришло время закрепить пластины, я вставила заклёпки и тяжело ударила молотком. «Клёц!» — раз, «Клёц!» — два, металл со скрипом смыкался в единое целое. Каждая клёпка, каждая точка фиксации превращала хрупкую заготовку во что-то цельное и крепкое. Я всё больше увлекалась работой. Правила ошибки, снова проверяла посадку, прислушивалась к звону металла, словно сама броня могла подсказать, довольна ли она переменами. Постепенно грубый кусок железа обретал форму, превращаясь в защиту. Пусть ещё далёкую от идеала, но уже мою, сделанную собственными копытами, и это чувство было удивительно тёплым, почти гордым. Однако я не забыла, что металл — это не всё, и без подкладки такая броня превратилась бы в пытку. Потому я выбрала подходящую кожу, благо у Дитзи нашёлся запас. Материал был плотный, чуть шершавый на ощупь, с едва уловимым запахом копчёного дыма и старых сундуков. Я вырезала куски по форме пластин, примеряла, подгоняла, снова подрезала. Швы смыкались ровно, и внутри заготовка начинала выглядеть куда аккуратнее. Работа с кожей отличалась от работы с металлом. Тут не было искр и оглушающих ударов молотка, только мягкий скрип ножа, тихий стук копыта по столу и шелест материала, когда я сгибала его, проверяя прочность. Я старательно прошивала края толстой нитью, иногда ловя себя на том, что сосредоточилась так, будто это была тонкая вышивка, а не грубая броня для выживания в Пустоши. Для себя я делала защиту более лёгкую: мне хватало базового уровня прочности, чтобы не мешала движениям. Но вот для Литлпип всё было иначе, ей нужна была настоящая броня, прочная, но при этом не сковывающая движения. Я мысленно прикидывала её фигуру, движения, привычку уворачиваться и метко стрелять. Потому каждая пластина, каждая клёпка и каждая полоса кожи становились продуманными: я старалась, чтобы защита оберегала её, но не превращала в тяжёлый неподвижный щит. Когда я наконец положила молоток на верстак и вытерла со лба горячую испарину, только тогда заметила, что за мной наблюдают. Дитзи стояла чуть поодаль, склонив голову набок и уставившись на меня с таким неподдельным любопытством, что я даже смутилась. Её огромные глаза следили за каждым моим движением, словно она пыталась запомнить, как именно из груды железа рождается броня. — Ой, прости, я тут немного слишком сильно увлеклась… ты всё это время смотрела? — неуверенно спросила я, чувствуя, как в груди поднимается лёгкая неловкость. Она кивнула и шагнула ближе. В её взгляде было не осуждение, а скорее детское восхищение, смесь удивления и желания узнать больше. Я вздохнула и, понимая, что скрывать смысла нет, начала убирать инструменты, параллельно рассказывая: — Это… заготовки. Некоторые вышли удачными, другие — так себе. Я сейчас только учусь, набиваю копыто, пробую разные варианты. Видишь, вот тут пластина слишком тонкая — пуля пробьёт её легко. А здесь, наоборот, я перестаралась: тяжеловата, в бою мешать будет. Я подвинула к ней один из первых доспехов — неуклюжую, угловатую конструкцию. Металл там звенел глухо и неравномерно, клёпки сидели криво. — Этот можно разве что на свалку отправить, — усмехнулась я. — Хотя… кто знает, вдруг кому и пригодится. Взамен, чтобы не чувствовать себя должной, я протянула ей несколько вещей, которые мне самой были без надобности: пару металлических пластин, неровно вырезанных, и пару деталей, что не подошли для моей конструкции. — Забирай, — сказала я, пожав плечами. — Может, придумаешь, куда их приспособить. У тебя тут магазин, наверняка всё когда-нибудь найдёт хозяина. Дитзи склонила голову, прищурилась и тут же взяла планшет. Быстро нацарапав пару слов, она подняла его: «Ты недооцениваешь себя. Даже если доспехи неидеальны, в них уже есть жизнь. Это видно». Я замерла, чуть улыбнувшись. Удивительно, но от её слов стало теплее. Да, эти первые доспехи были грубыми, кривыми, но в каждом ударе молотка, в каждой клёпке было моё старание. И то, что кто-то это заметил, было… приятно. Я кивнула, и хоть старалась скрыть смущение, но всё же не удержалась от ответной улыбки. — Ладно… может, ты права. Но вот этот — точно «так себе», — добавила я, ткнув копытом в одну из самых кривых заготовок. «В Пустоши даже „так себе” вещи иногда спасают жизнь». Я хмыкнула и невольно кивнула. С этим трудно было спорить. Здесь, среди руин, каждая мелочь могла оказаться решающей: ржавая пластина, кусок тряпья, гильза от патрона… Всё имело значение, если использовать с умом. Я уже хотела отшутиться, но в этот момент задумалась: а стоит ли рассказывать ей о моих верстаках и инвентаре? Объяснять, откуда всё это берётся? В голове пронеслись десятки аргументов, и каждый звучал так, будто я пыталась оправдаться перед собой. Но, к счастью, мне не пришлось ничего объяснять. Дитзи вновь быстро зацарапала карандашом и протянула планшет: «К тому же тебе повезло найти заклинание пространственного кармана. Не каждый единорог способен его освоить, а само заклинание — редкость, на всю Пустошь его знают единицы». Я моргнула, ошарашенная. — Заклинание? — вырвалось у меня. Она кивнула, словно это было само собой разумеющееся. — Так значит… — я замолчала, осознавая, что для неё мой «инвентарь» выглядел как магия. И если подумать, пусть так и останется. Лучше уж она решит, что я случайно наткнулась на редкое заклинание, чем узнает правду. — Эм… да, можно и так сказать, — медленно ответила я, стараясь сделать вид, будто всё именно так и было. — Повезло, ага. Это открытие Дитзи будто поставило всё на свои места: я могла не объяснять лишнего, ведь сама Пустошь уже придумала для меня удобное прикрытие. В мире, где магия и странности были повсюду, никого не удивишь «пространственным карманом». Дитзи снова улыбнулась, но на этот раз мягко, с какой-то особой теплотой. В её глазах светилось уважение — не просто интерес или любопытство, а искреннее восхищение тем, что я будто владела таким редким умением. Мы с Дитзи ещё немного поболтали. Она щедро показывала, что у неё есть, а я прикидывала, что из этого действительно стоит взять. В итоге мы обменялись товарами: я отдала часть собранного хлама и кое-какие доспехи, которые вышли у меня «так себе», а взамен получила куда более нужное. — Вот эти патроны заберу, — сказала я, аккуратно сгребая коробку к себе. — И ещё вот эти бинты. Не повредит. «А я тебе ещё скидку сделаю за броню. Не шедевр, но прочность у неё есть. Поверь, в Пустоши даже такой товар не залежится». Я улыбнулась её старанию и едва заметно фыркнула. — Ну, если в этом кто-то не умрёт в первые пять минут, то считай, я уже мастер. Дитзи снова беззвучно рассмеялась, а я продолжала складывать покупки. Патроны в одну сумку, немного стимпаков и перевязочного материала — в другую. Всё аккуратно улеглось в мой инвентарь. Удивительное чувство — видеть, как из беспорядочного хаоса прилавка рождается порядок и план. Когда я закончила, оказалось, что даже после моих трат Дитзи осталась в плюсе. Броню, что я собрала на пробу, она забрала с удовольствием. И, честно говоря, я не сомневалась: рано или поздно найдётся пони, которому пригодится даже такой «сырой» комплект. Здесь ничего не пропадало. Я оглядела магазин, пропахший железом, старой бумагой и лёгкой примесью масла.***
После всех сделок и разговоров я, наконец, покинула магазин и направилась обратно в госпиталь. Ветер с Пустоши гнал по улицам серую пыль, и каждый вдох отдавался во рту металлическим привкусом. Стены полуразрушенных зданий гулко отзывались эхом шагов, а вдалеке доносился лай диких собак или, может быть, чей-то отчаянный крик — здесь трудно было отличить одно от другого. В госпитале, как оказалось, меня уже ждали. Один из медиков кивнул в сторону бокового коридора и, не говоря лишних слов, отправил меня в бар. Внутри царила своя особая атмосфера: тусклый свет ламп, запах дешёвого пойла, приправленного гарью и потом, и вечный шум голосов — смесь смеха, ругани и глухого стука кружек о столы. Всё это сливалось в единую какофонию, которая, как ни странно, действовала успокаивающе. Именно здесь я увидел их — Литлпип и Каламити. Они сидели за столом у стены с кружками в копытах и оживлённо болтали, будто никаких смертельных схваток и выстрелов совсем недавно не было. Литлпип выглядела уставшей, но в её глазах горел тот самый знакомый огонёк — смесь упрямства и радости, что она всё ещё жива. Каламити же, несмотря на пережитое, казался почти как новенький. С его лица не сходила ухмылка, голос звучал бодро, а движения были резки и уверены, лишь одно бросалось в глаза — крылья. Они были плотно прижаты к телу, словно он не хотел, чтобы кто-то лишний обратил внимание на их состояние. Может, боль давала о себе знать, а может, это была лишь привычка, но вид у него был такой, будто он изо всех сил старался скрыть слабость. — Ну вот и ты, — первой заметила меня Литлпип. Она оторвалась от кружки, её глаза встретились с моими, и в них промелькнула усталость, смешанная с облегчением. — Садись, место свободно. — О, пернатая жопа, — усмехнулась я, подходя к столу. — Смотри-ка, всё же жив. Думала, что тебя там мариновать будут дольше. Может, врачи хоть мозгов тебе подкинули в довесок к лекарствам? Каламити фыркнул и, откинувшись на спинку стула, покачал головой: — Тц, ладно уж, не начинай. Я уже извинился перед малышкой. Нужно было внимательнее смотреть… — Ага, внимательнее, — скривилась я. — Да за такой прокол твой глаз сам просится в жопу, чтоб всё по фэншую было. Но ладно, на первый раз прощаю. Он рассмеялся, но в его смехе звенела лёгкая горечь. — И ты меня извини, — сказала я Каламити, чуть понизив голос. — В тот момент я была слишком зла. Надо было бить по телу, а не… — я замялась, опустив взгляд на кружку. — Я знаю, что для пегаса лишиться полёта — всё равно, что для единорога потерять магию. На мгновение за нашим столиком воцарилась тишина, только шум бара продолжал жить своей жизнью: звон кружек, чей-то хриплый смех в углу, запах дешёвого пойла вперемешку с дымом табака. Всё это странным образом создавало ощущение уюта, будто здесь, за толстыми стенами, Пустошь на время переставала быть такой жестокой и голодной. — Ладно, — наконец сказала я, усаживаясь рядом и подтягивая к себе кружку. — Пусть будет перемирие. Хотя бы пока есть что выпить. Каламити ухмыльнулся шире и подвинул ко мне свою кружку. — Вот это уже разговор. Мы чокнулись, и стук олова прозвучал громче, чем надо бы. Глоток дешёвой браги обжёг горло, но в тот момент это казалось даже приятным, после пары кружек усталость взяла своё. Мы с Литлпип переглянулись и почти без слов решили: пора искать, где переночевать. Отдых был нужен всем, но кроме того, надо было поспрашивать и о работёнке, ведь просто сидеть на месте в Пустоши никто себе позволить не может. И вдруг в голове всплыло воспоминание: здесь ведь должен быть один пони… Подъёмник. Старик, что мог помочь освоить телекинез лучше, чем любая книга или случайный совет. Если он действительно здесь, то шанс учиться у него упускать точно не стоило. К тому же не стоит забывать, что нужно заглянуть в то подземелье, которое я приметила, когда пришла сюда. — Кстати, Каламити, — я наклонилась ближе, перекрикивая шум бара, — ты случайно не знаешь, где найти пони по прозвищу Подъёмник? Пегас прищурился, дёрнув ухом. — Подъёмник? Ну да, знаю. А тебе он зачем? — Я слышала, что он способен телекинезом таскать многотонные грузы, — я улыбнулась, стараясь говорить спокойно, хотя интерес во мне бурлил. — Знаю, сам телекинез можно так натренировать, но хочу попробовать. Ведь понимаю, что там всё не так просто. Каламити фыркнул и махнул копытом. — Эх, только не начинай грузить меня магическими заморочками. Ладно уж… покажу, где он ошивается.***
Мы вышли из бара, и вскоре Каламити привёл нас на окраину города, туда, где старые рельсы вросли в землю, а на путях всё ещё стоял облупившийся грузовой вагон. Возле него трудился жёлтый единорог в ярко-оранжевой строительной каске, специально сделанной с отверстием под рог. Его грива и хвост были полосатыми, оранжево-бежевыми, будто выцветшими от времени и солнца. Подъёмник без особого напряжения поднимал тяжёлые бочки и ставил их на платформу, скрипящую под весом. Его аура сияла ровно и устойчиво, словно сама земля держала эти грузы, а не магия. Заметив нас, он отложил очередную бочку и широко улыбнулся. — О, да это же герои, спасшие Свит Эпл и Дитзи Ду! — его голос звучал громко, словно он перекрикивал заводской цех. — Да и Дезерт Роуз, Беррел Кактус и Бирюза, небось, тоже вам благодарны! Он энергично протянул копыто, сперва сжал моё так, что я едва не качнулась назад, потом так же крепко пожал Литлпип. — Нам тоже очень приятно познакомиться, — я улыбнулась, разминая копыто. — Я слышала, что ты способен телекинезом поднимать такие тяжести, что другим и не снились. Может, научишь? Мы можем помочь с твоей работой в обмен на уроки. Подъёмник ухмыльнулся и, не напрягаясь, одним движением поднял сразу три бочки. Металл жалобно скрипнул под их весом, а он будто и не заметил. — Сразу к делу, да? Мне это нравится. Ладно, помогайте с погрузкой, а заодно я расскажу всё, что знаю о том, как правильно использовать силу телекинеза, — он помолчал, а затем посерьёзнел и продолжил: — Но есть ещё кое-что. На западе, из старого Стойла, полезла дрянь. Паразиты. Мы и сами справились бы, но они прут слишком настырно. Я слышал, вы не только смелые, но и с оружием управляетесь неплохо. Доберитесь туда и закройте двери наглухо. Перекроете им ход из гнездилищ, и город вздохнёт спокойно. Я встретилась взглядом с Литлпип. В её глазах сквозила усталость, и я чувствовала то же самое: после дороги, боя и бара сил оставалось не так много, но отказаться от просьбы Подъёмника было бы неправильно. — Ладно, — вздохнула я. — Сначала отдохнём немного, а потом займёмся этим делом. Каламити ухмыльнулся, чуть приподняв кружку. — Ну вот и план на завтра нарисовался. — А ты-то тут при чём? — я приподняла бровь. — Как при чём? Может, вам помощь пригодится. — Зачем? — фыркнула я. — Мы и сами справимся. Литлпип вмешалась мягче, чем я. — Да брось, Кицу. Он же лучше знает, где это Стойло. Пусть проведёт нас. Я покосилась на Каламити, затем махнула копытом. — Ну ладно. Тогда давай хотя бы покажи, где тут можно нормально переночевать. Завтра уже сходим. — Договорились, — кивнул он. Каламити провёл нас к небольшой гостинице на окраине. Здание выглядело ветхим, но крыша была цела, окна заколочены добротно, а внутри оказалось чисто и относительно уютно. Мы сняли комнату, а после вернулись к Подъёмнику. До самого вечера мы помогали ему разгружать и грузить бочки. Работа оказалась куда тяжелее, чем я ожидала: хоть поначалу я и могла держать темп, но уже под вечер пот ручьём стекал по шее, а рог ныл. Но Подъёмник был доволен и не упускал случая бросить пару советов насчёт телекинеза. — Не только сила важна, — говорил он, поднимая сразу три тяжёлые бочки, будто они весили не больше корзины яблок. — Главное — равномерность. Магия не должна дёргать груз, а держать его так же ровно, как твои собственные ноги держат тебя. Я пыталась повторять каждое движение Подъёмника, но бочки упрямо дрожали в моём магическом сиянии, будто насмехались надо мной. Литлпип, хоть и выглядела измотанной, справлялась заметно лучше: её телекинез был устойчивее, движения точнее. Я скрипела зубами, не желая уступать, но знала — ей это даётся легче. К вечеру мы валились с копыт, измазанные в пыли и поту, но в душе теплилось ощущение, что день прожит не зря. Мы действительно учились. Мы становились сильнее. Когда мы наконец добрались до гостиницы и улеглись на неожиданно чистый матрас, усталость навалилась тяжёлым покрывалом. Я позволила глазам закрыться и впервые за день ощутила тишину. Не гул бара, не стук бочек, не голос инструктора, только собственное дыхание и ровный храп где-то рядом. И вдруг мысль ударила, словно молотком по наковальне. Я… ведь… мыслю… о себе… как… о кобылке. Я замерла в темноте, сердце билось чуть быстрее, чем должно. Странное чувство расползалось внутри: смесь удивления, страха и какой-то странной, тихой радости.БЛЯААААААААААААТЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!
(☆ω☆)
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!