II.

      Сакура принимала уже третью по счёту ванну в безуспешных попытках согреться, в то время как мысли, неприятные и навязчивые, не давали покоя — они кружили, усердно проникая в сознание, и перемешивались с приливающим ознобом. Она опасалась, что спустя определённое время её опять бросит в жар, и всё повторится по новой. Что-то неприятное происходило в её организме, и она не хотела в этом участвовать, будучи заложницей собственного состояния. Однако Сакура не могла сменить одно тело на другое, убежав от проблемы, которая приобретала более выраженный характер.       Вытащив пробку из слива, она повернула вентиль и открыла горячую воду, чтобы поддержать оптимальную температуру вокруг себя. В этот момент кожа казалась особенно чувствительной, будто все нервные окончания, которые раньше находились в фазе сна, начали пробуждаться. Сакура взяла в руки клубничный гель для душа и открутила крышку, вдыхая его сладковатый запах. Слегка выдавив содержимое, поводила тюбиком рядом с носом, раскрывая аромат, который ощущался слишком приглушённым, в то время как мускусный запах, смешанный с кедром и чёрным перцем, продолжал навязчиво циркулировать в ноздрях.       Сакуру начало мутить, когда она вспомнила, кому именно принадлежал этот запах.       Она привыкла, что мужчины пахли либо потом, потому что зачастую она и сама потела во время тренировок и миссий, либо, в лучшем случае, не пахли вообще никак. И Сакура не припоминала, чтобы ей нравился чей-либо запах в принципе: она никогда не обладала достаточно чутким обонянием, чтобы заострять на этом внимание.

*

      Саске ушёл на непродолжительную миссию, но прежде чем уйти, сказал, что собирается сделать для Сакуры что-то особенное по возвращении. Почти всю ночь они разговаривали о ближайших планах на будущее, и когда речь зашла в непроизвольное русло о детях, Саске уверил её, что ребёнок должен появиться в браке. Казалось, он не задавался вопросом о том, почему беременность не наступает, несмотря на их попытки.       Сакура считала, что он собирается сделать ей предложение.       Это казалось чем-то правильным. И, конечно, желанным. Если Саске выбрал её, то это действительно должно было случиться. Однако Сакура не могла перестать накручивать себя мыслями о том, что если она действительно имеет проблемы с зачатием, то рано или поздно это станет камнем преткновения в их отношениях. Семья без ребёнка была невозможна в её понимании, как и абсолютно точно в понимании Саске. Она боялась подвести его и разочаровать. Такой человек, как он — лучший и идеальный во всём, — не мог иметь проблем с репродукцией. Значит, проблема заключалась в ней самой.       Сакура тяжело вздохнула, понимая, что не может даже обсудить с ним свои опасения. Потому что если она начнёт сомневаться в себе, то Саске тоже подвергнется сомнению. Она и так считала себя никудышным вариантом для той, кому удостоится честь продолжить род Учиха. Карин, произошедшая из великого клана Узумаки, куда больше подходила на эту роль — с болью в сердце, Сакура понимала это. Однако Саске выбрал её, ничего из себя не представляющую и родившуюся в посредственном клане Харуно, о котором не знал никто, кроме его последователей. И, разумеется, это подняло самооценку уровнем выше.       Она не имела права подвести Саске — с такими мыслями Сакура решила обратиться за помощью в больницу, моля всех богов о том, что её проблемы с деторождением, если таковые имелись, были хотя бы излечимы.

*

      Плакаты о женском здоровье, беременности и детях, развешанные на стенах больничного коридора, мозолили глаза. Почему она не могла просто взять и забеременеть? Почему хоть что-то в этой жизни не могло достаться без сложностей? Тем более, если это «что-то», именуемое беременностью, было абсолютно естественным процессом. Она могла быть уже на шестом месяце, чёрт возьми, и иметь заметный живот, как у женщины, сидящей слева от неё и дожидающейся своей очереди.       Когда Сакура поняла, что слишком долго разглядывает чужой живот, испытывая при этом умиление от осознания того, что прямо там, внутри, бьётся маленькое сердце, и всепоглощающей печали, она отвернулась.       Это была взрослая женщина, возраст которой перевалил за тридцать, и она улыбнулась, наблюдая интерес Сакуры к своей беременности.       — Хотите потрогать? — спросила она, продолжая улыбаться. — Сейчас он как раз пинается.       — Это мальчик? — Сакура ахнула и протянула руку, осторожно касаясь живота. Её сердце забилось чаще, когда она ощутила достаточно сильные толчки. — Действительно мальчик, — заключила она вслух.       — Сколько тебе лет? — поинтересовалась женщина, сохраняя деликатность в манере речи.       — Восемнадцать. — Она одёрнула руку и вернулась в прежнее положение, откинувшись на спинку дивана.       — Прекрасный возраст. — Женщина вздохнула. — Хоть и очень молодой для такого дела.       — Я не беременна, — тут же ответила Сакура. Она ни с кем не могла поделиться своими переживаниями, и её прорвало. Порой довериться совершенно незнакомому человеку бывает куда легче, чем даже собственным друзьям. — Я знаю, как глупо это звучит, учитывая мой возраст, но, похоже, у меня проблемы. Я хочу ребёнка, но ничего не получается.       — Всему своё время, милая, — уверила её женщина. — Всё обязательно получится, и у тебя будет столько детей, сколько ты пожелаешь. Не забивай свой юный разум такими вещами — психосоматика может сыграть злую шутку. Даже если ты абсолютно здорова.       — Спасибо. — В этих словах был смысл, и Сакура согласилась, кивнув. Однако она не сомневалась, что Саске разделит подобное мнение.       Когда настала очередь Сакуры и её пригласили в кабинет, она не стала терять время и сразу же подскочила с места. Ладони вспотели от переживаний, и Сакура вытерла их о свои легинсы. Сделав глубокий вдох, она распахнула дверь и вошла в кабинет.       — Здравствуйте, — поздоровалась она, рассчитывая, что врачом окажется женщина. Однако перед ней сидел пенсионного возраста мужчина, и Сакура тревожно сглотнула.       — Проходите. — Врач кивнул на стул, расположенный с обратной стороны его стола, где были раскиданы кучи папок и лежала стопка брошюр с самого края.       Сакура неуверенно прошла вперёд, разглядывая кабинет, и отодвинула стул. Когда она, наконец, уселась и скрестила пальцы рук, чтобы не выдать своего волнения, доктор протяжно вздохнул.       — Слушаю вас, девушка, — проговорил он с хрипотцой в голосе. — Хотите встать на учёт?       — Нет. Я хочу забеременеть, но ничего не получается, — протараторила Сакура, опасаясь, что её речь оказалась слишком невнятной. Она снова раскрыла рот, собираясь повторить сказанное в более чёткой форме, но врач опередил её.       — Не получается? — Мужчина скептически вскинул брови. — И как давно вы пытаетесь?       — Уже полгода, — доложила Сакура. — Хотя нет, семь месяцев, если быть точнее.       — Как интересно. — Доктор бросил на Сакуру неоднозначный взгляд, отчего она почувствовала себя ещё более неуютно. — Сколько вам полных лет?       — Месяц назад исполнилось восемнадцать. — Сакура начала ёрзать на кресле, желая поскорее отсюда убежать: приём оказался ещё более напряжённым, чем она ожидала.       — Харуно Сакура, — произнёс врач, пробежавшись взглядом по её медицинской карте, и Сакура кивнула. — Заниматься сексом до половой зрелости — должно быть, интересное времяпрепровождение, но дети от этого не появляются, как вы наверняка знаете.       — Я совершеннолетняя! — повторила она, едва скрывая раздражение.       — Совершеннолетняя непроявившаяся омега, — поправил мужчина.       — Я бета. — Сакура нахмурила брови, возражая.       — Моё обоняние подсказывает обратное. — Врач окинул её скучающим взглядом.       — Не может быть… — прошептала Сакура. Она поверила бы в абсолютно любую ересь, только не в это. Правду, которая крутилась на подкорках сознания уже несколько дней, принимать было особенно тяжело и больно.       — Запоздалая реакция организма, — уже мягче объяснил мужчина. — Такое случается. — Он пожал плечами. — Но вы можете порадовать своего альфу тем, что скоро у вас начнётся течка.       — Мой партнёр бета. — Лицо Сакуры побледнело, а глаза начали непроизвольно слезиться.       Доктор снова вздохнул и сжал губы в тонкую сочувствующую линию.       — До сих пор не было зафиксировано ни единого случая, где бы омега забеременела от беты, — заключил он. — Имейте это в виду.       Сакура ощутила, как её вновь охватывает паника, а руки начинают дрожать. Она сильнее сжала свои колени, впиваясь ногтями в кожу, и медленно выдохнула.       — Дождитесь течки, найдите альфу, — продолжил врач, — и если ничего не получится, тогда приходите. Однако больше чем уверен, если вы придёте снова, это будет уже визит для постановки на учёт, потому что омеги — исключительно плодовитые создания.       Сакура разрыдалась и рухнула на стол, закрывая лицо ладонями. Её тело начало содрогаться в повторяющихся конвульсиях, пока слёзы душили, заставляя захлёбываться в них, а горло разъедало горечью.       — Н-е-е-т, — заикаясь, проскулила она, повторяя невнятные слова, пока её расфокусированный взгляд не зацепился за брошюру с крупными буквами «ЭКО» на ярком синем фоне. — Искусственное оплодотворение! — внезапно закричала Сакура, пытаясь отдышаться, и схватила брошюру, протягивая врачу. — Такое возможно? Я рассмотрю любые варианты!       — Эмбрион не приживётся. — Врач покачал головой и положил руку на плечо Сакуры. — Мне жаль, но никаких вариантов, кроме как найти подходящего партнёра, у вас нет.       Услышав окончательный вердикт, Сакура снова разрыдалась. Она искренне пыталась сдерживаться, не поддаваясь эмоциям, но совладать с собой так и не получилось. Она давно не была такой плаксой, и эта нестабильность, которую приходилось переживать сейчас, сводила с ума.       — Послушайте, если вы так сильно хотите ребёнка, всегда можно пойти на усыновление. — Искренне сочувствуя, предложил доктор, пытаясь успокоить Сакуру. — Многие дети нуждаются в семьях, а в родильных отделениях всегда есть отказники.       — Вы не понимаете, — простонала она.       Саске не нужен был чужой ребёнок, не имеющий никакого отношения к его клану. Однако это уже не касалось бедного доктора, который пытался её поддержать. Она постаралась взять себя в руки и успокоиться.       — Спасибо. — Сакура поблагодарила его кротким кивком, задыхаясь.       — Вы также можете найти донора-альфу, и этот ребёнок будет, по крайней мере, одной крови с вами. — Врач выглядел обеспокоенным: не каждый день к нему приходили столь юные омеги с желанием забеременеть от беты. За свои пятьдесят лет практики он не припоминал ни единого подобного случая. Если мужчина-бета ещё и мог заинтересоваться омегой, то омега бы никогда на бету не взглянула. Проблема этой пациентки состояла в том, что она начала проявляться слишком поздно, и это сформировало неправильное восприятие к противоположному полу.       Сакура снова мотнула головой, отрицая все предложенные варианты. Она должна была смириться с тем, что никогда не сможет стать матерью для ребёнка Саске.       Никогда.       Она снова поблагодарила доктора и на ватных ногах поспешила выйти в коридор.       Сакура была здорова, но это не принесло ей никакого облегчения.       Земля уходила из-под ног, пока она брела обратно в свою квартиру. Солнце припекало достаточно сильно, но Сакура никак не могла согреться. После волны жара её снова прошиб озноб. Она беспомощно обняла себя руками и потёрла предплечья, чтобы согреться.       Проходя мимо детской площадки, где мамы гуляли со своими детьми, под рёбрами болезненно защемило. Сакуре казалось, что в её груди образовалась огромная пропасть, а она — умирает от фантомной кровопотери. Ей было настолько плохо, что жить больше не хотелось. Как бы она ни старалась, как бы ни стремилась соответствовать Саске хотя бы на одну сотую, она никогда не могла дотянуться до его уровня.       Сакура была уверена, что он захочет расстаться. Любой бы на его месте захотел.

*

      Она уже не ждала возвращения Саске так сильно. Сакура понимала, что с каждой прожитой минутой предстоящий разговор, который навсегда изменит их отношения — а, что более вероятно, поставит точку, — приближался. Ей нужно было привести себя в порядок: вымыть и уложить волосы, надеть что-нибудь женственное и элегантное, потому что встреча планировалась в хорошем ресторане с видом на отвесную скалу Хокаге. Это был лучший ресторан Конохи, и красное ципао, вышитое золотом, стало бы идеальным вариантом для такого повода. Оно уже давно покоилось на вешалке, дожидаясь своего звёздного часа.       Сакура с нетерпением ждала повода, чтобы надеть его. Было мало вещей, в которых она чувствовала себя красивой и сексуальной, и этот наряд позволял ей ощущать себя действительно особенной.       Сейчас Сакура не хотела даже смотреть на себя в зеркало.              Она могла предстать перед Саске в образе убогой размазни, которой сейчас и являлась, а могла всё же попытаться взять себя в руки. Возможно, тогда он хотя бы подумает перед тем, как окончательно разорвать отношения.       «Если тебе повезёт, он согласится на прощальный секс», — прошептал внутренний голос.       — Да пошла ты, — прошипела Сакура, разговаривая сама с собой. — Я не собираюсь так унижаться.       «И давно ли мы стали такими гордыми?»       — Нет никаких «мы». Есть только я. — Сакура прошла на кухню и достала аптечку, чтобы найти мешочек с успокаивающими травами.       «Ты подавляешь меня, когда тебе выгодно, но это не значит, что ты имеешь право меня игнорировать. Учись принимать чужое мнение».       — Отстань.       «Лично мне Саске никогда не нравился, — отозвалась вторая личность, не желающая затыкаться. — Вот Какаши — другое дело».       — Не помню, чтобы я интересовалась твоим мнением, — огрызнулась Сакура, доставая травяные пакетики и опуская их в стеклянный чайник.       «А стоило бы. Не зря говорят, что к внутреннему голосу нужно прислушиваться».       — Ты — клинический диагноз, а не внутренний голос! Будь благодарна, что я вообще позволяю тебе существовать.       «Какая же ты неблагодарная сука. Ты будишь меня, когда тебе плохо, нарушая мой сладкий сон, и сама же пытаешься меня заткнуть?»       — Я не делаю это намеренно. — Рука Сакуры задрожала, когда она подняла чайник, чтобы налить кипящую настойку в стакан.             В сотый раз за день она разрыдалась. Упёршись руками о кухонную тумбу, опасаясь потерять равновесие, Сакура вновь начала содрогаться. От нескончаемых слёз уже болели внутренности.       «Успокойся, Сакура. Всё будет хорошо».       — Уже не будет, — всхлипнула она.       «Будет. Хочешь, я сама встречусь с Саске и всё ему расскажу?»       Сакура на мгновение задумалась, но в итоге покачала головой.       — Нет. Ты не заинтересована в том, чтобы сохранить отношения. — Она прочистила горло, откашлявшись. — Вдруг у меня будет хотя бы крошечный шанс удержать его?       «Вряд ли».       — Но я люблю его. Я должна попытаться. — Сакура залпом осушила крепкий травяной сбор и расправила плечи. Вернувшись в комнату, она схватила с вешалки ципао и приложила его к себе, останавливаясь у зеркала.       Как бы там ни было, она понимала, что если не приложит максимальных усилий, то никогда себе этого не простит. Ничего в этой жизни не давалось ей легко, и с этим уже давно стоило смириться. Однако это не повод опускать руки раньше времени. Она всегда шла до конца, и текущая ситуация исключением не станет, решила Сакура.

*

      Несмотря на то, что она выглядела действительно роскошно, полностью соответствуя дресс-коду ресторана, а водостойкий макияж не позволял слезам себя испортить, зелёные глаза оставались покрасневшими и печальными, тем самым омрачая весь образ.       Удивительно, но Саске не бросил её в ту же секунду, как она сообщила ему новость о том, кем она на самом деле является. Он выглядел подавленным и разочарованным. Сакура ожидала, что он разозлится, но Саске не был зол — он был расстроен. И расстроен не меньше, чем она сама.       — Что теперь? — Сакура держала в руках палочки, нервно покручивая их между пальцами, но к еде так и не притронулась.       На Саске была надета белая рубашка, расстёгнутая на две верхних пуговицы, и он выглядел настолько завораживающе, что Сакура смотрела на него с детства привычным чувством недосягаемости. Он всегда был невероятно красив, и оторвать от него взгляд было для Сакуры непосильной задачей. Она смотрела на Саске, продолжая восхищаться и подавляя разрастающуюся в груди боль.       — Не знаю, — сдержанно ответил он, плеснув себе и Сакуре саке.       — Я подумала… — Сакура запнулась на полуслове. — Я знаю… ну… в общем, я понимаю и разделяю твоё желание возродить клан и завести семью. И если я в этом вопросе бесполезна, то, знаешь, ты мог бы завести ребёнка от другой женщины. — Она замолчала, поморщившись. — Что-то вроде суррогатного материнства, понимаешь? Мне ведь кровное родство не столь важно. Я буду любить этого ребёнка так же, как любила бы своего собственного…       — Сакура. — Его голос дрогнул. — Дело не только в этом. Будь ты просто бесплодна, мы бы воспользовались твоим предложением, но…       — Но?! — разразилась Сакура.       — Но это тот случай, когда дело действительно в тебе, а не во мне, — закончил Саске.       — Что ты имеешь в виду?       — Как бы мы ни поступили, ты не перестанешь от этого быть омегой. — Он отхлебнул саке и вернул взгляд к заплаканному выражению Сакуры. — У тебя наступит течка, и ты… — Саске попытался подавить уязвимость в своём голосе. — Ты изменишь своё отношение ко мне.       — Но я люблю тебя! — воскликнула Сакура, глотая слёзы. — Люблю всем сердцем, независимо от моей физиологии. Разве не это доказательство моей искренности?       — Ну, — хмыкнул Саске, — до первой течки.       Сакуре показалось, что в этот момент земля начала уходить у неё из-под ног. Горькие слёзы душили и саднили горло. Пальцы дрожали, пока она совершала судорожные вдохи, пытаясь протолкнуть кислород в свои лёгкие. Это не должно было быть правдой. Саске не мог отказаться от неё так просто. Не после всего, что они пережили. Она не вынесет, если Саске снова уйдёт от неё. Осознание того, что они действительно могут расстаться, начало приходить только сейчас. Надежда окончательно таяла и утекала, как песок сквозь пальцы.       — Не го-во-ри так, — прошептала она по слогам, с трудом выговаривая буквы.       — Сакура… — Саске отвернулся в сторону, но она увидела, как кончики его пальцев дрогнули, прежде чем он сжал очоко в руке. Ему было так же непросто, как и ей, но их сложности заключались в разных вещах. — Ты знаешь, как для меня важны верность и преданность.       — Но я никогда не давала поводов думать иначе! — Сакура начала заикаться. — С самого детства я любила только тебя. Я всегда была верна тебе… и душой, и телом.       — Теперь всё изменилось. — Саске вздохнул и бросил на Сакуру болезненный взгляд, от которого её истерика усугубилась. — Омега может быть верна только своему альфе. — Он пожал плечами. — Я не твой альфа. Я вообще не альфа.       — Пожалуйста, Саске. — Сакура про себя взмолилась и подняла голову к ажурному потолку, украшенному росписью иероглифов. — Не поступай со мной так. Я люблю тебя, ты знаешь.       — Ты думаешь, это то, чего я хотел? — Саске огрызнулся, и его голос приобрёл холодный металлический оттенок. — Ты была единственной, кому я открылся. По-твоему, я смог бы это сделать, не будь это взаимно? Всё изменится. Сакура, ты изменишься. Ты перестанешь воспринимать меня, перестанешь хотеть. Лучше всё закончить сейчас, потому что потом это принесёт ещё больше боли нам обоим.       — Это неправда! — Сакура замотала головой и потёрла глаза, избавляясь от пелены слёз. Она наклонилась над столом и протянула дрожащую ладонь, желая коснуться руки Саске. — Я всегда буду любить тебя… и хотеть.       — Достаточно. — Саске начал выходить из себя, и его подавленность сменилась раздражением. — Омеги отличаются от… не важно…       — От нормальных людей, — закончила Сакура. — Это ты хотел сказать?       Ненормальная. Нечеловек.       Сакура печально заключила, что именно такого мнения он и был. Однако окончательно добивал факт того, что его неприязнь распространялась исключительно на омег. К альфам Саске относился нейтрально. Сакура уже не раз замечала его отношение к омегам: он считал их вторым сортом, недостойным внимания, хоть никогда и не высказывался об этом вслух. Теперь и она против своей воли стала тем, к кому он в скором времени испытает отвращение.       — Прости, Сакура, — сказал он с искренним сожалением. — Так действительно будет лучше.       Голова вовсю шла кругом, а в глазах потемнело, когда Сакура на секундное мгновение потеряла связь с реальностью. Этого оказалось достаточно, чтобы Внутренняя Сакура перехватила инициативу в свои руки.       — Чёртов ублюдок! — Её второе «Я» оскалилось, а светлые радужки глаз потемнели. Руки схватили первое, что оказалось в зоне видимости. Замахнувшись посильнее, Сакура разбила бутылку с ещё недопитым саке о голову Саске и была вполне себе счастлива.       Что интересно, Саске уворачиваться не стал.       Когда Внутренняя Сакура получила долгожданное удовлетворение, она отступила на второй план, возвращая власть над разумом другой, более сдержанной хозяйке. Увидев в дрожащей руке расколотое горлышко, Сакура огляделась: всё внимание в зале было приковано к ней, Саске истекал кровью — кажется, ничуть этим не тревожимый, — а двое мужчин в форме охранников направлялись к ней, чтобы вышвырнуть её из ресторана. Оказавшись рядом, один из них протянул руку к Сакуре, хватая её под локоть, но она ловко увернулась от чужих прикосновений, бросив осколок стеклянной тары на пол.       — Сама уйду, — прошептала она, переполненная смесью шока и душевной боли. — Извините меня.       У Сакуры перехватило дыхание, когда она бросила последний взгляд на Саске. Её, по всей видимости, бывший, но всё ещё возлюбленный был мрачнее грозовой тучи, которая вот-вот разразится. Но Сакура знала, что Саске не разразится никогда — эти эмоции, как и любые другие, он похоронит глубоко внутри себя.       Схватив со стула сумку, Сакура поспешила в сторону выхода, в растерянности направляя свои неуклюжие шаги подальше отсюда. Бессилие от выплеска эмоций сковывало всё тело, и высокая резная дверь казалась значительно тяжелее, чем раньше. Сакура не сразу открыла её. Прислонившись лбом к холодному металлу, она готова была повалиться замертво в пустом огромном холле.       Ей хотелось исчезнуть из этой жизни.       Оказавшись на улице, Сакура вспомнила, что забыла свою накидку в ресторане. Да и чёрт с ней. Поток ветра обрушился на оголённые плечи, но холод Сакуру едва ли волновал. Она брела в сторону тренировочного полигона, как делала это всегда, когда её день не задавался. Однако сил на то, чтобы выпустить пар, у неё уже не осталось — она с трудом волокла свои ноги. Сакуре не хотелось возвращаться домой, где её коварно поджидали некоторые из вещей Саске, от которых ей ещё только предстоит избавиться. Или, по крайней мере, собрать и передать Наруто, чтобы он сам вручил их своему другу. Сакура сомневалась, что Учиха захочет явиться к ней, чтобы забрать пару толстовок да бритву — все его вещи, которые грели душу в дни отсутствия, теперь разрывали сердце. Если для него это и были всего лишь вещи, то для Сакуры всё это казалось важными деталями совместного быта.       С полигона доносился шум, и Сакура уже собиралась пойти на другую площадку, но была замечена прежде, чем успела незаметно скрыться. Четверо мужчин, одним из которых был Какаши, прекратили свою тренировку и обернулись к Сакуре. Гай, Генма и Эбису смотрели на неё изучающим взглядом. В глазах Какаши таилось беспокойство.       По одежде Сакуры было понятно, что пришла она сюда далеко не за тренировкой, и покрасневшее зарёванное лицо подтверждало это.       — Что случилось? — Какаши повысил голос, так, чтобы она его услышала, но через секунду уже стоял рядом. Сакура покачала головой и молча вздохнула. Говорить она не собиралась. Да и не думала, что сможет. — Продолжайте без меня. — Он обернулся к оставшимся позади мужчинам и отсалютовал им, показывая, что всё в порядке.       Влажная от слёз кожа начала обветриваться и чесаться. Сакура в который раз потёрла лицо, уже не рассчитывая привести себя в порядок, чтобы оправдаться классическим «всё нормально» — на это бы и полный дурак не повёлся.       — Сакура. — Какаши мягко произнёс её имя, призывая посмотреть на себя, и повторил вопрос снова. — Что случилось?       Сакура в привычном жесте мотнула головой, что она делала слишком часто, если не желала вдаваться в подробности, закрыла глаза и вздохнула. Она разомкнула губы, чтобы заговорить, но голоса не последовало, и с губ сорвалось лишь беззвучное: «Саске».       — Он как-то обидел тебя? — Какаши уже, конечно, предполагал, что именно могло произойти: это было слишком предсказуемо.       Вновь покачав головой, отрицая, Сакура отвернулась. Обидел — не то слово. Обидел он её в детстве, когда погрузил в гендзюцу, оставив её бессознательное тело лежать на скамейке, а сам ушёл к Орочимару. Сейчас же Сакура испытывала далеко не обиду. Она и сама не могла понять, что за разрушительное и мучительное чувство пожирает её изнутри.       — Ваша догадка оказалась верной. — Сакура замолчала, но чуть позже пояснила. — По поводу моего состояния. Саске решил, что нам следует расстаться, потому что я для него ненор…       «Ненормальная. Нечеловек», — закончило гнетущее подсознание.       Сакура привалилась плечом к дереву и упёрлась щекой в сухую кору. В глазах снова потемнело.       — Ты нормальная, — строго ответил Какаши. — И в этом нет твоей вины.       — От этого не легче. — Её тихий голос дрогнул, заглушаясь ветром. Кожа от резкого дуновения покрылась мурашками, а зубы застучали от холода.       Какаши снял с себя толстовку, в которой тренировался, и задумался о том, согласится ли Сакура вообще надевать поверх такого платья его пропитавшуюся потом кофту.       — Спасибо. — Сакура повернулась спиной, всё ещё сотрясаясь от холода, и Какаши накинул на её плечи толстовку.       — Идём, я провожу тебя.       — Не стоит. — Она отмахнулась, как можно спокойнее. — Я и так помешала вашей тренировке.       — Не упрямься. — Какаши коснулся её спины чуть выше лопаток и мягко подтолкнул, побуждая к движению.       Сакура, к его удивлению, покорно кивнула и сделала шаг вперёд. Плотнее закутавшись в толстовку, она уткнулась носом в стойку воротника и снова заплакала. Слёзы катились непроизвольно в нескончаемом потоке, словно она была фонтаном на главной площади.       — Уверен, что расставания редко бывают приятными. — Какаши заговорил, встречая стеклянный взгляд Сакуры. — Но это не конец света. Пройдёт время, и тебе станет легче.       Когда Сакура в очередной раз кивнула, соглашаясь со всем, что бы он ни говорил, Какаши забеспокоился уже серьёзнее. В его понимании, Сакура могла бы разнести на щепки половину Конохи, что стало бы более предсказуемым сценарием, чем её чрезмерная апатичность и покорность, которую он мог наблюдать в данный момент.       Независимо от того, пытался ли Какаши её успокоить или же просто молчал, Сакура не замечала его присутствия. Она погрузилась глубоко в себя, скрываясь под невидимым панцирем от всего внешнего мира. Какаши мог спросить, слышит ли она его, но было и так очевидно: не слышит.       — Я заменю тебя кем-нибудь на всю следующую неделю, поэтому просто отдохни, ладно? — Он не хотел давить на больное, объясняя Сакуре то, что её проявление в какой-то степени повлияет на команду, потому что теперь состав будет формироваться исходя из её цикла.       — Ладно. — Сакура равнодушно согласилась, в то время как её командир надкусывал палец и отправлял своего нинкена к Наруто. Он понимал, что не сумеет должным образом поддержать Сакуру в её любовной драме. Да и, если честно, не хотел принимать в этом никакого участия. Однако это не отменяло того, что он беспокоился о Сакуре.