Глава 9

      Мрачный тусклый свет меркнул в приглушенных стенах морга, рассеивался во тьме длинных коридоров, повидавших немало усопших. Серая плитка, окрашенная грязными разводами и сколами, образовывала тусклые фигуры на стенах, играющие на них подобно наскальной живописи в рябящем свете костра. Это были тени брошенных прошлыми днями. Покрытие, изначально белое, теряло свою чистоту от прошедших годов, оставив лишь тусклые отголоски своей былой невинности. Прожженные сигаретами и потекшей краской подоконники – пустые глазницы этих стен – тихо рассказывали истории боли и утраты.       За громоздким столом из тёмного дерева сидел Виталий, судмедэксперт с руками профессионального хирурга и измотанным взглядом, который свидетельствовал о многих бессонных ночах, проведенных в аналитической тишине прохладного помещения. Светильник, висящий над ним, мерцал бледным фосфоресцентным светом, выделяя каждый складку изможденного лица, а на его испачканных чернильными пятнами руках покоилась тяжесть ответственности за отчет, который он сейчас расписывал до детальных подробностей.       Осмотр тела найденной последней жертвы в лесополосе оставил на Виталии следы усталости и горечи. Каждая царапина, каждая синева и каждая рваная рана – мужчина записывал увиденное и полученные результаты сухим языком. Медицинские термины и определения играли на желтоватых листах, будто всё это писал не человек с огромным опытом, а ребёнок, дорвавшийся до разноцветных карандашей и бумаги:              «...проведённой по делу судебно-медицинской экспертизой трупа установлено, что на нём были обнаружены следующие телесные повреждения:       1. Внутрикожные кровоизлияния на грудной клетке и передней поверхности с кровоизлиянием в подлежащие ткани;       2. Перелом грудины поперечный, во 2-м межреберье;       3. Перелом ребра справа со 2-го по 7-е, слева со 2-го по 9-е;       4. Разрыв околосердечной сумки изнутри, по левой боковой поверхности;       5. Надрывы пристеночной плевры вдоль позвоночника прикорневой зоны лёгких;       6. Разрыв печени между правой и левой долями;       7. Кровоподтёк с отслойкой мягких тканей в области лобного бугра и кровоподтёк с осаднением на фоне его на правой половине лица;       8. Отсутствие на правой руке первого, второго и четвёртого пальцев...».              Виталий писал отчет с трепетом в сердце, с чувством своей ответственности перед жертвой и перед доблестными сотрудниками милиции, которым предстояло исследовать этот зловещий случай.              «...смерть наступила от массивной кровопотери, резвившаяся в результате лишения жертвы языка...».              По помещению пронесся противный скрежет открывающейся массивной двери. Мужчина давно хотел её петли смазать, однако с последними событиями ни сил, ни времени на это не было.       Майор Семёнов зашёл не один. За его массивной фигурой мельтешила низкорослая девчушка лет шестнадцати на вид. Виталий бы и не понял, кто перед ним, пока незнакомка не подняла на специалиста свои глаза – уставшие, потухшие, но невероятно знакомые. Такой взгляд был отличительной чертой старшего лейтенанта Добронравовой. Мужчина знал, что у Марины Игоревны была младшая сестра двадцати лет, поэтому не сомневался, подмечая схожесть родственниц во внешнем виде, что перед ним стояла та самая Алиса.       — Строчишь всё, Виталик? — Роман плавной походкой подошёл к приятелю, заинтересованно заглядывая за плечо. — Чем обрадуешь меня, мой друг? Нашёл что-нибудь?       Добронравова младшая стояла чуть поодаль от мужчин. Вела себя сдержано и молчаливо, сцепив руки в замок и выпятив их перед собой. Прямо не смотрела, а лишь украдкой, словно подмечала то, что хотела бы украсть.       Кивнув девушке в знак приветствия, Виталий повернулся к товарищу. Он заметил его свежие синяки и ссадины, помятый вид майора, но тактично сделал вид, что был слеп.       Да и не было времени ни на что, помимо работы.       — Если бы, — шумно выдохнул мужчина, откинувшись назад на спинку стула. — Только то, что при судебно-биологическом исследовании сперматозоиды этого выродка были у девчонки в прямой кишке обнаружены. Нет, возможно он скрытый педераст, — майор усмехнулся на пару с коллегой на занятное замечание. — Но чувствует моё профессиональное нутро, что не с проста это.       Семёнов поднял со стола написанный отчёт, внимательно вчитываясь в каждую букву.       — При судебно-химическом исследовании в крови и моче из трупа обнаружен этиловый спирт в концентрации соответственно 2,6 и 4,0%, что соответствует тяжёлой степени опьянения, — бормотал под нос, не сдержав под конец удивлённого мычания. — Насколько я знаю, процент алкоголя, который приведёт к интоксикации организма, зависит от различных факторов, таких как вес, пищеварительная система, уровень алкоголетерпимости и общее здоровье. Для девушки шестнадцати лет с худощавым телосложением и невысокой алкоголетерпимостью даже небольшое количество алкоголя может негативно повлиять на здоровье. А эта девка ж совсем тоненькая была, как тростиночка, молодая. Её бы такая доза точно к интоксикации привела, Виталька. Не сама она в себя водку заливала, даю руку на отсечение.       Виталий Александрович, пропуская мимо ушей искривлённую формулировку собственного имени, кивнул, пальцем на пункт «телесные повреждения».       — Ромка, я не следователь, а учёный, сам знаешь. Моё дело смерть констатировать и описывать, что мертвец перед смертью жрал, да от чего помер, — замолк, лицо нервно потирая. — Но ваша Люба мне покоя несколько суток не даёт. И хрен бы с тем, что умерла. Жалко конечно, но уже десяток здесь работаю – привык ко многому...       Майор перебивать его не смел. Видел, в каком состоянии мужчина был, не просто забывая о сне, а вовсе отказываясь от средств поддержания собственной жизни, например, от еды. Знал, что Виталик, которого в состав операции, как эксперта включили, лишь хотел казаться смелым и отважным спецом, а сам в тайне ото всех водку дефицитную глушил в своей каморке.       — Ты посмотри, как он её избивал. Я архивы все поднимал по схожим делам, сравнивал отчёты прошлые, но это только для того, чтобы не пустословить, а расписать вам всё. Ром, это единственная из двенадцати жертв, над которой так издевались, — параллельно своему рассказу, медицинский эксперт достал из толстой папки несколько помятых листов, пестрящих кляксами, подтёками и исправлениями. — Это черновой вариант лично для тебя. Можешь ознакомить Марину Игоревну с ним. Если вы со мной будете солидарны – отпишусь начальству официально.       — То есть, я правильно понимаю, что...?       — У каждого маньяка, как бы не странно, есть свои триггеры. Кто-то от колготок в бешенство впадает, кто-то от малолетних гопников, а наш же вариант выбрал себе блондинок со светлыми глазами, — перебил товарища, оттягивая ворот шерстяного свитера, торчащего из-под накрахмаленного халата, поморщившись. — И подсказывает мой опыт, что Любовь Новикова подходила по типажу урода больше всех. И я настоятельно вам советую его ловить на живца.       Подрагивающей рукой мужчина открыл шкафчик, нашаривая несколько фотографий с места преступления. Он протянул их майору.       — Держи. Копии у меня есть, на всякий случай. Эти прикрепляй к делу.       Семёнов молчал. Тщательно в голове разбирал слова товарища, понимая, что тот был абсолютно прав. Сам бы этого мужчина никогда не закончил, озабоченный лишь о том, «их» это был труп или же нет. Роман жадно рассматривал чудовищные кадры убийства, пытаясь вглядеться вновь в каждую деталь. Боялся, что мог что-то упустить.       Алиса кинула невольно взор на фотографии, подмечая, что нетронутое лицо девушки казалось ей смутно знакомым. Нахмурившись, девушка неуверенной подходкой подошла к майору ближе, тихо проговорив:       — Можно?       Семёнов помедлил. Понимал, что эти кадры были не для слабонервных. Однако, подмечая заинтересованный блеск в зелёных очах, протянул Добронравовой младшей снимки.       Мужчины, затаив дыхание, ждали неизвестно чего. Не верили, что девчушка сможет своим мнением сослужить службу достойную, но почему-то оба смолкли, старались дышать тише, не отвлекать.       Алиса постепенно овладевала собой, подавляя свои эмоции. Даже не всматриваясь в фотографии, она видела, что жертва была обнажена и лежала в неестественной позе на белоснежном снегу. Сердце застыло, а дыхание стало неровным и поверхностным. Волнение и тревога переполнили сознание, словно полдюжины ледяных игл пронзили душу, отнимая у неё последние капли сил. Почерк смерти, зафиксированный на этих фотографиях, стал горьким напоминанием о непостижимой жестокости мира, оставляя девушку опустошённой перед безразличной сущностью смерти.       Борясь с отвращением, девушка устремила взгляд на картинку, попыталась сосредоточиться и проанализировать каждую деталь. Её глаза тщательно скользили по линиям лица и тела погибшей незнакомки, словно ища какие-то характерные особенности помимо цвета волос.       Пока Добронравова продолжала изучать фотографии, разум заполняли шелестящие шорохи подозрений и предчувствий.       И тут, внезапно, она заметила что-то знакомое – нежный изгиб верхней губы, которая была значительно тоньше чем нижняя. Сердце Алисы ушло в разнос, когда память активно начала вспоминать мгновения и встречи с милой девушкой.       В голове всплыла дружелюбная женская улыбка Любы, сверкающая в полутьме дискотеки в Доме Культуры. Блистающая во мраке помещения, как и её фиолетовая олимпийка с длинными потрёпанными шнурками.       Девушка настолько сильно отшатнулась от фотографий, что они выскользнули из мокрых пальцев на пол. Каждое изображение вызывало не только отвращение, но и беглый холод по всему телу.       — Скажите, — захрипела, комок противный через силу проглатывая, откашливаясь, прежде чем продолжить. — Вы уже родственников опросили? Во что она одета была?       Мужчины переглянулись между собой, прежде чем Роман ответил тихо, настораживаясь:       — Спрашивали. Рано сиротой стала, проживала под опекой дедушки. Тот тревогу забил, потому что внучка ночевать после дискотеки не пришла, — он замолк на мгновение, почёсывая шрам и вспоминая детали отчёта молодых оперативников. — Одета была в юбку джинсовую, кофточку белую и олимпийку...       — Фиолетовую? — проскулила Алиса, перебивая. В глубине души знала правду, но всем богам молилась, чтоб это не так было, чтоб майор отрицать стал.       Семёнов удивлённо головой покачал в знак согласия.       Добронравова испытала тотчас отчаяние и безнадёжность, которые разрывали изнутри, рёбра ломая назло тягуче больно.       Она не знала, в какой момент рухнула коленями на пол, зарываясь трясущимися побелевшими пальцами в собственные волосы и царапая кожу до крови. Крик разнёсся по комнате, наполняя пространство жуткими звуками. Визжа и плача до хрипа, девушка пыталась до Господа докричаться, оплакивая Любу, чей невинный и светлый образ перед закрытыми веками мелькал ярко, в сердце острыми клыками вгрызался. Винила себя, что в тот день ушла, что обещание перед мёртвой не сдержала. Каждый нерв тела был напряжен до предела, как струна, готовая рвануться от несмолкающего страдания. Рвала на себе волосы в истерике, в покаянии.       Роман с Виталием с мест своих подорвались, под руки обезумевшую от горя девушку беря и к свободному стулу оттаскивая. Майор повысил на неё голос, пытаясь докричаться:       — Что?! Почему ты орёшь?! — на мужском лице злость выступила, пока конечности массивные тряслись. Паниковал Роман, не понимал, как помочь Алисе, оттого и бесился.       Виталий его в сторону оттеснил, ладонью отмахиваясь. Показывал всем своим видом, чтобы вспыльчивый Семёнов не лез, а сам перед Добронравовой младшей на колени опустился. Обнял её мужчина крепко, по-отечески к груди прижимая и на ухо шепча:       — Не мучалась она. Быстро всё случилось.       Врал. Знал, что Любовь в сознании находилась, пока убийца над невинным телом измывался. Знал, что девушка сопротивлялась активно, исходя из побоев на бледной коже. Всё прекрасно знал, но понимал, что язык иное сказать не поворачивался.       Топот быстрых тяжёлых шагов майора отдалялся от них, замолкая в длинном коридоре. Никто бы в помещении на него внимания должного не обратил. Виталий даже вздохнул чуть свободнее, понимая темперамент трудный друга. Беспокоился за психику девчушки, ревущей ему в спецодежду так, словно впервые плакала, вот слёзы за все двадцать лет и выходили. Не заострял бы внимания, если бы Семёнов вскоре не вернулся, а вместе с ним и цоканье женских каблуков.       Старший лейтенант Добронравова ворвалась в комнату, лихорадочно высматривая фигуру сестры, а когда взгляд карих глаз за неё зацепился – замер, стремительно наполняясь влагой.       Она увидела Алису, сокрушенную и разорванную горем. В мгновение Марина забыла о своих собственных проблемах и последней ссоре с сестрой, и единственным желанием стало обнять и поддержать младшую. Девушка рванула к родственнице с разомкнутыми руками, оттесняя Виталия. Прилив эмоций заставил старшего лейтенанта превратиться в отчаянную гавань для рушащегося мира хрупкой девчушки.       Сильно прижав девушку к себе, Марина чувствовала каждую её дрожь, каждую слезинку горькую, которая растекалась по плечу, украшенного погонами. Сердце рвалось от сострадания и беспомощности, но она брала на себя весь этот груз, чтобы сестра могла утонуть в своем горе, обрести хоть какую-то надежду на опору. Плакала вместе с младшей, пыталась чужую боль себе забрать всю, без остатка, лишь бы её малышке легче было.       — Я рядом, лисёнок, — шептала, судорожно поцелуями мокрое девичье лицо покрывая, губами влагу собирая. — Я рядом, родная моя. Рядом.       Алиса же испытывала волну смешанных эмоций, ощущая тепло и поддержку от старшей сестры. Разорванные в мелкие клочья душа пронизывалась лаской Марины. Она стала единственной опорой в безысходности. Громкие и сильные рыдания наполняли воздух, отражая горечь и пронзительную боль, которые переполняли сознание. Быть прижатой к мягкой выпуклой груди ощущалось как луч надежды в мрачной глуши пустоты.       Добронравова младшая вцепилась в сестру, лихорадочно бормоча одну и ту же фразу:       — Она Есенина любила…              ***              В глубоких недрах старого здания отдела милиции, где тени тягостных тайн заплетались в спутанный узор паутины, располагалась печальная комната, проникнутая неизъяснимой мрачностью и суровостью момента. Здесь, внутри полутьмы помещения, находилось особое пространство для дознаний, допросов и наблюдений – застывший тщательно спланированный мирок.       Тусклый свет обнажал все оттенки напряжённости, сотканные из тонкой паутинки историзма. Взоры пронизывали темноту, и любой предмет почти магически оживал в той атмосфере, исполненной строгости и скрытой опасности.       В центре комнаты находился жесткий деревянный стол с металлическими оковами, вокруг которого стояли несколько удобных стульев. Стол служил общим рабочим местом для допрашивающего и его помощника. Он символизировал власть и авторитет власти, выражал ожидание послушания и подчинения со стороны допрашиваемого.       Стены помещения были выкрашены в серый цвет, который создавал впечатление холодности и неприязни. В углу комнаты могла находиться стальная дверь, за которой скрывались наблюдатели, выполняющие свою миссию в тени.       Даже укрытая и огороженная от них, Алиса не чувствовала себя спокойно. Она испытывала явственное ощущение того, что каждое её слово становилось не только видным и предметным кусочком пазла, жестко вплетающегося в вырезанную по изысканному образцу мозаику правды, но и достоянием общественности.       Перед девушкой стояла кружка ароматного, горячего кофе, запах которого был столь резким, что мгновенно разгонял пропитавшую ее ощущение сонливости. В то время как она пыталась освободить свой разум от остатков пережитой истерики, тело все еще ощущалось потрясенным. Смерть той милой шестнадцатилетней Любы имела особое значение для Алисы. Она не знала убитую девушку особо хорошо, однако новость о её убийстве пробудила давно шепчущие в сердце старые, незаживающие раны.       Истинное лицо майора, сидевшего перед девушкой вместе с со старшей сестрой, было невозможно разглядеть в напряжённом взгляде, ибо оно было нечитаемым. Лишь густые чёрные брови вели себя живо – шевелясь и прыгая вверх-вниз.       Марина внимательно смотрела на своего напарника, похлопывая своей ладонью по его плечу в качестве поддержку. Понимала, что прошлая ночь прошла тяжело.       Старший лейтенант Добронравова впилась острым взглядом на майора, давая понять всем своим видом, что расправиться с мужчиной в мгновение ока, если тот причинит боль или обидит её дорогую сестру.       — Так, точно, майор Семёнов.       Девушка резко развернулась на пятках и поспешила прочь из кабинета, громко цокая каблуками.       Роману было всё равно на то, что подумает о нём Марина.       Он тяжело вздохнул, устало откинувшись на спинку стула. Мужчина испытывал жесткую внутреннюю борьбу между законом и помощью как свидетельнице, так и коллеге. Он взглянул на Алису с напряженно, подчеркивая всю серьёзность ситуации и собственный профессионализм. В его глазах было видно, что Роман не собирался терять время на пустые и бессмысленные разговоры и требовал точности и ясности от Добронравовой младшей.       — Пока ты приходила в себя, — начал издалека мужчина. — Я записал твои наблюдения, касаемо дискотеки. Чуть позже тебя официально вызовут ещё раз, чтобы ты дала показания под протоколом. Я ясно выражаю свою мысль?       Алиса кивнула.       — Хорошо.       Допрос протекал в спокойной, но напряженной обстановке. Каждое слово, произнесенное им, было проштудировано, взвешено и пущено в поток расследования с предельной осторожностью, чтобы не только не нарушить принцип правовой системы, но и не сорваться на Алису.       Семёнов злился, замолчав после очередного «не знаю». Хмурясь и матерясь под нос, он, не стесняясь, потирал свой шрам докрасна.       Расследование вновь заходило в тупик, несмотря на зацепку в виде вышивки аббревиатуры.       С каждым новым вопросом, девушка все глубже и глубже входила в пучины своих воспоминаний, то сжимая дрожащими пальцами нагретую кружку, то сцепляя их в замок под холодным столом, чтобы сдержать эмоциональный шторм, завихривающийся в душе. Возможно, это было обязано желанию дать всеобщую и страстную истину, но разбирающемуся в мелкую крошку об ощущение собственной бесполезности.       Она не могла помочь расследованию, и это сводило Добронравову младшую с ума.       — Товарищ майор, я прошу прощения, что не могу вам ничем помочь, — сухие искусанные губы сжались в линию. — Поверьте, я не меньше вас хочу, чтобы этого монстра расстреляли...       — Я знаю, — прорычал Семёнов сквозь плотно сомкнутые зубы, перебивая. Чуть погодя и переведя дух, он продолжил говорить спокойнее. — За три года мы не смогли обнаружить никаких доказательств даже косвенных. Этот урод ни разу не оставил свои отпечатки       Волны негодования прокатились через каждую клеточку её сущности. Алиса уже не могла покорно смириться с тем, что таинственный невидимый убийца развлекался своими кровавыми играми на свободе. Эмоции заставили девушку почувствовать блеск горящего пламени внутри себя, и она решила, что настало время для действий.       В голове возникла мысль. Бредовая и возможно местами сумасшедшая, но почему-то именно сейчас казавшаяся выходом.       — Товарищ майор, а если на живца…       — Отставить, Добронравова, — перебил суровым голосом девушку Роман, подняв на неё свой тяжёлый взгляд, — Ты мне вот эту вольность брось, поняла? Видел я, как ты над фотографиями последней жертвы сокрушалась. Знаю, что сейчас в голове твоей гордиев узел.       Мужчина склонился над листом бумаги перед собой, бегло осматривая его глазами на наличие ошибок, расписался в углу и протянул его Алисе.       — Расписывайся и беги к сестре. Я тебя больше не держу.       Девушка, подчиняясь, ручку в руке сжала, очи опустила. Словам Романа Андреевича не перечила, а у самой в груди всё переворачивалось, да жгло от разочарования.       Она хотела искренне помочь следствию, внести свой вклад в разгадку этой таинственной серии убийств, одной из жертв которой стала её мать. Алиса чувствовала себя более причастной к этому делу, чем кто-либо другой. Однако, суровые запреты и предостережения со стороны майора препятствовали ей, вынуждая женскую душу трепетать от бессилия.       Девушка колебалась между бунтом и чувством беспомощности, разлагающей стремительно изнутри. Она ощущала свою кожу натянутой струной, тянущей Алису в направлении самовольных действий.       Желание принести свой вклад в борьбу со злом было таким сильным, что невозможно описать его словами.       Ставя свою роспись в углу листа, мысли девушки были заняты другим. Для себя Алиса всё уже решила. Добронравова готова была пожертвовать своим благополучием, своей безопасностью ради того, чтобы помочь остановить этого опасного маньяка и защитить невинных женщин.       Встав из-за стола, она тихо попрощалась с майором Семёновым и вышла из кабинета, ничем не выдавая свои планы.       Марина ждала младшую сестру чуть поодаль от двери.       Девушки встретились взглядами и, улыбнувшись друг другу мягко, поддерживающе, отправились на выход из отдела милиции.              

***

             — Рома… майор Семёнов сказал, что забрал тебя от авторитета универсамовского, верно? — не спрашивала, а утверждала.       Марина слишком пристально смотрела в окно. За всю их получасовую поездку домой с сестрой, старший лейтенант Добронравова ни разу не взглянула девушке в глаза. Было ли ей стыдно – Алиса не знала, да и мысли её сейчас вертелись далеко от своей родственницы.              «Ты мне вот эту вольность брось, поняла?»              Слова мужчины раз за разом всплывали на повторе, не давая другим мыслям проникнуть в голову девушки.       — Марин, я ведь расследование своё начала. Вот прям как ты, — пробормотала девушка едва слышно, разрывая молчание, воцарившиеся между сёстрами.       В груди совесть недовольно заурчала, коготочками своими изнутри царапая.       — Возможно раньше я бы запретила тебе лезть в это, да только теперь понимаю, что бесполезно это. Добронравовскую породу даже хлыстом не выбьешь, — Марина шумно вздохнула, губу свою сухую покусывая нервно.       Не хотелось Алисе родственнице врать, стыдно было, что на жалость давила своими слезящимися зелёными глазёнками, ресницами хлопая учащённо. Девушка была уверена, если и расскажет сестре о том, что в расследовании участвовать хочет, та её не только дома закроет, но и Романа Андреевича попросит дверь заколотить, чтобы Алиса и носа из хаты не показывала.       Через пару секунд молчания Добронравова старшая кивнула головой, бормоча неуверенно:       — Нашла что-нибудь?       — Нашла, — девушка усмехнулась, натурально засветившись изнутри. — Я не знаю, возможно информация устаревшая, но я со Светкой в школу ходила, где все жертвы учились. Мне заместитель директора про них подробно рассказала: кем были, что из себя представляли, в каких семьях росли и так далее.       — Старая карга, — усмехнулась далеко невесело женщина, покусывая нижнюю губу. Поймав краем глаза недоумённый взгляд сестры, Марина уточнила. — Мутная она какая-то. Это стало понятно тогда, по словам майора, когда она своей старой фамилией представилась, мол, не привыкла к новой после смерти мужа и второго брака. Ребята наши её несколько дней допрашивали. Роман Андреевич потом психанул и, пока к стенке её не прижал. Фигура речи такая, перестань смотреть на меня, как на изверга, — хохотнула Добронравова. — Так вот, разговорил о её только под угрозой закрытия всей этой «шаражкиной конторы».       Женщина протянула руку Алисе, переплетаясь пальцами нежно с холодными пальцами сестры, неторопливыми движениями поглаживая сухие костяшки.       — Меня она также выдворить пыталась, Марин, — кивнула, заулыбавшись лукаво, многозначительно. — Только вот невестка её потом нас нагнала, когда мы за порог ступили, да и упомянула о слухах внутри учебного заведения между учениками. — Алиса наклонилась к сестре поближе, в глаза ей смотря так пристально, молясь внутренне, чтобы та её информацию серьёзно восприняла. — Гимназисты видели мужчину высокого в дублёнке коричневой, прям как у Жени Лукашина из фильма. Он замечен был незадолго с каждой из этих девушек.       Старший лейтенант не произносила ни звука, внимательно обрабатывая мысленно сказанное ранее. Несколько раз бросала взгляд на младшую, сканируя сестру на наличие лжи, способная отразиться на осунувшемся девичьем личике.       В салоне автомобиля прозвучал шумный вздох.       — Алисонька, девочка моя, — припарковавшись резко у края дороги, женщина обхватила ладонями щёки девушки, пристально в глаза Алисы смотря. — Малыш, ты у меня большая молодец. Только сейчас напряги память посильнее, хорошо?       Добронравова младшая кивнула.       — Помнишь, ты как-то с Денисом Зверевым тискалась? Вспомни пожалуйста, у него была похожая верхняя одежда?       Алиса онемела при упоминании бывшего ухажёра в подобном контексте. Сидела, казалось, её к сиденью приколотили гвоздями, не двигалась и лишь как рыба рот то открывала, то закрывала.       Помнила. Действительно у Дениса подобная дублёнка была. Куртка была потёртой, старенькой, но перед очами отчётливо вертелся кадр двухлетней давности, как мужчина, подобно мальчишке радовался, что смог урвать её у знакомого за пол цены.       Глубоко вдохнула, задержала дыхание не несколько секунд, а после на выходе прошептала:       — Была.       Открыла было рот, чтобы продолжить говорить, но почему-то промолчала.       «Дениса в том списке не было», — вспомнила Алиса тот самый помятый листочек, в котором содержалась информация тех, кто покупал у фарцовщика те самые дублёнки в ограниченном количестве.       — Роману Андреевичу не говорить? — догадалась Алиса.       Марина чуть кивнула, не отводя взгляда от проезжей части, а затем, с тяжёлым вздохом, пробурчала:       — Всё это между нами, милая. Майор довольно специфичный человек, понимаешь? Очень скрупулёзный и дотошный, я бы сказала. Методы его, конечно, правильные, но иногда другой подход нужен.       — Какой?       — Сила, — женщина криво улыбнулась, переводя взгляд на Алису. — День даёт человеку пищу, а ночь – голод. Тот, кого мы ловим, не является человеком он зверь, а значит обращаться с ним надо соответствующе.       Девушка впервые была согласна, даже не дёрнув бровью от смоделированных в голове специфичных методах работы.       Ехали до завода дамы в тишине уже менее приятной, чем до этого. Изредка переглядывались, улыбались друг другу напряжённо, храня молчание. И не то чтобы слов у них не было.       Алиса, несмотря на то, что сестру простила, была озабочена вопросами расследования. Марина же о мыслях сестры определённо догадывалась. Уверена была, что для девушки последние события в совокупности со сказанным женщиной ранее создавали определённый стресс. Она решила на младшую Добронравову не давить, погружаясь в размышлении о том, как будет докладывать о новых зацепках Роману.       — Ты майору Семёнову точно ничего не говорила?       — Нет. Он бы мои слова навряд ли к сведению принял. Посмеялся бы, да и наругал вдобавок, что не в своё дело лезу. Ему моих связей с Ни… Кащеем хватило, — девушка болезненно укусила себя за язык, мысленно проклиная за собственную мягкотелость к человеку, который не заслуживал к себе хорошего отношения.              Особенно от неё.              Но вольность, как назвал жажду мести и справедливости Роман, Алисе бросать не хотелось. Наоборот, осознание того, что самовольничать ей воспрещалось – подогревало изнутри, вынуждало не сидеть на месте, а начать действовать как можно скорее, словно каждая секунда была на счету.       — Твоё это дело, маленькая моя. Ты такая же причастная ко всему этому, как и мы все, — женщина нахмурилась, ощущая, как заскребли кошки на душе. — Ты на Романа Андреевича не злись. Все мы сейчас на нервах.       Высокие, толстые кирпичные стены заводского здания тяжело возвышались над окрестностями. Их фасад был запылен серостью загрязнённого химическими выхлопами снега, но всё же сохранял ту самую грозный и статный вид, присущий промышленным сооружениям. В окнах здания завода горели яркие огни, создавая противовес темноте зимней ночи и заполняя её своими «звёздами».       — Я твоему начальнику объяснительное предоставлю, что ты пропустила половину рабочей смены по уважительной причине. Он у вас мужик хороший, не самодур, — Марина припарковалась чуть поодаль от контрольно-пропускного пункта и, заглушив двигатель, посмотрела на Алису осторожно, будто боялась взглядом спугнуть младшую сестру. — Тебе у Светланы комфортно? Домой не хочешь вернуться?       Не хотела. Как бы по Марине не соскучилась, как бы сердце за отца не болело, она не могла сейчас уехать покорно в родной посёлок. Девушка тогда в борьбе за справедливость проиграет и себе это никогда простить не сможет. Даже смерть от мерзких рук душегуба казалась ей не настолько пугающей, как собственная безучастность.       Алиса головой покачала, на сестру взгляд свой подняв.       — Не поеду, Марин. — замолчала на мгновение, прежде чем продолжить шёпотом. — Ты обо мне не беспокойся. Я в тепле, накормлена, да и работа практически в двух шагах от дома.       Марину это успокоило не полностью, но за слова цеплялась изо всех сил. Чувствовала нутром, что что-то не то было, что недоговаривала Алиса, но в душу сестре младшей лезть не стала. Кивнула, ласково сестру в объятиях к себе прижимая, расцеловывая её в висок и щеку.       — Я так люблю тебя, лисёнок мой, — прошептала женщина, заботливо заправляя прядь волос за ухо сестры.       У Алисы сердце защемило от нежности.       Она обняла сестру в ответ, кончиком замёрзшего носа потираясь о нос сестры, прикрыв веки.       — Я тебя тоже, сестрёнка. Очень сильно люблю.              

***

             Поднимая рассыпанные пружины с пыльного пола под весьма разнообразную брань маляра, Алиса ползала на коленях под железными креплениями и наслаждалась приятным теплом, которое исходило от них. Щеки красные под жар подставляла, веки прикрывая.       Рабочее место маляра в цеху являлось всегда олицетворением взбалмошного и экспрессивного характера его владельца, Александра.       Мусор был разбросан по полу. Также беспорядок под ногами усугублялся бесконечными кусками пленки, окрашенными тряпками и разноцветными металлическими обломками. Здесь и там виднелись пустые банки из-под растворителей и засохшей краски, свидетельствующие о напряженной работе.       Абстрагироваться от ворчания Александра было делом трудным. Он то и дело ворчал, впиваясь зубами в измятую папиросу. Мечты о перекуре постоянно дергались нитками внутри его мыслей, несмотря на жестокого начальника, который кружился в последнее время рядом с гальваническим цехом.       — Вячеславович, съеби, Бога ради, — скулил, опускаясь на корточки в покрасочной кабине и хватался за волосы мужчина.       Атмосфера, царящая в покрасочной кабине, отличалась всегда особым характером. В воздухе, помимо запаха различных красок и растворителей, смешанных с ароматом специальных средств для обработки поверхности, всегда ощущалось нечто иное. То, от чего Дмитрий и Алиса скрывались от вездесущего начальника именно в этих тесных металлических стенах, по-детски надоедая сконцентрированному на работе Саше, что был старше Добронравовой лишь на небольшие пять лет.       Создавал ли эту атмосферу некой свободы ворчащий мужчина, что то и дело бросался в Бурунова пушистыми кисточками, когда подросток окончательно его доведёт сальными анекдотами или шутками про возраст старшего товарища, или же всё дело было в понимающем взгляде ледяных глаз – не ясно.       — Сань, да не смотри ты на него. Я в книге где-то читал, что хищники чувствуют слабость дичи, — смеялся Дима, получая в свою сторону взгляд не менее острый, нежели у Максима Вячеславовича.       — Ха-ха, — шипел мужчина, кидаясь в подростка скомканной сигаретой. — Я, смотрю, ты читать научился?       Начиная с десяти утра, когда повалили первые крупные заказы, нервозность маляра Александра переходила на помощников, которые всеми силами пытались следовать его распорядку и успокоить разбушевавшийся характер. Неправильно поданный инструмент, теряющаяся краска, забытая деталь – все это служило искрами, которые разжигают пламя негодования. И если Алиса ещё как-то пыталась сгладить углы, старалась не попасть под горячую руку и ласковым голосом то и дело предлагала пойти маляру на перекур, то Дмитрий нрав Александра терпеть был не намерен.              — Какой ты профессионал, блять? — кидался часом ранее на высокого мужчину подросток, подобно дворовой разъярённой кошке, пока Добронравова его за плечо на себя от маляра оттаскивала. — Рот держи закрытым, если говно своё держать не способен!       — Чё вякнул, щенок?!              Саша не медлил с выпадами, хотя в глубине души понимал, что его эмоции незаслуженно устремляются на помощников, попавших под порывы раздражения.       Однако, после несостоявшейся драки готов был признать, что пыл поубавился, а желание тыкнуть Алису в мнимый рабочий косяк – вовсе ушло под колючим мальчишечьим взглядом.       — Саш, — улыбнулась девушка, глаз не открывая. — Димка прав. Перестань ты его взглядом сверлить. Как гальваники на перекур пойдут, то за ними хвостиком мимо начальника пробеги. Он же рядом крутиться, потому что упаковочный цех опять что-то с отправкой намудрил.       Жар девушка искренне не ощущала, за исключением того, что порезы и небольшие ранки от металлической стружки стали назойливо щипать из-за попадания в них пота.       Отцовский бушлат был выкинут в ближайший угол.       — Думаешь? — вышел из своего укрытия маляр, из-за угла напряжённо выглядывая. — Он же опять к сварщикам в помощники отправит, если попадусь. И так неделю от него, как мальчишка от ремня бегаю.       — Это он тебя ещё не отправил к строителям, — шумно вздохнул Дима, плечи разминая.       Алиса не сдержала смешка, моментально припоминая, как строители Бурунова подловили вчера за несколько минут до окончания рабочей смены и утащили на улицу вычищать сварочный вагончик, который замело снегом.       Ещё долго парень возмущался подруге, потирая мокрый раскрасневшийся нос, то и дело пугая Добронравову, что умрёт от страшной простуды. Скулил под звонкий девичий смех, чтоб на его надгробии написали никак иначе как: «пал под эксплуатацией детского труда». Шмыгал, сопли шумно втягивал, но на сборы пошёл, как примерный пионер, оставляя Алису перед подъездом Светланы.       Тему с Кащеем было поднимать запрещено между ними также, как и разговор о Марине.       — О, Лис, глянь, — кивнул головой парень в сторону пружин, сцепленных между собой для покраски, вынуждая девушку распахнуть веки и обратить всё своё внимание на товарища. — Помнишь этих ребят?       Если до этого Дима пытался держать свои эмоции под контролем, то сейчас он откровенно смеялся над девушкой, вспоминая на повторе её неудачное рандеву с железным креплением.       — Ха-ха, — закатила глаза Алиса, пихая напарника вбок под удаляющиеся смешки Александра, что всё-таки решил испытать судьбу и попробовать пробраться сквозь начальника к курилке. — Ты чего такой сегодня счастливый? Тебе настроение испортить? Как раз конец рабочего дня, — намекала Добронравова, что готова сию секунду сорваться к мужикам из строительной бригады и прозрачно намекнуть о существовании их нового помощника.       Шутила девушка, морду кирпичом строя, а сама щёку изнутри покусывала, сдерживала смешки и радость за столь энергичный настрой друга.       — Ничего ты мне, лисёнок, не испортишь, — тот, не замечая недовольной мины Добронравовой, подскочил к девушке, щёки розовые похлопывая, да взглядом её обводя столь снисходительным, словно ребёнка непутёвого. — Кащей сегодня решил избавить нас от своего присутствия, Адидаса за старшего оставив. Так что можно Вовку на хоккей надоумить, да с Маратиком отыграться. За прошлую игру торчу малому три рубля, представляешь?!       — Мне бы твои проблемы, — упоминание Никиты неприятно врезалось в слух, вынуждая поморщиться.       После того инцидента прошло не много ни мало – целых пять дней. Практически неделя полного отсутствия мужчины в жизни девушки. И, казалось, Добронравовой стоило бы обрадоваться тому раскладу, что бандит из её жизни сам ушёл.       Только если оно и было так, то Кащей оставил после себя горький осадок на корне языка, заставляя Алису ночами кончик подушки от досады жевать, а также всячески избегать расспросов подруги.              — Поигрался и переключился, урод, — цедила Сафонова сквозь зубы, сигарету между красных губ смоля. — Мусор сам себя вынес, лисёнок. Радоваться же должна.              Должна. А на сердце всё равно тоскливо при каждой мысли о нём почему-то становится.              — Влюбилась в бандита, дурочка.              Слёзы лить – не лила, но в собственной адекватности окончательно засомневалась, когда то и дело в отражении зеркала перед сном себя более придирчиво осматривала.       — Насыщенный сегодня день? — Дима ехидно улыбнулся, видя изменившееся в худшую сторону состояние девушки.       Видимо в попытках ещё что-то сказать, он эмоционально всплеснул руками в стороны, задевая костяшкой большого пальца железный столб. Парень с болезненными криками схватился за поражённую конечность, прижимая её к себе и едва не целуя.       — Ебанутый день!       Лучше и не скажешь.       — Да ладно тебе, — морщился, всё боль тупую пытаясь утихомирить поглаживаниями. — Осталось где-то полчаса работёнки от силы. Ты и вовсе собралась пораньше слинять и меня на психованного Санька оставить.       — Вообще-то, — протянула с улыбкой девушка, бушлат с пыльного покрытия поднимая, ласково отряхивая ткань тяжёлую. — Не слинять, а уйти по уважительной причине, одобренной Максимом Вячеславовичем, уйти с рабочего места пораньше, чтобы от всего коллектива нашего небольшого вручить нашей дорогой бухгалтерше букет цветов в честь дня рождения и буханку серого хлеба.       Бурунов засмеялся, головой кивая.       — Светка борщ делает, что ли?       Димка, являясь не менее близким приятелем для Светланы, знал о специфичных вкусах девушки, неоднократно вступая в баталии с ней о извращённости вкуса блондинки.              — Ты бы ещё при мне холодец есть начала, — парень брезгливо лицо корчил, нос воротил за столом, пока Сафонова на его глазах жадно после ложки наваристого алого борща поедала кусочек хлеба, обильно смазанного растительным маслом с солью и измельчённым чесноком.       На фуканье подростка внимание должного она не обращала. Алисе казалось, что изо рта Светланы чавканье стало разноситься громче и чаще, чем было до этого.       — Ты маленький ещё, — вынесла свой неутешительный вердикт Света, снисходительным взглядом с подругой переглядываясь. — Вот как волосы на яйцах появится – я посмотрю на твои предпочтения в пище. А мои пока не трогай.              Бурунов долго ещё возмущался над этим, по его словам, извращением, но на протяжении всей оставшейся трапезы решил остаться при своём мнении.       — Не просто, Димочка, — бровями многозначительно Алиса поиграла. — Сколько же она вчера чеснока на рынке купила.       — Я не приду к ней, так и передай! — завизжал Дмитрий под смех девушки. Пока Добронравова пополам от хохота сложилась, подросток всё причитал, бубнил. — Я её пьяной вынести лишний раз не могу, а тут от неё как от слесарей нести будет – спиртным вперемешку с салом и чесноком. Алиса, ты хоть ей намекни, что я вообще-то парень!       Девушка затряслась, своим гоготом внимание Алексея Михайловича из-за барабана привлекая, на сморщенном лице улыбку вызывая.       — Малец, опять Алисоньку нашу от работы отвлекаешь.       Старик, руки об спецовку небрежно вытирая, подошёл к подросткам ближе. Отеческий подзатыльник опустился на голову Бурунову, выбивая из него шумный выдох.       — Если бы, — потирал место шлепка, хихикая. — А ты чего, дядь Лёш? Святу всё опять не понятно?       — Ага. Сейчас пойдёт за кофе, — подхватил мужчина, на напарника молодого взгляд бросая. Дмитрий шутку старшего товарища оценил.       А Святослав и впрямь был в недоумении, склонившись над восьмой ванной, в которую не так давно опустилась очередная подвеска.       Девушка услышала краем уха во время работы, что цинковое покрытие неравномерно ложилось на изделия, а на многих металлических пружинах и вовсе после выхода образовывались яркие тёмные пятна.       «Работёнки было у всех сегодня немерено», — усмехнулась Алиса собственным мыслям, поглядывая на время.       — Да не гляди ты так пристально на часы, дочка, — мягко улыбался Алексей, толкая ту к выходу ладонью, тыльная сторона которой была украшена партаками на четырёх пальцах в виде букв, складывающиеся в женское имя. — Вячеславович добро дал на то, чтобы мы тебя пораньше из цеха выпроводили.       От ласкового голоса мужчины накатывали слёзы. Алексей Михайлович заменил ей всецело пьющего отца, который в бесконечных загулах совсем позабыл о собственной дочери.       — Вы уверены? Сами ведь сказали, что сейчас завал по работе, — мягко попыталась воспротивиться Алиса, кивая в сторону Святослава. — Свят, бедный, не знает уже как подойти и с какой стороны ванны взять эти пружины.       — Иди, поцелуй Светочку и поздравь как следует. За нас не беспокойся, уж не первый год с такими объёмами справляемся.       С самого первого дня после трагедии добрый дядя Лёша окружил девчушку заботой и лаской, неведанной ей даже при здравом рассудке родителя. Приносил из-за пазухи пирожки, чтобы не остывали как можно дольше. Своим ребятам на гальванике дал строгий указ, чтоб за состоянием Добронравовой следили внимательно, без присмотра лишний раз не оставляли.       Димка ни раз упоминал, как к нему с расспросами Алексей приходил, вопросы подростку наводящие задавал, да всё что-то выпытывал.       — Думал он, что ты с собой что-то сделать можешь, — бурчал под нос Дмитрий, а сам морщился от того, как мысли эти его пугали не на шутку. — Сказал глаз с тебя не спускать и первым делом, если что, ему звонить.       У Алисы сердце сжималось от подобного не на шутку, пока улыбка на сухих губах буквально расцветала.       — Спасибо, — прошептала, доверчиво в глаза мужчине заглядывая.       «За всё спасибо».