Глава I — Кханрейлир.

      «Старый мир пал более тысячи лет назад. Небо разбилось вдребезги, подобно зеркалу, и обрушилось на землю градом осколков, отразивших невообразимо далёкую чернильную пустоту, полную неразгаданных тайн. Ни господа, ни рабы, ни машины не сумели уловить миг или может век, когда отражение искривлённое, опошленное, изуродованное ядовитым духом Железного огня, что угаснув так давно продолжает отравлять всё, к чему когда-либо прикасался, обрело плоть, впиталось в землю на много миль вглубь, и в воздух на много миль ввысь, а именем ему стал Разлом или Вечная ночь — воистину вечный и нерушимы ожог-напоминание о былом, миру Новому, меняющий, сплавляющий меж собой невозможное, порождающий худший кошмар и самое ужасающее чудовище, кое способен постичь разум когда-либо существовавший.              Когда стало ясно, что ни один человек не сможет вернуть даже тень былого величия Старого мира, Первый Свет — первая искра вселенной, спустился на землю и наделил своей силой, мудрость и милостью Тринадцать избранных домов, дабы те направляли на истинный путь и хранили от врагов и самих себя дикий и варварский народ Менхи, виновный в глупости, приведшей к Падению. Менхи проявили небывалую покорность и ум, приняли избранных Светом, как господ своих, поклявшись вечность почитать их подобно богам и подарив им новое имя — Макхи...»              Кханрейлир захлопнул книгу за секунду до того, как карета остановилась. «Слово о Падении» он помнил почти безупречно, мог бы пересказать, ошибаясь лишь в паре слов, варьирующихся в зависимости от издания и языка, но всё равно регулярно перечитывал, испытывая при этом смутное успокоение. Кира, его матушка по крови, увлекалась — слава Святым, лишь с сугубо научной, исследовательской точки зрения, — религией, и любовь к этим сомнительным трактатам передалась ему. Забавно было смотреть на ту версию истории, которую выдолбили в бумаге и мозгах рабов, имея в распоряжении иные факты.              К слову о переиначенных фактах.              В народе бытовало мнение, будто Магкхаст — высокий город, столица не только Майлакхов, но и всех обжитых земель, — место, наиболее приближенное к образу Старого мира, прекрасного, пышущего жизнью и роскошью, счастливого и великого. Кханрейлиру Кхаэрльмару верить в это решительно не хотелось. Если Старый мир был подобен этой позолоченной помойке, то плакать над его Падением никто бы не стал, расписывая свою горечь на сотни страниц в книгах, дневниках и чуть ли не на туалетных тряпках. Разумеется, у самих Верховных Майлакхов и всех посещавших столицу господ по этому поводу имелись иные мысли, но они-то никогда и не думали, что Магкхаст — это нечто большее чем сияющие в жгучем солнечном свете десятки дворцов, давно слившихся в один, вымощенные красным камнем и вычищенные рабами широкие улицы, просторные лавки зажиточных торговцев и бордели, по отделке способные потягаться с господскими покоями.              Они никогда не спускались в низший город, считая его недостойным даже собственных мыслей… Ну, может и спускались, конечно, но Кханрейлиру нравилось ощущать себя особенно просветлённым, отличным от остальных, даже условно равных — это предавало существованию смысл, а в его года он бы не помешал. Если сегодня ему повезет, и он проживёт ещё пару лет или десятилетий, то жизнь начнёт тяготить его, удовольствие перестанет окупать страдание, а чувств будет становиться всё меньше с каждым днём, и однажды Кханрейлир не найдёт в себе сил на сопротивление зову Первого Света. Хотелось бы отодвинуть час в который это произойдёт как можно дальше.              А ещё — хотелось бы быть чуть менее сварливым, предвзятым и нетерпимым, но он был уже слишком стар, чтобы лицемерить даже в собственном внутреннем монологе.              Чем глубже он углублялся во дворец Майлакхов, тем чаще перед глазами проносились пернатые барельефы и пылающие факелы, грязнящие под собой вечно намываемый слугами пол, — в самом деле, страсть верховного дома к демонстрации своего треклятого огненного попугая надоела всем уже как с полвека. Пошлая безвкусица бесспорно несравнимая с благородной символикой Кхаэрльмаров, как сказал бы Корвейлир, а Кханрейлир, как повелось, не стал бы возражать. Взгляды его племянника-господина относительно Верховных были столь радикальны, что оспаривать их опасно даже ближайшим членам семьи, не говоря уже о старом, докучливом дядюшке, которого не звали на ужины и не спрашивали его совета.              По относящемуся к этой теме мнению Кханрейлира, последним Майлакхом достойным уважения хотя бы за скромность, являлась ныне покойная госпожа Кирмейнтт, единственным грехом которой было рождение презренного младшего сына, чьё имя Кхаэрльмару не хотелось лишний раз произносить даже мысленно. Остальные… Может, Корвейлир оказался не так уж и не прав в своих суждениях.              У тяжёлых ворот, ведущих в зал Высокого Совета, Кхаэрльмар замешкался. Была ли тому причиной зреющая в глубине нутра тревога или сияющее в полумраке лицо молодого господина Лоралейнира из дома Авлеиков, Владык Церкви и знаний? Уже не имело значения.              — Приятно видеть здесь именно вас, господин Кханрейлир, — белое на белом лицо молодого макхи выражало излишне искреннюю, надломленную назойливо скрытым смыслом доброжелательность, от которой крутило желудок. Кхаэрльмару подумалось, что хотя бы половину такого энтузиазма и участия стоит прикрывать платком, пока у какого-нибудь раба сердце не отказало. Впрочем, кого в этом мире волновали рабские сердца, если те не подавались на блюде с брусничным соусом?              — А кого бы вам было видеть неприятно? — он мягко улыбнулся.              Вопрос с подвохом. Учитывая условную, подозрительно показную верность Майлакхам Авлеика, ему было бы приятно видеть на месте всего дома Кхаэрльмар чёрную пустоту Великого Разлома. По крайней мере так виделся расклад Кханрейлиру, и у него пока не было причин себе не доверять.              — Любого, кто славится меньшей мудростью и холодом мысли, чем вы, — молодой макхи склонил голову набок, а Кхаэрльмар постарался не улыбаться вранью.              Лоралейнир не говорил, а танцевал под музыку, которую Кханрейлир никогда не смог бы услышать. Никогда не смог бы попасть в ритм.              — Ваша лесть не знает границ, — как и самомнение, но это он предпочёл не договаривать. — Однако, учитывая ваше членство в Совете в столь юном возрасте, она неплохо работает.              Полные губы Авлеика тронула кривая, неоднозначная улыбка. Он походил на выбеленную солью и ядом рыбу из глубин Великого моря.              — Что мне в вас Кхаэрльмарах нравится, так это честность, — молодой макхи замолчал на мгновение, решая выпускать ли на волю заготовленные слова. — У меня не остаётся выбора кроме как ответить вам тем же.              — Умеете вы заинтриговать, Лоран, — так, кажется, называли мальчика близкие?              Кханрейлир спрятал глаза в позолоченном орнаменте тяжёлых дверей втрое выше его роста. Никакой интриги, лишь жалкие попытки скрыть очевидное под полупрозрачной вуалью, вроде тех что ткут на фабриках дома Аркниладтхов. Вопрос лишь в том, когда прольётся первая кровь.              — Отвечая на ваш вопрос… — Лоран облизнулся, сменив чешую рыбы на змеиную шкуру. — Мне было бы неприятно увидеть здесь вашу милейшую дочь, господин Кханрейлир. Я питаю глубокую симпатию к госпоже Аксартдхатт, однако не смею отрицать, что та… эмоциональность и пыл с которыми ей свойственно защищать интересы своего дома могла бы дорого обойтись всем нам сегодня.              Кхаэрльмар неопределённо качнул головой сомневаясь стоит ли выражать благодарность, гнев или хоть что-то ещё. В голове было пусто. Войну ещё объявили, а ему уже хотелось поскорее её закончить. Неплохо бы принять ещё одну дозу мейссакра за пару часов до сна, те самые пару часов, на которые Свет вспыхивал, разрастался, выливался из плоти до предпоследней капли, позволяя следующие пару суток провести в подобии того состояния, какое являлось нормой для менхи. За свои без малого восемьдесят лет он так и не понял, ради какого именно эффекта — усиления или последующего ослабевания — Мейссанкхоры вообще изобретали эту дрянь.              Кханрейлир усмехнулся. Травка, может и вызывала привыкание, но любому макхи в его годах была необходимее воздуха. Попробовали бы молодые пережить хоть день, когда собственный Свет пламенеет в брюхе рабской изжогой, путает сознание и оказывает прочее непрошенное воздействие на плоть, которая давно потеряла крепость юности.              — Не стоит заставлять Совет ждать, Лоран.              Зал Высокого совета — сумрачный, разбавленный отблесками факелов и сиянием господ, чьи белые лица казались подсвеченными изнутри, словно помутневшие от времени лампы. Массивный старомодный стол, четырнадцать — в прошлый раз тех было на один меньше — кресел, даже колонны, уходящие в темноту потолка — всё из натурального дерева, усыпленного редкими камнями. Невозможная роскошь и показатель фантастического богатства. Подумать только, сейчас за ножку любого из кресел можно купить сотню рабов, а в Старом мире деревом мостили полы!              Каждый раз, когда Кханрейлир думал об утерянном беззаботном величии его начинало не на шутку мутить. Если он ошибётся что из обыденных вещей настоящего будут считать бесценным потомки?              Четырнадцать стульев, тринадцать из которых больше походили на троны, а последний, скромно скрывавшийся среди величественных собратьев, выставленных вдоль стола по левую руку от трона Майлакхов, в сравнении казался табуретом. Это же применимо было и к тому, чья задница грела убогий стульчик — затесавшийся среди богов недо-господин, Данир Эвансфорт, более молодой, чем его внук, но уже покрытый уродливыми морщинами, бурыми пятнами неравномерного загара и россыпью тёмных выпуклых наростов, которые менхи называли родинками, на смуглой коже, как у любого раба.              Нет, Кханрейлир не чувствовал отвращения к менхи в целом, не мог, благодаря той же Кире. Он чувствовал отвращение конкретно к Эвансфортам, которых отчего-то следовало звать господами. И как назло, рожа одного из них маячила прямо напротив.              Начало заседания Совета, начало представления, в котором все зрители читали пьесу, отбилось вспышкой Света в иссушённых пальцах-тростинках господина Дхайшера Майлакха. Первый акт постановки объявлялся открытым. Не забыть бы сценарий.              — Именем Верховного господина Нового мира, Владыки Владык, Наместника Первого Света на земле и под землёй, Дхаскара Майлакха, заседание Высокого Совета объявляется открытым, — монотонный, тихий, надтреснутый старостью и бесконечной сукой голос навивал тоску и пессимистичные раздумья о будущем. — Я, Дхайшер Майлакх, имею честь здесь и ныне представлять волю Верховного. Совет подтверждает моё право?              Традиционный вопрос давно стал риторическим. Какой бы значимой не была воля Дхаскара Майлакха, он не считал необходимым доносить её лично, как и многие Верховные господа до него. Действительно, а зачем? Шлюхи, модифицированный мейссакр и литры алкоголя будут всяко важнее собрания, на котором решалась судьба всего мира! С этим Совет справится, а вот казну без Верховного никто не опустошит!              Двенадцать господ зажгли в ладонях искорки Света — символ власти, условно дарующий их решениям реальный вес. Данир Эвансфорт протянул широкую, испещрённую мелкими шрамами руку и щёлкнул выключателем небольшой лампы — более жалкой замены Свету в этом контексте найти было невозможно. Сколь печальное, столь и забавное зрелище, к которому не сразу получалось привыкнуть.              Губы Лорана Авлеика дрогнули, подавляя улыбку. Молодой Сейвенар Аркниладтх, заседавший в Совете лишь в третий раз, не сдержал смешка, господин Рейдалар Шихадарк из дома морских владык, нашёл необходимым срочно разгладить пышные, выкрашенные в голубой цвет усы, а Немхесса Лайдаирик, восседающая по левую руку от Кханрейлира спрятала лицо за волосами, поправляя складки отороченной серебренной и платиновой крошкой юбки. Даже Кханрейлир едва выдержал, и то благодаря назойливой тревоге.              Эвансфорт сжал зубы так сильно, что чуткого, не уступающего животному слуха макхи достиг раздражающий скрежет, однако ничего кроме этого и углубившихся на лбу морщин не выдало его истинных чувств, какими бы те ни были. В любом случае, все присутствующие плевать хотели на душевные переживания любого менхи, будь он хоть трижды назван господином.              — Мой племянник приказал собрать Совет, для утверждения изменений в Законе, внесённых после окончательного перемирия с домом Карраттак, и соответственно полного искоренения всех внешних врагов Нового мира… — уныло объявил Майлакх.              Кхаэрльмар подумал о том, как глупо было доверять Карраттакам, особенно на пятом уже заключённом с ними якобы мире. Подумал о том, что таит в себе Великий Разлом на далёком Севере — ни Дхаскар Майлакх, ни его разваливающийся на ходу дядюшка ни разу не видели его своими глазами. И всё же промолчал. Кханрейлир мог повлиять на решения, которые будут вынесены сегодня, но не на те, что уже приняты.              — Договор был скреплён лично владыкой Дхаскаром и высочайшим господином, признанным Владыкой дома Карраттак, — старик выдержал долгую паузу, многозначительно вознеся пепельно-белую костлявую длань в сторону двери. — Владыкой Малой земли, Наиром.              Тринадцать господ обратили свои взгляды на противоположный от Майлакха конец стола. Новое кресло. Карраттак в Высоком Совете. У Кхаэрльмара свело челюсть, а те места, куда в крайнее, но не последнее Восстание, прилетали стрелы, пули и клинки, заныли вопреки логике — от любого оружия, если то не выковано из кхаэрль-металла, у макхи и шрама не оставалось.              Наир Карраттак был, пожалуй, лучшей иллюстрацией ко всем слухам, сплетням и легендам, которые ходили вокруг его дома столетиями. Тщедушный, с перекошенной горбом линией плеч, и поразительно уродливым лицом — скошенная в сторону, выдвинутая дальше кривого, ввалившегося носа, челюсть, широкий безгубый рот увенчанный «волчьей пастью», и глаза, не совпадавшие ни расположением, ни размером, ни цветом — один маленький, глубоко посаженный, слезящийся, розовато-красный, как у большинства представителей его поганого рода, а другой выпученный, мутный и затянутый бельмом. Из-под кранты, неровно сидящей на бугристом черепе, клочьями торчали спутанные бесцветные волосы и единственное полноценное ухо.              Глядя на него, даже самому ярому блюстителю яркости Света, стало бы понятно, почему не стоит плодить потомство с родными сёстрами, дочерями и матерями. С другой стороны, Карраттаки видели в зеркале свою изуродованную плоть каждый день и им ничего понятно не становилось. Скорее всего слухи не врут и разум владык Малой земли претерпел ещё более ужасную деградацию, чем тело.              Наир выдержал повышенное внимание Совета достойно, не выказав ни единой эмоции. Кханрейлир засомневался, представлялось ли вообще возможным разглядеть на такой роже какую бы то ни было мимику.              — Я был рад уладить старую вражду, — слова молодого господина — ему не было и тридцати — звучали тихо, скомкано и невнятно, но довольно уверенно. Из-за особенностей высокого языка все макхи имели привычку «проглатывать» гласные, однако Наир Карраттак, похоже, решил отказаться от них вовсе. — Приношу клятву, что я, а также господа и рабы моего Света, их кровь и кровь от их крови, отныне и до Второго Падения, отказываются от давних, признанных ложными, притязаний на трон и не посмеют перечить воле Верховного дома.              Кханрейлир, слишком поглощённый наблюдением за Карраттаком, выдержал лицо, однако краем глаза отметил, как многих советников перекосило от выбранных формулировок.              «Второе Падение» — по мнению подавляющего большинства господ, совершенно бессмысленное, гипертрофированно пессимистичное и откровенно идиотское верование, воспринимать кое всерьёз для любого господина постыдно и нелогично, но Карраттаки и здесь отличились, выбрав его центром своей идеологии, своей особой версии мировой религии. Согласно этой концепции Новый мир однажды — и несомненно очень скоро — падёт, как и Старый, и пережить новую катастрофу будет дано лишь тем, чей Свет и кровь чисты и нетронуты грехами и грязью, что несут в себе менхи. Потрясающая глупость, которая в данный момент вовсе не казалась Кхаэрльмару такой уж далёкой от реализма. В зависимости от законов, которые огласит Дхайшер, Карраттаки могут убедиться в своей правоте относительно конца света в самые ближайшие годы.              Старый Майлакх прокашлялся и сдержанно поблагодарил Наира. Кханрейлир попытался расслабиться, но не выходило. Он жаждал отбросить предрассудки — в конце концов этот мальчишка не его дед-отец, развязавший очередное Восстание, — но Карраттаки слишком хотели выслужиться перед Верховным домом, чтобы Кхаэрльмары могли перестать считать их врагами. Впрочем, а были ли среди всех правящих домов Нового мира союзники? Кханрейлир обвёл взглядом собравшуюся компанию и неуверенно усмехнулся.              — Словом, Светом и кровью, оплачено изменение в Светейшем Законе, — забубнил старик, таким тоном, словно его вовсе не интересовала повестка дня. — Отныне и впредь, пока Свет сияет в венах дома Майлакх, каждому из Светлых домов, кроме Верховного дома, выносится запрет на сокрытие владения оружием в трёхзначном и более числе, будь то клинок, порождение Вечной Ночи или огненное железо.              Кханрейлир удивился тому, как спокойно воспринял слова Дхайшера. Был ли это шок, или он незаметно для себя утратил способность негодовать и пылать праведным гневом? Неважно. Лоран Авлеик оказался прав. Всем сегодня повезло, что дом Кхаэрльмар не представляет Аксартдхатт. Милая его девочка не удержалась бы и вырвала старику язык… или сразу сердце?              От мысли о дочери где-то глубоко в груди зашевелились старые знакомые эмоции. С неприличным опозданием, злость и возмущение всё же нахлынули.              — Запрет, на формирование личных военно-направленных отрядов численностью от двухсот и более рабов, — продолжил развивать кощунственную тему Дхайшер. — Запрет на передвижение по вольной пустоши с защитным эскортом от ста и более голов, запрет на передвижение по рабским дорогам с защитным эскортом от пятидесяти и более голов, а также запрет на массовое обучение рабов искусству войны. Изменения Закона вступают в силу на исходе этого года.              В зале Совета повисла тишина, столь густая, холодная и мёртвая, что слышался гул бегущей по венам крови, стук сердец и потрескивание Света. Даже те, кто был предан Дхаскару Майлакху так глубоко, как может быть предан кому-то макхи, казалось, пребывали далеко от восторга. Разумеется, текст новых слов Закона, был известен многим, если не всем — когда на весь мир едва наберётся сотня господ, сложно что-то скрыть, — но большинство всё же надеялись на переменчивый характер Верховного.              Запрет на армии. Лишить макхи единственного развлечения, всё равно что лишить чудовищ Разлома человеческой плоти на обед. На словах — запросто, но что будет на деле? Съеденные рабы, которых задним числом запишут в жертвы чумы или пьянства.              — Я прошу слова, — Кхаэрльмар не сразу узнал собственный голос — тот голос, которым он отдавал приказы во время последнего Восстания Карраттаков.              Дхайшер Майлакх скривил губы. Ему явно хотелось поскорее покончить с назначенным делом, и любое лишнее слово или звук вызывали в нём глубокое негодование. Смотреть на эту пустую оболочку от некогда полного жизни макхи оказалось как никогда тяжело. Они с Кханрейлиром были совсем ровесниками, однако тяжёлые переживания, а также частые и продолжительные уходы превратили господина в расцвете лет в подобие едва живой мумии.              — Слово советнику Кхаэрльмар, — кисло проворчал Майлакх.              — Благодарю, — Кханрейлир собрался с мыслями. — Запрет не имеет смысла. Для поддержания порядка в городах вооружённая охрана необходима!..              — Слово! — Данир Эвансфорт прервал его на полуслове и едва дождался кивка Майлакха, чтобы продолжить. — В моём господстве испокон веков порядок поддерживался сотней гвардейцев, отроду не знавших войны и клинка! Или вы хотите сказать, Кхаэрльмар, что задача посильная менхи, недоступна для светлейших господ?              Совет зажужжал, треща возмущением и гневом. Любое слово, которое Кханрейлир, не подумав, выпустит изо рта, станет жестоким оскорблением всех присутствующих. Если он хоть косвенно намекнёт на то, что высокие дома не в силах справится с тем, с чем управились презренные Эвансфорты, действительно не знавшие клинка, но досконально изучившие пули…              — Разумеется нет, Данир, — Кханрейлир заставил себя опустить ту фразу, в которой он собирался напомнить, что Эвансфорты годами морили десятки тысяч своих рабов голодом в качестве наказания по принципу коллективной ответственности. — Я имел ввиду лишь те трудности с которыми столкнётся моё господство. Пять сотен лет Кхаэрльмары строили свою экономику вокруг обучения и поставки иным господствам несравнимо вышколенных и наиболее обученных солдат. Если Запрет будет утверждён, наш дом потеряет не меньше трёх четвертей дохода! Рабов ждёт голод, от высокого города Найитгхор останется одно название!              — Господин Дхаскар — милостив, щедр и предусмотрителен, — вставил Дхайшер Майлакх, но даже он не справился с такой откровенной игрой в слова, определяющие Верховного, и улыбнулся краем рта. — Он не только сохранит поставки продовольствия по Завету о Взаимопомощи, но и повысит их на три процента.              Кханрейлир замолчал, но лишь на секунду, просчитывая добавят ли эти проценты к дневному рациону рабов одно зёрнышко крупы или сразу два.              — Завет о Взаимопомощи, предполагает столько продовольствия, сколько необходимо для поддержания жизнедеятельности всех рабов, официально трудящихся на благо господства, — Кхаэрльмар говорил медленно, словно с малыми детьми. — Около тысячи калорий в день, если не ошибаюсь.              — Тысяча триста пятьдесят, — поправил Дхайшер.              — Не имеет значения! — он попытался говорить спокойнее, но не вышло. — А что на счёт торговцев? Что на счёт детей? Менхи не смогут работать в прежнем темпе, деля рацион с младенцами, стариками и соседями, потерявшими работу, ибо без подготовки воинов рабочих мест станет вдвое, а то и втрое меньше! Жизненно-важные системы городов придут в упадок, с низкими городами у границ мы можем и вовсе попрощаться, и господство Кхаэрльмар вымрет раньше, чем успеет перестроиться под новый Закон!              — Верховный господин полагает, что даёт всем господствам достаточно времени, — невозмутимо произнёс Дхайшер. — Я с ним согласен.              — Мы не просим отменить Запрет вовсе! — Кханрейлир чувствовал бессилие. Пробить железную логику подчинения Верховному господину было невозможно. — Лишь отложить его вступление в силу хотя бы на десять лет!              — Это исключено, Кханрейлир, — в пустом трескучем голосе Майлакха мелькнул гнев. — Сядь!              — Вы с Верховным господином совершаете огромную ошибку! — пора было идти на крайние меры. — Не думаете о Кхаэрльмарах — пожалуйста, но подумайте о себе и всех остальных! Как вы сумеете защитить себя, если вдруг появится новый враг, которого вы сами неизменно чуть не умоляете напасть?              — Это что, угроза?! — визгливый голос Данира Эвансфорта резанул ушные перепонки словно бритва. — Господин Майлакх, Кхаэрльмар смеет угрожать Верховному дому и нам всем!              — Я прошу вас замолчать, Эвансфорт! — Дхайшер поморщился, на миг сделавшись похожим на того юношу, с которым они когда-то дружили. — Кханрейлир, объяснись.              — Дом Кхаэрльмар не несёт никакой угрозы господству Майлакхов и всем прочим, — и где сейчас его нахваленная Авлеиком честность? — Наоборот, мы веками готовимся защищать Новый мир от всего, что таит в себе Великий Разлом!              Через час все господа узнают, что Кханрейлир Кхаэрльмар спятил ровно по той же траектории, что и его отец — то, чего он боялся больше всего всю свою жизнь. Впрочем, столкновение с этим страхом стоило того, чтобы защитить Новый мир.              — Кханрейлир, ради всего светлого, я не потерплю на Совете сказок, которыми матери-рабыни на севере пугают своих детей, — Майлакх закатил глаза. — Внутри Великого Разлома такие же твари, как и в любом другом, а за ним нет ничего! Ничего, кроме горящей земли, отравленной небесным огнём!              — А что на счёт пропадающих детей? — продолжил продавливать своё Кхаэрльмар, откопав в памяти совсем уже недостоверную околесицу. Ему нужно отложить Запрет хотя бы не несколько лет, просто чтобы Корвейлир и Аксартдхатт… — Это длится сотни лет, лишь на севере и лишь в городах, приближённых к Великому Разлому, так что не получится списать всё лишь на тварей! Господа Вейндмардхор и Шедмейксар не дадут мне солгать!              Кханрейлир с вызовом взглянул на представителей других северных господств. Акэйлин Вейндмардхор неловко кашлянула. Подобно всем её родичам, она предпочитала сохранять тотальный нейтралитет.              — Слово! — Дейнакар Шедмейксар выпрямился. Кханрейлир испытал подобие надежды, вспоминая, что был не только связан с ним кровным родством, но и вполне тёплыми отношениями. — Я не могу со всей точностью подтвердить, что пропажи юных рабов — это тенденция, как утверждает господин Кханрейлир, однако мне и моей высочайшей госпоже докладывали о подобных инцидентах.              — Ваши слова говорят мне лишь о том, что на севере комендантам городов стоит получше следить за шатающимися по пустоши рабами! — Дхайшер Майлакх нахмурился. Его явно не устраивало, что у Кханрейлира появилась даже столь хилая поддержка. — Я не желаю более слышать твоё слово, Кханрейлир Кхаэрльмар, и приказываю немедля преступить к голосованию!              Кханрейлир сжал челюсти, ощущая поражение по всем фронтам. Ни у кого из других светлых домов не было мотивации поддерживать его в этой борьбе. Игра окончена. Его господин-племянник Корвейлир получил тот расклад, которого жаждал.              — Верховный дом Майлакх выдвигает и поддерживает новое слово закона.              — Дом Эвансфорт поддерживает новый запрет! — зажглась несуразная лампочка и злорадство в карих глазах. Данир не думал ни секунды, как и подобает менхи, лижущему господский зад в надежде на выживание и возвышение над прочими рабами.              — Дом Карраттак выдвигает и поддерживает отказ от риска новой войны, — вновь вызвав у Кхаэрльмара раздражение формулировкой, уронил Наир Карраттак, воспламеняя в ладони отливающий алым, неравномерный и тусклый Свет.              — Дом Аркниладтх поддерживает волю Верховного, — Сейвенара ничуть не беспокоила потеря и без того невпечатляющей военной мощи, но очень волновало опасение потерять главного скупщика его расхваленных тряпок, в случае, если он выразит несогласие с Майлакхами.              — Дом Дхорнакар выражает нейтралитет, — Гхамлейтт, представлявшая своих в Совете, нахмурилась, не отрывая взгляда от столешницы. Со времён спровоцированной их домом Нравственной чистки, отгремевшей больше столетия назад, это южное господство не лезло в политику вовсе.              — Дом Шедмейксар солидарен с домом Дхорнакар, — у соседей, обрабатывающих все известные металлы было полное право выражать несогласие, но напрочь отсутствовала решительность. Ну, не говоря уже о нраве Гханнарксатт, их Владыки.              — Мейссанкхоры поддерживают Запрет, — у тех отродясь не было высоких городов, зато был плотный покров Права на таинство, подписанный Дхакиром Первым. Даже если Мейссанкхоры проигнорируют запрет начисто, Дхаскар Майлакх узнает об этом только после смерти. Но поддержать на бумаге конечно поддержат, как иначе.              — Дом Вейндмардхор сохраняет нейтралитет, — Владыки Востока столь самодостаточны, что выживут без каких-либо потерь, даже если весь остальной Новый мир сгорит синим пламенем. Что им запреты?              — Дом Акседхай выражает поддержку новому закону, — слабейший из светлых домов не в праве перечить Верховным.              — Дом Лакхсайфир согласен с новым словом, — ещё одни недоделанные торговцы, трясущиеся над своим доходом, и плевать, что их товар — здоровье.              — Дом Шихадарк сохраняет нейтралитет, — Рейдалар съёжился, бросив Кханрейлиру извиняющийся взгляд. Позиции морских владык на суше всегда оставляли желать лучшего. Вступление в конфронтацию с Верховными, значило для них шанс навсегда потерять возможность ступить на твёрдую землю и остаться в живых.              — Дом Авлеик поддерживает господина Дхаскара Майлакха, — Кхаэрльмар был почти удивлён. Казалось его разговор с Лораном окончательно потерял всякий смысл. Быть может дело в его госпоже-матушке? Но ведь у лидера Церкви Света были все ресурсы наложить вето на идиотский закон!              — Дом Лайдайрик согласен с новым законом, — было бы у Немхессы право своего голоса…              Советница коснулась плеча Кханрейлира жестом поддержки и тоски, единственно ей доступным способом выразив своё сожаление. Высочайшим господином Лайдаирик всё ещё оставался её сходящий с ума от старости отец, по сей день таивший злобу на Кханрейлира лично, за то, что много лет назад Кхаэрльмар завёл недолгий роман с его кузиной-женой, результатом которого стала Аксартдхатт. Немхесса — сестра его дочери, рассудительная и разумная женщина, но до тех пор, пока жив Дхавейд, отдающий мировой важности приказы из пустой обиды и желания подгадить Кхаэрльмарам любым образом, она не в праве повлиять на позицию своего дома.              — Дом Кхаэрльмар выступает против нового закона, — сухо и бесцветно произнёс Кханрейлир. Его голос уже не имел никакого веса для Совета, но скажи он иное, его бы растерзали уже дома.              Дхайшер слабо улыбнулся, наслаждаясь облегчением от того, что напряжённый вечер подошёл к концу.              — Девять против одного! — кажется в истлевшем звуке сверкнуло торжество. — Запрет принят и по исходу текущего года вступает в силу. Первым днём следующего года в каждое господство будут направлены надсмотрщики из доверенных лиц господина Дхаскара и проследят за исполнением его слова. Совет окончен, господа!              Кханрейлир не дожидаясь, пока стихнет эхо, вскочил с места и вылетел из Зала так быстро, как только позволяла боль в ногах. Что же, очень скоро Дхаскар, как и все Майлакхи — чего уж, как и все, кто поддержал запрет! — очень горько пожалеют, что не поддержали Кханрейлира в его борьбе. Борьбе не против дома Верховных, не против запрета, а против ужасного бедствия, кое затопит Новый мир и пожрёт его без остатка, как только новость дойдёт до Корвейлира. Он попытался. Он предупреждал и предупредил вновь. Он сделал всё, чтобы спасти этих глупцов, всё что мог, не предавая племянника напрямую. Теперь волна бессмысленных жертв, что накроет Новый мир, только на их совести. У Кханрейлира Кхаэрльмара она должна быть чиста, но отчего-то сожаление вновь его охватило.              Сколько тех рабов, что встречались ему на пути погибнут? А сколько макхи? Ему придётся приложить руки и Свет к смерти каждого. И видит Первый Свет, Тьма и Старый Бог Эвансфортов, он получит от этого удовлетворение, ибо, как и каждый Кхаэрльмар до него, он проклят невыносимой и неправильной тягой к ужасам войны.              — Кханрейлир! — его нагнал Рейдалар Шихадарк, звенящий золотыми бляшками, пришитыми к кхефу на манер рыбьей чешуи. — Простите меня за то, что тревожу вас вновь и за моё предательство!              — Полно вам, Рейдалар, — Кхаэрльмар покачал головой, желая успокоить больше себя, чем молодого Шихадарка, от нервов разродившегося неуместным пафосом. — Ваш голос ничего бы не решил, но поставил бы вас и ваш дом в трудное положение.              — И всё же! — Рейдалар нервно одёрнул подол голубого с золотом кхефа. — Я хочу загладить вину в меру своих сил. Равантт хочет навестить кузена. На рассвете мы с детьми отправляемся прямиком в господство Кхаэрльмар, и я желаю, чтобы вы составили нам компанию. Это позволит вам избежать возможных… опасностей, что могут, чисто теоретически конечно могут ожидать вас на земляном пути!              Кханрейлир нахмурился. Чистая теория на его опыте легко превращалась в ещё более чистую практику. Ко всему прочему путь по воде быстрее и…              — Я смогу воспользоваться вашим передатчиком? — он помнил, что сигнал над водой отследить сложнее, в силу отсутствия проводов. К тому же Шихадарки столетиями служили прочим домам гонцами, и явно должны были наловчиться скрывать чужие тайны. — Мне бы хотелось как можно раньше уведомить Корвейлира и Сару о результатах голосования.              — Разумеется, — Рейдалар хитро улыбнулся. — Вы будите удивлены нашим особым уровнем шифровки посланий! Всегда мечтал показать его тому, кто сумеет оценить такую редкую технологию.              — Благодарю, друг мой, — Кханрейлир заставил себя улыбнуться в ответ, проигнорировав навязчивое желание поделиться истинным предметом своих переживаний. Рейдалар Шихадарк и его семья являлись едва не единственными, кто был того достоин. — Я буду очень рад провести время в дороге в такой приятной компании. Сколько лет, говорите, вашим старшим?