Глава II — Джесс.

      Говорят, даже во времена Старого мира, дальний север не был приятным местечком, в котором кому-либо захочется жить. Теперь и подавно.              Найитгхор-Кхаэрльхаст — столица господства Кхаэрльмаров, самый северный высокий город Нового мира, пугающе близкий к Великому, отгороженный от Великого моря Разломом Очей, и ежедневно борющийся со стихией. Долгими ночами в его окрестностях холод пожирал тех, кто не нашёл укрытия, ставил смертельную метку инеем на постройках из камня и железа, сковывал редкие озерца льдом и резал плоть хлеще, чем самый заточенный кхаэрль-ден. Во тьме оживали чудовища из Вечной ночи и пустоши, подбирались всё ближе к поселениям, потерявшие страх и раздираемые голодом. Ещё более долгими днями беспощадное солнце выжигало жизнь, плавило дешевые металлы, размораживало и доводило до кипения ядовитую воду, добела раскаляло чёрные блоки, из которых столетия назад строили городские стены. В редкие безветренные дни даже песок на бесконечных пустошах поддавался чудовищному жару и оплавлялся в мутный, напоминающий стекло монолит. Старухи в низшем городе шептались, будто за участие в Затмении, Первые Свет и Тьма прокляли Кхаэрльмаров и обрекли их народ не знать покоя ни днём не ночью.              В то утро, на исходе тысяча двести двадцать седьмого года от Падения, белый солнечный диск лишь набирал свою силу, подначиваемый сравнительно слабым, развивающим пятиметровые флаги над воротами, ветром. Пустошь, позолоченная рассветом, ярко контрастировала с тёмной громадой Высокого города, торопливо пряча по укромным местам своих обитателей. Мелкие, покрытые панцирями, существа рассыпались по норам, вступали в ожесточённую борьбу с крылатыми соседями за господство над прохладными пещерами и тревожно замирали, заслышав глухой гул дикой дхары в дали или почти бесшумную поступь кошек.              Один из многочисленных крошечных порождений Разлома — местные звали его чёрной полёвкой — замер у подножия огромного валуна, нависающего над крутым скатом в застроенную долину, и возбуждённо защёлкал сочленениями панциря. Виданное ли дело — блестящая словно второе солнце, гладкая стекляшка, торчащая прямо из песка. Даже крошечный мозг зверька мог осознать, сколь странным была эта картина. Полёвка подобралась поближе и с интересом обнюхала и ощупала толстыми чёрными усиками сверкающий выпуклый диск, обитый металлом по кругу. Внезапно тот дрогнул, заставив зверька гневно затрещать и отпрыгнуть на пару шагов. Резкий порыв ветра на миг развеял песок, и взору одинокой чёрной полёвки предстала по самую крышу закопанная палатка, из узкой щели которой торчала подзорная труба. Вслед за ней из палатки вынырнула облачённая в толстую перчатку рука и с поразительной ловкостью и несвойственной менхи скоростью ухватила зверька за край панциря, в мгновение ока утащив того в свою обитель. Наверняка, хрустнул панцирь, расколотый чем-то тяжёлым, и оказался выброшен обратно под солнце. Улёгся на место взбаламученный песок. Владелец руки в спрятанной палатке поправил подзорную трубу и затих вновь, оставшись никем не замеченным.              Джесс отнял от лица бинокль, вернув его стражнику, облизнул губы и вздохнул, зашагав по лестнице вниз.              Одно слово — пустынники. Они никогда не подходили к городам в упор, но просто обожали наблюдать издали, портя настроение, будто бы дразня и себя, и тех, кто вынуждено это терпел.              Джесс Кхаэрльмарель любил раннее утро, когда холод уже развеян, а жар ещё не до конца вступил в свои права. В такое время прогулка вне городских стен, защищающих жителей высокого города от буйства изломанной и жестокой природы Нового мира, казалась почти удовольствием. Именно поэтому он решил срезать путь до башенки главного передатчика — стены, помимо защиты от внешней угрозы, были призваны глушить сигналы тех, кто может нести вред господству изнутри — через бескрайнее поле солнечных батарей, окружавших Найитгхор-Кхаэрльхаст широким кольцом, подобно причудливым деревьям с плотно смыкающимися меж собой кронами в виде огромных поглощающих каждый луч света пластин. Теперь, продираясь между подпорками и то и дело пригибаясь, чтобы не ушибить голову, Джесс крепко жалел о своём решении и его самого не впечатляющем уме. Так ведь и умереть было можно, но на его счастье добрый раб, призванный следить за исправностью батарей, подсказал правильное направление.              Выкатившись на площадь перед башней, Джесс пересёк её в три прыжка и забарабанил в металлическую дверь бункерного типа, в самых грубых выражения напоминая, что криворукие медлительные связисты права не имели его задерживать. Исполнять поручения старших господ ему обычно не нравилось, но возможность командовать и без всяких последствий материть всех вокруг несомненно была приятным бонусом, частично окупающем дискомфорт.              Не меньше чем через минуту его наконец впустили и заставили скинуть куртку и сапоги, «чтобы яд и грязь в аппаратуру не гадила», а затем провели на самый верх башенки, вынудив позорно ползти по холодной железной лесенке в одних носках. Начальник смены, грузный, широкоплечий, безбородый менхи, вдвое старше Джесса, молча ткнул на какие-то кнопки и удалился, оставив его одного. Корреспонденция как-никак была особо важной! Из отверстия в одном из ящиков-аппаратов полезли листы с распечаткой сообщения. Распираемый от чувства собственной важности, Джесс дождался, пока всё послание окажется на бумаге, на юге именуемой пергаментом, засунул её в специальную прямоугольную сумку, и с облегчением спустился на первый этаж, где надолго застрял, по новой зашнуровывая сапоги.              Нет уж, с таким важным грузом обратно он той же дорогой не вернётся! А по главной тропе идти вовсе нельзя, вдруг его там ограбят и отберут документы или он нагреет макушку, вырубится и умрёт? Джесс ещё немного поскандалил со связистами и выгрыз себе право воспользоваться аварийным подземным коридором, ведущим практически под самые господские покои. По тому самому коридору — длинному-длинному, воняющему мочой, сырому и освещаемому всего тремя фонарями на несколько сотен метров — он шёл с чувством победителя.              Его слушали. С ним были вынуждены считаться. Ещё немного, и он вовсе заслужит уважения у всех рабов столицы! Нужно лишь как следует проявить себя и тогда господин Корвейлир дозволит ему официально стать менкграитом, а потом можно будет лишь исполнять простые, но очень престижные поручения, к примеру, сопровождать господ в их поездках в Магкхаст, и днями напролёт развлекать маленькую госпожу Кордалейн.              Проводить время с ней было его самым любимым видом службы господству. Маленькая госпожа, за те без малого четырнадцать лет, что они были знакомы, ни разу не отдала Джессу приказ, который он бы не сумел исполнить, и ни разу не ругала, если что-то у него получалось далеко от идеала. Обычно они вместе гуляли в Саду, или вовсе носились по всему городу, увлёкшись игрой в салки в компании Адека Йеленнеля или других детей из семей менграитов и менкграитов. То тут, то там то и дело раздавалось её извечное «Я запрещаю вам всем кланяться!», которое Кордалейн кричала каждый раз, когда встречала занятых своим делом рабов, дабы те не отвлекались на традиционное приветствие. И всё только потому, что пять лет назад Джесс предложил маленькой госпоже быстро встать на колени и склониться, как положено менхи, а затем столь же быстро подняться. Кончилось тем, что Кордалейн разбила лоб и два часа ходила с синяком, крайне возмущённая таким ритуалом.              Мысли о маленькой госпоже внезапно перетекли в мысли о том, что не так давно Джесс, не без помощи Кордалейн, освоил чтение высокого языка, на котором по удачному совпадению было написано послание в его руках. Разумеется, у него не имелось права его читать, но ведь господин Карлайд почти наверняка позволит ему присутствовать на совете господ, так что он всё равно всё узнает… Минутами больше, минутами меньше, за одно и практика в чтении!              …Ради Первого Света, о чём он только думает!? Нет!              Да что, ради Первого Света, может быть такого в том докладе от господина Кханрейлира, что ему нельзя читать? Господин Карлайд рассказывал ему почти обо всём! И об этом расскажет, а Джесс сумеет проверить, насколько точная информация доходила до него раньше. Одна сплошная и невинная польза!              Он, почти миновавший коридор, встал под фонарём и открыл сумку. Всего одним глазком посмотрит, никто и не узнает! Прищурившись и высунув от усердия язык, Джесс Кхаэрльмарель углубился в чтение.              «Высочайшему господину Корвейлиру Кхаэрльмару и всем, кого он посчитает достойным слышать это слово, от его верного слуги Кханрейлира Кхаэрльмара. С торжеством сообщаю тебе, мой дорогой племянник, что принятое Высоким Советом решение, полностью соответствует тому, что ты желал видеть. С прискорбием сообщаю, что по истечению этого года, согласно новому слову закона, будет запрещено обучать солдат, даровать им оружие и обменивать обученных рабов в иных господствах…»              Джесс вытаращился на бумагу так, словно она только что взлетела и огрела его по шее без посторонней помощи. Что ещё можно писать на целых трёх страницах? Что за бред, про то, что принятый закон несёт выгоду господину Корвейлиру?! Неужели старый Кханрейлир выжил из ума? Этого просто не могло быть! Как же Кхаэрльмары будут нет не жить, а хотя бы существовать дальше? Это ведь то же самое, что запретить Аркниладтхам ткать, а Шихадаркам плавать по водам Великого моря! Это просто невозможно. Это неправда! Так не бывает! Майлакхи же не могли…              Джесс опустился на корточки и привалился спиной к влажной стене. А как же все те воины которых он знал? Они ведь потеряют работу и соответственно обеспечение! А как же он сам? Джесс Кхаэрльмарель был рождён чтобы стать доверенным командиром войска, он готовился к этому все шестнадцать лет своей жизни и даже успел придумать себе идеальную будущую жену по имени Лаенна, которая будет вышивать для него новую рубашку перед каждым боем! Нет, Илла, конечно, тоже хороша, но не на роль жены…              Бред! Джесс не мог в это поверить, как не мог заставить себя не читать дальше.              «С глубоким сожалением и тяжёлым Светом сообщаю, что Верховный позволил Карраттакам стать частью Совета. Не за Разломом день, когда их имена появятся в списке святых Церкви Света, ибо Авлеики поддержали новый закон…»              Джесс, наслушавшийся страшилок о Карраттаках ещё с тех времён, когда нянька укачивала его перед сном, не удержался и сел на самый пол коридора, но тут же подскочил, почувствовав, что зад приземлился точно в подозрительную лужицу. И именно сегодня ему надо было надеть пропускающие влагу штаны! Торопливо чертыхаясь и по дороге просматривая список высоких домов, под каждым из которых Кханрейлир подробно описывал, как и почему отдали свой голос члены Совета, Джесс сделал большой крюк по залам и коридорам высокого города, заскочив в прачечную, где с полсотни женщин драили одежду всех обитателей господского дворца.              Чтобы обменять подмоченные явной не-водой штаны на чистые и сухие, пришлось отдать прачке по имени Тага хлеб и мясо, тем же утром украденные на кухне. Растерянный, раздражённый, голодный и бессовестно опоздавший, Джесс без всякого интереса заглянул в самый конец письма.              «…Тебе следует завершить подготовку всего к грядущим изменениям как можно раньше. От этого зависят все жизни наши и наших рабов!»              Джесс фыркнул. Как будто господин Корвейлир и так не понимает, что перестройку экономики нужно закончить как можно… Стоп! Но ведь её и не могли начать, если о новом законе сообщается в том же послании! Тогда о каких изменениях речь?              Ему ужасно захотелось остановиться и подумать об этой странной загадке, но время уже не просто поджимало, а хлестало его под зад.              Остановившись перед тяжёлыми створчатыми дверьми, ведущими в одну из многочисленных господских покоев, служивших и столовой, и кабинетом, и комнатой для отдыха на выбор господ, Джесс попросил гвардейца передать Говоруну Джо, что он доставил сообщение от господина Кханрейлира и нижайше молит господ о прощении за своё почти трёхминутное опоздание. За дверьми послышались приглушённые эмоциональные голоса и Джесса пригласили войти.              Как и полагается хорошему рабу, удостоенному аудиенции с господином, Джесс Кхаэрльмарель первым делом опустился на колени и коснулся лбом пола, и встал лишь тогда, когда по своему обыкновению раздражённая донельзя госпожа Аксартдхатт почти криком приказала ему «поднять свой ленивый зад и доложить нормально». Из всех Кхаэрльмаров её высокий акцент был самым ярким и режущим уши.              — Могу я подойти и отдать документ господам, менграит Джо? — спросил Джесс, разглядывая помятого Говоруна — менграита, удостоенного чести первым заговаривать с господами, а не лишь отвечать на вопрос, как полагалось остальным.              — Господа, раб ваш Джесс спрашивает… — начал было Джо, но его прервали.              Госпожа Аксартдхатт, до того нервно меряющая шагами комнату, выхватила сумку из рук Джесса, развернулась на каблуках, обдав его водопадом иссиня-чёрных длинной более метра волос, и гневно посапывая, села за стол. Джесс застыл, почти напуганный таким близким контактом с самым свирепым Кхаэрльмаром за последние сто лет… Ну, или в его жизни. Свет госпожи, чуть отдающий фиолетовым, засиял так ярко, что стал виден в хорошо освещённой зале.              — Менграит Джо… — завёл традиционное вступление Джесс, но господин Карлайд — самый молодой макхи из присутствующих, сын госпожи Аксартдхатт и молча восседающего во главе стола господина Корвейлира, тепло улыбнулся Джессу и указал глазами на пустующий угол у двери, где обычно стояли гвардейцы. Улыбнувшись в ответ, Кхаэрльмарель отошёл в указанный закуток и притворился мебелью.              — Сара, — подал голос господин Корвейлир, шутливо дёрнув жену за рукав. — Отдай бумажки Говорилке!              Госпожа молча подтолкнула сумку Джесса в сторону Джо, который, прокашлявшись, начал зачитывать уже известный Кхаэрльмарелю текст на высоком языке. С каждым словом, кое вылетало из его рта, сияющие Светом, бесконечной красотой и несоотносимой с их реальным возрастом молодостью лица господ менялись. Губы Корвейлира тронула особая, по злому хитроватая улыбка, Карлайд хмурился всё сильнее, нервно барабаня пальцами по деревянному, окованному кхаэрль-металлом столу, а госпожа Аксартдхатт…              — Карраттаки, что?!              Госпожа вскочила, тяжёлый стул с грохотом рухнул на пол. Бокал вина в её руке оплавился и лопнул, усеяв осколками пол и вырубив ближайшую лампу. Фиолетовые глаза, доставшиеся ей от матери, Абикитт Лайдаирик, вспыхнули таким гневом, который Джессу едва ли доводилось видеть раньше. Угольные брови сошлись на переносице, а полные губы разошлись, обнажив белые-белые ровные-ровные зубы. Джесс инстинктивно забился глубже в угол, а Говорун Джо отпрянул, чем невольно привлёк внимание госпожи.              — Что ты сказал!? — Аксартдхатт метнулась к менграиту, с силой тряхнув его за жилет. Волосы разметались по белому лицу.              — Лишь то, что написано господином Кханрейлиром, моя госпожа! — Джесс и не думал, что взрослые мужчины могли звучать настолько жалобно.              — Лживый кусок дхарьего дерьма! — выхватив у Говоруна бумаги она метнулась к окну, дрожащими руками перебирая листы и бегло просматривая написанное. — Этого не может быть!              Джесс, вспоминая собственный шок и недоумение, не мог не понять чувств, охвативших госпожу. Его смущало лишь то, что часть о чудовищно глупом новом законе, принятом Высоким Советом, её казалось ничуть не тронула. Неужели господа Кхаэрльмар оказались столь мудры, что узнали обо всём заранее?              — Как они посмели?! Я вырежу Дхаскару Майлакху его грёбаный язык и переломаю каждую кость! — не способная устоять на одном месте от ярости, звеневшая металлическими украшениями, словно пластинами панциря, Аксартдхатт напоминала загнанного зверя. — Он у меня сядет не на деревянный трон, а на кхаэрль-ден и, сука, десять раз провернётся!              — Сама сядь! — Корвейлир поднялся, намереваясь вернуть жену в подобие холодного рассудка. — Это уже совершенно не имеет смысла! Плевать на Карраттаков!              — Или может, сожру его мозг, раз уж он почти шестьдесят лет валяется в его уродливой башке без всякой надобности?! — госпожа словно и не слышала, что ей говорят, а Джесс всё сильнее вжимался в стену.              — Сара, послушай! — господин подошёл к Аксартдхатт, схватив её за руку и развернув к себе. На контрасте с женой, что была на пол головы выше, он казался совсем маленьким и хрупким, словно мальчишка с накладной бородой. — Слушай, что я говорю. Карраттаки не достойны даже упоминания! Они не задержатся в Совете и в Новом мире дольше, чем мы с тобой!              — Ты не понимаешь, Уэйл! — госпожа вырвала руку и отошла к столу. — Тридцать лет назад этот лживый ублюдок и его семейка лично обещала мне, что жертва, которую я принесла в подавлении восстания Карраттаков не будет напрасной! Что отныне и впредь, им запрещено даже ступать на Большую Землю! И что теперь?! Предательство!              — Которое нам на руку! — Корвейлир раздражённо одёрнул плащ. — Думай о будущем, а не о прошлом, хоть раз в этой жизни!              — Матушка, успокойся, — умоляюще произнёс Карлайд, протянув сияющую руку через стол и коснувшись плеча госпожи, но та отшатнулась, как он огня. — Пожалуйста! Ну сколько можно…              — Вы все не понимаете!              — Моя госпожа, насколько мне известно… — осторожно подбирая слова, заговорил Джо, но ему вновь не дали закончить.              — Тебя не спрашивали! — полный безумной ярости взгляд Аксартдхатт Кхаэрльмар остановился на менграите, а Джесс захотел зажмурится, но не смог. — Замолчи! Заткнись навсегда, Разлом тебя побери! Заткнись!!!              Менграит Джо замер. Замерли и все остальные.              Всё вокруг замедлилось. Джесс почти отстранённо наблюдал, как один из дюжины маленьких, изящных, похожих на листья деревьев Старого мира клинков из кхаэрль-металла, украшавших пояс госпожи, оторвался от своего места и воспарил в воздухе, подобно перу. В следующий миг нож-лепесток, со скоростью, которую едва улавливал глаз, устремился точно в сердце Говоруну и лишь в самую последнюю долю секунды, вильнув вверх, вонзился ему в горло. Слабых познаний Джесса в менхийской анатомии хватило, чтобы понять, что клинок попал в район голосовых связок, и судя по странному содроганию кожи, изменил форму прямо внутри, а затем, столь же быстро, как и вошёл, вышел из плоти, вернувшись в руку хозяйки.              — Вы не понимаете! — повторила госпожа и быстрым шагом, почти бегом, вылетела из зала, со всей силы врезавшись плечом в дверцу.              Когда она проходила мимо и взглянула на него на мгновение, Джесс, задыхающийся от животного страха, не нашёл в себе сил ни отскочить, ни замереть, ни издать какой-либо звук. Лишь коротко поклонился, как подобает хорошему рабу, когда господин покидает помещение, где они говорили.              — Дхарье дерьмо… — Владыка зарылся руками в волосы, зажмурился, глухо застонал, по-детски топнув ногой, и возвёл глаза к потолку. — Сара!              Корвейлир вышел из комнаты вслед за женой, не одарив ни Джесса, ни хрипящего и истекающего кровью менграита даже взглядом. Джесс поклонился вновь. Совершенно автоматически. Он чувствовал себя аппаратом для печати в башенке связистов, который делал то, что требуется, стоило нажать на нужные кнопки.              Джо, зажимавший руками рану, из которой хлестала кровь, рухнул в начале на колени, а потом и набок, словно мешок с овощами, который плохо закрепили. Мешок с господским имуществом. Кровь растекалась по чёрному каменному полу. Джесс вдруг испугался, что поскользнётся на ней и ему придётся менять штаны второй раз за день. Он громко всхлипнул и лишь тогда Карлайд, словно прекрасная статуя застывший за столом, отмер, со скрипом сдвинул стул и подбежал к распростёртому менграиту, чьё тело содрогалось от конвульсий, которые казались Джессу предсмертными.              — Тише, — от напряжения акцент господина стал заметнее, изменилось даже построение предложений, уподобившись цветистым формулировкам высокого языка. — Убери свои руки.              Карлайд опустился перед рабом на колени, ничуть не испугавшись испачкаться в крови, которую будто бы и вовсе не замечал. Руки господина окутались нестерпимо ярким сиянием, Истинным Светом, обжигающим и всемогущим. Белый, бесконечно белый Свет напоминал перчатки из пламени далёких звёзд, освещающих безупречное лицо Карлайда, его угольные волосы, в которых затесались бесцветные, выбеленные пряди — одна из многих цен, которые он платил за свою силу. Свет выхватывал и искажённое ужасом и болью смуглое лицо Говоруна Джо, и алую лужу, заставляя ту блестеть, и самого Джесса, замершего, словно чёрная полёвка перед крупным хищником или пустынником.              — Дхшесс, — Кхаэрльмарель вздрогнул. — Подерши его сдесь.              Повинуясь приказу, Джесс присел на корточки рядом с менграитом и, приложив силу, отнял его руки от страшной раны, прижав его тело к себе. Господин глубоко вдохнул и осторожно прикоснулся к разрезу, погрузив кончики пальцев внутрь.              От нестерпимой боли, которую причинял жар Света, Джо забился и глухо захрипел, трескуче подвывая и всхлипывая. Прикосновение Карлайда длилось несколько секунд, но Джессу они показались вечностью. Воздух наполнился смрадом жжёной плоти и хуже всего было то, что голодный желудок отозвался на него гулким урчанием. Джесс захотел умереть на месте, прекрасно сознавая, что от чуткого слуха господина этот позор не ускользнёт.              Джо в его руках обмяк, и Джесс заставил себя верить, что он лишь потерял сознание, после всех ужасов пережитого. Свет в руках Карлайда потускнел, но не было ни единого шанса на то, что тот исчезнет насовсем.              — Он… — Джесс не узнал свой голос, такой хриплый, словно горло вспороли ему. Только прокашлявшись он продолжил. — Он будет жить?              — Я не сн… знаю, — также хрипло прошептал господин и вдруг, совсем как много лет назад, коснулся щеки Джесса тыльной, более безопасной по мнению самого Карлайда, стороной кисти. — Спасибо, Дхшесс. Ты очень храбрый мальчик.              Джесс разомлел, растерянно хлопая глазами. Когда господин Карлайд говорил ему что-то подобное? Кажется, года четыре назад, перед тем, как встретил свою Йеленну. Неужели он его не забыл? Неужели Джесс имел для него какое-то значение, даже если есть кто-то менее… дефектный, как крошечная дочь-госпожа Йеленны?              — Прикажи страже, пусть кто-то из них приведёт лекарей, — речь Карлайда вновь стала чёткой и правильной. — Скажи, чтобы принесли носилки, весь набор срочной помощи и мейссакр. Как отдашь приказ, иди к себе и отдохни. До третьего дня тебя не потревожат.              — Будет исполнено, — Джесс поднялся и поклонился, мелко дрожа, не желая уходить, и, что резало ему совесть, почти радуясь, что очередная вспышка безумия Аксартдхатт позволила им провести время наедине. — Спасибо.              Джесс Кхаэрльмарель подошёл к выходу, замер у дверей и в последний раз оглянулся. Карлайд Кхаэрльмар так и остался сидеть на полу, подтянув к себе колени и отстранённо глядя в пустоту. Истинный Свет разрушал его с такой неправильной, жестокой скоростью, что Джесс не сомневался, что на своём по-менхийски коротком веку увидит, как его отец угаснет и покинет и Найитгхор-Кхаэрльхаст, и весь известный Новый мир, и свою Йеленну с их крошкой-госпожой, и Кордалейн, и Джесса Кхаэрльмареля — лишь кровь от его Света.              …Ещё и грёбанные штаны придётся менять по новой, причём, теперь вместе с рубахой.