Глава IV — Кордалейн.

      Кордалейн Кхаэрльмар поджала губы, придирчиво разглядывая ткань нового кхефа. По меркам северного господства тот был пиком доступной роскоши — серебренные нити изящной вышивки складывались в герб дома на груди, переходя в оплетавшие чёрные блестящие камни завитки на плечах и подобие крыльев дхары на плаще, но всё-таки, если она хотела утереть нос дрянной дуре Алькхайн Шихадарк, этого недостаточно.              «Если». Как будто не об этом она думала последний десяток дней!              Когда они виделись последний раз, два года назад, троюродная сестрица крепко прошлась по Кордалейн, заявляя, что её вкус как минимум ниже уровня Великого моря, что угольные волосы «точь-в-точь как у рабынь», что глаза слишком маленькие и тёмные, брови густые, как у мужчин, а на осанку без слёз не взглянешь. В тот раз им было по одиннадцать лет, и Кордалейн не сумела постоять за себя, ведь прежде никто и никогда не говорил ей ни одного дурного слова, а Алькхайн сыпала ими все десять дней, которые провела с матерью и братом в Найитгхор-Кхаэрльхасте. Теперь всё будет по-другому. Теперь уже этой противной гадине придётся избегать Кордалейн, потому что она заготовила целый список обидных издёвок.              — Я хочу, чтобы на-кхефы были больше, и… чтобы юбку вышили плотнее, — поджав губы, сообщила Кордалейн служанке-швее. — Успеешь?              Та кивнула, поклонилась и вместе с помощницами, державшими кхеф, покинула покои. Только тогда Кордалейн повернулась к ожидавшему её другу и, уперев тонкие руки в бока, вздёрнула бровь.              — Так и что ты хотел?              Джесс Кхаэрльмарель, её племянник, единственный настоящий друг и с недавних пор условный телохранитель, неловко кашлянул и замялся. Кордалейн поморщилась, закатила глаза, мысленно сетуя на его церемонность, и приказала говорить, не тратя её время на глупые расшаркивания, и вот тогда Джесса прорвало. Он рассказал о том, как прочитал письмо, о странной не состыковке, о том, как взбесилась госпожа Аксартдхатт и о том, как менграита Джо уже долгие дни пытались привести в чувства лекари.              Кордалейн, конечно, было очень интересно, а запрет Дхаскара Майлакха нагонял на неё тоску и растерянность, но голову занимали куда более злободневные мысли, и она слушала друга в пол уха, прикидывая, какую причёску будет лучше заплести к вечеру. Что-нибудь плотное, чтобы Алькхайн точно не смогла придраться к кудрям.              — …И я совершенно не понимаю о каких изменениях шла речь, — Джесс закончил и подозрительно сощурился, пока она придирчиво всматривалась в зеркало, то заправляя волосы за уши, то выпуская, и совершенно не обращая внимание на тишину. — Госпоже Кордалейн нравится Адек Йеленнель.              — Угу, — Кордалейн зевнула, с наслаждением думая о том, как славно будет затащить Алькхайн в стойло с хортшами и закрыть там эту дрянь, оставив наедине с жутким зверем. Смысл сказанного дошёл до неё преступно поздно. — Стой, что!?              — Ничего, моя госпожа, — Джесс невинно захлопал длинными, как у девчонки, ресницами. — Я вот думаю, быть может вас выдадут замуж?              — Глупости не говори, — Кордалейн нахмурилась. Не то чтобы у неё были какие-то реальные аргументы против концепции замужества, однако от неё веяло чем-то неприятным. Быть может потому, что с мужем между ней и мечтой будет на одно препятствие больше? В целом это был единственный реальный минус, но ведь можно найти мужа который последует за ней? — И не называй меня госпожой.              — Как скажете, моя госпожа, — невозмутимо отозвался Джесс, послав ей виноватую улыбку.              У него была железная защита из приказа Корвейлира, который велел обращаться с его дочерью как полагается, а слово главы семьи и Владыки всегда значило для рабов больше, чем слово рядовой макхийской девчонки.              Кордалейн кинула в друга подушкой, на зло отдав приказ стоять смирно и не делать попыток увернуться. Иногда Джесс и его педантичное следование протоколам просто раздражал. Неужели так сложно почаще нарушать правила?              — Раз уж ты напомнил мне, что я госпожа, я напомню тебе, что ты менхи, — противно улыбаясь, Кордалейн взяла друга за рукав и потащила к выходу, желая вдоволь нагуляться по дворцу, прежде чем ей придётся изображать унылую серьёзность на приёме. — И что однажды, когда ты будешь мерзким седым старикашкой, я смогу закрутить роман с твоим внуком и выглядеть моложе него.              — Ай-ай-ай, как вы меня пугаете, маленькая госпожа, — Джесс засмеялся. — Это только если вам не придёт в голову крутить роман со мной. Лет через десять.              — Фу! — Кордалейн скривилась и торопливо отпустила рукав, всем видом демонстрируя отвращение к этой идее. Плевать на родство, Джесс же просто зануда! И вообще, он раньше был толстым, а значит растолстеет и к старости, и станет ещё и уродливым занудой! — Да я лучше с каким-нибудь Карраттаком поцелуюсь!              — Правда? — хитрые искорки заплясали в больших голубых глазах, резко контрастирующих со смуглой кожей. — Так и передам госпоже Аксартдхатт, что вы предпочитаете благородному, почти посвящённому в менкграиты менхийскому юноше, нашего кровного врага!              — Не смей! — Кордалейн пихнула друга в плечо. Пока что это была его лучшая угроза. — Сара жестокая и злая, она с меня шкуру спустит!              — Вот как? — Джесс расплылся в поганой ухмылке и прищурился, передразнивая её манеру речи. — Так и кто хуже, я или Карраттаки?              — Ты конечно, — она фыркнула, едва поспевая за его широким шагом. Всего года два-три назад Джесс представлял из себя неповоротливого, коротконогого толстячка, а теперь внезапно превратился в юркую каланчу, вынужденно смотрящую сверху вниз даже на Карлайда. И как теперь играть с ним в салки? Верхом на хортше? — Карраттаки хотя бы не действуют мне на нервы каждый день.              — Пойду обрею голову в знак траура, — Джесс демонстративно провёл рукой по короткому ёжику тёмных волос. — Ах да, я ведь уже.              — Гадина ты, — обиженно пробурчала Кордалейн, намеренно замедлившись и вынудив замедлиться его. — Я запрещаю тебе хамить мне до конца дня!              — Как прикажете, моя госпожа, — ещё немного, и она прикажет его выпороть, так, чисто из вредности и ради любви к искусству.              На самом деле, больше всего остального в своей унылой жизни, ей нравились шутливые перепалки с другом. Остальные рабы не смели лишнего слова сказать, вечно пресмыкаясь и откровенно подвирая каждый раз, когда Кордалейн, к примеру, просила прокомментировать новую причёску или платье. Другие господа и вовсе считали её слишком юной и несмышлёной, чтобы как-то советоваться или хотя бы вводить в курс дел.              А ведь ей было почти четырнадцать! Менхи в этом возрасте считались совсем взрослыми, выходили замуж или начинали карьеру на заводах! Святые, да в этом возрасте все уже получали полные господские права, а она одна сидела дурой в яслях!              Как много Кордалейн бы отдала, чтобы не зависеть от дурацких правил и традиций! Если бы она родилась менхи, как матушка… Нет, глупость какая! Если бы только она родилась в Старом мире!              С самого детства, как только она научилась читать, её больше всего занимали рассказы о чудесах, разрушенных Падением. Небесные города и караваны, движущиеся почти живые иллюзии, которых по цветам и объёму не отличить от реальности, рабы из чистого железа, бескрайние леса и поля полные настоящей живой зелени, которую ныне встретишь только в закрытых господских садах! Миллиарды менхи по всему миру! Всё это казалось многократно интереснее, чем Новый мир, который можно полностью обозреть за десять лет, если не меньше.              — Когда я вырасту, я стану отправлюсь в неизведанные края и стану принцессой, — сказала Кордалейн, когда они спускались по широкой лестнице в центральный зал.              — Что такое «принцесса»? — Джесс приподнял бровь, без особого интереса косясь в её сторону и осторожно переставляя ноги по начищенным перед прибытием гостей, отполированным до скользкости ступеням.              — В Старом мире так называли женщин, которые носят корону и всеми управляют, — нехотя пояснила Кордалейн, жалея, что этот увалень не читал всё то же, что и она.              — То есть как Верховная? Как Кирмейнтт Майлакх? — дождавшись утвердительного кивка Джесс спросил вновь: — А что такое «корона»?              — Это как кранта, но чуть-чуть другая, — Кордалейн лихорадочно пыталась подобрать описание, сетуя на дремучую неграмотность собеседника. — Как обруч на голову, но очень высокий и красивый.              — М-м-м… — протянул Джесс, явно не особо впечатлявшийся рассказом.              Кордалейн надулась. Никто во всём дворце не верил, что у неё всё получится. Никто во всём Новом мире не интересовался неизведанным так, как она. Старшие господа говорили, что кроме известного Нового мира на планете нет других пригодных к жизни мест, что на севере только мёртвая земля, горящая со времён Падения, а за Великим морем, что на запад, что на юг, что на восток, других островов, ни больших, ни малых, просто не существует, потому что все континенты Старого мира ушли под воду.              Но это ведь не могло быть правдой? Не могло, не так ли?              — Я всё равно буду принцессой, — повторила Кордалейн, окончательно убедив себя в том, что где-то в неизведанных землях её ждёт не дождётся своё господство… или скорее «принцесство»? Не суть.              По дороге к Саду, им встретились рабы Шихадарков, прибывшие на день раньше своих господ, дабы подготовить всё к их приезду, в соответствии с требованиями. Улыбчивые, широконосые, с кудрями во много раз мельче чем у Кордалейн, они совсем не походили на серьёзных и вышколенных рабов Кхаэрльмаров. Кордалейн заставила Джесса остановиться и послушать рабочую песню, а затем подбежала к менграиту Шихадарков, чьи брови были выкрашены в синий, и приказала дать ей потрогать его волосы, заплетённые в странные, тугие косы без прядей, какие на севере никто не носил. Оставшись удовлетворённой новым тактильным опытом, Кордалейн изрядно повеселела, а вот Джесс наоборот почему-то нахмурился.              — Тебе надо отойти? — спросила Кордалейн, осознав, что друг не имел права просить об этом первым. Когда они были маленькие, он даже пару раз описался, и она никогда не уставала об этом напоминать. — А то мало ли, вдруг ты…              — Да, госпожа, всего на минутку! — оборвав её на полуслове буркнул Джесс, умоляюще заглядывая ей в глаза, пока она не взмахнула рукой.              Джесс коротко поклонился, а затем направился к узкой арке, ведущей к лестнице для слуг. Там, на последних ступеньках, вольготно развалился какой-то молодой бритоголовый раб, невозмутимо наблюдая, как остальные перетаскивают тяжёлые сундуки с вещами Шихадарков. Кордалейн прислушалась, готовясь наблюдать забавную взбучку, которую вот-вот устроят лентяю. Уж что-что, но ругался Джесс отменно, мешая брань среднего и высокого языков с редким мастерством.              — Эй! — Джесс навис над незнакомцем, строго взирая на него с высоты немалого роста. — Кто ты такой? Кто тебе позволил тут сидеть?              — Раб морского господина, — хрипловатый голос лентяя звучал абсолютно спокойно.              Кордалейн удивилась его странному говору. Текучая, с растянутыми гласными и словами, плавно перетекавшими из одного в другое почти без пауз — такой речи она не слышала раньше ни от кого. Хотя, Шихадарки путешествовали по всем господствам, в каждом из них покупая рабов, так что едва ли это было слишком уж необычно. В конце концов, ей не доводилось говорить с рабами Мейссанкоров, Акседхаев и многих других высоких домов.              — Это я понял, — сухо отозвался Джесс, знавший всех дворцовых слуг в лицо. — Так и почему не работаешь?              — Болен, — и снова ни намёка на беспокойство. — Рабу морского господина дозволили передохнуть.              Странный акцент снова резанул уши и Кордалейн вытянула шею, разглядывая наглеца пристальнее. Действительно, тот не казался пышущим здоровьем. Бледная, с неприятным желтушным, почти зеленоватым оттенком кожа, редкие, едва заметные брови и глубоко посаженные, лишённые ресниц, хитро прищуренные глаза, с которыми как будто было что-то не так, но Кордалейн в упор не могла разобрать что именно.              — Передохнул? — незнакомец неопределённо дёрнул подбородком. — Тогда возвращайся к работе!              Раб лениво, с грацией тварей из пустоши, поднялся на ноги, оказавшись лишь на пол ладони ниже громадного Джесса, и стряхнув незримые пылинки с серого рубища, неторопливо пошёл в указанном направлении, напоследок обернувшись и… подмигнув Кордалейн, да ещё и взглянув прямо в глаза?! Неслыханная дерзость заставила её растеряться, ловя ртом сухой отфильтрованный воздух, и оставить наглеца безнаказанным.              — Странный он какой-то, — пробормотал Джесс, вернувшись к Кордалейн. — Глаза как будто…              — Зелёные? — осторожно вставила Кхаэрльмар. — Но таких же не бывает!              — А я о чём, — буркнул Джесс, не особо заинтригованный невероятными глазами и их владельцем. — Вам бы ещё с час гулять, а потом надо к вечеру готовиться, моя госпожа.              Кордалейн кивнула, вернувшись мыслями к фантазиям о неизведанных землях. Почти сразу наглый незнакомый раб вылетел из головы, оставив после себя лишь мысли о зелёном цвете, которого наверняка предостаточно в лесах, заполонивших далёкие края, в которых ей ещё предстоит побывать.              Она едва заметила, что у менграита дома Шихадарк, с выкрашенными в синий бровями, состоялся странноватый разговор с бритоголовым незнакомцем, с невозмутимым видом, вклинившимся в работу и взвалившим на плечи тяжёлый тюк с тканями, который обычно тащили двое.              — Кто таков?              — Раб чёрного господина, — незнакомец обезоруживающе улыбнулся, сверкнув щербинкой меж верхних резцов. Кордалейн отрешённо почесала нос, решив, что парень надеялся враньём заслужить себе снисхождение. — Получил приказ помочь рабам морского господина.              — Ладно, помогай, раз приказали, — менграит неуверенно облизнул губы, будто тоже пытаясь понять, что же его так смутило во внешности и говоре этого конкретного раба, вовсе непохожего на остальных. — Как звать то тебя?              — Раил.              Несколькими часами спустя, Кордалейн морщилась, с раздражением поправляя волосы и складки нового кхефа, растрёпанные сильным ветром. Туфли на каблучке утопали в песке, которого тот же треклятый ветер успел изрядно нанести на выложенную для господ широкую дорогу из каменных плит. Неужели нельзя было встретить гостей во дворце? Кто такие эти Шихадарки, чтобы тревожить Владык севера и войны? Неужели отец не мог приказать подать колесницы?              Когда она наконец добралась до помоста, выстроенного десятью днями ранее, дыхание окончательно сбилось, а мышцы в ногах нещадно ныли. Встав на законное место, по правую руку от отца, от которого её отделял Карлайд, она едва находила в себе силы на грядущую перепалку с Алькхайн.              Палящее солнце закатывалось за скалы, позволяя многочисленной свите и гарнизонам воинов, сопровождающих господ исключительно ради гонора и красоты, не обливаться ручьями пота. Богатые тучные менграиты то и дело припадали к фильтрующим воздух полумаскам, игнорируя смешки менкграитов, удостоенных нести в себе частицу Света макхи, делавшей их во много раз сильнее и выносливее простых рабов. Джесс стоял рядом с помостом, разодетый в парадную форму, неловко переминаясь с ноги на ногу и завистливо поглядывая на взрослых. Очень скоро и его посвятят в ряды менкграитов и позволят носить одинокий на-кхеф на ремнях, а ещё не мучить Кордалейн, вынуждая ту вечно говорить первой, вытягивая из друга фразы клещами.              Из-за холма показался величественный караван. По правде, Шихадарки могли бы прибыть намного раньше, но из-за дхар и разбойных племён из пустоши приходилось путешествовать лишь днём, когда жара отваживала все опасности. Главный господский шатёр, двухэтажный, золотой с голубым, с балкончиками и крыльцом, тащили несколько десятков хортшей породы тяжеловозов, тащили издевательски медленно, явно решив досадить Кордалейн лично. Прежде чем караван остановился в паре дюжин метров от помоста, там, где заканчивались плиты, прошло не менее получаса.              Из многочисленных маленьких повозок показалась свита морских владык, выстраиваясь в ровные ряды, а затем, сотня менхи опустились на колени, по команде трубного воя маркханкха — сигнального горна. Звук повторился и на этот раз склонились рабы Кхаэрльмаров.              Ещё мгновение спустя Кордалейн наконец увидела гостей и Кханрейлира, которого всегда звала дядюшкой, не вдаваясь глубоко в сложные родственные связи. Взгляд разом зацепился за изящную фигурку Алькхайн и на глубине разума сверкнул гнев. Ещё немного, и эта мерзкая девчонка поймёт, с кем не стоит связываться.              Когда Кханрейлир первым взошёл на помост воины-рабы Кхаэрльмаров единым порывом, без всякого сигнала, прижали клинки в начале к губам, а затем к горлу, выражая абсолютную покорность воли господ и желание отдать свою жизнь во имя них, при первой же возможности.              — Свет во Тьме, направь нас на истинный путь, — шёпот сотен голосов сливался в грохот. — Свет во Тьме, забери наши жизни и сохрани память о них…              Единственные строчки из Книги Света, на которые в их господстве, далёком от религии настолько, насколько это возможно, не было всем плевать.              Если сейчас кому-то из макхи вздумается отдать приказ вспороть себе глотки, каждый из них подчинится в ту же секунду. Кордалейн поджала губы, не зная, стоит ли ей бояться этой мысли или наоборот впитать от неё уверенность. Ей ещё не доводилось убивать кого-либо, даже косвенно или одним лишь приказом. Интересно, насколько это страшно? Не то чтобы она собиралась убивать кого-то конкретного, но…              — Равантт! — Корвейлир шагнул навстречу макхи из дома Шихадарк, раскинув руки для объятий. — Рад видеть мою любимую кузину!              Эта женщина всё ещё была прекраснее всех, кого Кордалейн доводилось видеть. Немыслимо яркие голубые глаза, сияющие и поразительно живые, едва ли терялись среди золотых и светло-синих мазков краски, модных на юге, белая-белая кожа светилась не меньше, чем у Аксартдхатт, а волосы… Нет, их не получалось описать словами в полной мере. Столь же голубые, как и глаза, гуще колосьев пшеницы на подземных плантациях, пушистые и мягкие, словно облака, смешавшиеся с синеватым газом, да ещё и длиной до широких, почти как у менхи бёдер, украшенные сотней золотых нитей, нёсших на себе бесконечное число жемчужин и аквамаринов. Такая красота была редка даже для макхи.              Равантт Шихадарк склонила маленькую голову, коснувшись полными губами костяшек пальцев владыки дома Кхаэрльмар, и тепло улыбнулась. Также поступили и остальные новоприбывшие макхи, в соответствии со старшинством в негласной иерархии, но и Равантт, и Рейдалар делали это как-то по-особенному долго и многозначительно, вынуждая Кордалейн испытывать смущение вопреки логике.              — Не надо мне врать, Уэйл, — даже на фоне невысокого отца Кордалейн она казалась совсем маленькой, как фарфоровая куколка. — На любимой кузине ты женился… Тебе тоже привет, Аксартдхатт!              Та уже о чём-то говорила с Кханрейлиром, хмуря брови и бросая в сторону остальной семьи нечитаемые, но далёкие от радости взгляды.              — Равантт, Рейдалар, — Аксартдхатт посмотрела на гостей мельком, без особого интереса, на миг задержавшись на их старшем сыне. — Мальчик?              Кордалейн распирало от удовольствия, когда нарочито-приветливая гримаса Алькхайн дрогнула, в момент, когда до неё дошло, что жена Владыки Кхаэрльмар не уделила ей и капли внимания.              — Менксаир, — услужливо напомнил молодой Шихадарк.              В последний раз, когда они виделись, Кордалейн едва ли перекинулась с ним и парой лишних слов, не считая это необходимостью в силу почти трёхлетней разницы в возрасте, но сейчас… Она чувствовала, что просто обязана устроить экскурсию по дворцу этому прекрасному юноше, с такими же как у матери, лучащимися глазами, которые однозначно не имели к этому порыву никакого отношения. Как и пряди голубых, отливающих перламутром волос у лица, завивающихся в безупречные кудри. Как и идеально белая, гладкая кожа на груди, открытой по воле южной моды. Совершенно никакой связи, твёрдо уверяла себя Кордалейн, отводя взгляд.              — Могу я представить вам кое-кого ещё? — Равантт с незнакомой Кордалейн гордостью оглянулась, выискивая среди служанок ту, кто держал на руках мальчонку лет шести. — Эди, золотце, подойди пожалуйста!              Младший из детей Шихадарков сонно протёр светлые глаза, зевнул и, надувшись, соскользнул с рук рабыни, неуверенно разглядывая толпу незнакомцев. В прошлый раз, Равантт лишь бесконечно рассказывала о своём милом маленьком сыне, но не решилась везти его так далеко.              — А эта госпожа какого Света? — с самой невинной детской искренностью поинтересовался крошка Эди, глядя на Аксартдхатт, и лишь потом вспомнил о поклоне, неопределённо качнув светлой головой.              У Кордалейн сердце упало в пятки, ударилось со всей силы и вновь подскочило, но уже в горло. Каждый, кто разбирал высокий язык напрягся так, что всеобщая нервозность сделала воздух густым и тяжёлым, словно на помост внезапно опустилось удушающее облако газа. Корвейлир инстинктивно шагнул вперёд, загораживая неразумное создание от жены, но та упорно сверлила мальчика разъярённым взглядом, поверх головы мужа.              — Такое нельзя говорить! — зашипела Алькхайн, и Кордалейн впервые с ней согласилась. — У тебя мозги рыбьи?              — Тихо! — шикнула на дочь Равантт, опускаясь на корточки рядом с малышом, и та мигом сникла, а настроение Кордалейн выправилось окончательно. — Это Аксартдхатт Кхаэрльмар! Я же говорила тебе, к кому мы плывём!              — Но у неё фиолетовые глаза, — упорствовал Эди, явно не ощущая ничего необычного в настроении старших. — Как у Лайдаириков!              — Потому что моя матушка была Лайдаирик, — кисло вставила Аксартдхатт, поджав губы и несколько успокоившись. — А твоя матушка, видимо не соизволила того объяснить. Не передать высоким языком, как я рада, что хоть сестра напоминает тебе о должном поведении.              Алькхайн воссияла, а Кордалейн ощутила, что вечер вновь стал отвратительным, как перезрелая клубника.              — Так, — протянул Рейдалар Шихадарк, не без усилий сгребая младшего сына в охапку. — Мне достаточно впечатлений на сегодня, но однозначно не достаточно еды! Перейдём к трапезе?              Попытка сгладить напряжение провалилась с треском, но все присутствующие предпочли сделать вид, что и их мысли захватил грядущий приём пищи.              Всем, кроме по всей видимости Эди, было известно, что изредка от смешанных связей макхи разных домов появляются странные дети. Особые дети, несущие в себе черты Света и отца, и матери. Знали все и то, что так быть не должно, что любой рождённый макхи, может принадлежать лишь одному дому и никак иначе, ибо это противилось бы словам и Книги Света — священному писанию Церкви, и законам мироздания, и всем источникам знаний о макхи, оставшимся от Старого мира.              Многие, а в особенности Карраттаки, вовсе говорили, будто такие гибриды несут одно зло и погибель, будучи склонными к безумию и распаду сознания сильнее, чем чистокровные макхи, другие заводили разговор в сторону какого-то древнего мифа о том, что если смешать все дома воедино получится ни что иное, как сам Первый Свет во плоти. Или Первая Тьма, в зависимости от теологических трактовок, о которых любили рассуждать Карлайд и Кханрейлир.              И так или иначе иногда ошибки или погрешности случались, так случилась и Аксартдхатт, чьи чёрные волосы не могли относить её ни к одному дому, кроме Кхаэрльмаров, а фиолетовые глаза цвета закатного неба, не давали считать её никем иным кроме как Лайдаириком. Как рассказывал Карлайд, если бы ни полное безразличие Абикитт к судьбе своей внебрачной дочери, спор двух господств мог бы тянуться годами, но закончился всего за несколько дней, когда кто-то не ляпнул, что волосы явно заметнее для рабов, чем глаза, в которые и смотреть то им не положено.              Вся эта история и по сей день оставалась для Аксартдхатт больной темой, которую было запрещено поднимать под страхом мучительной смерти или серьёзных увечий. Никто и не поднимал уже лет тридцать, до той поры пока в господстве Кхаэрльмаров не объявился крошка Эди Шихадарк. Небось, когда тот подрастёт, то станет таким же мерзким как его сестрица.              — Какой очаровательный кхеф, — неожиданно заявила Алькхайн, по дороге ко дворцу. Кордалейн недоверчиво подняла бровь, держась за свои отработанные до идеала оскорбления, как за соломинку над пропастью. — Одолжила из гардероба прабабушки? Говорят, сейчас в моде стиль прошлого века!              Кордалейн сжала кулаки, готовясь отбивать словестные удары, но оппонентка продолжала самозабвенно мурлыкать гадости.              — Один только вопрос, какой конкретно прабабки? — улыбка Алькхайн во все зубы просто умоляла их проредить. — Той, которая рабыня?              — Нет, — буркнула Кордалейн, собираясь с мыслями, а затем набрала в грудь побольше воздуха и выдавила не менее противную улыбку. — Скажи, дорогуша, ты красишь волосы, потому что комплексуешь, что твой натуральный цвет не такой светлый, как у большинства макхи? Напоминает пшеницу, тебе не кажется? А ведь у южан должны быть белее! Или хотя бы золотистее…              Кордалейн ожидала чего угодно, но не громкого смешка.              — Милая моя кузина, — снисходительно пропела Алькхайн, взяв её под руку и погладив по кисти. — Мне хотя бы есть чем комплексовать, знаешь ли, Свет позволяет. А как там твой? Кхаэрль-металл всё ещё не поддаётся? Удивлена, что дочь рабыни вообще сияет в темноте, я уж думала тебя в ней вовсе не видно!              Этот удар она выдержать не смогла. Несколько раз без всякого смысла открыв и закрыв рот, Кордалейн поняла, что позабыла все свои остроты. Ну неужели эта дрянь не могла увести свой пассаж в сторону её чёрных волос? Почему именно про Свет?!              Отвернувшись, Кордалейн с трудом проглотила очевидное поражение и вырвала руку. Слёзы подступили к глазам, и она почти-совсем их сдержала, но в голову вдруг пришло воспоминание о том, как ещё в тот раз Алькхайн удивила взрослых, подняв брошь из кхаэрль-металла в воздух. Какая же Кордалейн Кхаэрльмар дхарья бездарность! Ей и госпожой называться стыдно!              Быстро и как можно незаметнее утерев скатившуюся по щеке слезинку, Кордалейн вырвалась из кольца личной охраны и растерянно замерла, лихорадочно соображая, за чьей спиной она вынуждена прятаться в этот раз. Карлайд? Нет, он был увлечён разговором с Рэйдаларом, обсуждая особенности маленьких макхи и делясь какой-то забавной историей о своей маленькой дочке. Джесс? Конечно, если она хочет ещё сильнее унизить себя перед Алькхайн, плача в плечо рабу. Отец? Как будто не он первый на пару с Сарой кривил губы, глядя на её бессмысленные попытки направить Свет хоть куда-то!              — Как там дела с твоим расследованием относительно пропавших континентов? — шелестящий тихий голос раздался прямо над ухом. Кханрейлир Кхаэрльмар вновь, как и всегда, помог ей в самом сложном в мире деле — сделать выбор.              — Никак, — хмуро буркнула Кордалейн, но несмотря на отвратительное самоощущение, прижалась к дядюшке. Ростом Джесс пошёл именно в него, но и его грозил перерасти. — Судя по этим дурацким одинаковым картам до старых материков не доплыть даже на флагмане Шихадарков.              Морские господа предпочитали не отплывать от берега слишком далеко, ведь даже там внезапный шторм мог отшвырнуть любое судно на сотни километров в сторону, так далеко, что обратно не доплывёшь, если вообще найдёшь дорогу. Компасы, в древние времена использующиеся для ориентировки, могли не работать вовсе близь Разломов, а тому, кто решит определять направление по звёздам, можно только посочувствовать. Ну, удачи увидеть хоть одну в небе, триста дней в году затянутом тучами.              — Жаль, — Кханрейлир подбадривающе погладил её по предплечью, мельком взглянув в лицо. Кордалейн могла бы поклясться, что от его глаз не скрылся ни расстроенный излом бровей, ни покрасневшие веки, но тот не подал виду. А кто-то ещё спрашивал, почему любимым членом своего дома она считала именно его! — Но раз существующим кораблям не преодолеть такого расстояния, может стоит построить новый?              — Корвейлир не даст мне так много денег, — ответила Кордалейн, изрядно помрачнев и умолчав, что даже с казной Майлакхов ей на такое не хватит ума. Она не знала даже то, как работали механизмы жизнеобеспечения городов, куда ей корабли?              — Он может и не даст, а я могу, — задорно подмигнув, дядюшка наклонился к ней с высоты. — Но это будет чуть позже, и по секрету!              — Врёшь! — взрослые никогда не держали обещаний.              — Проверим? — после такой весёлой усмешки и лукавого блеска глаз сложно было удержать в голове, что ему не визуальные сорок, а в два раза больше.              Кордалейн улыбнулась. Может и вправду не врал? Может не всё потеряно? Внезапно пришла совершенно глупая идея, которую её ещё более глупый рот озвучил, не дав разуму окончательно её переварить.              — Ты ведь отлично управляешься со Светом, не так ли? — осторожно начала Кордалейн и продолжила, не дожидаясь подтверждения очевидного. — Ты не мог бы помочь мне научиться? У меня совсем-совсем ничего не получается! А Алькхайн умеет уже лет пять! А Карлайд вообще научился, когда был младше этого Эди!              — Я могу и сделаю это с удовольствием, но Кори, — обратившись к ней по самому нежному и одновременно самому глупому и нелюбимому имени, Кханрейлир нахмурился. — Я не вижу смысла в том, чтобы сравнивать себя с кем бы то ни было.              — Тебе легко говорить! — раздражённо зашипела Кордалейн, до глубины души оскорблённая таким нелепым нравоучением. — Как и любому, кто близок к Истинному Свету! У тебя вообще глаза белые!              — Ты так думаешь? — именно так она и думала, ощущая себя примерно также, как чувствовал бы себя одноногий калека, выслушивающий советы от бегуна. — Может от такого задаваки, как я, тебе и помощь не нужна?              Ну вот вечно взрослые так!              — Что?! Нужна конечно! — выплаканные слёзы втянуло обратно от возмущения и того факта, что прямо сейчас придётся давить из себя вымученные и совсем не искренние извинения. Неужели всю жизнь придётся кривить Светом и лицемерить ради достижения желаемого? — Прости меня пожалуйста, дядя. Я очень тебе благодарна, спасибо.              Вывернувшись из объятий, Кордалейн в последний раз шмыгнула носом и собрав последние силы, заставила себя не бежать, с трудом соответствуя правилу, согласно которому никто кроме телохранителей не имеет права идти перед высочайшим господином. Хотелось развернуться и рвануть прямо в пустошь, наплевав не только на правила, но и на собственную безопасность.              А ведь Корвейлир и Аксартдхатт могли гулять по пустоши сколько вздумается в её возрасте! Она сама слышала их байки! Их Владыка им разрешала! Вот и где в этой жизни грёбаная справедливость?              Уже у самых ворот её нагнал Менксаир Шихадарк, на бесконечно тёплую улыбку и искорки в глазах которого не получалось дуться.              — Госпожа Кордалейн, постойте!              И голос как звон колокольчика! Ну что за издевательство! Кордалейн собиралась возмущаться и дальше, но в голову так некстати пришёл голос странного ленивого раба, которого она встретила утром. Тот тоже был похож на колокол, но не серебрено-звонкий, а скорее напоминающий звук маркханкха или заржавевший гул огромных колоколов в единственном городском храме Света.              — Вы что-то хотели, господин Шихадарк? — нарочито презрительно отозвалась Кордалейн, скрестив на груди руки. Пусть знает, что она не собирается растекаться перед ним в лужу, как какая-то рабыня, решившая поднять свой статус среди себе подобных, через господскую постель.              — Я невольно подслушал ваш разговор с моей сестрой и хочу извиниться за Алькхайн, — Кордалейн заинтересованно вскинула бровь. — Обычно она себя так не ведёт, в смысле вообще ни с кем, кроме вас, но это конечно же не означает, что в её грубости ваша вина… Ещё раз простите, но на этот раз моё косноязычие!              — Продолжайте, господин Менксаир, — уронила Кордалейн с титаническими усилиями сдерживая улыбку, что против воли растягивала губы.              — Я нахожу её поведение неприемлемым и готов заверить вас в том, что вы держались более чем достойно! — Менксаир смущённо отвёл глаза, слегка повернув голову и позволив оценить длину его светлых ресниц. Что она там про Джесса думала? Уже плевать. — Поймите, мы с сестрой видели всех макхи, что живут сейчас в мире, и с каждым из них поговорили или даже поспорили. У нас… намного больше опыта общения со сверстниками и равными себе, в то время как вы скорее всего не знаете лично ни одного господина или госпожу своих лет, за нашим исключением!              — Хотите сказать, что я не умею держаться в разговоре с ровесниками? — из чистой вредности и желания потешить самолюбие надавила Кордалейн, наслаждаясь возможностью хоть кем-то… управлять?              — Вовсе нет! — к бесцветным щекам прилил лёгкий румянец, сделав Свет чуть теплее. — Дело не в вас конкретно, полагаю этот навык недоступен никому, кроме вечных странников вроде нас.              Какой же пафос, Святые, хуже взрослых… Ладно, ему можно!              — Хорошо, — выдержав отвратительно долгую паузу, Кордалейн заложила руки за спину, горделиво выпрямившись. — Я принимаю ваши извинения, господин Менксаир.              — Правда? — глядя на виноватую, очаровательно вкрадчивую улыбку она осмелела так, как сама от себя не ожидала, ощутив себя сказочной принцессой Старого мира.              — Правда, но в качестве платы за мои неудобства, вы должны мне исполнение желания, — Кордалейн склонила голову набок, откинув с лица выбившуюся из причёски прядь. — Я должна лично показать вам высокий дворец Найитгхор-Кхаэрльхаст!              Ей ужасно хотелось наслаждаться триумфом и дальше, но ироничные, почти одинаковые, предвещающие подколы гримасы на лицах Джесса и Карлайда спустили Кордалейн с небес на землю. Смутившись и торопливо прожевав улыбку, она отвернулась от брата и друга, надеясь, что те найдут дела поважнее, чем издёвки над ней.              — Вон там храм, — начала перечислять она, тыкая пальцами во всё подряд, когда они миновали ворота и оказались под куполом. Менксаир неуверенно улыбнулся, и Кордалейн догадалась, что наименовывать единственное белое здание было вовсе необязательно. — Да… Вообще-то всё над землёй можно считать дворцом в той или иной степени, но некоторые корпуса им не считаются. Те два отданы во владения рабов, но не целиком, а этажами, там, ну… ну, как бы, такой большой промежуточный зал, рядом с ним и конюшни, и склады, и вообще, там обычно караваны отбывают и товары туда привозят!              Объяснять то, что её мозг считал само собой разумеющимся, оказалось не так уж просто, как и смотреть на город с перспективы новоприбывших. Кордалейн знала, как пройти в какие-нибудь интересные места, что примерно происходило в местах скучных, но, если честно, большая часть быта, особенно рабского, проходила мимо неё.              — А как работает купол? — подсказал Шихадарк, пока они шли по главной и, в сущности, единственной улице города, приближаясь к центральному крыльцу. — Кажется, он только у вас раскладывается и у Шедмейксаров, но у них я не спрашивал.              — О-о! — протянула Кордалейн, задрав голове наверх и посмотрев на стеклянные секции, разбитые металлическими балками. — Там в балках, вроде бы, сложены пластины, а ещё есть проводки к тревожным рычагам, и когда их опускают, то пластины как бы выезжают…              Она ощущала себя потрясающе тупой, но обрисовать принцип работы лучше не могла, как бы сильно не напрягалась. Повезло ещё, что Менксаир её путанным объяснением удовлетворился и не стал развивать тему дальше.              — Стены обивали чёрным камнем, насколько я знаю, в Старом мире его так много не было, он после Падения появился, — смущённо тараторила Кордалейн, кивая на вычищенную до блеска плоскость, окружившую их, когда они вошли в центральный холл. Про пол, скорее серый, чем чёрный, несколько деформированный за столетия топчущихся по нему ног, она умолчала. — Его добывают на юге, ближе к Очам…              Несмотря на явную заинтересованность собеседника, она всё ещё чувствовала натянутость и неловкость с собственной стороны. После проигрыша Алькхайн так быстро оправиться не получилось.              Мимо проплывали лестницы с перилами, собранными из каменных поручней и металлических резных подпорок, в которых, с определённого расстояния, читались летящие дхары, завивающиеся лозы неизвестных растений и горные хребты. Иногда, к неудовольствию служанок-уборщиц, они заступали на ковры, не пушистые, как в покоях, а плоские, из синтетической ткани, с серыми на сером узорам. По стенам, нахваленным ею до неприличия, расползались столь же плоские, но чуть более контрастные гобелены, зачастую скрывающие сколы на объёмных барельефах, тянущихся на уровне её плеч, в декоративных арках прятались статуи, стенды с древним оружием или просто горшки с вялыми, пожелтевшими кустиками, не выдерживающими отсутствия ультрафиолета.              — Мы можем сходить в музейное крыло… — «крыло» было более чем лестным эпитетом для трёх с половиной залов, но Алькхайн подошла слишком близко, и Кордалейн принципиально выпендривалась. — У нас есть несколько старомирских книг!              — Рабочих? — уточнил Менксаир, вогнав её в пристыжённую краску. — Простите, госпожа Кхаэрльмар, я шучу!              Естественно, он шутил — никакие сохранившиеся чудеса Старого мира невозможно было заставить работать вновь, сколько бы в них не копались учёные и инженеры, — но она всё равно чувствовала, что ляпнула лишнего.              — У нас тоже есть, — продолжил Шихадарк, сверкая жемчужной улыбкой, мягкой, чуть извиняющейся. — Не на нашем корабле, конечно, на флагманском. Я слышал, что у Авлеиков самая большая коллекция! Если не считать Мейссанкхоров, конечно, но они никого не пустят посмотреть…              — А трофеи с Затмения и Восстаний Карраттаков у вас есть? — может она и переборщила, но залом с кучей разных орудий, от древних кхаэрль-денов до самых настоящих ручных пушек, было бы грешно не похвастаться.              — Боюсь, что нет! — ничуть не обидевшись, отозвался он. — Мы же только в Тихой войне участвовали. На флагмане есть подарки и письма от Верховного Кхаракира для Алькханира, но я не буду их вам цитировать, они неприличные…              Она покраснела, а Алькхайн повернула голову, инстинктивно отозвавшись на имя предка, жившего более трёхсот лет назад, в честь которого её вероятно и назвали, и благополучно споткнулась на ступеньке в главный праздничный зал. Кордалейн не удержалась и прыснула, понадеявшись, что никто этого не заметил.              Обычно на постаменте, где сидели господа, стоял только один стол со столешницей из настоящего дерева, но его забрали в ремонт совсем недавно, выставив на замену два покороче. Кордалейн, к своему неудовольствию, осознала, что разделение несло не только практический смысл, и Кхаэрльмары в буквальном смысле организовали детский столик, куда её засунули вместе с Алькхайн и Эди, но, на счастье, без племянницы с её мамашей. Менксаир, уже получивший полные права, поколебался, и остался с сестрой, решив не садиться к взрослым вопреки предоставленной возможности. Повезло ещё, что Джессу разрешили к ним присоединиться, пусть и в качестве обслуги.              Сумрачно наблюдая за веселящимися и переговаривающимися старшими, Кордалейн подпёрла щёку кулаком и принялась ковырять противно пахнущий морской суп, приготовленный специально для гостей. Её любимые сырные котлеты явно ещё не скоро подадут, не говоря уже о чём-то существенном, вроде клубники. Шихадарки радостно принялись за мерзкое варево, и она была вынуждена засунуть в рот пару ложек, чтобы не обидеть Менксаира.              — …И вот мы пошли к коньчикам красивым, не как здесь, и я подумал, что буду кататься, но не катался, а ещё вот такая штука была прям больша-ая жёлтая и я её потрогал, но мне мама не дала, потом были в садике таком манеленьком, — Эди покачивался на кресле, планомерно втирая суп в скатерть и не замолкая ни на минуту. Кордалейн могла только порадоваться, что Эдаркхатт ещё не умела говорить. — Манеленький садик был красивый, но скучный такой, я съел листочек, а потом…              — Маленький, — кисло поправила Алькхайн.              — Манеленький, — невозмутимо повторил Эди, моргнув огромными глазищами.              — Ты издеваешься? — Алькхайн оторвалась от супа и вытянула руку, шлёпнув ложкой по пальчикам, вырисовывающим узорчики по скатерти. — Простое же слово!              — Дурочка, — одними губами прошептал Эди, ни капли не обидевшись и облизав пальцы. Кордалейн хихикнула, а кузина взбесилась ещё сильнее. — Я сейчас всем скажу, что ты вчера рассказывала про…              — Манеленький, так манеленький! — торопливо вставил Менксаир, зажав брату рот. Эди завозился, но быстро успокоился, и когда руку убрали продолжил рассказывать про листик Джессу, укоризненно смотрящему на Кордалейн и пытавшемуся помешать крошке-господину изгваздаться окончательно. Освобождённые от каторги нянюшки насмешливо поглядывали на своего невольного заместителя, раскуривая трубку. — Все диалекты имеют право на жизнь!              — Но не все их носители, — сумрачно прошипела Алькхайн.              Пока у взрослых разговор шёл прекрасно, интригуя обрывками рассказов Кханрейлира и Рейдалара о Магкхасте, у них всё снова сошло до детской возни, идеально соответствующей их столу. Надо было поскорее всё исправлять и начинать вести себя также, как старшие, чтобы не опозориться!              — Вы ведь бывали в столице? — неуверенно поинтересовалась Кордалейн, пытаясь расправить скомканную мгновением назад юбку. — И знакомы с Майлакхами? Со всеми?              С тем же успехом она могла спросить об этом у дядюшки и даже получить более подробный ответ, но спасать ситуацию и заслуживать репутацию интеллигентной госпожи в глазах Менксаира ей требовалось прямо сейчас.               — Конечно, — Алькхайн горделиво вздернула подбородок, а Кордалейн с трудом отогнала желание кинуть в неё хлебом и уведомить, что она не с ней разговаривала. — И скажу откровенно, господин Аркевир намного красивее Верховного.              Захотелось застонать. Ей было на красоту, а важно разузнать о чём-то более существенном, о столице столиц, о легендарных способностях и полномочиях Майлакхов, о том, как они себя вели, чем занимались, сколькими артефактами Старого мира обладали! Вот требовалось этой поверхностной дуре сводить всё к внешности, которая у всех макхи по определению безупречна! Может Алькхайн реально помешалась на этой теме из-за неуверенности в себе? Хорошо бы.              — И поприятнее будет, не так ли? — сверкнув насмешливыми искорками глаз и слегка подняв настроение Кордалейн, уточнил Менксаир.              — Конечно! — эмоционально воскликнула Шихадарк, а затем понизила голос до заговорщического шёпота. — Надеюсь, это останется между нами, но я бы хотела видеть его на Верховном троне.              — И у себя в постели, — добавил он, подмигнув покрасневшей от удивления Кордалейн. Вот тебе и воспитанный молодой господин!              — Меир!              Алькхайн поперхнулась воздухом и побелела от возмущения. От привычной подчёркнутой холодности и следа не осталось, а Кордалейн только и оставалось, что сдерживать смех — слишком уж комично выглядела в своём гневе кузина, не достающая ботинками до пола.              — Я просто сказал, что господин Аркевир для тебя прекрасная партия, — Шихадарк невинно взмахнул длинными, как у матери, ресницами, не потеряв лица. — Подумай, может он станет тебе хорошим мужем.              — А может тебе?! — оскорблённо зашипела Алькхайн.              Менксаир прищурился, незаметно для всех, кроме Кордалейн, пнув сестру под столом и многозначительно приподняв брови.              — Сестрица, я не хочу отнимать твоё счастье, — протянул он, зачем-то стрельнув глазами в сторону Кордалейн. — Я тебе желаю только лучшего и прямо сейчас спасаю твою за...              Умолкнув на половине неприличного слова, Менксаир торопливо вернулся к еде. Она бы с удовольствием задалась вопросом, что за необъяснимая хрень происходила прямо перед её супом, но Карлайд, выбравшийся из-за взрослого стола, опустился рядом с ними ни капли не стесняясь компании сопляков.              — Мне показалось или многоуважаемые господа обсуждают задницы прямо во время еды? — по обыкновению уставший голос поблёскивал искорками веселья, пробивавшимися сквозь укоризненную строгость. — Я не против. Давайте ещё размеры других недалёких от задниц частей тел у Майлакхов обсудим? Джесс, что думаешь?              — В смысле, у кого больше, у господина Дхаскара или у его кузена? — гадливо, явно в отместку за роль официанта, уточнил Джесс.              Жар прилил к щекам, а радость от компании брата мгновенно растворилась. Карлайд её позорил перед единственными светоносными сверстниками в радиусе сотен километров, причём, вероятно, намеренно, и не хуже, чем Менксаир позорил Алькхайн. Ещё и этот подыгрывал! Все старшие братья — в эту категорию она относила и Джесса — такие или только им с Шихадарк достались уникумы?              — К счастью, мы никогда этого не узнаем, — выдавила она, умоляюще переводя взгляд с друга на Карлайда и обратно, но эти засранцы лишь посмеивались.              — Чего не узнаем? — заинтригованно пискнул Эди, непонимающе пялясь на старших.              — Ничего, — цокнув языком, отчеканила Алькхайн.              Просто отлично. Кордалейн так долго готовилась, чтобы произвести хорошее впечатление на Шихадарков, а ей всё испортили, вынудив нарушить сотню правил этикета! Теперь Менксаир будет считать её озабоченной дурой, имевшей привычку обсуждать с родственниками всякие гадости! Да, он и сам обсуждал гадости с сестрой, но это же другое! Он красивый, ему плевать, кто и что о нём думает!              — Простите, господин Карлайд, это я виноват, — Шихадарк неожиданно пришёл ей на помощь, смущённо улыбаясь и приглаживая пушистые кудри. — Мы больше не будем.              — А вам больше и не надо, — лукаво отозвался брат, оглядел блюда на столе и покосился на Кордалейн с немым вопросом. — Кто-нибудь ещё скучает по десертам? Я был бы не против перекусить чем-то без рыбы.              — Рыба тоже хорошая! — она попыталась защитить любимое блюдо кузена.              — Нет, давайте лучше десерт, — Менксаир снова лишь улыбнулся. — Я с Магкхаста ничего без рыбы не ел, меня уже подташнивает.              Кордалейн посмотрела на пол, убеждаясь, что тот не собирался расступаться под её ногами, и разочарованно вздохнула. Всё, что она говорила из самых лучших побуждений, играло против неё и оказывалось совсем ненужным, глупым, неуместным и лишним. С такими коммуникативными дарованиями ей стоило заткнуться раз и навсегда.              — А меня вчера стошнило! — радостно поделился Эди.              — Молодец, — обречённо выдохнула Алькхайн, кажется, не менее опозоренная, чем она. Ну, хоть не в одиночестве пришлось страдать… — Что ещё расскажешь?              — Прости, что перебиваю, господин Эдшахайд, но твоя матушка хочет показать моим родителям, как ты научился разговаривать на среднем языке, — Карлайд улыбнулся, подмигнув всем остальным, а Эди, впечатлённый вежливым обращением, закивал и побежал к Равантт. Кордалейн, да и Шихадарки тоже, вздохнули с облегчением, наблюдая за поднявшим руки Кхаэрльмаром. — Не благодарите, это мне так теперь не придётся ругать вас за сквернословие!              — Вас выгнали? — шутливо поинтересовался Менксаир, пока Кордалейн держала мысленную клятву не открывать рот.              — Я доброволец, как и ты, — Карлайд принял из рук Джесса бокал с вином, половину отлив в его дешёвый стаканчик. — Давайте, рассказывайте, заезжали по дороге к тётушке Дхорнакар? Я уже по ней скучаю!              — Это же на востоке, а мы вдоль запада плыли, — поумничала Алькхайн, не уловившая суть вопроса, призывавшего просто поделиться последними новостями. Будь на её месте кто-то другой, Кордалейн бы его пожалела, но над неудачей кузины лишь позлорадствовала. — Ой… Вы же не про недавно, да? Гхамлейтт же в Магкхасте…              — У тебя красноречие работает, только когда про Майлакхов болтаем? — уточнил Менксаир, окончательно припечатав сестру. Теперь за столом сидело уже две безвозвратно опозоренных юных госпожи. — Мы заходили в порт Аркниладтхов лун пять назад! Виделись только с Рийгхором, его Владыка впервые за его двадцать лет отпустила на задание, он маме платье красивое подарил. Аль тоже предлагал, но она засмущалась и отказалась, мол, неправильно поймёт.              — Это ты зря, — Карлайд усмехнулся, а на стол наконец подали клубнику, позволившую Кордалейн избавиться от соблазна открыть рот вновь. — Рий к девчонками не подкатывает, ему мама запретила, так что в следующий раз пользуйся.              — Ховофо, — буркнула Алькхайн, столь же активно набивая рот ягодами.              — А вы откуда знаете? — Менксаир подался вперёд, хлебнув вина. — Вы же давно никуда не ездили.              — Всей моей семье за пятьдесят, ты думаешь они хоть чем-то кроме сплетен себя развлекают? — Карлайд понизил голос до шёпота, покосившись на старших. — Я тебе могу сказать, кто и с кем в Магкхасте сейчас встречается, даже про тех, про кого ты не знаешь!              — А вы слышали про Заорейн Акседхай и Мимми Аркниладтх? — Шихадарк прищурился, пододвинувшись к собеседнику в упор.              — Нет, прости, но с этими двумя даже шпионы Майлакхов никогда и ничего точно не знают! — дружески хлопнув Менксаира по плечу, отозвался Карлайд. — Давай задачку попроще, скажем, в рамках церковных интриг…              — Так нечестно, госпожа Дхорнакар — ваша тётя по крови, у вас есть информатор!              Кордалейн не стала нарушать обет молчания, даже когда в глазах накопилась влага, просто встала и тихонько пошла к лестнице, ведущий на балкончики, где обычно сидели музыканты, и хуже всего было то, что никто будто бы и не заметил её ухода, не окликнул и не попытался остановить. Никто, кроме Алькхайн Шихадарк, но на эту дуру она злилась так сильно, что отмахнулась и намеренно наступила ей на ногу.              «Всей моей семье» значит? А она кто? Домашняя зверушка?              Плевать, что Карлайд и свою дочь не посчитал, этот весьма приятный факт сейчас не имел никакого значения точно также, как не имела никакого значения Кордалейн Кхаэрльмар. Она могла бы спокойно спрыгнуть с обзорной башни и первыми бы это обнаружили солдаты, совершающие обход! Ладно отец и Аксартдхатт, от этих она никогда ничего не ждала, ладно дядя, уставший с дороги, но Карлайд?! Ему она чем не угодила?              Проскользнув за спинами музыкантов и едва не столкнувшись со слугами, несущими на взрослый стол какие-то бумаги, Кордалейн миновала зал, расходящийся дюжиной коридоров, нырнула в наименее освещённый, игнорируя шаги за спиной, прошла метров сто и очутилась на балконе, с которого открывался вид на Сад. Пользуясь занятостью господ и менграитов, садовники отключили обычные лампы, заменив их на ультрафиолет, и погрузили зелёные кущи в приглушённое лиловое марева, отвратительно напоминающее о мачехе. Где-то внизу журчал одинокий фонтанчик, воткнутый над той трубой, откуда когда-то подавали питьевую воду в эту секцию дворца, и от того расположенный в дальнем, непримечательном углу.              Забравшись на лавку с ногами, Кордалейн сумрачно покосилась на несущих службу стражников, фыркнула и отвернулась к Саду, разглядывая его сквозь ограду и слёзы.              Самым обидным было то, что Джесс, обычно поддерживающий её в такие моменты, не смог бы прийти. Раз ему приказали обслуживать стол, значит ни о каких отлучках и речи не шло без разрешения старших, а те, увлечённые разговорами, едва ли ему не откажут. Из-за глупых правил Кордалейн вынужденно ревела в одиночестве и представляла, как всем в этом мерзком дворце будет грустно, когда она от них сбежит и обязательно умрёт в пустоши в попытках пересечь Великий Разлом. Ей бы хотелось, чтобы Корвейлир тоже расплакался, раз уж вне её фантазий такого явления не существовало.              — Кор? — она принципиально не обернулась и ничего не сказала, чтобы Карлайд пожалел, что вынудил её принять обет молчания. — Прости, я не подумал о том, как это будет для тебя выглядеть…              Когда Кордалейн говорила что-то не думая, её ругали и не собирались прощать, а соответственно и она не была обязана. Она собиралась игнорировать все извинения, какие на неё только выльют, чтобы Карлайд чувствовал себя настолько же плохо, чтобы просил её о прощении на коленях и обещал подарки и внимание.              — Если собираешься сидеть тут и дальше, мне придётся выдумать оправдание для гостей, — голос брата стал подозрительно вкрадчивым, и смотреть только на Сад стало труднее. — Я буду вынужден сказать Менксаиру, что ты ушла, потому что у тебя случилось ужасное расстройство кишечника из-за их рыбной дряни.              Старшие братья — худшие существа на планете.              — Не смей! — Кордалейн резко развернулась, едва не свалившись с лавки, и гневно впилась в лицо Карлайда взглядом. — Так не честно!              — Не честно, но что поделать? — он усмехнулся уголком губ и облокотился на ограду, невозмутимо пялясь в Сад. — Надо же как-то спасать твою репутацию. Думаю, лучше быть засранкой, чем плаксой.              Иногда Карлайд был таким же мерзким, как и его мать. Почему он не мог просто извиняться полчаса подряд, как она хотела? Зачем её и дальше обижать?              — Почему ты не считаешь меня семьёй? — буркнула Кордалейн, положив руки на бортик, а подбородок на руки. Если он не собирался играть по правилам и извиняться, то и она реветь не станет.              — Потому что наша семья — отстой, — Карлайд повернул голову, невесело улыбаясь и протягивая ей платок. Подумав с полминуты, она приняла подарок и шумно высморкалась. — И ты, и Эдаркхатт не сделали ничего настолько ужасного, чтобы быть в этой категории.              Она ведь почти его простила. Простила бы, точно, если бы он не упомянул свою дурацкую дочь.              — Ты уводишь у меня Менксаира, — мрачно напомнила Кордалейн, и только потом поняла, что именно ляпнула, но, судя по прищуру бесцветных глаз, было уже поздно. — В смысле, как собеседника! Это тоже нечестно!              Не дожидаясь, когда брат засмеёт её за неудачную формулировку, она отвернулась и нахмурилась. За семью она могла его понять и простить, но за вот это? Уж извините.              — Я не виноват, что нашему кузену намного интереснее со старшими, чем с теми, кто младше, — устало вздохнув и сознательно упустив возможность поиздеваться, произнёс Карлайд. Кордалейн обиделась ещё сильнее, громко шмыгнув носом и демонстративно отодвинув платок по лавке как можно дальше от себя. — Это нормально для его возраста. Все мальчишки липнут ко взрослым.              Обида раздвоилась, частично оставшись, а столь же частично обратившись противоположностью. С одной стороны, она возмутилась тому, что Карлайд называл Менксаира мальчишкой, что, разумеется, было неприменимо к такому вежливому, смешному и красивому господину, но, с другой, это значило, что Кордалейн, очевидная «девчонка» находилась с ним в одной категории, на равных, что не могло не льстить.              — Джесс так не делает, — друг всегда играл с ней и с другими мелкими ребятами из дворца, а не занудно болтал со старшими. — Ему нравится со мной, Адеком, Кирой, Нейсом и Лисси, а не со взрослыми.              Кордалейн расстроилась ещё сильнее, вспомнив, что Лисси полгода назад пошла работать в лазарет, а Нейс занялся наукой и во время каждой игры вредничал, заявляя, что ему пора идти к его наставнику по химии на очередной дурацкий урок. Чем дальше, тем меньше ребят, с которыми она совсем недавно носилась по дворцу днями напролёт, оставались такими же ребятами, а не превращались в скучных взрослых. Это… было ожидаемо, ведь рабы взрослели быстрее господ, но всё равно задевало.              — Джесс младше Менксаира, так что готовься, скоро он тоже станет противным прилипалой, — и это должно было её успокоить?! — Но это ненадолго. Мне хватило всего луны в Магкхасте, чтобы понять, насколько старшие макхи невыносимые.              — А сейчас мне что делать? — Кордалейн была вынуждена подобрать платок и снова высморкаться, чтобы не истечь соплями. — Раз со мной ему неинтересно.              — Кор, побойся Святых, ты думаешь с Менксаиром будет кто-то помимо тебя и сестры разговаривать в ближайшие дней десять? — Карлайд хмыкнул, оттолкнувшись от перил и усевшись рядом. Она недоумевающе нахмурилась. — Я сделал ему одолжение, просто чтобы порадовать кузена, но у меня есть куча дел важнее, не говоря уже про Уэйла с Сарой, которым надо многое обсудить с его родителями. Меир весь твой!              Кордалейн нахмурилась ещё сильнее, так, что заболел лоб. Ей не нравилась перспектива того, что с ней будут общаться только потому что больше не с кем. Впрочем, Менксаира ведь не заставляли, не так ли? Если она ему надоест, то вряд-ли он станет заставлять себя с ней нянчится, а пока у неё есть возможность, то стоит попробовать заслужить его симпатию!              — Алькхайн всё ещё дура, — слегка успокоившись, пожаловалась Кордалейн.              — Сочувствую, но с Аксакаром она всё ещё не идёт ни в какое сравнение, — подперев щёку ладонью, отозвался Карлайд. — Радуйся, что твой мерзкий родственник из другого дома тебя хотя бы не бьёт.              Не удержавшись, она хихикнула и пожалела, что не застала времён, когда брат воевал со своим кузеном из Лайдаириков также, как Кордалейн воевала с Алькхайн. Теперь Аксакар был таким же взрослым, как и Карлайд, и занимался господскими делами в каком-то малом городе на своей земле, а в гости к ним пару раз приезжала только его младшая сестра, странненькая, тихая и ужасно стеснительная, не отлипавшая от Аксартдхатт и молча сносившая все издёвки от своей тётушки.              — Чего ты смеёшься? — Карлайд артистично оскорбился, отстранившись. — Думаешь, это весело? Тебе показать, какой он мне шрам оставил, когда Сара решила нас на арену забросить? Мне между прочим, ещё и сдерживаться приходилось, чтобы его не прибить, а этот козёл до сих пор считает себя победителем!              Брат встал и принялся расстёгивать кхеф, а Кордалейн окончательно развеселилась, завизжав и закрыв лицо руками.              — Ты хоть знаешь, что Рейдалар привёз тебе голубой ткани? — прекратив дразнить её угрозами раздевания, брат осторожно стащил Кордалейн с лавки за шкирку и поставил на ноги. — Сказал Уэйлу, что это так, из вежливости, и вообще на флаги бы пустил, но на самом деле это специально для тебя! Я подозреваю, что он не сам по себе такой внимательный и помнит твой любимый цвет, так что…              К щекам прилил жар. Кордалейн смущённо закусила губы, торопливо семеня за Карлайдом по коридору, пока её фантазия самостоятельно дорисовывала картину того, как Менксаир, запомнивший цвет ещё с прошлого визита, просил отца привезти ей ткань для платьев. Он ведь даже не знал, что в Найитгхоре сгорела порция красителя!              И всё-таки, не всё ещё было потеряно.              — А ты слышал про принцесс? — уточнила Кордалейн, заложив руки за спину и с деланным спокойствием спускаясь по лестнице обратно в праздничный зал.              Наверное, стоило спросить про ту загадку с письмом, о которой рассказывал Джесс, но кому какое дело, что там у старших Кхаэрльмаров с законами Верховного? Ей уж точно никакого, особенно когда впервые за несколько лун образовался благодарный слушатель, понимающий, о чём идёт речь.              — Конечно! — Карлайд тонко улыбнулся, остановившись перед тем, как идти обратно к взрослым. — Ты знала, что, согласно легендам, у них всех была способность повелевать животными при помощи пения?              Кордалейн выпучила глаза и замотала головой, а брат лишь подмигнул, шёпотом пообещав рассказать побольше, когда появится свободная минутка.              Не всё в Найитгхор-Кхаэрльхасте было потеряно, это уж точно. Может, она задержится здесь подольше прежде чем поедет исследовать каждый потерянный уголок Нового мира.