Глава V — Аркевир.

      Аркевир Майлакх терпеть не мог проводить, или скорее бессмысленно просирать, своё бесценное время в обществе отца столько, сколько себя помнил, а может и ещё дольше. Извечная меланхолия, уныние и пессимизм распространялись всюду, где находился Дхайшер Майлакх, подобно одеколону, которым так любили перебивать свою вонь богатые рабы. Хватало минуты в одном помещении, чтобы броня энергичности и веры в правоту дела, трепетно взращиваемая Аркевиром в себе долгими десятилетиями, давала трещины, пуская в разум недопустимые мысли и вопросы.              Отвратительно. Хуже этого могли быть только минуты, в которые он вынужденно разделял с женой.              Навязчивый скрип писчего пера по бумаге въедался в череп, сверля почти физически ощутимые дыры, а шлепки печати отдавались в голову не меньше чем пощёчинами. И всё только потому, что старик, которому было поручено разбираться с сотней приказов и документов, не заслуживал доверия в глазах сына, страдающего от необходимости контролировать процесс из опасения, что одно неверное слово, написанное Дхайшером из чистого безразличия и невнимательности разрушит безупречный план их господина.              Как бы много он отдал за то чтобы разум отца пришёл в хоть в жалкое подобие нормы, но Истинный Свет, которым Дхайшер был наделён в той же степени, что и его покойная сестрица, поехавшая Верховная Кирмейнтт, выжег из старика всякую жизнь ещё в ту пору, когда сам Аркевир только учился говорить. Он едва ли помнил отца в здравом уме, и в день, когда родилась его дочь, поклялся никогда не становиться столь же безразличным и отсутствующим, каким был Дхайшер, но, похоже, родительство стало единственным во всей жизни делом, проваленным с треском. Пару лун назад Лив подарила Лорану Авлеику близнецов его Света, а полное сухой формальности и жалких попыток показать напрочь отсутствующую в сердце Аркевира радость письмо так и не было отправлено, покоясь в папке с дипломатическими бумагами.              Давно стоило съездить в столицу господства Авлеиков, Солкхамант, но никак не выходило выделить время, да и политические игры, бесконечный поток неотложных дел, и нежелание покидать господина Дхаскара, которому он мог понадобиться в любое мгновение, сильно перевешивали слабый интерес к внукам. Они никуда не денутся. К чему им видеться до той поры, когда близнецы не смогут его хотя бы запомнить? Ещё и их мать едва ли будет рада встрече.              Ливилайн хоть и Майлакх, несла в себе больше черт, присущих дому её матери и мужа. Изнеженная, аккуратно высокомерная, сдержанная и глубоко религиозная, она не вызывала в Аркевире ни отцовской гордости, ни высокой любви. Он утешал себя тем, что все его чувства и привязанности были отданы Верховному господину Дхаскару Майлакху, служение коему казалось ему высшей целью в жизни любого макхи или раба, но легче от того не становилось. Аркевир не мог отделаться от мысли, что он провалился в чём-то даже столь незначительном и это невыносимо раздражало. Ливилайн выглядела живым напоминанием, что он не так идеален, как хотелось, и, кажется, прекрасно это знала.              — Достаточно, — нервы окончательно сдали. — Ты можешь закончить завтра.              Старик блаженно улыбнулся и выронил перо, откинувшись в кресле и похоже мгновенно забывшись полудрёмой. Аркевир с удовольствием заменил бы его на этом посту в полной мере раз и навсегда, но у него имелась совершенно иная, куда более важная и сложная роль.              Дверь в кабинет отворилась, впуская грузную громаду чистых мышц по имени Джоракх Майлакхель. Менкграит низко поклонился обоим макхи, сверкнув тёмной татуированной лысиной, и сообщил о желании господина Дхаскара видеть Аркевира прямо сейчас. У него мигом отлегло от пустившегося в пляс сердца.              Ну наконец-то!              Вслед за рабом шагая по залитым светом факелов коридорам, на стенах которых через каждые несколько метров встречались фрески и мозаики, Аркевир Майлакх впервые за день почувствовал себя живым. Обычно этого приходилось добиваться ежедневными тренировками, где он оттачивал навыки владения Светом до совершенства, но сегодня даже это не выводило из тоскливых, полных неопределившегося с целью гнева и раздражения мыслей. Господин Дхаскар точно знал, когда его самому верному соратнику необходимо было увидеться, как знал наверняка и то, что в отличие от тренировок, Верховный мог одним своим присутствием оживить Аркевира без всяких осечек.              Каждый житель дворца Майлакхов на практике ощущал ту особую внутреннюю силу, всеобъемлющее тепло и безграничную харизму, которой был по природе своей наделён Дхаскар Майлакх. Рабов и господ к нему тянуло подобно тому, как магнит притягивает металлическую крошку, наставляло на путь его воли, как Свет делал это с кхаэрль-деном, манило, как свежее мясо соблазняло пустынных тварей. Аркевир верил, что только таким и должен быть истинный лидер, и никто во всём Новом мире не смог бы его переубедить.              Остановившись у дверных створок купальни, Аркевир с трепетом выжидал, когда неповоротливое туловище Джоракха протиснется внутрь, и получит разрешение впустить гостя, дав начало личной аудиенции с Верховным. Изнывая от нетерпения, Аркевир послал сторожащему покой Владыки Хайдалу Майлакхелю, единокровному брату Джоракха, обладающего куда более скромными габаритами и приятной, по меркам менхи конечно, внешностью, издевательскую улыбку, напоминая о тех дивных часах, которые тому довелось разделить с господином.              Дверцы скрипнули, заставив Аркевира прошипеть приказ выпороть сотней плетей и заменить ответственного за смазку петель раба, и впустили его внутрь. По сравнению с дворцовыми коридорами, купальня поражала влажностью и била в лицо горячим паром, исходившим от тринадцати-угольного бассейна, метров семи, а то и больше, в диаметре. Не меньше дюжины рабов замерли вокруг него с золотыми подносами, полными свежих фруктов, сладостей и кувшинов вин, другие занимались поддержанием температуры воды, а третьи… Да ради всего Света, неужели весь десяток грязных шлюх, с традиционно выкрашенными в серый губами, так сильно здесь необходим?!              — Аркевир, братишка! — всё недовольство разом выбило из головы чарующей улыбкой Верховного господина. — Проходи, не стесняйся!              Дхаскар Майлакх, похоже, был так рад его видеть, что соизволил убрать руки с бедра одной особенно тучной девки, и расслабленно откинулся от бортик бассейна, глядя на Аркевира ярко-голубыми, привычно мутными от комбинации мейссакра и стимулятора глазами, обрамлёнными длинными ресницами, цвета огня. Единственной одеждой ему служили массивные золотые перстни и рубиновые бусины в пламенных волосах.              Аркевир кашлянул, с внезапно ударившим в голову стеснением расстегнув педантично зашнурованный по самое горло кхеф и ослабив хватку нижней рубахи на шее. Он старался заставить себя глядеть на обнажённых рабынь, но те не вызывали ничего, кроме глубокого отвращения и желания замотать их в простыню с головы до ног. Покрытые веснушками и уродливыми наростами-родинками, лоснящиеся от жира, смуглые или вовсе коричневые тела менхийских женщин всегда казались ему по меньшей мере уродливыми, а по большей вовсе похожими на подгнившие тушки ощипанных и раскормленных куриц. Вроде бы, рабы ели втрое меньше господ, но это почему-то не мешало им пухнуть, покрываясь мерзкими складками и морщинами, как дрожжевое тесто. Как только Дхаскар находил в себе силы трахать эту дрянь?              Одна из наглых девиц вдруг ответила на его взгляд, посмотрев точно в лицо. Аркевира мгновенно затрясло от гнева, а память запечатлела образ этой законченной дуры, посмевшей себе такую панибратскую дерзость. Ну ничего, очень скоро до её хозяйки дойдёт приказ продать идиотку в один из дешёвых борделей низшего города, где с десяток синяков, пара выбитых зубов и какая-нибудь менхийская зараза научат её манерам. Ни одно нарушение правил во дворце, а тем более в присутствии Дхаскара Майлакха он не оставлял безнаказанным.              — Золотко, скрась моему другу нашу политическую беседу, — обратился Владыка к ещё одной из шлюх, перейдя на средний язык. Та мигом повиновалась, выскользнув из воды и подняв ворох мокрых брызг.              — Нет-нет! — панически запротестовал Аркевир. Резкие благовония, заполонившие замкнутое пространство под завязку, кружили голову, душили не хуже вражеских рук из плоти и крови, заставляя его то и дело забывать о вежливости. — Благодарю, мой господин, но я вынужден отказаться.              — Кев, дружище, либо ты перестанешь строить из себя непорочную монашку, либо мне придётся удостоить тебя очень почётной должности, — рука Дхаскара Майлакха вновь вернулась на тело рабыни, на этот раз избрав своим местом безразмерную грудь. Какая же, мать её, гадость… — Ты будешь неусыпно блюсти безопасность и сохранность моих яиц, без права отводить взгляд даже на свою милую жёнушку!              По правде говоря, выбирая между женой и чем-либо ещё, особенно, если это что-то непосредственно относилось к Владыке Дхаскару, он не рассматривал бы Эскхарейнтт Авлеик, как приоритет, ни единой секунды, но говорить об этом совершенно не хотелось. Особенно, учитывая, что стайка шлюшек разразилась заискивающим хихиканьем, поддерживая господина в его уморительной остроте. Громкий хохот самого шутника стих последним, и только тогда Аркевир решился заговорить вновь.              — Простите мой господин, но, боюсь, у меня были другие планы на сегодняшнюю дозу стимулятора и вечер, — стараясь изгнать яд и признаки лжи из голоса, произнёс Аркевир. Сегодняшняя доза либо останется нетронутой вовсе, либо уйдёт на пробежку и спаринг с одним из менкграитов. Такие причины Дхаскар едва ли нашёл бы вескими, поэтому пусть думает на несуществующих любовниц.              — Как знаешь, — шумно фыркнув, Дхаскар Майлакх подпёр кулаком щёку и взглянул на кузена так осуждающе, что у того не оставалось никакого иного выбора, кроме как разуться, устроиться на краю бассейна, спустив ноги в горячую воду и «расслабиться» как того хотел господин. Впрочем, на попытавшуюся приблизиться девку он посмотрел с такой злобой, что та молча села на скрытую под пеной ступеньку, скромно сложив руки на коленях. — Я хочу обсудить с тобой наше скромное предприятие.              — Разумеется, — Аркевир слабо улыбнулся. Наконец достойная тема.              — Но, в начале, я хочу задать тебе маленький вопрос, — миндалевидные глаза Дхаскара игриво сощурились. — У тебя хватит силёнок убить мальчишку Кхаэрльмаров?              Вопрос был настолько опасным и откровенным, что Аркевир нервно дёрнулся, инстинктивно осмотрев купальню в поисках того, кто мог понять подслушанный разговор на высоком языке и доложить кому не следует. Успокоившись и удостоверившись в отсутствии у всех присутствующих рабов излишне высокого интеллекта и запрещённых знаний, он протёр лицо влажными руками и крепко задумался.              Карлайд Кхаэрльмар был молод и куда менее опытен, скорее даже вообще неопытен, однако редкий Истинный Свет перевешивал отточенные до почти-идеала навыки Аркевира, которые тот развивал с редким ожесточением, будучи твёрдо уверенным в том, что если бы каждый макхи уделял подобным тренировкам хоть час раз в несколько дней, то необходимость в существовании Кхаэрльмаров и их вышколенных солдат отпала бы сотни лет назад. В дуэли один-на-один шансов на победу Аркевир не оставалось начисто, но будь у него минимальная поддержка в лице хоть того же отца или с пол дюжины менкграитов… Что-то могло и выйти.              Пересказав свои размышления Дхаскару, он добавил, что бояться стоит не только мальчишку, но и его чокнутую мамашу. Аркевир предпочитал не упускать возможности полить дерьмом Аксартдхатт или любую другую бабу, по неизвестным причинам вызывающую в Верховном…              — Сара меня уже не интересует, — Аркевир с трудом скрыл облегчение и торжество, а рука на груди рабыни с силой сжалась, заставив ту напрячься и продемонстрировав истинные чувства Дхаскара Майлакха, далёкие от безразличия. По прекрасному лицу пробежала тень беспокойства, притаившись в морщинке меж на миг нахмуренных бровей и вынудив мгновенно отбросить радость. — Сколько лет их девчонке?              — Какой именно? — ну почему вечно девки? У Кхаэрльмаров что, мужиков нет?              — А она там не одна? — на глубине мутноватых зрачков блеснуло веселье.              Иногда Аркевиру казалось, что господин Дхаскар специально претворялся рассеянным и невнимательным, чтобы проверить знания своего лучшего слуги. Иного объяснения и быть не могло, ибо сомневаться в остроте ума Верховного ощущалось сродни предательству, если не хуже. За такую мысль, высказанную вслух, обычно казнили в подвалах под площадью, предварительно помотав по владениям менкграита Илира и его сладких, талантливых в вопросах пыток, отзывчивых мальчиков.              — Дочери Корвейлира тринадцать, я удивлён, что он ещё не дал ей полные полномочия, — Аркевир воскресил в памяти строки из писем и выдержки из сплетен, пересказанных ему женой, Заорейн Акседхай и прочими макхи, с которыми он не успел окончательно разругаться. — Дочери Карлайда ещё нет трёх.              — Интересно… — лучистая, чуть ассиметричная улыбка вновь засияла на лице Дхаскара Майлакха, но читалось в ней и что-то тёмное, насмешливое, практически злое, и от того ещё более притягательное. — Как зовут старшую?              — Кордалейн, мой господин, — нехотя отозвался он, с трудом отрываясь от мыслей о полных губах Верховного, похожих на лепестки роз.              — Кор-да-лейн, — вкрадчиво растягивая звуки повторил Дхаскар, словно впитывая имя девчонки, запечатлевая его на губах и в сознании. — Очаровательно.              Аркевир коротко скривился, подумав о том, что его имя кузен никогда не произнесёт также. Никто не произнесёт. Аркевир Майлакх — лишь оружие, карающая длань Света, но никогда не предмет подобного особенного, густого и липкого, медового интереса.              — В нашем маленьком предприятии я не хочу, чтобы эта юная Кордалейн пострадала, — Дхаскар Майлакх отпустил развалившуюся на его коленях девку и потянулся, выправляя затёкшие мышцы. — Это очень важно, Аркевир, заруби себе на носу или ещё где-нибудь на личный выбор.              — Разумеется, мой господин, — он склонил голову, символически очертив необходимый поклон. Кузен не любил, когда к нему слишком уж откровенно подлизывались, отыгрывая каждую строчку протокола, а Аркевир радовался возможности общаться с ним чуть более… на равных. — Слушайте, один вопрос, касательно нашего предприятия всё ещё не даёт мне покоя…              — И какой же? — поинтересовался Дхаскар, оттолкнувшись от бортика и поднявшись на ноги, демонстрируя всем присутствующим и огромный рост, и удивительно крепкое для макхи телосложение и… Аркевир моргнул, сбросив наваждение, и поспешил подняться следом. Ему не дозволялось сидеть на заднице и лениво мочить ноги, когда Верховный вставал. — Продолжение будет, или мне ждать его с квартальным отчётом?              — Нет-нет, конечно же нет! — пришлось изображать глубокое увлечение обуванием и необязательным собственноручным завязыванием шнурков. — Я хотел спросить, как же нам с вами начать это предприятие? Не будет ли оно некорректно воспринято остальными высокими домами?              — Отличный вопрос, дружище! — воскликнул Дхаскар Майлакх, приняв из рук раба извечную золотую цепь, толщиной с два пальца, каждое третье звено которой было заменено на деревянные фигурки птиц, в золотой же оправе.              Каждое десятилетие, а то и чаще дерево трескалось, но господин не заменял его, а приказывал изготовить копию всей цепи. Старые же отправлялись в ящик стола, где он не сидел уже очень давно, а затем, когда кто-то из его возлюбленных соратников или заклятых врагов умирал, одну их цепей хоронили с телом. Однажды такая же или вовсе эта конкретная цепь будет и на шее самого Аркевира.              Он не сомневался, что не переживёт своего прекрасного господина ни на день. Жить дальше без того единственного, что давало его существованию смысл уже много лет было бы худшей из пыток. Лучше быть освежёванным или сваренным заживо в кипящем масле!              — Видишь ли, как бы многие наши друзья ни были согласны с моей политикой, если я хочу войти в историю как герой-освободитель, а не тиран, мне придётся найти достойное обоснование для удаления из игры целого дома, пусть даже это и доставшие всех нас Кхаэрльмары, — Дхаскар накинул на шею ещё одну цепь, на этот раз отделанную драгоценными камнями, широко зевнул, позволяя рабам защёлкивать на его предплечьях дюжину браслетов, а затем облачился в богато расшитый солнечными дисками и полумесяцами плащ. — Поэтому нам с тобой придётся как следует пораскинуть мозгами, чтобы это обоснование создать… Ты идёшь?              — Да, господин, — Аркевир последовал к двери и слегка озадачился, обнаружив, что Дхаскар Майлакх счёл остальные предметы своего сегодняшнего гардероба недостойными для последующей носки. — Простите, но вы ничего не забыли?              — Абсолютно уверен, что нет! — кузен вновь разразился громовым хохотом, едва не сшибив Аркевира с ног дружеским похлопыванием по спине. — Знаешь ли, Верховному господину нечего скрывать от своего народа! Честность и открытость — наше всё!              Аркевир скромно посмеялся, ощущая, как кровь приливает к лицу. Рабы открыли двери, опустились в нижайшем поклоне, провожая уходящих господ, как подобает, а Хайдал и Джоракх Майлакхели, кровь от Света Дхаскара Майлакха, синхронно склонили головы и последовали за ними, подобно двум молчаливым теням. Сравнительно свежий, отрезвляюще прохладный воздух коридора привёл в чувства, смыл жар с кожи и позволил вновь сконцентрироваться на деле.              — С точки зрения закона, Кхаэрльмары не смогут дать нам весомый повод для агрессии, вплоть до истечения этого года, когда вступит в силу ваш новый Запрет, — кашлянув, произнёс Аркевир. — Придётся запастись терпением.              — А если у меня его нет? — Дхаскар вызывающе улыбнулся, не без удовольствия наблюдая, как Аркевир мигом смутился, злясь на самого себя за то, что посмел предположить, будто у Верховного господина есть время на бессмысленные расшаркивания во имя формальности. Кузен и от окружающих их не всегда терпел!              — В таком случае необходима провокация, — стушевавшись, едва слышно пробормотал Аркевир. — Но она невозможна, учитывая, что Кхаэрльмары не выползут из своей норы без веской причины, а из столицы мы мало что можем.              — Так придумай причину, Кев, — Дхаскар Майлакх положил изящную ладонь на его плечо, почти приобняв. Аркевиру резко стало сильно сложнее думать. — Ты же у меня умничка, не так ли?              — Хочу надеяться, — а ещё провалиться на месте, но это господина Дхаскара однозначно не касалось. Мраморный пол не собирался расступаться под ногами, поэтому, по всей видимости, ему придётся остаться и продолжить путь, куда бы он не вёл.              — Вот и славно! — рука, усеянная перстнями потрепала Аркевира, как любимого питомца, с неповторимой смесью пренебрежения и привязанности. — Не согласишься отужинать со мной, золотко?              «Золотко» и «Умничка» отрешённо кивнул, чувствуя себя не вправе отказать после такой россыпи комплиментов. Он должен был думать о деле, но в голове не к месту всплывали образы из далёкой юности и недавнего прошлого.              Много лет назад, кажется, тогда Аркевиру Майлакху было не больше десяти, а может и сильно меньше, он оказался в Саду Магкхаста, своими размерами, втрое, вчетверо, впятеро превосходящим тронный зал. Сквозь защитное витражное стекло, приглушающее убийственные лучи небесного светила, пробивалось яркое-яркое солнце, озаряя пышущую жизнью зелень и каменные тропинки, разрезающую ту на множество секций, посвящённых тому или иному ландшафту Старого мира. Будучи мальчишкой Аркевир обожал это место, не упуская возможности побывать в нём, и тень того восторга сохранилась и до сей поры.              Однако в тот день он последовал в самый дальний закуток Сада, не из праздного желания насладиться покоем и свежестью в одной из мраморных беседок, сумрачных закутков или прекрасных полянок. В тот день Дхаскар Майлакх, ещё не Верховный и даже будто бы пока не полноправный господин, такой же мальчик всего пятью с половиной годами старше, вновь разругался с их бабушкой госпожой Ремейссой. Та вечно требовала от среднего внука больше, чем от Аркевира или тогдашнего Верховного, Айшкхлаида, третируя Дхаскара так, словно от него зависело само мироздание. Впрочем, и дозволяла она ему куда как больше чем остальным, и Аркевир до сих пор не понял, завидовать такому отношению или сопереживать.              Аркевир отчётливо помнил, как преисполнился глубоким, несвойственным большинству макхийских детей беспокойством и тревогой за кузена, ощущая какую-то практически личную ответственность за его благополучие. Наверное, дело заключалось в том, что Ремейсса не уставала напоминать всем и каждому, что Дхаскар по сравнению с другими молодыми господами был крайне обделён дарованиями в области Света и несомненно нуждался в том, чтобы кто-то менее «убогий» всегда находился неподалёку. Не стоило и говорить каким жестоким оскорблением и унижением это стало для ребёнка, не отошедшего от трагической потери матери и страдающего от отсутствия внимания со стороны венценосного старшего братца.              В тот день он нашёл кузена сидящим на узкой декоративной ограде беседки, высокий купол которой поддерживали тринадцать колонн. Не в силах подобрать слова, юный Аркевир молча примостился рядом, но в отличие от Дхаскара ему не хватило смелости повернуться спиной к зарослям, скрывающим истинную высоту, — в голове ещё свежели воспоминания о падении с мостика — с которой ему пришлось бы свалиться в случае чего. Ему всегда не хватало смелости и уверенности, которая сопровождала кузена от рождения, также, как не хватало и необходимых любому макхи амбиций. Он мог забираться на высоту только тогда, когда рядом находился его Владыка.              «И зачем ты пришёл?» — сказал тогда Дхаскар. — «Напомнить кто в нашем доме истинная восходящая звёздочка?»              «И вовсе нет!» — ответил Аркевир, сам не зная толком, что именно отрицает. — «Я просто хотел убедиться, что ты в порядке!»              «А с чего ты взял, что мне нужно твоё убеждение?» — память отчётливо запечатлела, как по повёрнутому в пол-оборота безупречному лицу молодого Дхаскара пробежала тень бессильной злости и зависти, а сердце Аркевира замерло от жалости.              «Ничего я не взял!» — пробубнил маленький Аркевир, цепляясь за опору. — «Я хочу помочь, только и всего!»              «И много ты можешь?» — от тех слов и тона, которым они были сказаны хотелось расплакаться или подраться.              «Пока нет» — обиженно отозвался Аркевир. — «Но ты и сам знаешь, что я смогу много! Не потому что я лучше тебя, а потому что я умею много стараться!»              «Ремейсса говорит, что для удачного правления, любому Верховному господину нужны хорошие мозги и сильный Свет, но отнюдь не любому, желающему править они дарованы» — это показалось Аркевиру самой важной вещью, которую ему доводилось слышать. Его даже кольнуло слабой завистью к тому, что бабушка делилась такими мудрыми словами только с Дхаскаром. — «Мозги я полагаю у меня не дерьмовые, но со Светом есть проблемка»              Потом повисла долгая пауза. Дхаскар сорвал листик с одного из бесценных деревьев, покрутил его в тонких пальцах и внезапно вручил Аркевиру, которому этот жест показался концентрированной благосклонностью и прощением за то, что какому-то жалкому сопляку Первый Свет даровал больше сил и усидчивости, чем тому, кто действительно их заслуживал. Его потянуло поклясться Дхаскару в вечной верности, в том, что он всегда будет на его стороне независимо от мнения Айшкхлаида, Ремейссы или Дхайшера, но вновь не получилось найти походящие слова. У самого Дхаскара такой проблемы словно не было вовсе, а всё, что слетало с его губ всегда звучало правильно и уместно.              «Давай я буду твоим Светом?» — наконец произнёс Аркевир и это была первая его правильная, по-настоящему важная фраза за всю жизнь. Едва ли и после он говорил что-то столь же судьбоносное.              «А давай!» — согласился Дхаскар, так легко и уверенно, словно слышал подобные предложения десять раз на дню.              С того дня Аркевир Майлакх нашёл своё место в этом сложном и жестоком мире, а в воспоминании о том дне нашёл и ответ на терзавший его вопрос. Он лишь Свет и не более. Он не обязан думать там, где не хватало его жалкого умишки.              В покоях Дхаскара Майлакха, насчитывавших не менее десятка помещений, их уже ожидал стол, ломившийся от жареного мяса, блестящих от жира румяных пирогов со всеми известными Новому миру начинками, россыпью небольших брускетт и лакированным ларцом с дозой концентрированного мейссакра, незаметно притаившийся среди всего этого вошедшего в привычку великолепия.              — Не сочтите за дерзость, мой господин, но я верю, что вы и сами знаете, как спровоцировать Кхаэрльмаров на измену законам господств, — сказал Аркевир, когда они расположились на удобных резных креслах, сиденья, подлокотники и спинки которых были обиты мягкими бархатными подушками, позволявшими выпирающим костям господ не протирать дыры нежной коже.              — Точно? — Дхаскар усмехнулся, пальцем указывая рабам, какие из предоставленных блюд он желал видеть в своей тарелке, и милостиво завязал пояс халата. — А не переоцениваешь ли ты мой интеллект, дружище?              — Вас едва ли можно переоценить, — в ином контексте эти слова были бы изящной издёвкой, но сейчас являлись чистой правдой. Дхаскар Майлакх никогда не скрывал своего могущества, к удивлению соратников, всегда предпочитая пресловутые честность и открытость и презирая ложь без необходимости. — То есть… Не в смысле, что вы…              — Вот за это я тебя и люблю, — россыпь смеха, тёплая улыбка и это треклятое «люблю», стоили тысячи признаний в своей непроходимой тупости. — Ты всегда оказываешься прав!              Прежде чем впиться зубами в куриную ножку, Дхаскар открыл ларец и хитро взглянул на Аркевира, без особых восторгов расправляющегося с пирогом с бататом. Обильная пища для него была лишь необходимостью, а иногда он и вовсе думал о том, чтобы перейти на питание калорийным концентратом и ежедневно довольствоваться парой часов с трубкой в носу, а не девятью трапезами, традиционными для макхи. Единственным противовесом относительно этой идеи выступало лишь нежелание походить на отца.              — Ты мне не поможешь, золотко? — вкрадчивый голос Верховного заставил вздрогнуть, поёжиться от разбегающихся по коже мурашек, восторгающихся интимной обстановкой ужина.              — С чем? — погрузившись в бытовую проблему, Аркевир отвлёкся и потерял связь с реальностью, за что поплатился чувством неловкости.              — С мейссакром, — Дхаскар произнёс это так устало, будто говорил с неразумным ребёнком. Стало ещё более стыдно, но ни пол, ни кресло так и не соизволили расступиться и позволить ему упасть в подвал, а лучше сразу в старый фонд, заброшенный со времён Затмения. — Руки у меня сейчас не крепкие, ты и сам понимаешь, а доверять рабам втыкать в себя без трёх сантиметров колющее оружие я не стану.              — Разумеется, мой господин, как вам будет угодно, — вставая из-за стола выдавил Аркевир, руки которого теперь тоже не отличались особой крепостью.              Иногда, в моменты особого напряжения подобного нынешнему ему в голову приходила предательская мысль, что от всеведущего Дхаскара Майлакха не скрыто вообще ничего, и всё то тепло, коим он одаривал Аркевира было всего на всего долгоиграющей, гениальной игрой, с целью манипулировать им так, как Верховному хотелось. Ужасная, лживая мысль, недостойная существования, не иначе.              Обогнув стол, он осторожно извлёк склянку с мейссакром и внушительный шприц с тонюсенькой иглой, изготовленной по дорогостоящей старомирской технике. Янтарная жидкость блеснула в свете факелов в момент, когда Аркевир с осторожностью набирал её в шприц.              — Позволите?              Дхаскар лениво кивнул и протянул руку ладонью вверх, наблюдая за каждым его действием с пугающей внимательностью. Аркевир с лёгкостью нашёл выступающие вены на безупречно белой коже предплечья, ориентируясь на следы сотен прошлых инъекций, и ввёл иглу с величайшим трепетом, сжимаясь под взглядом небесно-голубых глаз, даже не дрогнувших от сопровождающей введённый мейссакр жгучей боли.              — Представь, что будет, когда мои ручки износятся и придётся колоть всю эту радость в промежность, — вкрадчиво промурлыкал Дхаскар Майлакх, выбив из лёгких Аркевира весь воздух и излишне громкий нервный смешок.              — Боюсь регенеративные качества, свойственные макхи, не позволят этому случиться, — нашёлся Аркевир, поспешно возвращаясь на место и прячась за многоярусным подносом с пирожными.              — «Боишься»? — ирония хлестнула его по щеке бритвой.              — Я не то имел ввиду, — от стыда захотелось умереть на месте. Его первое путешествие Света точно случится после очередной уничижительной шутки Верховного.              — Ты всегда можешь просто попросить…              Мечтательное мурлыканье кузена ввинтилось в ухо штопором, впилось в мозг, и Аркевир окончательно потерял контроль, вскочив с кресла.              — Ради Первого Света, Дхаскар!              — Прости! — хлопнув в ладоши, господин предпринял провальную попытку подавить озорную улыбку, а искорки смеха в глазах, от мейссакра сиявших сильнее обычного, выдавали полное отсутствие вины. — Мне ужасно жаль, что я задел твои нежные чувства, Кев! Эта дрянь делает меня просто невыносимым!              — Не стоит извиняться, мой господин, я сам виноват, — он пристыженно сел обратно.              — Твои бы слова, да моим шлюшкам в рот! — Дхаскар хохотнул, но уже несколько секунд спустя посерьёзнел и сощурился, обдумывая что-то недоступное никому кроме него. — К слову о шлюшках… Кхаэрльмары! Напомни мне, сколько до годовщины окончания Затмения?              — Чуть больше луны, — Аркевир облегчённо выдохнул, наслаждаясь возможностью продолжить разговор по делу, и приготовился отвечать лаконично. — Дней тридцать, если точнее.              — Сколько дней пути до Найитгхора? — голос стал жёстче.              — Примерно столько же, мой господин, — отозвался Аркевир, но увидев намёк на гнев в глазах Дхаскара, сразу же попытался оправдаться и продолжил: — Но можно и быстрее, если воспользоваться механикой или морскими путями! Около двадцати пяти дней, быстрее не выйдет, даже если ехать круглосуточно!              Дхаскар Майлакх замолчал, склонив голову набок подобно пустынному ворону, прислушивавшемуся к шороху гипотетической добычи за много километров от себя. Аркевир замер, опасаясь мельчайшим движением сбить того с мысли.              — Как ты думаешь, мой драгоценный, можно ли расценивать отказ принять Верховного в своём городе, да ещё и в священный день примирения ваших с ним домов, за достойную причину для агрессии? — негромко, с осторожностью выставляя слова одно за другим, спросил Дхаскар.              — Разумеется, мой господин, это было бы преступное неуважение! — согласился Аркевир, но всё же не смог отделаться от писка логического мышления, подсказывающего, что так просто эту задачку не решить. — Но это слишком очевидная провокация, даже для такого солдафона как Корвейлир Кхаэрльмар. Он скорее наступит на свою гордость и обеспечит вас достойным приёмом, чем позволит так просто собой управлять.              — А что на счёт нападения на Верховного господина и прямой конфронтации с его рабами? — аккуратно вставил Дхаскар Майлакх, расплываясь в широкой ассиметричной улыбке, такой очаровательной, что думать о чём-то ином едва выходило.              — Мой господин, я уверен, вы способны выстроить события так, чтобы Кхаэрльмары в глазах высоких домов казались агрессором, но всё же… — аргументы против такого расклада подобрать оказалось намного сложнее. — Если Корвейлир окажется не так глуп, как мы полагаем, разве получится подать историю должным образом, без всяких на то доказательств?              — У нас будут доказательства, если Кхаэрльмары дадут нам малейший повод обвинить их в предательстве, и угрозе моей жизни и авторитету, — мягко произнёс Дхаскар, с излишним усердием кромсая стейк, сочащийся кровавым соком. — Всё, что нам нужно — это малейший повод развязать столкновение, малейшая провокация или ошибка, которую они не смогут не совершить. Знаешь почему?              Аркевир покачал головой и подпёр щёку ладонью, не отрывая взгляда от светлого густого соуса, катящегося по губам и бороде Верховного господина.              — Потому что это — Кхаэрльмары! Гордецы, каких не видел Новый мир, скорые на жестокую расправу и тугие на ум, при этом мнящие себя умнее всех остальных. Особенно это касается нашей дорогой Аксартдхатт… — как же всё-таки приятно, когда кузен ненавидел ту же тупую девку, что и он. — Им и в головы не придёт подозревать нас в чём-либо, они будут искренне верить, что мы сделали свой ход выдвинув Запрет, и лишь ожидаем ответного, так наивно прибежав в их ловушку. Они не смогут удержаться и сделают следующий, излишне агрессивный шаг, а он приведёт их к поражению в войне, которая не успеет начаться. Теперь понимаешь?              — Да, — ошеломлённо прошептал Аркевир. План казался ему безупречным, безупречней гладкой обнажённой груди его господина, а грядущие двадцать четыре дня достаточно долгими, для того чтобы продумать его в мелких, ничего уже не значащих подробностях. — Да!              — Подготовь караван к исходу второго дня, даже если тебе придётся лишиться сна и расшибиться об стену, — голос Дхаскара Майлакха звучал так властно, что ни у кого во всём Новом мире не хватило бы духу даже задать вопрос, не говоря уже о протесте. — Ты меня понял?              — Будет исполнено, мой господин, — Аркевир поднялся и поклонился, кусая губы от нетерпеливости и греясь в лучах удовлетворённой, ободряющей улыбки. — Приступлю немедленно!              Покидая покои он беззвучным эхом повторял слова Верховного, отчего-то вселявшие невероятную уверенность в победе.              Малейший повод. Самая крохотная ошибка.