Глава VI — Кханрейлир.

      Кханрейлир направил Свет во вне, заставляя его медленно, плавно и показательно перетекать из этапа в этап, каждый из которых был необходим для достижения результата. В начале, настроившись на ритм сердцебиения, он позволял резонансу раскачать Свет, понемногу выбивая его за пределы тела, то с одной стороны, то с другой, затем, усилием воли, у него получилось заставить силу понемногу успокаиваться в каждой клетке плоти, сосредоточить весь импульс в ладони, засиявшей ярким, ритмично дрожащим огнём. Лишь тогда Кхаэрльмар позволил себе переключиться на изящную спицу-заколку из кхаэрль-металла, украшенную ониксом на одном из концов. Свет потянулся от руки к потенциально смертоносному украшению, объяв его своим сиянием, войдя в опасную гармонию с единственным в мире веществом, способным его разрезать или сдвинуть. Заколка задрожала и поднялась в воздух, а потом аккуратно опустилась. Виски заныли, от необходимости столь медленно и обдуманно совершать привычные, почти инстинктивные действия, обычно не занимавшие и доли секунды.              Это походило на попытку написать своё имя, осознавая и продумывая движение каждой мышцы и сухожилия в запястье и пальцах.              — Теперь понимаешь? — Святые, он пытался звучать не так снисходительно.              — Да, — хмуро отозвалась Кордалейн, скрестив тонкие руки на груди. Она пришла на урок во вполне приемлемом расположении духа, однако несколько неудач быстро спустили настроение малышки на самое дно. — Но это вовсе не означает, что у меня получится точно также или получится вообще.              — А ты попробуй, — уже ласковее предложил Кханрейлир, коснувшись её плеча.              Зажмурившись, Кордалейн напряглась так, что на лбу и шее выступили вены, а локти задрожали, но ничего не произошло, как и множество раз до этого. Приоткрыв в начале один, а затем и второй серо-голубой глаз, она осознала глубину своего провала и издала забавный гневный звук, похожий на крысиный писк.              — Что я говорила! — осколок камня, вместе с подхваченным эхом и многократно усиленным грохотом врезался в стену, отброшенный пинком. В звенящем юностью голосе отчётливо сквозили слёзы. — Ничего у меня не получается, ничего!              Кханрейлир устало вздохнул. Ему очень хотелось успокоить малышку и сказать хоть одно действенное слово поддержки, но где-то в глубине сознания ужом извивалась жестокая мысль о том, что это он ошибался, а Кордалейн смотрела на ситуацию вполне объективно. Единственным признаком того, что в ней жил Свет, было только слабое сияние, излучаемое кожей и заметное в полумраке арены, где в обычные дни проходили показательные дуэли рабов или согласованные законом бои насмерть. В остальном же, Кордалейн Кхаэрльмар напоминала неплохо сделанную подделку на истинных макхи, лишённую самой главной составляющей.              Теперь, когда она прилагала все мыслимые усилия прямо на его глазах, позволив с близкого расстояния, внимательно и в подробностях рассмотреть поведение её Света, он отчётливо видел то, что ничего не видел. Сила, свойственная даже белоручкам вроде Аркниладтхов, не поддавалась своей хозяйке от слова совсем.              Как сказать этому ребёнку, что она станет первым Кхаэрльмаром в истории, не способным поднять кхаэрль-ден даже против врага? Какими словами?              Единственное сравнение, приходившее в голову, отсылало к Дхаскару Майлакху, и высказывать его было ни в коем случае нельзя, каким бы точным оно не казалось. Кханрейлир видел Верховного в детстве, в те годы, когда служил при дворе его матери, и готов был поклясться, что сила его Света была подобна той, что обладала, или скорее не обладала Кордалейн.              Нет, в целом, это, конечно, нормально… Наверное нормально, да. Если у двух макхи такой тусклый Свет, то это уже прецедент, вариация нормы. Ничего страшного. Некоторые, вроде Карлайда, прожигают пелёнки, а некоторые… Вот такие. Бывает. В конце концов, она же сияет, не так ли?              — Мы можем попробовать ещё, но уже в другой день, — мягко произнёс Кханрейлир, с привычной ловкостью засунув истинные чувства в воображаемый ларец и сбросив его в выдуманную пропасть. Ничего страшного. Ему не о чем переживать. — Ни у кого с первого дня не выходило, Кори, ты не одна такая.              — А что на счёт Кардейкхада Узурпатора? — чуть успокоившись, спросила маленькая госпожа. — Ему-то всё давалось сразу! Ну, кроме победы в Затмении.              — А ты решила сравнить себя с легендарным Чудовищем Вечной Ночи? — ему не нравилось, что она использовала слово «узурпатор», как южанка. Тоже мне узурпация, потребовать трон, на который прав у тебя примерно столько же, сколько у остальных наследников предыдущего Верховного! В те времена в Законе не прописывали прямую корреляцию Света и титулов!              — А если и так? — горделиво вздёрнув подбородок, Кордалейн посмотрела на него с вызовом. — Чем я хуже? Тем, что моя мать рабыня?              — Общение с детишками Шихадарков идёт тебе на пользу, — Кханрейлир позволил себе слабый смешок. Тот факт, что эта малышка потихоньку училась стоять за себя и показывать отросшие зубки, пусть пока только в компании близких, радовало его не меньше, чем первые шаги правнучки. Быть может, однажды выработанная жесткость от природы мягкого характера поможет ей выжить, и она научится справляться с трудностями раньше него — в смысле, не на пятом десятке.              — Общение с Алькхайн никому не пойдёт на пользу, скорее до гроба доведёт, — сухо и едко отозвалась Кордалейн. — А ты не ответил на мой вопрос!              — Ладно, — Кханрейлир поднял руки в знак капитуляции. Раз ему подвернулась возможность увести русло разговора от Света и неспособности его направить, упустить её будет ошибкой. — Да, я считаю, что ты хуже Кардейкхада Кхаэрльмара, но прежде чем ты воткнёшь свою заколку мне в ухо, скажу, что и себя я считаю много хуже и слабее.              — Потому что твоя мать тоже была рабыней, — невозмутимо вставила маленькая госпожа. Кханрейлир хмыкнул от неожиданности, вспомнив, что его не пытались задеть этим фактом из биографии уже лет пятьдесят.              Всё новое — хорошо забытое старое.              — Нет не поэтому, а потому что отец Кардейкхада принадлежал к дому Майлакхов, чем ни ты, ни я, ни какой-либо из Кхаэрльмаров, живших за последние несколько столетий, не могут похвастаться, — хотелось и поделиться знаниями в полной мере, и не сболтнуть лишнего. Кордалейн заслуживала честности, а утолять её тягу к новым знаниям было приятно. — И едва ли такой Кхаэрльмар ещё хоть раз будет.              — Потому что это запрещено? — Кордалейн нахмурилась, одновременно заинтересованно и недоверчиво поглядывая на него из-под густых ресниц. — Не Законом, я его читала, а просто ну… Как брать в жёны родных сестёр! Все кроме Карраттаков это знают, но нигде не написано.              Кханрейлир кивнул, слизнув улыбку и задавшись вопросом, какая сволочь, относящаяся к его семье, решила ввести эту малышку в курс дела относительно сношений с сёстрами. Неужели так трудно было дать ей побыть ребёнком подольше? Уэйл что, заделался во вторую Ардакейн?              — Есть у тебя соображения почему именно запрещено? — он склонил голову набок, снова злясь на излишнюю снисходительность в голосе.              — Потому что Кардейкхад развязал Затмение? — неуверенно предположила Кордалейн, переминаясь с пятки на носок.              — А это ты где вычитала? — слова звучали излишне грубо, но на то был достойный повод. «Кхаэрльмар развязал Затмение»! А что сразу не Падение Старого мира? — В пропагандисткой книжонке от Майлакхов?              — Нет… то есть я не знаю! — малышка выглядела почти напуганной, хорошо ощутив его настроение, и от того ему сразу стало стыдно. Позволить себе сорваться на неразумном ребёнке! Что дальше, Рей? Детоубийство?              — Запомни раз и навсегда, Кори, — вернув голосу мягкость, а гнев отправив в мысленную пропасть вслед за тоской, он заговорил вновь. — Затмение — это война Майлакхов с Майлакхами, из четырёх сторон наш дом был во главе лишь одной, и то Кардейкхада считать чистокровным Кхаэрльмаром нельзя. Верховным выгодно навязывать нам вину за эту трагедию, и начисто игнорировать свой вклад, в неё привнесённый. Понимаешь?              Кордалейн закивала, открыв рот от удивления. Мир для неё может и не перевернулся, но точно стал сложнее.              Кханрейлир хотел продолжить свой рассказ, но топот ног, женский смех и разговоры на среднем языке, доносящиеся со стороны главного зала, заставили сменить планы. С полминуты спустя, среди рядов зрительских скамеек замелькали курчавые макушки и блестящие платки молодых рабынь из церковной общины, среди которых он узнал менкграит Йеленну. Едва заметив господ женщины тут же замолчали и поклонились так низко, как могли. Одна, особенно молоденькая, вовсе рухнула на колени.              — Простите, мой господин мы не хотели вам мешать, — мелодичный голос Йеленны прекрасно сочетался с внешностью — крепкая, но стройная фигура, ровная, загорелая оливковая кожа, угольные волосы до плеч и точёный профиль выгодно выделяли её на фоне прочих менхийских женщин. Не удивительно, что именно эту девочку его внук избрал матерью своего ребёнка. — Госпожа Кордалейн.              — Не стоит, Йеленна, — Кордалейн поджала губы и окинула рабыню неприязненным взглядом. — Я уже ухожу.              Круто развернувшись на каблучках и задрав нос едва не к потолку, она покинула арену с такой скоростью, какую было возможно развить не переходя на бег. Рабыни вновь поклонились, провожая свою госпожу по правилам, и зашушукались, опасливо поглядывая на оставшегося Кхаэрльмара. Кханрейлир взглянул на Йеленну с сочувствием, но та лишь коротко, чуть виновато улыбнулась, приобняв себя за плечи.              — Могу я с тобой поговорить? — мягко попросил Кханрейлир, обратившись к менкграит на высоком языке, который она прекрасно разбирала. — Если ты не хочешь остаться с подругами, разумеется.              — Я мать госпожи, у меня больше нет подруг, — Йеленна вновь печально улыбнулась и спустилась по лестнице на пару пролётов, оказавшись на арене. Её высокий язык был грамматически правильным, но с забавным акцентом. — Я с удовольствием принимаю ваше предложение, мой господин. Это большая честь.              Кханрейлир кивнул не то рабыне, не то своим мыслям, и не оборачиваясь последовал к противоположному выходу от того, где скрылась Кордалейн. Он питал глубокую симпатию к матери своей правнучки, считая ту выдающейся личностью, и от того сочувствовал ей ещё сильнее, как сочувствовал всем менхийкам, связавшимся со Светом, кроме… Нет, матери Кори он тоже сочувствовал, особенно после её смерти, потому что, если честно, при жизни Сафины делать это было трудновато… Неважно!              Важно то, что незадолго до того, как родилась малышка Эдаркхатт у них с Йеленной состоялся откровенный разговор, в котором Кханрейлир приказал девочке говорить правду и наплевать на этикет. Уже тогда она вызывала тёплые чувства и ему хотелось предупредить её о судьбе, которая её ожидала, рассказать о том, что она, вероятно, не доживёт до дня, когда её дитя обретёт истинное величие и расцветёт в своём пике счастья и могущества, о том, что все, кого Йеленна знала в бытие простой рабыней перестанут считать её равной и навеки забудут о доверии и честности, и она перестанет быть своей среди рабов, но никогда не станет таковой для господ, что ей не будет места в семье Кхаэрльмаров, как не будет его больше и в своей собственной. Что в любой момент Карлайд может увлечься любой другой женщиной, быть может даже госпожой, и тогда все её привилегии, ради которых она принесёт огромную жертву окажутся чисто формальными.              Но, как оказалось, всё это Йеленна осознавала и сама.              Кханрейлир тогда долго не мог понять, что же в таком случае толкнуло её выбрать себе эту судьбу, учитывая, что в отличие от многих других господ Карлайд даровал ей выбор. Ответ оказался и простым, и сложным, и естественным, и невыносимо драматичным — любовь. Йеленна любила своего господина и отца её ребёнка больше всего на свете, любила так, как любят солнце, звёзды, луну или бога, понимая и принимая свою ничтожность по сравнению с ним. Карлайд отвечал ей тем, что любил её так сильно, как можно было любить ту, кто по всем законам мироздания не стоила даже капли его крови и не значила ничего в масштабе господской жизни, любил так, как любят верного скакуна, дорогую сердцу книгу, особенно талантливо созданную скульптуру или картину, вызывающую бесконечное восхищение своей красотой.              Кханрейлир знал, что в этой трагедии не было их вины, и всё же эти простодушные глупцы обрекли себя на страшный конец. Что будет хуже, если однажды Йеленну променяют на ту, кого можно считать равной и любить полноценно, или если эти глупые чувства не оставят внука никогда, и максимум через четверть века Карлайду придётся похоронить свою возлюбленную, задолго до того состарившуюся и ослабевшую? Он сам не мог отделаться от мыслей о расставании с каждым менхи, которого знал, не то что сейчас, а даже в юности, и принципиально не вступал в связь с рабынями. Мало того, что эти женщины могли умереть намного раньше него, так ещё и дети от них. Карлайд, вон, и так обжёгся с Джессом и его матушкой, и тем более непонятно, почему решил наступить на те же грабли.              Вот поэтому каждого юного господина или госпожу силком заставляли выгнать из головы дурацкие мысли о том, что с рабами можно дружить, что в них можно влюбляться, а затем учили воспринимать каждого менхи как ценную, но собственность. У таких отношений не бывало счастливого финала — о какой дружбе или любви может идти речь, когда жизненный срок одного из вас вдвое, а то и втрое дольше, чем у другого? О каких высоких чувствах можно думать, когда вы ощущаете этот мир столь по-разному, что даже цвет одного и того же предмета назовёте не один и тот же? Как, раздери дхара, можно симулировать любовь или дружбу — и то, и другое возможное лишь между равными — если один из вас не вправе говорить то, что думает и оспаривать мнение другого из страха потерять положение в обществе или жизнь? Если Йеленна однажды ошибётся, если спровоцирует не Карлайда, но Сару или Уэйла, и кто-то из них решит, что она заслуживает смерти, с этим будет ничего не поделать. Даже Кханрейлир её не защитит, никто не защитит, и крошке Эдаркхатт придётся нести в себе эти кошмарные воспоминания всю жизнь, сто лет или больше, если повезёт.              Кханрейлир знал это прекрасно, ведь до сих пор не смог отделаться от судьбы своих отца и матери, и никому не желал подобного. Особенно тем, кто был ему дорог.              — О чём вы хотели поговорить? — мягко уточнила Йеленна, когда пауза слишком затянулась. Они давно покинули арену, минуя один коридор за другим, и оказались в галерее с окнами во всю стену — единственном подобном место во всём дворце. Резные колонны дополняли красоту, отражая дневной свет, преломлённый защитным куполом, вставленными камнями отполированного кварца.              — О многом, — Кханрейлир усмехнулся. — Но начну с злободневного. Тебя не сильно тревожит поведение Кордалейн?              — Совсем немного, — Йеленна пожала покатыми плечами, зазвенела простыми, но дорогими по меркам севера украшениями. Карлайд дарил ей и более ценные вещи, с бриллиантами и жемчугом, из платины, с кропотливой резьбой, однако она явно старалась не надевать такое на встречи с приятельницами. — Я её понимаю.              — Вот как? — он не особо верил, что менхи могли понимать макхи.              — Более чем, мой господин. Когда мой старший брат женился, мне казалось, что эта злобная стерва его у меня украла. Карлайд конечно никогда на мне не женится, но для госпожи это едва ли имеет значение… — прислонившись к колонне, менкграит улыбнулась, сверкнув ровными, чуть желтоватыми зубами. Кханрейлир плохо помнил её старшего брата и его семью, ведь приехали они из Кирхаста совсем недавно, только когда Йеленна стала менкграитом. — Полагаю, Кордалейн перестанет на меня обижаться до того, как я умру или, как максимум, сразу после.              Улыбнувшись весьма чернушной самоироничной шутке и вновь приятно удивившись сообразительности, на которую были способны некоторые менхи, Кханрейлир кивнул, подтвердив правоту её слов. И всё-таки если бы Йеленна каким-то немыслимым чудом стала госпожой, многое стало бы проще. В любом случае, она заслуживала того много больше всех когда-либо живших Эвансфортов.              — Скажи мне, девочка, ты никогда не хотела оказаться членом дома Эвансфорт?              — Их положение ненамного лучше моего, господин, — Йеленна сардонически усмехнулась, остановившись и поправив завязки сапога. — Множество девчонок и мальчишек Эвансфорт выдавали за макхи, но даже вы не сможете назвать хоть одного, для которого это закончилось хорошо. Мне двадцать шесть лет, но рядом с вами и другими господами я чувствую себя безжалостно глупой, наивной, неопытной и юной, а будь я Эвансфортом, то оказалась бы в таком положении будучи вдвое моложе. Кому это надо, спрашивается?              — Твоя правда, — Кханрейлир кивнул.              Мысль, неуловимой искрой проскочившая в его сознании, не нашла поддержки и, пожалуй, слава Первому Свету, что так. Если бы оказавшись на троне Корвейлир сделал хоть одну ничем не примечательную рабыню госпожой, очередь желающих ей уподобиться никогда бы не закончилась и господства оказались бы в странном, опасном и шатком положении.              Столетия назад Эвансфортов признали высокими господами, из опасений, что оказавшись вне системы или в ней, но в неудовлетворительном положении, они используют свои знания о создании оружия огненного железа, чтобы посеять среди светлых домов вражду или спровоцировать массовые убийства, для которых было достаточно всего одного автоматического ружья, попавшего не в те руки. И несмотря на столь весомые причины это вызвало бурю негодований и привело к самому Первому восстанию Карраттаков, произошедшему задолго до того, как у них появилось основание претендовать на звание Верховного дома. Ничто не стоило подобного риска. Даже милая Йеленна или любой другой менхи, чем-то приглянувшийся одному из господ.              Каким уровнем безумия надо обладать, чтобы повергнуть Новый мир в хаос, начав раздавать господские титулы всем желающим после того, как список высоких домов не менялся столетиями? В лучшем случаем примерно таким, как у его дочери.              — Не сочтите, что я сую нос куда не следует, и не отвечайте если не желаете, но я хочу задать вопрос, — менкграит блеснула искорками любопытства в карих глазах. Кханрейлир жестом позволил ей говорить дальше. — Почему госпоже Кордалейн ещё не дали полных прав, вопреки её желанию? Владыка Корвейлир считает, что её первый же серьёзный приказ развяжет войну?              Не удивительно, что Йеленна хотела хоть немного удовлетворить желания Кори и поднять ей настроение.              — Если бы у этой малышки хватило духу развязать войну, Уэйл ввёл бы её в семейный совет первым же делом, — осознав, что расслабился и сболтнул лишнего Кханрейлир мысленно отвесил себе затрещину и прикусил язык, все последующие слова подбирая с осторожностью. — В действительности мой племянник просто хочет защитить своё дитя только и всего.              — Защитить от чего? — иногда ум Йеленны и её способность задавать правильные вопросы откровенно раздражала.              — От всего мира, я полагаю, — парировав опасный вопрос, Кханрейлир остановился у последнего окна и замер, наслаждаясь солнечными лучами, пробивающимися сквозь купол и закупленный у Аркниладтхов витраж. — Дети макхи неприкосновенны даже для любых других господ, любой вред им причинённый — страшное преступление, за которое могут призвать к ответу даже Верховного, а дать полные права Кордалейн, тоже самое, что признать её взрослой.              — Верховного?! — Йеленна поражённо прижала пальцы к пухлым губам. — Мне казалось у него иммунитет против любых обвинений.              — А тем, кто отрубил голову Кхаракиру Майлакху, который правил триста лет назад и, по слухам, любил детей своих сестёр сильнее, чем положено, так не казалось, — он впервые за много дней, проведённых в компании детей Шихадарков и Кордалейн, позволил себе острую шутку и облегчённо вздохнул. После Магкхаста, где только и разговоров было, что о грязи, а повесткой дня становился чей-то вечер в компании кого-то другого и полудюжины проституток, вышколенный и дисциплинированный Найитгхор ощущался непривычно. — Даже Лайдаирикам.              Йеленна хихикнула. Обычно об этом Верховном упоминали только в грязных анекдотах и страшилках для детей, что было крайне иронично. Кханрейлир, которому все крайне забавные, но кошмарно неприличные пассажи по теме, услышанные за семьдесят лет, разом пришли в голову, не смог к ней не присоединиться.              Внезапно его смех оборвался, а от весёлости не осталось и следа. Страшная догадка пришла в голову, и Кханрейлир поспешил её отогнать, но это у него никак не получалось. Разумеется, он был прекрасно осведомлён о том, что и племянник, и дочь начисто лишены жалости, а их честь хромает на обе ноги со времён последнего Восстания Карраттаков, но…              — Прости, но я должен тебя оставить, — Кханрейлир впопыхах коснулся плеча Йеленны и быстрым шагом направился к покоям Корвейлира, оставив рабыню в полной растерянности. — Срочное дело.              Кханрейлир не глядя и не оборачиваясь преодолел половину дворца меньше, чем за четверть часа и так спешил, стараясь физической нагрузкой выгнать из головы все недостойные мысли, что не заметил, как бренная плоть начала отказывать. На подходе к последней лестнице, отделявшей его от цели он едва не свалился с ног и пришлось впервые за тридцать лет воспользоваться одним из старых подъёмников, из немногих уцелевших за минувшие четыре века со дня постройки. Где-то далеко, на сотни метров вниз заскрипели титанических размеров шестерни, наматывая на диск металлические канаты. Раньше подъёмные кабины, предназначенные для транспортировки тяжёлых грузов и разленившихся господских задниц работали на электричестве, но в последнюю сотню лет, по приказу Ардакейн, в целях экономии, способ изменили. Там, на самом дне шахты, день и ночь трудились с дюжину особых рабов из числа Детей Разлома — полуслепых, уродливых созданий, с разумом пятилетнего ребёнка, если конечно нашёлся бы такой ребёнок, находивший единственную радость жизни в жестоких убийствах и непрерывных попытках размножения, в три метра ростом, покрытых грубой, похожей на панцирь, белёсой кожей, которую с первого раза не брали даже пули.              Оказавшись в башне, в покоях племянника, Кханрейлир ожидал долгого и утомительного разъяснения с личной охраной Владыки, но менкграиты пропустили его без всяких вопросов, сухо проинформировав о том, в какой из комнат состоится аудиенция. Это настораживало не на шутку.              — Я задам тебе вопрос и буду ждать откровенного ответа… — с порога начал Кханрейлир, приготовившись по крупинкам вытягивать из Корвейлира информацию, с помощью хитрых уловок, но помимо него застал в кабинете всю семью, за исключением детей. Сара жевала губы, так же, как и в детстве, когда обдумывала очередную шалость, а Карлайд, в отличие от матери, казался почти расстроенным. — Что тут происходит?              — Ты мне не поверишь, дядя! — сияя, как начищенная монета и размахивая таинственным письмом, Корвейлир улыбнулся, чем заставил Кханрейлира напрячься ещё сильнее. — Я только что собирался послать за тобой Джесса!              Окинув помещение скептическим взглядом и не обнаружив мальчика ни в одном из углов, Кханрейлир свёл эту маленькую ложь к шутке и предложил проверить на его наличие вазы. Корвейлир рассмеялся, запрокинув голову назад и потрепав его по плечу пригласил к столу, явно не в силах дальше строить из себя святую невинность.              — Новость века, — хлопнув в ладоши и оставив их соединёнными, Корвейлир обвёл собравшихся господ искрящимися глазами. — Верховный господин желает отпраздновать священный день, знаменующий окончание Затмения не где-нибудь, а в нашей компании, в нашем же городе.              — И чему ты радуешься? — удивление от новости оказалось не слишком ярким — опыт подсказывал, что этот расклад был более чем предсказуем — и к тому же проглочено недоумением и раздражением. — Подготовка к Восстанию не окончена, кхандхарды не успеют убрать из ангаров, а впустить Майлакхов на территорию Найитгхора, всё равно, что шагнуть в ловушку, зная о её существовании!              — Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, — голос дочери привёл в чувства, но вот её слова разожгли гнев и желание вразумить нерадивых родственников ещё сильнее. — И потому упускаешь возможности, думая лишь об опасностях.              — Вот-вот! — Корвейлир откинулся в кресле, болтая ногами под столом. — Дхаскар Майлакх совсем скоро окажется на нашей территории и будет вынужден играть по нашим правилам, а ты думаешь только о том, не увидит ли он мясорубки! Нам предоставляется шанс расставить ему такой капкан, из которого будет не выбраться!              — А ты не думал, что Дхаскару Майлакху хватит его птичьих мозгов понять, чем ему угрожает это решение? — Кханрейлир поморщился. Верховный господин — идиот каких поискать, но даже такой макхи не подставится под столь очевидный удар, рискуя собственной жизнью. — Вы что, в самом деле решили убить его прямо за праздничным столом, в окружении тысячи свидетелей, и подумали, что это нивелирует все наши проблемы?              — Только в самой первой версии плана, — Сара усмехнулась, встав из-за стола, и замерла за плечом мужа, готовая защищать его от любых упрёков. Он не сомневался, что дочь и его выпотрошит за попытку поднять бунт против решений её драгоценного Уэйла. — Мы не столь глупы, как ты привык считать.              — Убить Дхаскара Майлакха на этом пиру равняется тому, чтобы обвенчать на господство Аркевира, которого ещё долго не получится выманить из Магкхаста, а никто в здравом уме этого не допустит, — уже мягче и спокойнее пояснил Корвейлир, поглаживая руку жена на своём плече. — Нам нужно повернуть события так, чтобы из Найитгхора Дхаскар сбежал уже в положении преступника и предателя Законов.              — Они хотят выставить Майлакха перед остальными господствами в таком дурном виде, что добрая половина из них поддержит наше Восстание, веря в праведность этого дела, — вставил Карлайд, окончательно прояснив ситуацию. — Не ради полной революции, конечно, а чтобы заменить его на Лив или Акселира, но тогда, когда они поймут, что их обманули, уже будет поздно. У нас есть армия и Свет, но без поддержки мы захлебнёмся в крови и потерпим поражение, из-за банального отсутствия ресурсов, поставки которых Майлакхи нам мигом обрежут.              — Вот как, — Кханрейлир сжал подлокотник своего кресла, вспомнив причину, что привела его в покои племянника. Бесцветные глаза потемнели, когда он убедился в том, что его подозрения не были безосновательными. — И в каком же конкретно преступлении вы собираетесь обвинить Дхаскара Майлакха, господин Корвейлир?              Лохматые брови Владыки приподнялись, выражая удивление резкой сменой тона беседы на столь официальный, а затем сошлись на переносице. В глазах скользнула обида и зарождающийся гнев, а Кханрейлир начал жалеть о своей дерзости.              — В любом, которое он совершит, — Аксартдхатт коснулась щеки мужа, успокаивая и отвлекая от провокации, но не забывая глядеть на Кханрейлира с прямой угрозой.              Иногда ему казалось, что она способна его убить.              — Без доказательств ни один макхи нам не поверит, а при всех своих достоинствах Шихадарки не станут лгать ради нашей выгоды, — пришёл на помощь Карлайд, не позволив образоваться опасной паузе. — Правление Майлакхов их устраивает, к тому же Рейдалар лишь наследник и советник, он не вправе втягивать свой дом в эту игру.              — Рейдалар просто трус, называй вещи своими именами!              — Как скажешь, матушка, — Карлайд положил голову на скрещенные на столешнице руки, закатил глаза и отвернулся, задетый тем, что его старания не оценили.              Кханрейлир продолжил сверлить племянника тяжёлым взглядом, игнорируя ещё более тяжёлый от дочери. Несмотря на то, что доводы Сары и внука были вполне резонными, а сам план при первом прочтении выглядел выигрышно и безупречно, всё это треклятое мероприятие вызывало отвратительный осадок в глубине сознания. Что-то здесь было не так, быть может несвойственная их дому подлость, а может и скорость, с которой развивались события. Он тяжело вздохнул и разорвал зрительный контакт.              — Ты собираешься втянуть в это Кордалейн? — на расшаркивания и вымученную деликатность не оставалось ни сил, ни времени. Ему требовалось как можно скорее убрать кхандхарды из ангаров, причём лично — своими силами рабы потратят на перемещение громадных конструкций дни, а ему будет достаточно часа и двойной дозы мейссакра.              — Только если она сама согласится, — в том же откровенном и усталом тоне ответил Корвейлир. — Я не чудовище и не Эвансфорт, чтобы подкладывать своё дитя под господ в пять раз старше, не спросив её мнения по этому поводу.              — Это жестоко в любом случае, Уэйл, — Кханрейлир разочарованно покачал головой, позволив прямым угольным прядям упасть на лицо. — Она слишком мала для такой ответственности и таких методов.              — При всём уважении, папочка, — Сара скрестила руки под грудью, которую ни капли не скрывало одно из её любимых шёлковых платьев. Кханрейлир поморщился от яда в столь нежном слове и необходимости смотреть на собственного ребёнка в полуголом виде. Не на него одного годы в Магкхасте повлияли не лучшим образом. — Ни одна потеря девственности малолетней девчонки не стоит того, чтобы отказаться от мирового господства и победы в войне. Как по мне, Кордалейн хватит мозгов, чтобы это понять, а в противном случае она и вправду не доросла до того, чтобы раздвигать ноги. Никто её не принуждает.              Кханрейлир спрятал лицо в ладонях. Это всё казалось дурным сном, из которого никак не удавалось вынырнуть в его размеренную и спокойную реальность, где никогда не было ничего столь жестокого, грязного и продуманного с таким холодным, лишённым эмоций расчётом… Или было, но он предпочитал это игнорировать? Неважно.              Важно то, что Кордалейн не заслуживала такого отношения, а Аксартдхатт и Корвейлир заслуживали наказания за одну мысль воплотить этот план в жизнь. Жаль, что они уже давно не дети, а он больше не вправе их воспитывать, и теперь Кханрейлир мог лишь сказать своё слово, пока решение оставалось за Владыкой дома Кхаэрльмар, на чьём месте он мог бы сидеть прямо сейчас, не будь его мать рабыней, о чём ему сегодня так вовремя напомнили.              — А ты что думаешь? — он обратился к Карлайду, в надежде найти в нём последнюю поддержку.              — А у меня появилось право голоса? — едко отозвался Карлайд, сардонически улыбаясь. — Кто бы мог подумать!              — Не ёрничай, — строго осадил его отец, а Кханрейлир только вздохнул.              — Я думаю, что это самое блевотное, что мне доводилось слышать, после песен Лакхессы Шедмейксар, — Карлайд пожал плечами, намеренно и с заметным трудом удерживая равнодушное пренебрежение на лице. — Но Майлакхи попытаются уничтожить нас всех, включая Кордалейн, в любом случае, поэтому между жизнью с неприятными воспоминаниями и медленной смертью, я выбираю первое. Сестра, надеюсь, со мной согласится, если вы соизволите быть с ней честными, хотя бы один раз.              Повисло тяжёлое, густое, похожее на медленно бурлящую смолу молчание, на миг прерванное коротким разговором Сары с рабыней, которой было приказано подать чай и закуски. Из всех присутствовавших при этом сложном разговоре, она переносила напряжение лучше остальных. Кханрейлир не сомневался, что дочь развеселится меньше чем через час — отходчивость всегда была её сильной стороной, компенсируя нестабильность настроения, жестокость и вспышки ярости. Впрочем, не все ошибки, совершённые в гневе получалось исправить, вернув в норму, не каждый вред, нанесённый живому существу можно было вылечить и не каждую разбитую куклу выходило починить. Кханрейлиру не удалось донести эту простую истину до дочери вовремя, поэтому сейчас он прилагал все усилия, чтобы это уяснила Кордалейн, которая, дхара раздери их всех, по сей день изредка доставала свои любимые куклы и мягких зверушек из бархата, заставляя менхийских мальчишек присоединяться к игре.              …Нет, это просто немыслимо!              — А что если она не согласится? — голос нервно вибрировал. — Или Дхаскар Майлакх не закусит наживку?              — Мы обставим всё так, что он не сможет не замарать рук хоть в одной из ловушек, — Корвейлир слабо усмехнулся, но в его зрачках блестело раздражение. — Ты ведь не думаешь, что я доверю будущее своего дома и свою жизнь одной невыдающейся умом девчонке, не вылезающей из своих фантазий?              — Пора перестать тебя недооценивать, — Кханрейлир мысленно посетовал на то, что вошёл в тот возраст, когда вся молодёжь казалась ему неразумными слепыми котятами, хотя им и было по полвека отроду. — Так значит всё, что нам нужно — это всего лишь маленькая оплошность Дхаскара Майлакха?              — Он будет ожидать удара от нас и совершенно забудет о том, чтобы держать себя в руках, — Корвейлир кивнул, а его взгляд чуть размылся, давая понять, что мыслями он уже переместился на полтора десятка дней вперёд. — Нам будет достаточно любого повода для ответной агрессии, который он даст.              Кханрейлир поджал губы. Эта затея всё равно совершенно ему не нравилась, а интуиция била в набат. Слова Корвейлира ещё долго звучали в голове, подхваченные эхом, и не смолкали ни от успокаивающего чая, ни от эффекта, принятого перед работой над кхандхардами мейссакра, ни от разговора с менкграит Наэнной.              Любая ошибка. Малейшая причина.