Глава VII — Кордалейн.

      Кордалейн провела не меньше двух часов в попытках отыскать Джесса, пылая надеждой выплеснуть ему в уши всё своё накопившееся раздражение и бессильный гнев, обернув их в пламенную тираду. Не вышло — в начале большинство рабов, глубоко напряжённых от разговора с госпожой, да ещё и в столь малоприятном расположении, заявляли, что понятия не имеют, куда подевался её племянник, а затем, когда она уже планировала своё первое убийство, ей наконец соизволили доложить, что Джесс отсутствовал по уважительной причине, выполняя личные распоряжения Корвейлира. Счастливчиком, принёсшим информацию, оказался Адек Йеленнель, что взбесило Кордалейн ещё сильнее. Приказав младшему брату Йеленны сосчитать все ступеньки на винтовой лестнице в самой высокой башне дворца, она собиралась насладиться одиночеством, но получила настойчивое приглашение отужинать с молодыми гостями, видимо, не удовлетворившиеся её прошлыми позорами.              Остервенело ковыряясь вилкой в бараньем рагу, Кордалейн пропустила мимо ушей нелестный комментарий Алькхайн о своих манерах за столом, а на её привередливые недовольства относительно качества блюд предложила колбаской катиться к побережью и наслаждаться там медузами в кляре, сушёной рыбой или «что там ещё едят моряки». Алькхайн удивлённо вылупила глаза и отчего-то заткнулась. Менксаир прервал свой рассказ о управлении плавучими городами в самом зародыше и до конца вечера тактично молчал, что расстраивало и злило ещё больше, добавляя в тоску каплю стыда. Он ведь умел шутить и смеяться из-за глупостей, а с ней не стал, явно сочтя слишком нежной.              Ворочаясь в нагретой постели, Кордалейн никак не могла заснуть, снедаемая вихрем самых отвратительных эмоций, который вытравливал из разума всякую усталость. Она смогла бы поклясться, что Кханрейлир не был с ней честен. Зная дядюшку всю свою жизнь, Кордалейн успела приноровиться к его мимике и поведению, и весь их разговор на арене подозрительно напоминал все те разы, когда Кханрейлир скрывал её шалости перед отцом. То же чуть отсутствующее выражение лица, с взглядом исподлобья, тот же излишне нежный тон голоса и абсолютно такое же перебирание пальцами рукавов кхефа. Он однозначно что-то ей недоговорил, а потом наверняка побежал выбалтывать все секреты Йеленне! Неужели Кордалейн заслуживала меньше доверия, чем какая-то рабыня?              На протяжении последних трёх лет Йеленна выводила Кордалейн из себя одним своим существованием в целом и в частности тем, как все вокруг к ней относились. С самого своего дебюта при дворе Кхаэрльмаров, эта заносчивая девица позволяла себе слишком много и словно нарочно перетягивала всё внимание старших господ на себя и свою малявку. Подумать только, Аксартдхатт даже запомнила её имя! Имя рабыни! А про то, как над этой гадиной трясся Карлайд и говорить не стоило. С тех пор, как у него появилась своя дочь он и думать забыл про сестру, а ведь когда-то проводил с ней всё свободное время! И всё из-за этой Йеленны!              Йеленна, Йеленна, Йеленна, вечно Йеленна и, ещё чаще, Эдаркхатт! Всегда Йеленна и Эдаркхатт, и только после них Кордалейн! Как будто дурацкая менхи и ещё более дурацкая сопля в подгузниках разом задвинули её в самый конец списка приоритетных родственников! Йеленна была повсюду, её брат, её дочь, всё вокруг, и Кордалейн ощущала, что эта девица завоёвывала целый дворец, а никто этого не замечал.              Неужели такого отношения не заслуживали другие рабы, которые действительно трудились на благо господства? Взять того же Джесса, про которого Карлайд тоже едва не забыл с концами! А что сделала для господства Йеленна? Родила госпожу? Вот уж тяжкий труд и великое дело — раздвинуть ноги и наслаждаться всеми благами, которые на тебя за это сыплются до конца жизни! Кто так не умеет? Может тогда Кордалейн тоже стоит попробовать родить детей какому-нибудь господину, глядишь и корона на голову сама с неба свалится!              Не в силах лежать пластом и дальше, Кордалейн выбралась из постели, накинула плотное, чуть мешковатое ночное платье и самостоятельно завязала пояс, стараясь не разбудить служанок. Натянув на ноги мягкие сапожки и провозившись с завязками до стыдного долго, она решила не терять времени и затолкала кончики шнурков внутрь самой обуви, подумав о том, чтобы научиться вязать узлы бантиком также красиво и ловко, как это удавалось рабам. И Йеленне, разумеется.              Свои покои Кордалейн покинула в сопровождении двух малознакомых стражников, сетуя на то, что ей пока что не дозволяли покидать город по своему желанию. А ведь так хотелось вдохнуть свежего воздуха пустошей, а не иссушающего слизистые и навевающего духоту, отфильтрованного кислорода дворца! Интересно, сколько ещё лет отец продержит её в детской? До той поры, пока она сама не обзаведётся парочкой внуков?              К счастью, с каждой оставленной позади ступенью злость угасала, сменяясь привычным восхищением и интересом ко всему вокруг.              Ночами высокий город преображался. Большинство огней, особенно в комнатах с окнами, гасили, чтобы не привлекать внимание дхар, в результате чего огромное количество залов и коридоров погружались в глубокий сумрак, путающий и ослепляющий рабов и совершенно прозрачный для господ. Большинство слуг, обычно толпившихся у своих маленьких потайных лесенок, внезапно пропадали, либо обслуживая хозяев в их покоях, либо отправляясь на заслуженный отдых. Если верить рассказам Джесса, низший город ночью наоборот оживал, но рассчитывать на то, чтобы проверить это на практике, побывать там и хоть одним глазком взглянуть на жизнь простых рабов, в этом столетии похоже не приходилось.              Кордалейн так непреодолимо тянуло вниз, туда, где была настоящая жизнь, а не однотипная излишне вылизанная её симуляция, что сама того не заметив, она спустилась на самый первый этаж дворца, где располагалась господская кухня, выход в галерею, ведущую к ангарам, швейный цех, где изготавливали предметы гардероба макхи и особенно высокопоставленных менхи, и множество других чудных мест, где ей ещё не доводилось бывать посреди ночи. Из узких зарешёченных бойниц было видно лишь маленьких кусочек звёздного неба, размытый толстым стеклом купола, крыши соседних корпусов, обжитых знатными рабами, и черноту пустующего двора.              Иногда ей хотелось обрести способность летать и унестись отсюда далеко-далеко, разбивая все видимые глазу и незримые оковы, от бессмысленной решётки на окнах, до традиций и правил, согласно которым Алькхайн Шихадарк нельзя было врезать по лицу. Она бы за считанные часы облетела Великий Разлом, за одни только недели пересекла бы Великое море и за жалкие годы осмотрела бы всю планету! Вот почему макхи не умели летать? Без дхар, без всего прочего, просто с помощью какой-нибудь магии…              — Вот ведь вечера бывают, — знакомый текучий говор разрезал умиротворение представшей перед глазами картины, вернув Кордалейн на бренную землю. Обернувшись, она увидела нарушителя своего спокойствия, в дальнем углу коридора.              — Кто тебе позволил заговорить с госпожой, щенок?! — один из гвардейцев мигом обнажил кривой клинок, готовясь не то отрезать наглецу язык, не то вовсе позволить ему распрощаться с головой. Второй не изменившись в лице и не проронив ни слова, последовал примеру сослуживца.              — С какой госпожой? — молодой раб бесстрашно шагнул навстречу опасности, скорчив гримасу оскорблённой невинности и полного непонимания предъявленных ему обвинений. — Ах, с этой?! По правде говоря, Раил эту госпожу и не заметил!              Кордалейн хихикнула. Её позабавила наглость этого откровенного вранья — она в прямом смысле светилась во мраке и не увидеть её не удалось бы даже одному из Детей Разлома, также как рассмешила и манера речи, вкупе с комично гротескной внешностью. Подняв руку, Кордалейн жестом приказала своим охранникам оставаться на месте.              — Ты за дураков нас держишь? — не унимался первый стражник. — С кем же ты тогда говорил?!              — С Раилом, — невозмутимо отозвался раб, вынудив гвардейцев нервно забегать глазами по небольшому помещению, в поисках таинственного собеседника.              — Что, дхара тебя раздери, ещё за Раил?! — стражник явно был не очень далёк от истерики, и даже его уравновешенный коллега начинал заметно напрягаться. — Отвечай!              — Раил говорит с тобой, братец, — спокойствие в голосе этого раба на фоне эмоциональных опасений гвардейцев развеселили Кордалейн лучше любых фантазий, а наблюдать за подобным балаганом было одним удовольствием. — С рабами, не с госпожой, просит он вас заметить!              — Да он же просто издевается над нами! — терпение стражника окончательно лопнуло. — Простите меня, моя госпожа, но не можем ли мы сопроводить смутьяна в темницу, где ему и место?              — Не можете, — насмешливо промурлыкала Кордалейн, наслаждаясь крупицами власти. — Пока я не решу, что «этот смутьян» достоин такой участи.              Выйдя вперёд с надменно вздёрнутым подбородком, она медленно обошла шутника по кругу, разглядывая его странный облик сквозь полумрак и впитывая каждую деталь так, словно он представлял из себя лишь иллюстрацию из новой книги. Выше неё почти на голову, тощий, но жилистый, с удивительно светлой тенью сбритых волос, он был облачён в странное серое рубище, совсем непохожее ни кроем, ни тканью на то, что обычно носили рабы. На ноги он надел мягкие тонкие сапоги, из тех, что подходят только под низ верхней обуви, предназначенной для пустоши, за ворот его грязной рубахи уходил шнурок, интригующе срывая тяжелящую его подвеску, а на открытых участках зеленоватой кожи лоснились следы неравномерного, как у неопытного путешественника, загара. Почти квадратной формы лицо, с остроугольной широкой челюстью, крупный и вздёрнутый на кончике нос, тонкие-тонкие губы-ниточки, каких не бывает у менхи, широкие скулы и грузно нависающие надбровья, которым всё же не удавалось скрыть искрящиеся хитрецой и весельем глаза, смех в коих кажется застыл навечно, сделав их нижнюю линию ровно горизонтальной.              — В жизни своей не видела такого уродца, — резюмировала Кордалейн, наморщившись от отвращения. — А вы, ребята?              — Несомненно, моя госпожа, — радостно поддакнул первый стражник, а второй ограничился усталым кивком.              — Нет, вы только взгляните на эти глазища! — восторженно продолжила Кордалейн, пользуясь возможностью сорваться на ком-то. Раб, склонив голову набок, слушал её очень внимательно, будто каждое слово было для него новым откровением и даже удосужился пошире распахнуть взгляд, демонстрируя всем желающим предмет обсуждения. — Они словно гноем заплыли! Неудивительно, что он и маяка в порту не разглядит, не то что меня!              — И правда, — подал голос второй, обращаясь к товарищу. — Слепой, да ещё и пришибленный, зачем к нему лезть?              — Ты часом не из гибридов, уродец? — сощурившись и понемногу сдаваясь под напором аргументов, поинтересовался первый гвардеец.              — Раилу ничего не известно о гибридах, — скромно, но до смешного наигранно потупившись, зеленоглазый раб пожал плечами. — И видеть их ему не доводилось.              — Ну так спустись в низшую помойку и погляди, может родню вынюхаешь! — едко посоветовал стражник, хохотнув и сильно хлопнув всё ещё невозмутимого уродца по спине. — Госпожа?              Сцепив руки за спиной, Кордалейн сделала вид, будто крепко задумалась над судьбой злостного нарушителя правил, и состроила крайне серьёзную физиономию. Несмотря на то, что даже глядеть на него было неприятно, ей отчего-то хотелось подольше поболтать с этим странным созданием, человеком, как говорил Карлайд, в глазах которого светилось подозрительно много интеллекта для обычного безумца. Он откровенно развлекался и Кордалейн нравилось разделять веселье от этой игры.              — Я тебя раскусила, — тихонько, чтобы замершим на указанном месте гвардейцам было не слышно, прошептала она. — Раил — это ты.              — Быть того не может! — он открыл рот в театральном изумлении.              — Мне было приятно наше знакомство, — проигнорировав провокационный выпад, Кордалейн улыбнулась.              Как бы ей не было интересно, следовало заканчивать этот цирк, пока кто-нибудь не донёс отцу или Саре о её увлечении криворожими рабами. За всю дерзость этого бедолагу попросту кинут на растерзание Детям Разлома, а её ещё и могут заставить смотреть.              — Сегодня только госпожа знакомилась с Раилом, — поправил Раил. — Но не наоборот.              Кордалейн кивнула, мысленно согласившись с тем, что это нельзя назвать знакомством с обеих сторон. Чувствуя, как усталость от долгого дня всё-таки накатывает с неприличным опозданием, а хватка ярких эмоций слабеет, она не сумела сдержать зевок и прикрыла ладошкой открытый рот.              — Ты меня утомил, — уведомила его Кордалейн, демонстративно фыркнув. Ей ужасно хотелось вытрясти из него ещё что-то забавное, но как спровоцировать того, чьих слабостей не знаешь? — А ещё мне становится скучно.              — Раил может рассказать госпоже кое-что интересное, — доверительно сообщил Раил, пригнувшись так, что их лица оказались на одном уровне. — Раил может сделать с госпожой кое-что помимо утомления.              Напрягшись, Кордалейн чуть отступила, но быстро сумела успокоиться, напомнив себе, что если Раилу вздумается на неё напасть, его голова упадёт на пол отдельно от тела ещё до того, как она успеет испугаться.              — Продолжай, — пародируя опасный приказной тон Корвейлира, велела Кордалейн.              — Если однажды маленькой госпоже захочется убежать и посмотреть интересное место, Раил сможет ей помочь, — вкрадчивый голос звучал едва различимо даже для слуха макхи, заставив её замереть от удивления.              Эти слова ощущались так сюрреалистично, что в них не верилось. Так много лет она мечтала об этом предложении, но в фантазиях оно звучало из уст красавчика с ярким Светом, а сейчас прилетело ей в лоб словно тяжёлый мяч, брошенное уродливым как смерть рабом, с дурацкой манерой речи. Ну уж нет! Так не пойдёт — она собиралась воплощать свои мечты в изначальном масштабе, а не довольствоваться версией по урезанному талону, подбирая подачки судьбы. Ко всему прочему, ничто не мешало этому предложению быть чистым враньём.              — Мне не интересно и всё ещё скучно, — чётко отбивая языком каждый слог, она отстранилась и окинула Раила задумчивым взглядом, в котором наверняка отражалась ложь сказанных слов. — Пусть Раил катится туда, откуда вылез.              Кордалейн изрекла своё решение как можно громче и придала голосу важности и холода, стараясь походить на взрослых.              — Я сегодня милостивая, так что тебя не накажут.              Раил беззвучно усмехнулся — только дрогнули плечи, — и проводил гордо удалявшуюся госпожу насмешливым взглядом, напоследок отвесив совершенно идиотский шутовской поклон. Кордалейн только хмыкнула, а первый стражник угрожающе провёл пальцами по небритой шее, но помилованного это лишь рассмешило сильнее.              — Эй! — уже на подходе к покоям, Кордалейн дёрнула инициативного гвардейца за плащ, решив, что вежливости и всепрощения на сегодня потрачено достаточно. — Ты видел гибридов? Он что, правда похож?              — Ну так в темноте смотреть будто и похож, моя госпожа, — тот неопределённо пожал плечами. — Найду паршивца днём, так отвечу точно, не сомневайтесь!              Кордалейн спрятала улыбку, будучи уверенной в том, что если этому придурку и удастся когда-нибудь найти Раила, то лишь по его позволению. Скользнув за двери спальни, она подумала, что этот забавный, но крайне мутный юноша совсем не походил на все те описания гибридов, которые долетали до неё от Джесса и других мальчишек. Те описывали порождения Детей Разлома и менхи, как что-то совершенно тупое и крайне наивное, однако ни того, ни другого в Раиле будто бы не бывало отродясь.              Когда они увидятся в следующий раз, она обязательно потребует рассказать ей свою тайну, пусть даже и получит ответ в спутанных загадках. В следующий раз, она обязательно заставит его предъявить доказательство того, что его предложение — не пустой звук, и тогда быть может она над ним действительно поразмыслит.              Засыпая, она задавалась вопросом, сможет ли всерьёз сбежать из дома и от семьи, ради туманных и возможно не существующих приключений. Нет, пожалуй, всё-таки нет. Пусть Йеленна и мозолила глаза, пусть Корвейлир с Аксартдхатт и считали её сопливой дурочкой, пусть Карлайд едва вспоминал о ней, а Кханрейлир врал в лицо — она останется вопреки всему. У неё был Джесс, была библиотека с книгами о Старом мире, был незаконченный разговор с Менксаиром и в конце концов жизнь госпожи. Было бы слишком глупо отказаться от всего только из-за противных родственников, которых она ещё успеет поставить на место.              В Найитгхоре ещё не всё потеряно — вот это ей не стоило забывать.              Кордалейн уснула сама того не заметив, а проснулась бессовестно поздно, даже по меркам макхи, чьему организму требовалось не менее двенадцати часов отдыха. Растерянно хлопая глазами и разглядывая служанок, которые уже стояли на своих постах с завтраком, платьем и стопой свежих полотенец наизготовку, она силилась вспомнить, что же ей снилось, но тень выдуманных воспоминаний упорно ускользала. Плюнув на попытки подловить сон за хвост, Кордалейн выползла из-под одеяла и умылась, решив оставить долгую ванну на вечер, а затем не меньше четверти часа третировала рабынь, выдавливая из них смазанное лестью мнение относительно нового и крайне особенного платья — оно было небесно-голубым, а от привычного чёрного осталась только вышивка по вороту, подолу и манжетам, из ткани, подаренной Шихадарками.              В самом деле, не всегда же носить траур будь он хоть трижды символом дома?              Только позже Кордалейн вспомнила о Джессе и о том, что ему теперь не отвертеться от допроса на предмет того, где он смел пропадать так долго, что даже не удосужился забежать к ней на минутку. Приказав служанке притащить друга хоть из Первой Тьмы, Кордалейн расположилась за столом в светлом кабинете, накинув на лицо маску строгости. Ей до сих пор было обидно, что за один и тот же день её не поставили в приоритет сразу два самых важных члена семьи. Она не привыкла быть проигнорированной и привыкать не собиралась.              — Вы мне не поверите!.. — Джесс бодро влетел в кабинет подобно вихрю, с грацией мешка картошки, едва не сшибив одно из кресел.              — Тебя уже произвели в менкграиты? — добавив капельку яда в голос, предположила Кордалейн. — Иначе я совершенно не понимаю, почему ты обращаешься ко мне первым!              Джесс остановился, растерянно моргнув и закусив губы, с которых мигом слетела улыбка. В синих глазах несколько мгновений отражался какой-то странный тоскливый процесс, а затем взгляд потух, лишившись всяких эмоций. Медленно, но уверенно всякая развязность выходила из его тела — осанка выпрямилась, словно вместо позвоночника кто-то вставил ровный штырь, лицо приобрело нейтрально уважительное выражение, а руки легли точно по швам.              — Мне очень жаль, что я нарушил протокол, моя госпожа, — подчёркнуто официально и невыносимо виновато произнёс Джесс. — Я готов понести должное наказание за этот непростительный проступок.              Тут наступила очередь Кордалейн замереть в кресле напуганным зверьком. Она совершенно не понимала, чем устроенная ею сцена так сильно отличалась от привычных перепалок, но видела, что Джесса её слова задели так глубоко, словно она воткнула в него вязальную спицу. Стало до тошноты стыдно, когда до неё наконец дошло — Кордалейн повела себя, как Корвейлир, с тем же выделенным равнодушием и дистанцией к рабам, которые того не заслуживали. Она ведь сама умоляла Джесса плевать на протоколы, а теперь ткнула его ими в лицо, как незнакомого наглеца из обитателей нижнего города, а не единственного друга и племянника!              — Джесс, прости меня пожалуйста! — Кордалейн вскочила из-за стола и прежде, чем он успел закончить свой идеально выверенный приветственный поклон, пихнула его в грудь. — Ну ты чего? Я больше так не буду!              — Мне жаль, что я вас расстроил, моя госпожа, — ровный голос дрогнул. Джесс шумно вдохнул, неудачно скрывая шмыганье. — Протокол рекомендует в таком случае выделить мне от двадцати, до пятидесяти ударов плетьми, на ваше усмотрение.              — Какие плети? Ты что, с ума сошёл!? — Кордалейн сделала шаг назад, оперившись спиной о столешницу и чувствуя себя виноватой и оскорблённой одновременно. — Что ты вообще обо мне думаешь, раз считаешь, что я на это соглашусь!?              — Только хорошее, моя госпожа, — ровно отозвался Джесс, сверля глазами ковёр.              — Да пошёл ты в задницу! — не выдержала Кордалейн, окончательно обменяв грусть на злость. — Что на это ответишь? Сказать нечего, да?!              Джесс замолчал. Кордалейн тяжело дышала и размышляла, стоит ли ей сейчас коснуться друга, или это сделает всё хуже, но так и не смогла сделать первый шаг. Кто бы мог подумать первая серьёзная ссора за тринадцать лет и из-за такого пустяка! Что такого ужасного произошло с ними за последние дни, раз они оба сделались такими противными? Дыхание одним воздухом с Алькхайн Шихадарк?              Отвернувшись она протёрла рукавом раскрасневшееся лицо и собиралась отойти в купальню и умыться холодной водой, чтобы успокоиться получше, но в спину прилетел неожиданный, запоздалый, пронизанный вкрадчивостью ответ.              — В какую?              — Чего? — Кордалейн обернулась.              — В какой именно заднице вы желаете меня видеть, госпожа? — ехидно прошелестел Джесс, опустив голову так, что глаз его было не видно вовсе.              Фыркнув от смеси подозрения, гнева и облегчения, Кордалейн шагнула к другу и заглянула ему в лицо. Такое же красное, как и у неё, но с невыносимыми искорками жизни в глубине зрачков.              — В самой глубокой, что ты сумеешь найти, — подойдя вплотную и взяв его за руку заговорщически прошептала Кордалейн. Плечи Джесса дрогнули, кожа стала почти пунцовой, а полные губы сжались. Он явно старался сдерживать улыбку изо всех сил, но проигрывал эту войну с треском.              — Задница Аркевира Майлакха вас устроит? — Джесс начал с шёпота, а закончил прерывистым глухим хрипом, дрожащим от рвущегося на волю смеха. Прежде чем переварить шутки и расхохотаться в голос, вторя другу, Кордалейн успела уронить запоздалую слезинку облегчения. — Простите, моя госпожа!              — За что? И слышать извинений от тебя не желаю! — возмутилась Кордалейн, вновь толкнув его в грудь, но подумав добавила так, чтобы он не услышал наверняка. — По крайней мере сегодня…              Шумно выдохнув, она отступила, выискивая по комнате предметы, которые могли помочь загладить её вину. Глаза наткнулись на поднос с чаем и сладостями, и Кордалейн, не думая, многозначительно подвинула его к краю стола. Скомкано буркнув благодарность, Джесс запихнул в рот сразу два пирожных с кремом и ягодами, зачавкал с громким энтузиазмом, а запил сумбурный перекус прямо из носика чайника, осторожно изъяв его из рук растерянной служанки. По его наглой, но крайне довольной роже размазался крем, крошки от теста осыпали рубаху, а желтоватые капельки стекали по подбородку, огибая едва заметные, сбритые вчера или позавчера волоски.              — Ты — животное, — прокомментировала Кордалейн. — Ты в курсе?              — Все менхи считаются животными, пока их не коснётся Свет, — занудно напомнил Джесс, элегантно промакнув губы салфеткой и явно спародировав тем кого-то из господ.              Фыркнув, Кордалейн вновь плюхнулась в кресло, подобрав под себя левую ногу. Технически он был прав, но соглашаться с этим казалось чем-то сродни оскорблению, несмотря на то, что именно это гласила Книга Света. В особо голодные времена Карраттаки и вовсе не скрываясь ели рабов и не отделяли их от скота, а сколько макхи грешило этим, но так и не созналось, по всей видимости знал только Первый Свет.              — Расскажешь теперь, во что я там не смогу поверить? — подперев щёку ладонью, Кордалейн приготовилась слушать, лениво размешивая листки заварки у себя в чашке.              — Точно! Простите госпожа, я совсем забыл! — Джесс осторожно, наверняка опасаясь сшибить что-то недавно обретёнными габаритами, присел на софу, сцапнув напоследок печенье. — Сам Верховный будет в Найитгхоре на день Затмения!              — Что!? — Кордалейн отпустила ложечку, и та громко звякнула о край чашки. Вскочив и едва не запутавшись в ногах, она быстро отряхнула платье от сладких крошек. — В следующий раз, сообщая что-то подобное, начинай с сути!              — Будет исполнено, — Джесс последовал её примеру, явно вспомнив дурацкое правило, что сидеть при господах, когда те стояли, нельзя. — Я и сам очень удивился, поэтому так глупо себя повёл!              — Есть что-то ещё, чего я не знаю, потому что ты удивился? — прошипела она, вытирая липкие руки о подставленное рабыней влажное полотенце.              — Господин Корвейлир хочет видеть вас в своих покоях, но он сказал, что это не срочно, и вы можете прийти в течении дня, — виновато вжав голову в широкие плечи, добавил Джесс.              Кордалейн нахмурилась. Отец не имел привычки с кем бы то ни было церемониться и давать больше времени и пространства для манёвра, чем того требовалось. Всё это было навязчиво странно и выбивало из обыденной колеи событий. Ей не нравилось, когда всё шло, не как обычно, не нравилась такая близкая и вовсе не интригующая неизвестность, совершенно не похожая на сказочные приключения принцесс.              — Я… Что ты об этом думаешь? — нервно раскручивая перстень на пальце, Кордалейн предпочла переложить часть ответственности и раздумий на чужие плечи.              — Я не знаю, моя госпожа, но не стоит ли воспользоваться свободой, если она сама прыгнула в руки? — умело увильнул от ответа Джесс.              — Что ты имеешь в виду? — увиливать она ему не собиралась позволять.              — Девочка из рабов Шихадарков сказала мне, что господин Менксаир хочет увидеться с вами в Саду, — паскудно улыбаясь, протянул Джесс. — Ему очень там нравится, поэтому он останется там до вечера.              — И ты молчал!? — Кордалейн коршуном набросилась на друга, стукнув его кулачком в плечо. Все мысли о приезде Верховного, о беспочвенной милости отца и тем более о вчерашнем дне вышвырнула из головы так, словно их зарядили в пушку. Менксаир не просто не злился на неё за этот неловкий ужин, но и хотел новой встречи! — Как я выгляжу? Отвечай и не смей врать!              — Симпатичное платье, — опешив, выдавил Джесс. — Я совсем не разбираюсь, но мне нравится. И косички у вас такие… толстые.              Кордалейн собиралась врезать ему ещё раз, но сообразила, что Джесс Кхаэрльмарель, у которого в гардеробе было три пары штанов, четыре рубахи и одна куртка, в действительности находился слишком далеко от высокой моды, чтобы высказать что-то более конкретное.              — Я пойду к отцу перед первым ужином! — выкрикнула Кордалейн, подобрав юбку и взглянув в зеркало, чтобы убедиться, что ничего не растрепалось, а потом выскочила из кабинета не дожидаясь ответа. — Встретимся в Саду!              Большую часть пути она пробежала, но на нужном этаже пришлось остановиться и отдышаться, избавляясь от боли в боку и выдающего её заинтересованность пыхтения. Ей совершенно не хотелось, чтобы Менксаир решил, будто она была в любую минуту готова рвануть к нему по первому требованию с… Как там говорили взрослые? С подолом на макушке? Плевать! Кордалейн — дочь Владыки Кхаэрльмар, Владыки самого уважаемого и могущественного дома Нового мира, а Менксаир лишь внук-правнук Великой морской воблы, и должен об этом помнить.              Степенно ступая по Саду, Кордалейн по привычке глубоко вдохнула, наслаждаясь ароматом зелени. Менксаир ждал её недалеко от входа, забравшись на широкую лавку с ногами и неторопливо поглощая скромный обед. Не обнаружив поблизости Алькхайн, она едва не взлетела от радости. В кое-то веки эта гадина отлипла от брата и позволила им побыть наедине!              — Господин Шихадарк, — чинно поприветствовав гостя, Кордалейн невозмутимо наблюдала, как он встаёт, чтобы пожать ей руку. А ведь ничего не мешало поцеловать ей кисть! — Прошу прощения за то, что заставила ждать, мне вчера не здоровилось, и я долго не могла уснуть.              — Это я уже понял! — Менксаир лучезарно улыбнулся. — Вы уже слышали новость?              — Разумеется, — Кордалейн надменно хмыкнула, усаживаясь на лавочку и увлекая Менксаира с собой — руку его она отпускать не планировала. — Будет интересно взглянуть на Верховного.              Менксаир с лёгким удивлением перевёл взгляд с её лица, на тонкие пальцы, сжимавшие его ладонь, а затем обратно и неуверенно кашлянул. Поджав губы, Кордалейн разжала руку и уложила ту на коленях, ещё раз поправив юбку.              — Едва ли вам понравится это зрелище, — расслабившись, Менксаир вновь улыбнулся, бросив из-под пушистых ресниц не то смущённый, не то смеющейся взгляд, теряющийся в обилии красок, складывающихся в узоры на веках.              — Почему вы так думаете? — заинтригованно спросила Кордалейн, неосознанно нагнувшись ближе к собеседнику, но быстро спохватилась и вновь выпрямила спину. Из уст Алькхайн болтовня о внешности её не интересовала, а с Менксаиром почему-то наоборот. — Вы правда лично знакомы с Дхаскаром Майлакхом?              Они с Алькхайн, конечно, шутили про Майлакхов, но она не верила, что Шихадарки действительно общались с самим Верховным. Нельзя же болтать всякие гадости про тех, кого знаешь в лицо, разве нет?              — К сожалению, или к счастью, — Менксаир пожал плечами и завертел головой, словно оценивая расположение гвардейцев и слуг, а затем продолжил, перейдя на мягкий шёпот. — То, что я вам скажу должно остаться между нами, но Дхаскар Майлакх настолько уродлив, насколько может таковым быть макхи! Помните, что сестра говорила? Умножьте на десять!              — Быть не может! — воскликнула Кордалейн, но следом сразу зажала себе рот ладонью. Менксаира это лишь развеселило, и он аккуратным, почти нежным движением отнял её руку от лица.              — Это я здесь рассказываю еретические вещи, а вы можете говорить так, как вам угодно и удобно.              — Спасибо, — смущённо прикусив губу, Кордалейн хотела и дальше поиграть в святую невинность, но любопытство перевесило. Она всё ещё желала узнать о личных качествах Майлакха больше, чем о его внешности, трижды обсуждённой, однако поправлять Менксаира боялась. — Неужели всё так плохо? Алькхайн не врала?              — Ну, быть может много лет назад он был поприятнее, но сейчас по нему могут воздыхать разве что рабы, — Менксаир протянул ей вилку и пододвинул блюдо с жареным картофелем. — Глаза такие красные, словно он месяцами не спит, а кожа дряблая, как у менхи! Ему и шестидесяти нет, а выглядит старше моего прадеда!              — Неудивительно, что у него нет жены! — Кордалейн хихикнула, нарисовав в голове портрет Верховного и шутливо ужаснувшись.              — И едва ли уже будет, — добавил Менксаир, пожал плечами, а после закусил губу, глядя на Кордалейн со смесью поддержки и смущения. — Раз уж к слову пришлось, вам мужа ещё не выбрали?              — Если и так, мне пока не сказали, — отшутилась Кордалейн, чувствуя, как жар приливает к щекам. Куда они сейчас полезли? На какую опасную территорию разговора, раз ей резко стало столь неловко? — А вам?              — Ни мужа, ни жены, представляете? — усмехнувшись, Менксаир осторожно пододвинул свою руку так, чтобы между ним и Кордалейн осталось меньше сантиметра. Заметив этот манёвр, она раздумывала мгновение, а потом будто невзначай коснулась его пальцев, пока тянулась к картошке. — Неужели я настолько невыгодная партия?              — Не могу судить, — нагло соврала Кордалейн, каких-то пятнадцать минут назад размышлявшая о его невыгодном положении в иерархии господского общества. — Но помимо свадьбы ради заключения союза есть же лавкхарлакх!              — Вы правы, — согласился Менксаир, отводя глаза. — Но мне бы хотелось, чтобы и то, и другое у меня было с одним и тем же макхи, а это несколько… сложнее.              Кордалейн замолчала, ловко скрыв паузу в пережёвывании пищи, специй в которой оказалось больше, чем она привыкла. Тема, поднятая в невинном разговоре отчего-то задела её за живое, переплелась с недавними размышлениями и намертво вцепилась в глотку, не позволяя глотать блюдо быстро.              Заключать хоть десять брачных контрактов нигде не запрещалось, но даже два создавали определённые сложности. Магкхарлакх — свадьба-политика — предполагал, что оба дома или господина, скреплённые этим союзом, в любом конфликте или решении примут сторону друг друга, поддержат при наступлении сложных времён и просто закончат любой намёк на раздор. Лавкхарлакх — свадьба-любовь — был ничем иным, кроме самого громкого способа выражения своих чувств друг к другу, и с точки зрения Закона не предполагал никаких обязательств. В случае, если два этих ритуала свершались с разными макхи, это могло привести к самой настоящей трагедии, в особенности, если у домов разных супругов возникало трение. Некоторым господам такой расклад и вовсе давил на чувство ревности — любой ребёнок знал, кто и почему разбил войска Кхаракира Майлакха, а затем проголосовал за его казнь.              — Вы переживаете из-за этого, потому что вам кто-то нравится? — осторожно поинтересовался Кордалейн, слизывая остатки пищи из-под верхней губы и не зная какой ответ расстроит её больше.              Менксаир поперхнулся и уставился на неё без привычного мягкого флёра лёгкой симпатии и расположения, медленно пробегая глазами по листве деревьев, по стыкам плитки на полу и по кускам картофеля, то хмуря, то расслабляя золотистые брови.              — Я… — он начал было вести мысль, но не сказав и двух слов замолчал вновь, а затем натянул на лицо ничего не значащую вежливую улыбку. — Простите, я не расслышал… В Садах других высоких городов, где мне доводилось бывать, потолок из стекла и растения питает свет солнца, а у вас лишь лампы ультрафиолета и расписной потолок — вы не знаете почему? Мне ужасно интересно!              Кордалейн поражённо моргнула и подняла брови, собираясь поинтересоваться, что это такое сейчас было, но Менксаир смотрел на неё настолько умоляюще, что она всё же оставила своё недоумение при себе. У всех господ существовали запретные темы и ей видимо придётся с этим смириться.              — Когда строили Найитгхор-Кхаэрльхаст, ещё не было такой технологии стекла, которое бы выдержало северное солнце, — монотонно воспроизводя строки из книги она бросала на собеседника разочарованные и обиженные взгляды. — Да и Сада никакого у нас не планировалось, это считалось излишней роскошью, однако со временем, когда мы приспособились выживать в нашей местности и ресурсов стало хватать с запасом, его решили обустроить и переоборудовать одно из помещений. Там, где мы с вами сейчас сидим раньше спала вся прислуга дворца, но потом им выделили отдельные блоки.              — Как интересно… — протянул Менксаир и торопливо запихнул в рот цельную картофелину. Кордалейн едва не зашипела от возмущения — она прекрасно знала этот приём, и сама им воспользовалась буквально только что!              — Если вам больше не хочется ничего мне сказать, я вас оставлю, — поднявшись, Кордалейн скрестила руки. — Господин-отец просил меня к нему зайти, а я не вправе медлить!              — Госпожа Кордалейн, простите, — Менксаир судорожно проглотил не дожёванный корнеплод, закашлялся и едва не свалился с лавки, вставая за ней и путаясь в ногах. — Я не хотел вас обидеть!              — Кто сказал, что я обижена? — она дёрнула плечом и демонстративно расслабилась. — Что-то ещё?              — Мне… Мне очень понравилась наша беседа, — стыдливо опустив голову, Менксаир сжал в руке вилку так, словно собирался воткнуть её в кого-нибудь. — И ваше платье тоже. Вам крайне идёт голубой!              Даже напоминание о подарке, очевидно сделанном по его инициативе, не сгладило ситуацию. Она всё ещё не понимала, зачем кузен завёл разговор о браке, только чтобы затем так глупо его обрывать.              — Спасибо, вам тоже, — подчёркнуто вежливо пропела Кордалейн, резковатым кивком головы отдала прощальный поклон и, развернувшись на каблуках, направилась в отцовские покои, решив не дожидаться Джесса и не останавливаться. — Может Алькхайн и права, и вам стоит присмотреться к Аркевиру Майлакху!              Он тоже опозорился, когда так грязно шутил за столом, пусть не забывает.              Обида и стыд перемешивались, вступали в реакцию, как химические элементы, образуя пламя, кипятящее ей голову. Как будто Кордалейн была виновата сама, да и Менксаир не обещал отвечать ей честно на все бестактные вопросы, но злость, особенно столь сильная и кусачая, не могла оказаться беспочвенной.              Неужели нельзя было хотя бы соврать из чувства такта? В начале ей трогали руки, а потом отказывались отвечать на логичные в такой ситуации вопросы! Ещё и переводили тему так, словно освещение Сада по степени интересности и важности обгоняли её на километры! И платье это треклятое похвалил, будто впервые эту ткань видел! Что ещё за поездка настроения из оврага в гору и обратно? Кордалейн не нанималась терпеть ничего подобного и была чётко уверена, что позволит себе проявлять хоть какие-то тёплые чувства к макхи только в том случае, если он будет идеален.              Менксаир Шихадарк, как сегодня оказалось, идеален не был.              — Ну и катись вслед за сестричкой, — пробубнила она, остановившись и тяжело вздохнув, чтобы прийти в чувства и не опозориться перед Корвейлиром сильнее обычного. — То же мне жених…              Голова охладевала и наполнялась подобием снисхождения к ближним.              Да, злость не могла быть беспочвенной, но сегодня Кордалейн ухитрялась ссориться со всеми, кого встречала, а значит дело было всё-таки в ней. С Менксаиром вчера она вообще повела себя отвратительно, и у него имелось моральное право ответить тем же и немного побыть противным в свою очередь, разве нет? Он же не Джесс, существующий лишь чтобы терпеть господские заскоки, а макхи, почти такой же, как она, с аналогичным уровнем самолюбия! С чего она взяла, что господин Шихадарк, полноправный, между прочим, обязался лизать ей задницу? С другой стороны, и её язык вовсе не должен был кататься между его булок, так что обижаться всё ещё дозволялось…              И всё-таки, у Шихадарков что, тем других нет, кроме обсуждения уродства Верховного?!              Кордалейн зажмурилась, замычала, злясь на сложности межличностных отношений, топнула ногой и запретила себе даже думать об этой идиотской загадке природы. Отец хотел её видеть и повод явно не из простых. Если она и дальше будет отвлекаться на всякие глупости, то Корвейлиру в голову не придёт сделать её полноправной госпожой в ближайшее время и в этом он будет абсолютно прав!              Морщась, она направилась к башне, как никогда ощущая на себе робкие взгляды всех встречных рабов, и это привычное обстоятельство внезапно начало казаться невыносимо раздражающим. Неужели от этого пристального внимания нигде не спрятаться? Неужели она до конца жизни будет центром для всех, на кого ей плевать, а все, кто ей важен будут смотреть на неё, как на пустое место?              Кордалейн — второй ребёнок, бездарный и не имеющий никакого веса в политике. Как бы она не убеждала себя в обратном, они с Менксаиром в одной лодке, причём ей досталось место с самого края, а ему сбросили верёвку с флагманского корабля. Однажды Рейдалар Шихадарк станет Владыкой моря, а его великолепно образованный, учтивый, талантливый, имеющий приличный Свет первенец займёт место подле него, но что ждёт Кордалейн? После отца Владыкой станет Карлайд, а она окажется кем-то вроде Кханрейлира — последняя из полноправных, в самом конце иерархии, способная лишь давать советы, которым никто не следовал.              Мрачная, как Разлом и вымотанная заранее, Кордалейн стояла подле дверей отцовского кабинета, не в силах заставить себя приказать рабам сообщить о её прибытии. Даже если ей дадут полные права госпожи прямо сейчас, это ничего не изменит в глобальном смысле, и она так и останется пустышкой, не заслуживающей доверия, интересной и важной лишь рабам вроде Джесса или этого пришибленного Раила.              — Госпожа? — осторожно обратился к ней гвардеец-менкграит, смущённый столь долгой паузой.              — Объявляй, — кисло буркнула Кордалейн, желая поскорее со всем этим покончить.              На аудиенцию к Корвейлиру она явилась, как на собственные похороны и сильно удивилась, осознав, что её ждал не только отец, но и все, кто вообще мог. Кажется, полным составом их семья собиралась только на торжественных приёмах, а о том, чтобы поговорить о чём-то существенном вместе с Кордалейн обычно и речи не шло.              Растеряно замерев под декоративной аркой, она опасливо переводила взгляд с одного родственника на другого, смутно надеясь найти такую необходимую поддержку. Кханрейлир едва уловимо приподнял уголки губ и указал глазами на пустующее кресло.              — Рад видеть тебя так рано, дочь моя, — с ноткой сарказма поприветствовал её Корвейлир, шагнув к ней и мягко положив руку меж лопаток и чуть подтолкнув. Кордалейн непонимающе нахмурилась, но смогла чуть расслабиться, впитывая жар отцовского Света, касающийся кожи сквозь плотную ткань. — Проходи.              Окончательно потеряв всякую ориентацию в пространстве и мысленном потоке, Кордалейн моргнула, но послушно села на кресло, запоздало осознав, что его высоты ей оказалось многовато — ноги остались по-детски болтаться, касаясь пола самыми кончиками толстой подошвы.              — Отец хочет обсудить с тобой детали торжества, которое будет устроено по приезду Майлакха, — пояснил Карлайд, катающий в тонких пальцах монетку с помятыми от силы его Света узорами. Про принцесс они так и не поговорили. — И было бы неплохо, если бы он сразу перешёл к делу.              — Перейду, когда сочту необходимым, — невозмутимо осадил его Корвейлир, но взгляда от дочери так и не отвёл, заставив её неуютно поёжиться. — Для начала, я бы хотел рассказать тебе историю о том, как я стал Владыкой, точнее… Ту её часть, которую ты не нашла бы ни в одной книге.              — Я… — неуверенно пробормотала Кордалейн, поглубже забившись в кресло. Обычно кусочки фамильной истории доходили до неё от Кханрейлира или брата, но никак не от отца. — Ладно?              — Для тебя, — Корвейлир повернулся к дядюшке и смерил его жестким взглядом, который тот, по мнению Кордалейн, совершенно не заслужил. — Информация тоже будет относительно новая, поэтому воздержись от комментариев, пока мы не закончим.              Кханрейлир нахмурился, а Аксартдхатт удивлённо приподняла брови, распахнув миндалевидные глаза чуть шире привычного, но промолчала и лишь переместилась за спину мужа, в жесте непонятной поддержки положив изящную ладонь ему на плечо.              — Когда я был всего на год другой старше тебя, моя прабабушка — Владыка Ардакейн — планировала окончательно уйти на вечный покой и выбирала, кому именно передаст свой титул, — начал Корвейлир, наполовину прикрыв глаза и погрузившись в далёкие воспоминания. — Я полагал, что она назовёт имя моего отца или Кханрейлира, но она обратилась ко мне, как к кандидату, что было более чем поразительно, учитывая мой возраст и соответствующий недостаток опыта. Госпожа сказала, что я могу побороться за своё будущее, если докажу ей, что действительно того достоин.              — И ты смог, — Кордалейн посмотрела на отца с уважением.              Всё, что она слышала о своей прапрабабке, включая нецензурную брань, говорило о том, что угодить ей было непросто, если вообще возможно. Даже Дхарлейрин Шедмейксар, крайне сдержанная и относящаяся ко всем с уважением и теплом, поморщилась на том последнем перед её уходом пиру, когда кто-то вспомнил её мать.              — Разумеется, — Корвейлир самодовольно, но как-то невесело хмыкнул. — Ардакейн объяснила своё решение тем, что мой отец был глуп и нестабилен, Кханрейлиру — без обид — не хватало настойчивости и амбиций, а моей будущей жене чистоты Света. Она взяла с меня обещание выполнять всё, что она мне поручит, а затем я сопровождал её в последней поездке в Магкхаст, где она планировала попрощаться со своими старыми друзьями из разных господств и убедиться, что все дела нашего дома в полном порядке. Много дней я пренебрегал отдыхом и привычками, чтобы присутствовать на каждом мероприятии и слышать каждое сказанное господами слово, а в последствии доносить его до ушей моей госпожи.              Корвейлир на миг остановил рассказ и сделал глубокий глоток крепкой выпивки, янтарём плескавшейся в бокале. Сара сжала его плечо, чуть толкнула, напомнив о важности его слов и сжатых сроках, и, на удивление, даже не отреагировала на слова о чистоте Света. Кордалейн невольно напряглась ещё сильнее, так сильно, что заныл лоб.              — Однажды, Ардакейн приказала мне убить раба, подслушавшего наш приватный разговор, и я сделал это, думая лишь о том, что пара капель грязной крови на моих руках приближают наше господство к величию, которое я смогу дать, — отец усмехнулся своим мыслям, неторопливо покручивая на запястье широкий браслет, а Кордалейн почувствовала неприятный холодок, продравший спину. — В другой день, она рассказала мне о том, как Ремейсса Майлакх ценит красоту юности и Света, в особенности, если они сочетаются в одном юноше. Конечно, мне досаждали множество мыслей о любимой, да и о многом другом, но я совру, если скажу, что не научился получать удовольствие от аудиенций с госпожой-регентом.              Кордалейн сглотнула, надеясь, что верно поняла завуалированное описание одного таинственного для неё процесса, но всё ещё не понимая, как реагировать на эту информацию. Наверное, это… нормально? Ну, многие макхи заводили отношения с большой разницей в возрасте, да и Ремейсса, по словам старших, была очень красивой даже перед самым своим уходом, так что…              Фиолетовые, чуть раскосые глаза Аксартдхатт чуть сощурились, а лёгкая успокаивающая улыбка приобрела жесткость. Тонкие пальцы, сжались на плече мужа сильнее, заставив его поморщится от боли.              — Всё ещё бесишься? — Корвейлир резко дёрнул плечом, сбрасывая руку жены, но мигом спустя заключая её в собственной ладони.              — Нет, всего лишь вспоминаю и радуюсь, что старая дрянь уже мертва, — невинно промурлыкала Сара с нежным оскалом, напоминающим дхарий, а Кордалейн подметила, что конкретное имя она не назвала. — Раз уж пришлось к слову, не забудь поделиться этой деталью с Дхаскаром Майлакхом, перед самым концом. Ты, как-никак, трахал его бабку.              — Обязательно, — Корвейлир негромко рассмеялся, но посмотрев на замершую в ожидании продолжения Кордалейн, вновь вернулся к истории. — Ремейсса была для меня не единственным любовником не по моей воле в тот месяц, но, пожалуй, самым важным. Несколько лет спустя, когда Ардакейн уже назвала меня наследником и покинула мир, мой идиот-отец подстроил заговор и захватил власть, воспользовавшись моей ошибкой.              Про это она что-то слышала или даже читала, но помнила очень скомкано и смутно. В учебниках истории просто было написано, что Дармакхад Кхаэрльмар правил несколько лет между Ардакейн и Корвейлиром, потом умер, а как и почему — угадывай сама.              — Я было решил, что придётся смириться с проигрышем, но госпожа Майлакх убедила Высокий Совет в том, что мой папаша заслуживает наказания за неподчинение воле своей Владыки, а я должен носить этот титул до конца своих дней, — отец продолжал теребить браслет, не отрывая от столешницы отрешённого взгляда и не слизывая натянутую и неестественную полуулыбку с губ. — Мне предоставили выбор, какую кару избрать для него, и я назвал смерть, потому что именно так поступила бы Ардакейн. Она… научила меня тому, что для высшей цели и общего блага иногда приходится совершать недостойные поступки, но если их не сделать, расплата окажется намного хуже. Любой, кто желает и заслуживает возвыситься, должен уяснить эту истину, и я надеюсь, что ты достаточно умна, чтобы пойти по моим стопам.              Кордалейн сидела в кресле, крепко сжимая подлокотники, поражённо раскрыв рот и почти позабыв как дышать. Она совершенно не подозревала обо всех этих кровавых интригах, стоящих за таким привычным и естественным для неё порядком вещей.              — Ты хочешь сказать… — голос дрожал, а слова отказывались выстраиваться в предложения. — …что если я поступлю также, как и ты, то тоже унаследую титул Владыки?              Несколько секунд висела тишина, а затем Корвейлир громко расхохотался. Кордалейн вздрогнула, не понимая, как это трактовать, но предчувствуя разочарование и стыд за свою наивность, съёжилась и отвернулась, ощущая, как кровь приливает к щекам. Отец замолчал столь же внезапно, как и засмеялся, явно сражённый неожиданной мыслью, и хитро улыбнулся.              — А знаешь… Почему бы и нет? — Кордалейн едва не свалилась со стула, не веря собственным ушам. Карлайд, скучающе разглядывающий древесные узоры столешницы, встрепенулся и вопросительно поднял бровь. — Если всё пойдёт так, как должно, то за Найитгхором тоже должен остаться свой Владыка!              — Что ты имеешь в виду? — Кордалейн завертела головой, вглядываясь в лица остальных и осознавая, что она опять упускает понятную для всех присутствующих суть диалога. — А ты? А Карлайд?              Кханрейлир встревоженно перевёл взгляд с дочери на племянника и покачал головой, но Сара только фыркнула, отпустила руку мужа, подошла к Кордалейн вплотную и наклонилась, приблизив своё лицо к её так, что ощущалось горячее дыхание.              — Тебе можно доверять, девочка? — рука Аксартдхатт скользнула по горлу, едва царапнув нежную кожу ногтями, а затем остановилась и крепко обхватила лицо Кордалейн, не позволяя той отвернуться или хотя бы отвести глаза от пылающих лиловым Светом радужек мачехи. Острые ногти врезались в щёки, а голос госпожи напоминал звон стали. — Или ты всё ещё маленькая болтливая дура?              — Нет… То есть да! — сбившись и запутавшись в вопросах, хрипло прошипела Кордалейн, ощущая, как злость и уверенность придают сил. Она раздражённо мотнула головой, сбросила хватку и вскочила, желая отойти подальше. — Можно и уже давно!              — Прекрасно, — Сара вновь осклабилась и отступила, но отчего-то казалось, что победа в негласном поединке осталась за ней.              Следующую четверть часа, Кордалейн, вернувшаяся на своё место, со смесью шока, напряжения и возрастающего к Майлакхам отвращения слушала о том, какую опасность представлял Верховный, и почти бесконечный список причин, по которым его следовало лишить и титула, и жизни. Страх сменялся гневом, затем всё повторялось с точностью до наоборот и под конец Кордалейн чувствовала себя не то совсем потерянной, но то уверенной как никогда. Впервые за всю жизнь висков коснулась слабая боль переутомления, не пропавшая при глотке воды, а только усилившаяся, набравшая обороты. Кажется, именно это называлось мигренью.              Если она сумеет выполнить приказ в точности, то не просто обеспечит своему дому выживание и победу, но и каких-то несколько лет спустя окажется наследницей господства, правой рукой Кханрейлира, а затем займёт его место. Если она не облажается, то ей откроются такие перспективы о которых не смел мечтать ни один Владыка до неё, все ресурсы, стекающиеся в Найитгхор-Кхаэрльхаст будут в её распоряжении и организовать экспедицию в любой край мира станет лишь вопросом времени.              Если она справится, Йеленна со своей соплячкой уедут в Магкхаст, начнут захватывать тот, другой дворец, и Кордалейн сможет забыть об их существовании.              Если. Как будто всё не зависело только от неё.              Кордалейн никогда в жизни не касалась ни одного господина или раба с целью соблазнить, тем более ни разу не целовалась и едва ли представляла, как вообще это всё устроено и должно происходить. Даже фантазии о разного рода «личных аудиенциях» начали посещать её настолько редко и столь недавно, что она слабо понимала, как раскрутить их во что-то существенное, а не в вихрь эмоций и ощущений. У неё не оставалось времени на то, чтобы справиться с паникой, отвращением и страхом, охватившим её при воспоминание о словах, которыми Менксаир и Алькхайн описывали Дхаскара Майлакха.              Она облажается. У неё ничего не выйдет.              — Я… Мне очень хочется помочь тебе! — Кордалейн выбралась из-за стола, разминая затёкшие ноги, шагнула к отцу и, поддавшись порыву, обняла его так, как не делала очень давно… В смысле, без разрешения. Корвейлир растерянно замер, почти окаменел и опустил руки на её плечи лишь с четверть минуты спустя. — Но ты же знаешь, что я бездарная и глупая! У меня не получится! Я снова всё испорчу!              Она надеялась получить хоть каплю утешений или хотя бы обычного равнодушия, но Корвейлир рывком отстранил её от себя, и Кордалейн увидела смесь гнева и разочарования на его лице, таком похожем на её собственное.              — Ты имеешь наглость считать, что единственная дочь Владыки Кхаэрльмар настолько непроходимая идиотка, что не справится с тем, что ежедневно делает десяток рабынь!? — отец смотрел на неё с вызовом, крепко, до ноющей боли сжимая и её плечо, и собственные челюсти. — Ты же понимаешь, что нельзя унижаться самой и не задеть этим меня? Прости, дорогуша, но это так не работает!              — Нет! — Кордалейн начало потряхивать, а к глотке и глазам подступала жалкая, недостойная госпожи влага. — Я не это хотела сказать просто…              — Я вижу себя выдающимся господином, умным и способным изменить мир! Твоя мать была самой сильной и сообразительной рабыней, которую я знал, воспитание и образование, которое ты получила, не сравниться ни с одним другим! — Корвейлир не отвёл от неё глаза даже тогда, когда Карлайд громко фыркнул. Она сжималась всё сильнее, всё больше желала провалиться сквозь пол, исчезнуть, забрать слова назад и подавиться ими насмерть, чтобы отец больше никогда её так не ругал, чтобы Аксартдхатт не смотрела на неё с таким садистским удовольствием, а Кханрейлир больше не выглядел таким расстроенным. — И после этого ты полагаешь, что имеешь право считать себя бездарной и глупой, позоря этим весь наш род?              — Вовсе нет! — Кордалейн зажмурилась, сморгнув слёзы, и дёрнула окончательно разболевшимся плечом, мысленно умоляя отца разжать хватку. Тот действительно убрал руку, но с таким отвращением её отряхнул, что лучше бы давил и дальше, пока у неё не отвалилась бы половина тела. — Но что, если я тебя подведу?!              — Ты сама сказала, что заслуживаешь доверия, — холодно напомнила Аксартдхатт, явив миру едкую улыбку. — Может ты у нас лгунья?              — Да нет же! — Кордалейн отпрянула, отбежав на несколько шагов. Раздражение от встречной стены непонимания и злость на саму себя и каждого члена своей семьи до самого Маекира Кхаэрльмара — первого Владыки, жившего тысячу лет назад — заставила её отбросить в сторону неуверенность. Какого хрена она вообще хоть в чём-то открыто сомневалась? У неё не было никакого права на отказ, учитывая всю тяжесть положения, о котором её только что поставили в известность! — Я лишь хочу сказать, что не могу быть уверенной в успехе в том, чего ни разу не делала! Я смогу всё, что смогу, но Разлом побери, вы даже не знаете, понравлюсь ли я Дхаскару Майлакху!              — Понравишься, — уронила Аксартдхатт, скрестив руки под грудью, да таким липким тоном, что лучше бы вообще молчала. — Уж об этом мне известно наверняка.              — Откуда? — Кордалейн вновь растерялась, утратив пыл и завертев головой.              — Из проверенных источников, — постучав ногтём по одной из бумаг на столе, госпожа кисло усмехнулась. — Тебя они не касаются.              — Ладно… Ладно! — Кордалейн сжала кулаки, ловя странные, не то сочувствующие, не то злые взгляды брата и дядюшки. — Значит у меня и в правду нет выбора!              — Это не так, — мягко ответил Кханрейлир, разворотив ей мозг резким контрастом с прежней жёсткости.              Всех мужчин макхи делали на одном заводе, как старших братьев?              — К тому же, ты в праве требовать любые условия, — Карлайд впервые за весь день взглянул ей в глаза. Воспоминания о том, как они были близки раньше, нахлынули, сметая направленный на брата гнев. — Всё, что только захочешь, хотя вряд-ли это окупит…              Он неопределённо махнул рукой и поморщился, отложив окончательно оплавленную монетку обратно на стол.              — Даже все привилегии полных прав? — Кордалейн сощурилась. Она почти сдалась, но чувствовала, что не простит себя, если не выжмет из своей незавидной судьбы все соки до последнего.              — А я говорил, что она моя девочка! — Корвейлир рассмеялся, обращаясь к Аксартдхатт, закатившей глаза, а Кордалейн покраснела. Ей не так часто доводилось бывать его девочкой, а не девочкой рабыни. — Не все, но те, которые не вызовут подозрений. К тому же, не сомневайся, ты станешь полноправной госпожой, как только Майлакхи выкатятся в пустошь, покрытые позором!              Она подобралась, лихорадочно обдумывая всё, что слышала за минувший час. Её отец справился с подобной задачей, почему не сумеет она? Кордалейн привыкла разбрасываться словами о том, как она достойна равного и справедливого отношения, а теперь ей представился шанс доказать это на деле! Да, Дхаскар Майлакх ужасен и уродлив, но разве она не сможет перетерпеть его каких-то несколько минут? Совсем крошечное усилие и все, кого она любила, не разочаруются в ней вновь, а далёкое будущее из унылого и унизительного станет ярким и особенным! И никакой побег со случайным рабом не понадобится!              — Если ты так боишься, то можешь ничего не делать вовсе, а только остаться с Верховным наедине на небольшой отрезок времени, — вставил Кханрейлир, глядя на неё с сочувствием, которое отдавало чем-то унизительным. — Твоё слово против его, этого будет достаточно.              — Этого не будет достаточно! — Аксартдхатт смерила отца пылающим от ярости взглядом и нависла над ним, опираясь на стол. — Хватит с нас полумер! Давайте тогда и Майлакхов пощадим, они же такие хорошие, один Дхаскар — ублюдок!              …Разве они не собирались убивать только Верховного?              — Я просто предложил! — дядюшка раздражённо смотрел на дочь снизу-вверх.              …А, впрочем, неважно!              — Да я в дхарьей заднице видела твои предложения! — прямо ему в ухо шипела госпожа, но голова от звука кружилась почему-то у Кордалейн.              Неважно, кого они там планировали убивать! Главное, что она наконец сможет проявить себя, заслужить уважение и достойное отношение, главное, что она раз и навсегда станет девочкой Корвейлира Кхаэрльмара, а не криворукой дочерью рабыни без нормального Света! В кое-то веки ей дали задание, где Свет не играл никакой роли, и отказаться от него значило бы…              — Ты можешь перестать орать на меня хоть на день?              — Ну так не делай то, что заслуживает ора!              — Вы все меня уже просто за…              — Хватит! — Кордалейн сама испугалась собственного крика, приковавшего к ней взгляды всей семьи, и замерла, ожидая осуждения, но Корвейлир смотрел на неё с вселяющим спокойствие одобрением. — Я согласна.              — Кор, ты не обязана, — осторожно напомнил Карлайд, откашлявшись и так и не договорив, что они его «уже просто».              — А кто тогда обязан? — она не могла на него злиться, но не могла и согласиться с таким наивным заявлением. — Может твою дочь послать?              Карлайд сощурился, и впервые в его бесцветно-белых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение и окончательно растворилась снисходительность. Встав из-за стола, он подошёл к Кордалейн и коротко поклонился, но не стал распрямлять спину сразу, а едва слышно зашептал ей на ухо.              — Это тебя должны взять в Магкхаст, — Кордалейн ошеломлённо подняла глаза, пытаясь понять, чем заслужила такие слова, но Карлайд уже отступил, окинув семью по обыкновению без эмоциональным взглядом. — Я обещал Ленни зайти к ним с малышкой. Раз уж вы вытрясли из сестры всё, что хотели, то поспешу откланяться и лишить вас общества столь очаровательного предмета мебели.              Эмоций оказалось так много, что вызывающее отвращение упоминание Йеленны через них попросту не пробилось.              Проводив узкую спину брата широко распахнутыми глазами, Кордалейн вновь обернулась к отцу. Корвейлир послал ей широкую улыбку и впервые за всю жизнь обнял её первым. Дыхание сбилось, как после пробежки по лестнице, сердце застучало, грозя пробить в рёбрах дыру, а пошевелиться всё никак не получалось из страха завершить объятия раньше срока. Она едва не расплакалась, в самый первый раз ощущая себя по-настоящему значимой и незаменимой. Казалось, что всё это не взаправду, что такого не может быть, но реальность в данный момент была слишком приятной, чтобы от неё отпираться. Ещё несколько секунд Кордалейн прижималась к шершавому кхефу отца, прежде чем он отпустил её, на последок похлопав по плечу.              — Ты умница, — если он будет говорить ей это, смотреть на неё так, обнимать и любить каждый раз, то Кордалейн была готова хоть ежедневно с кем-то спать по его приказу. — Ты просто умница!              Пышущее эйфорией настроение слегка подпортилось, когда она заметила, что Кханрейлир смотрел на них с неприкрытым неодобрением, чем вызвал презрительный смешок у Аксартдхатт. Кордалейн лишь закатила глаза, решив, что старик завидовал её хорошим, по сравнению с его, отношениям с Владыкой, и тому, что ей доверили более важную работу, чем ему.              — Я бы хотел обсудить с тобой кое-что из «новой информации», — сухо произнёс дядюшка. — Без лишних глаз.              Теперь настал черёд Кордалейн выражать неудовольствие и презрение. Она впервые ощутила себя полноценной частью дома Кхаэрльмар, а покинуть кабинет означало вновь натянуть на себя маску бесправной малявки. Ну и наплевать! Кханрейлиру всё равно не долго осталось не считаться с её осознанными решениями и желаниями!              Поклонившись отцу, Кордалейн ушла, нарочно отбивая каблучками громкую поступь. Она больше никому не позволит себя игнорировать и принимать за глупого ребёнка! От неё зависела судьба всего Нового мира, и пусть эта мысль и нагоняла ужас, душила, пугала неизвестностью и невиданным уровнем ответственности, но она же и предавала уверенности в себе, позволяла наслаждаться надвигающимся мгновением славы.              Кордалейн Кхаэрльмар была вершителем истории, и ей это нравилось.