Глава VIII — Джесс.

      Не обнаружив маленькую госпожу в Саду, Джесс ощутил навязчивое беспокойство. Он не доверял мальчишке Шихадарков, как, впрочем, не доверял и никому, за исключением своих господ, однако услышав от служанки об аудиенции с Корвейлиром, на которую отправилась Кордалейн, он слегка успокоился и, засунув руки в карманы, неторопливо направился к покоям Владыки. Переживать по этому поводу не имело смысла, ведь что бы она там не услышала, госпожа либо поделится с ним, либо не сможет сделать этого по приказу отца.              Наслаждаясь свободным временем, он поболтал с Адеком Йеленнелем, не выспавшимся и хмурым, как грозовое облако, половину минувшей ночи нумеровавшим ступени в самой высокой Обзорной башне, по приказу той же Кордалейн. Услышав об этой проказе подруги, Джесс едва не сдох в процессе попыток задавить рвущийся наружу смех.              Адек вполне заслуживал такого наказания самим фактом своего существования в качестве той ещё занозы в заднице — получив фамильное имя всего три года назад, он возгордился так, словно в менкграиты за особые заслуги перед господством произвели его лично, а не его сестру. На два года младше Джесса, невысокий и тощий, с волосками над верхней губой, носимыми с гордостью, он едва вмещал в себя весь свой бесконечный гонор, переставая вести себя как нахальный гадёныш исключительно в присутствии господ. Любимым своим развлечением Джесс искренне считал надирание его тощего зада во время тренировочных боёв, после неизменных проигрышей в которых, Адек ненадолго затихал, только чтобы вернуться с новыми силами и продолжить трепать ему нервы.              — А знаешь, что я тебе скажу? — Йеленнель лихо подмигнул и доверительно понизил раздражающе дребезжащий, ломающийся голос. Джесс скептически поднял бровь, приготовившись выслушивать очередную порцию пустого бахвальства. — Ты ведь уже бывал в борделях?              — Нет, — честно сознался Джесс, скрестив руки на груди. — Не всем нужно тратить деньги, чтобы девки на них вешались.              А вот вторая половина фразы была почти враньём. Не то чтобы среди рабынь он прослыл жалким уродцем с проблемами в штанах, просто как-то так выходило, что все шестнадцать лет его не покидали куда более важные дела, чем попытки подхватить себе мандавошек или нелюбимую жену, случайно обесчестив дочь менграита.              — Вот как, значит, — Адек явно обозлился на слабый укол, но постарался не подавать виду. — Ну так и не все Кровь от Света, знаешь ли.              — На осведомлённость не жалуюсь, — фыркнув, Джесс решил, что ещё раз поиздеваться над заклятым приятелем не помешает, тем более в отместку за едкое напоминание о его привилегиях. Он прекрасно знал, как туповатого Йеленнеля бесили сложные и туманные ответы. — Так и сколько даларов пришлось отвалить, чтобы над тобой смилостивились?              — Не так уж много, но оно точно того стоило! — видимо, Адек пытался взять его на зависть, не подозревая, какое сокрушительное поражение ждало впереди. Джесс глубоко сомневался, что сможет завидовать сексу с женщиной, которая будет регулярно посматривать на часы, мечтая поскорее избавиться от очередного клиента. — Такую девку отхватил, ты не представляешь! Стонала подо мной так, что я едва поверил, когда она сказала, что не претворялась! Оказывается, я у неё самый молодой и самый умелый!              Джесс не удержался и хихикнул, подумав о том, что Адек Йеленнель у этой несчастной девицы ещё и самый легковерный.              — Небось ещё смеялась всё время, — подсказал он, после того как раскашлялся, запоздало скрыв своё излишнее веселье. Адек был обречён на то, чтобы все, с кем он контактировал, симулировали удовольствие от этого процесса.              — Откуда ты знаешь? — до глубины отсутствующей души поразился Йеленнель, принявшись ковырять прыщ на лбу. — Она сказала, что я очень ловко рассказываю шутки!              — Не сомневаюсь, дружище, — Джесс закусил губу, чтобы не сорваться вновь. — И как зовут твою богиню?              — А тебе зачем? — ревностно напрягся Адек, видимо решив, что Джесс претендовал на его пальму первенства. Тот только фыркнул, с жалостью подумав, что после следующего же сеанса, придурок рисковал влюбиться в шлюшку из низшего города или, что ещё хуже, в одну из элитных девочек, у которых таких вот Йеленнелей целый взвод.              — Да так, — Кхаэрльмарель неопределённо ухмыльнулся.              — Не веришь мне?! — возмутился Адек и торопливо размазал содержимое прыщи по штанине.              — Я бы больше всего в мире хотел тебе не верить, но твой рассказ слишком правдоподобен, — Джесс снисходительно похлопал товарища по плечу. — Мои соболезнования.              — Пошёл ты на дхарий хрен! — обиженно надувшись и предвкушая очередное поражение, на сей раз интеллектуальное, Адек от безысходности показал ему язык, что его крайне развеселило. — Ты просто не можешь смириться, что не все трахают старух!              — Полагаю, что считать девку двадцати пяти лет старухой, имеют право только господа, учитывая их вечную юность, — хитро сощурившись Джесс ни капли не обиделся, радуясь возможности окончательно размазать Йеленнеля по моральному дну. — Так ты в господа заделался или в идиоты? И ещё один вопросик… Ты же помнишь сколько лет твоей сестре, и кто ещё помимо меня трахает двадцатипятилетних?              Адек поперхнулся воздухом, а Джесс, шутливо отдав честь на прощание, намеревался удалиться с чувством полного превосходства и выполненного долга.              — Знаешь кто ты, Кхаэрльмарель?! — вопль проигравшего прилетел уже в спину, обласкав затылок. — Геронтофил! Вот!              Джесс поражённо остановился, не в силах поверить, что одна извилина в мозгу этой деревенщины впитала новое слово впервые за четырнадцать лет, но быстро взял себя в руки и стоя в пол оборота продемонстрировал паскудную улыбку.              — Умничка, Адек! Растёшь над собой — хвалю! — видит Свет он не планировал продолжать, но сегодня язык жил отдельной жизнью, куда более бурной, чем его владелец. — Знаешь, как называют тех, кто быстро учиться?              Адек Йеленнель помотал головой, глядя на Джесса со смесью интереса и умиротворения от мнимой победы.              — Капрофаг! — наблюдая, как самодовольная улыбка натягивается на прыщавое лицо, он чувствовал себя почти виноватым, но не терял надежду на то, что Адек поделится своим новым титулом и со своей девкой, и со всем дворцом прежде, чем дойдёт до сути.              Храни Первый Свет маленькую госпожу за дарованные ему знания. Пощади Первая Тьма скудные мозги этого кретина — ему ведь ещё с ними жить.              Посмеиваясь, Джесс так увлёкся воображаемыми картинами позора, ожидавшими Йеленнеля, что у самого выхода из башни свернул не туда, и оказался на балконе, возвышающимся над смежным залом, вместо того, чтобы стоять под ним. Стукнув себя в лоб рукояткой почти декоративного кинжала, подаренного Карлайдом, он собирался быстро спуститься, но не синхронный стук двух пар каблуков, заставил его передумать и на всякий случай нырнуть за балюстраду, поглядывая вниз сквозь прорези в камне, холодившем тело сквозь одежду и разум сквозь плоть.              Кордалейн, одновременно ухитряясь хмуриться и улыбаться, шла по коридору, раскручивая перстень на пальце, как делала всегда в минуты тревоги или глубокой задумчивости. Джесс едва не повторил акт насилия посредством злосчастного кинжала, призванного приносить удачу, но вторая объятая Светом фигура, нагоняющая маленькую госпожу, вновь вдавила его в пол. Пересекаться с Аксартдхатт Кхаэрльмар после недавнего случая совершенно не хотелось. Будучи уверенным, в её способности ощущать страх, словно охотничья собака, он не желал показаться госпоже, приходившейся ему бабушкой, сопливым трусом или вовсе ненадёжным слугой и потенциальным предателем. При Карлайде ещё ладно, он защитит, но при Кордалейн? Да они просто сдохнут вместе!              Наблюдая, как Кордалейн всё же вынырнула из своих мыслей и оглянулась, чуть отпрянув от неожиданности, Джесс в очередной раз порадовался, что никогда не окажется на её месте.              — Вам что, недостаточно простого «да»? — от непривычных ледяных ноток в голосе подруги стало не по себе. — Кого я должна прямо сейчас соблазнить или убить, чтобы заслужить ваше доверие?              Джесс почувствовал, как брови ползут наверх, угрожая выглянуть из укрытия.              — За кого ты меня принимаешь, дорогая? — хищную улыбку было видно даже издалека, а вызов читался в интонации с полуслова. — Я лишь хочу поболтать, ну знаешь… Между нами девочками!              — А если я не хочу? — Джесс прекрасно знал, что госпоже плевать на чужие желания, но попытка Кордалейн защититься всё равно впечатляла.              — А я и не спрашиваю, — ладонь, стиснувшая плечо Кордалейн, не могла выражать этим жестом заботу и нежность даже в параллельной вселенной. — В этом разница между мной и твоим папочкой — мне не нужно согласие или разрешение, чтобы делать, что хочется!              — Никогда не понимала… — маленькая госпожа попыталась вывернуться из хватки, но потерпела поражение, что добавило бессильного яда в тон её речи. — …Почему он вообще на тебе женился?!              Аксартдхатт хмыкнула, прижав падчерицу к себе вплотную и не оставляя ей никакого пространства для манёвра или его обдумывания, но продолжая медленно тащить её по коридору. Джесс скривился, бессильно желая госпоже споткнуться.              — Я хорошо трахаюсь, — полные губы сложились в опасную, чуть самодовольную улыбку. — Мужчинам обычно только этого и достаточно, но к нашему с тобой разочарованию, Уэйл не из простых и ему нужно чуть больше.              — Позвольте угадать, вы ещё и хорошо убиваете? — придушенно прошипела Кордалейн. Госпожи опасно приблизились и Джесс был вынужден закатиться за колонну.              — Не без этого, разумеется, — Аксартдхатт говорила так, словно каждая секунда причиняемого дискомфорта доставляла ей немыслимое удовольствие. Стук каблуков затих. — Но важнее всего то, что я умею демонстрировать любовь. Мне повезло — я люблю нашего папочку взаправду, но поверь, симулировать это чувство не так уж сложно.              Повисла невыносимо долгая пауза, во время которой Джесс не смел даже дышать из страха быть обнаруженным. Отчего-то он был уверен, что подслушанный разговор однозначно не предназначался для чьих бы то ни было посторонних ушей. Сама суть разгоревшегося между этими макхи противостояния ускользала, что ужасно раздражало.              — И вы собираетесь научить меня этому бесценному навыку? — хрипло спросила Кордалейн.              — Мне по-твоему заняться больше нечем?! — Аксартдхатт гулко расхохоталась. — Я лишь довела до твоих крошечных, как хрен Авлеиков, мозгов, что этот навык существует и сегодня я даже достаточна милостива, чтобы снизойти до подсказки, на ком ты можешь его отточить!              Джесс заранее посочувствовал Менксаиру Шихадарку, втянутому в эту грызню. Да, тот ему не нравился, но никто не заслуживает пасть жертвой внимания Аксартдхатт.              — Если… — маленькая госпожа на миг замолчала, но продолжила с совершенно новым уровнем издёвки. — Если мой мозг уступает размеру члена у Авлеиков, то вы кажется выбрали мужчину не из того дома, чтобы выражать свою любовь! Быть может тогда вы бы смогли получать удовольствие в постели без особых навыков!              Воздух треснул от звона хлёсткой пощёчины. Тишина, последовавшая за ней оказалась ещё более оглушительной. Не выдержав, Джесс выглянул вновь, готовясь быть раскрытым и выпотрошенным за порыв убедиться, что с подругой всё в порядке.              Аксартдхатт вжимала хрупкое тело Кордалейн в стену, впиваясь острыми ногтями в горло. Поддавшись панике, Джесс собирался вскочить, и что-нибудь крикнуть, но смертельная хватка разжалась столь же быстро, как и сомкнулась. Отступив на шаг, она склонила голову и почти ласково убрала растрепавшиеся курчавые волосы маленькой госпожи с её лица, заткнув их за ухо.              — Ты пока не доросла до того, чтобы разговаривать со мной в этом тоне, — в мягком голосе не оказалось и капли былого гнева, лишь привычная игриво бурлящая сталь. — Но я засчитаю этот ответ тебе за будущее. Туше.              — Мне быть благодарной? — Кордалейн отчётливо силилась скрыть слёзы, испуганно растирая шею.              — Разумеется ты мне должна, ведь я не попросила Уэйла убить тебя в колыбели, — Аксартдхатт облизнула губы. — А ведь он бы согласился — вот, что делает с мужчинами любовь и хороший секс! Подумай об этом, когда будешь в следующий раз зажиматься в Саду со своим морским мальком.              Кордалейн шумно шмыгнула носом, всхлипнула и рассерженно топнула ногой, но Аксартдхатт только рассмеялась вновь, развернулась, хлестнув воздух косой, доходящей до бёдер и, покачивая ими в привычном неторопливом ритме, удалилась. Джесс судорожно вдохнул, торопливо поднимаясь и отряхивая с жилетки пыль.              Стоило эху шагов стихнуть, маленькая госпожа медленно сползла по стене на пол, зажимая себе рот и заглушая истеричные рыдания, и подтянула к груди колени. Отчего-то Джессу показалось, что она плакала не только из-за опасной ссоры с Аксартдхатт.              Беззвучно скатившись по лестнице, он, громко отбивая шаги, показался из-за угла, но так и не смог заставить себя разыгрывать этот спектакль дальше. Подбежав к Кордалейн, Джесс опустился на колени и, не спрашивая разрешения, как того требовал протокол, заключил её в объятия.              — Как же я её ненавижу! — тоненький голос ходил ходуном, содрогаясь вместе с телом. — Как же я всех их ненавижу!              Джессу и самому захотелось расплакаться от пережитого ужаса, но он напомнил себе, что давно потерял на слёзы всякое право. Когда плачет маленький толстощёкий мальчик — это мило и вызывает сочувствие, а когда без пяти минут двухметровый конь с щетиной только поржать и захочется. Он вырос, лишившись детских привилегий, и тоже самое теперь предстояло сделать Кордалейн.              — Всё будет хорошо, госпожа, — он с особой осторожностью коснулся мягких как шёлк волос, поражаясь, как чужеродно они ощущались на огрубевшей мозолистой коже, и погладил её по голове, в надежде, что этого будет достаточно. Никто никогда не учил его нежности и выражению поддержки, особенно с помощью жестов, и даже Карлайд его не трогал, пусть и из страха обжечь. — Вы только не плачьте…              Очень своевременный, мать его, совет!              — Уведи меня отсюда пожалуйста! — Кордалейн вновь всхлипнула, но уже слабее, не заметив его неуместной фразы.              — В ваши покои? — предположил Джесс, но маленькая госпожа замотала головой так резво, что та едва удержалась на тоненькой шее. — В ангар? На арену? В Сад?              Кордалейн сдавленно пискнула, по неизвестной причине расстроившись от упоминания обычно любимых мест, и вжалась в него сильнее.              — В библиотеку? — та была последним козырем.              — Да гори она белым пламенем! — Кордалейн слабо пихнула его в плечо и подняла покрасневшие глаза, сверкающие тоской и злостью, но не Светом. — Я хочу в низший город! Немедленно!              Джесс растерянно замер, продолжая гладить её волосы по инерции. Он даже примерно не представлял, как поступить в этой грёбанной ситуации. Согласиться значило бы обречь себя на страшные муки, в наказание за нарушение правил, а отказать — не только усугубить печаль маленькой госпожи и стать предателем в её глазах, но и вновь получить те же самые пол сотни плетей, ибо запретить ей нельзя, удерживать права не имеет, а не допустить обязан.              — Простите, но разве это не запрещено? — жалобно пробормотал Джесс, проклиная свои рабские полномочия.              — Даже если и так! — Кордалейн пристально впилась взглядом в его лицо. — Ты мне откажешь?              Джесс почувствовал, как пол под ним разъезжается, вынуждая упасть в полную сомнений и ужаса пустоту. Что он мог сделать? Разве у него было право выбирать, кому служить? Назначили бы его менкграитом, тогда да, приказ хозяина или хозяйки стоял бы выше, а так…              — Я не могу, Кордалейн! — он впервые назвал её по имени, впервые послушался её давнего приказа и это принесло странное освобождение, медленно выигрывающее позиции у привычных рамок протокола. — Когда господин Корвейлир узнает, он меня убьёт!              — Ты мне доверяешь? — внезапно она заговорила почти спокойно, а жалкая тень слёз растворялась на глазах, вгоняя в недоумение.              — Больше чем себе, — Джесс ответил честно, едва ли задумываясь.              Он верил Кордалейн Кхаэрльмар больше, чем любому другому господину, и был готов пойти за ней куда угодно, но его вечно терзала мысль о том, что эта вера была неправильной и непозволительной. Он должен был служить её дому, а не ей, он был обязан ставить волю Владыки Кхаэрльмар выше чем её, но сознательно предавал свой долг ради туманной привязанности к единственному своему настоящему другу.              — В таком случае, будь уверен, что наша вылазка останется безнаказанной, — Кордалейн встала, неловко пошатываясь, и протянула ему руку. Джесс покорно вздохнул и поднялся следом. — Доверься мне.              Они миновали с десяток лестниц и множество залов и коридоров, сухой воздух в которых окончательно поглотил влагу с глаз маленькой госпожи, а опустошение и спокойствие от принятого решения слизало с разума Джесса тревогу и сосредоточенность. Он отрешённо разглядывал лепнины на колоннах и потолках, узоры металлических вставок и сюжеты гобеленов на стенах, будто увидев их впервые — за столько лет жизни он разучился обращать внимание на такое привычное великолепие. Впервые за шестнадцать лет осознание собственной неприличной привилегированности и возвышенности над прочими рабами крепко огрело его по затылку.              Джесс ел трижды в день и почти никогда не испытывал голода, спал в мягкой кровати и даже мог похвастаться двумя одеялами, у него была собственная купальня, пусть и состоящая из замызганной раковины, бадьи для обмывания и чуть плесневелой плитки на полу, а если бы пожаловался Карлайду на условия, то заполучил бы что-то в десять раз лучше. Он мог позволить себе носить украшения, если бы захотел, он множество раз пробовал свежие фрукты и ягоды, знал вкус шоколада — ни один парнишка его лет из низшего города не смел и мечтать о чём-то подобном. Он видел лица господ по нескольку раз на дню с самого рождения и в отличие от многих других менхи мог смотреть на них спокойно. Джесс Кхаэрльмарель был бессовестно богат и мог сравниться с менграитами, ради подобного благополучия вкалывавшими по тридцать лет.              Кордалейн остановилась и Джесс, глубоко погружённый и поражённый водоворотом своих мыслей и новым осознанием, врезался в неё, едва не сшибив с ног. Госпожа обернулась и смерила его вопросительным, но отнюдь не обиженным взглядом, вынудив выдавить скомканные извинения.              — Куда дальше?              Джесс осмотрелся, прикидывая ответ на вопрос. Они находились на самом нижнем этаже дворца, совсем недалеко от господской кухни, а ближайший спуск вниз должен был быть прямо за ней. Впервые в жизни ему придётся вести Кордалейн за собой, а не следовать за ней.              — Прямо, а потом направо.              Маленькая госпожа кивнула и послушно пошла за ним, не проронив ни слова на протяжении всего пути до промышленного подъёмника. Ему ужасно хотелось выпытать из неё контекст подслушанного разговора, но Джесс готов был поклясться, что здесь и сейчас правды не услышит.              По обе стороны от широченных решётчатых створок стояли два не менее широких стражника, перебрасывающихся дежурными шутками и передающими друг другу курительную трубку. Едва ли охрана шахты, на которую с роду не совершалось ни одного нападения, являла собой придел их мечтаний, поэтому вид у обоих был крайне скучающий и оживление коснулось их лишь тогда, когда они сообразили, что госпожа идёт прямо к ним. Поклонившись, парочка уткнула глаза в пол, то и дело бросая друг на друга взгляды полные недоумения и растерянности. Должно быть, они имели некое представление о запретах, наложенных на макхи, ещё не получивших полные права, но не смели и заикнуться об этом.              — Госпожа Кордалейн хочет совершить осмотр низшего города, — сохраняя видимость невозмутимости пояснил Джесс, отгоняя от себя вернувшуюся тревогу.              Совершение противоправных действий, как оказалось, одаряло его дозой адреналина, несравнимой ни с тренировочными боями, ни с аудиенцией у старших господ, а наказание казалось лишь необходимой, справедливой платой за такой восторг.              — Разумеется, моя госпожа, — затравленно покосившись на Кордалейн, покачивающуюся с пятки на носок от нетерпения, один из стражей повернулся и дёрнул толстый шнур, уходящий в стену. До чуткого слуха донёсся едва различимый звон колокола, раздавшийся на множество этажей ниже.              А ведь в Магкхасте, по слухам, использовали кнопки!              Загудели и заскрипели огромные механизмы, а металлические тросы, видимые сквозь складную решётку, пришли в движение, поднимая кабину на указанный уровень. Медленно и натужно, как минимум через минуту, она показалась в провале шахты и остановилась, дёрнувшись на последок перед тем как окончательно зафиксироваться. Оба раба, напрягая крепкие мышцы, перекатывающиеся под смуглой кожей, раздвинули визжащие от отсутствия смазки створки, и отступили, тяжело дыша.              Джесс пропустил маленькую госпожу вперед, но она остановилась у самого края шахты, и лишь тогда он вспомнил, что ей ещё не доводилось пользоваться подъёмником в последние лет десять, со времён младенчества, а тем более не доводилось пользоваться таким большим. Встав плечом к плечу с подругой, он подал ей руку и перешагнул через чёрную щель меж полом коридора и кабины, толщиной с его бедро, стараясь не выдавать страха, вставшего в горле комом. Кордалейн, шумно выдохнув, последовала за ним чуть оступившись с непривычки.              — Удачной ревизии, моя госпожа, — хором произнесли стражники, затворяя в начале внутренние створки кабины, а затем внешние, со стороны дворца. Глянув на Джесса со смесью сочувствия и насмешки, один из них отдал честь. — Сир.              Вновь звякнул колокол и заскрипели тросы. Пол дрогнул, и кабина подъёмника неприятными рывками двинулась вниз. Лишь когда лица рабов скрылись, а сквозь решётку стало видно только стену шахты с ржавыми подтёками, Кордалейн попятилась и подняла голову, открыв рот от восторга. Джесс, разглядывающий ровно те же грани коробки, изнутри обитой толстым слоем побитого и поцарапанного жизнью пластика, её чувств не разделял.              Ему всегда становилось неуютно от высоты, а с осознанием, что от падения его отделял только не вызывающий доверия пол хлипкой кабины, и вовсе начинало подташнивать. Даже понимание, что эта конструкция по десять раз на дню выдерживала вес множества тел и продуктов, сильно превышающий их с маленькой госпожой сотню кило на двоих, не сильно успокаивало. Шагнув к дверям, Джесс на всякий случал ухватился за решётку, прижавшись к ней боком, однако Кордалейн восприняла его жест самым безумным образом и подойдя к нему беззаботно просунула руку между прутьями и коснулась влажной стены, собрав на тонкий палец слой грязи. Глядя на неё с ужасом Джесс даже не прокомментировал то, как она торопливо вытерла руку о стену кабины и приняла самый невинный вид, когда та наконец остановилась. Из сумрачного проёма, освещённого такими же желтушными лампами, как и подъёмник, на них с глубоким удивлением смотрела ещё одна пара стражников, разодетая правда сильно беднее.              — Госпожа?.. — выдавил наконец один из них, пялясь на Джесса в поисках спасения, которое он тоже бы не отказался получить. — Я… Простите!              — Ничего страшного, — дружелюбно промурлыкала Кордалейн. — Джесс?              Чувствуя себе незаменимым винтиком в механизме социальных взаимоотношений он тяжело вздохнул и многозначительно ткнул пальцем в решётки. Спохватившись, оба раба торопливо раздвинули их, освобождая проход и позволяя новоприбывшим пройти в обшарпанный коридор. Маленькая госпожа перепрыгнула щель так ловко, будто за плечами у неё были сотни подобных действий, а не одно. Джесс скрестил руки на груди и придирчиво скривился, решив, что всё станет намного проще, если их вылазку действительно примут за ревизию.              — Пыльно тут у вас, — на самом деле не особо, но именно так обычно говорили инспекторы, проверявшие город.              — Простите, сир, — нервно бегая глазами пробормотал стражник. Воспользовавшись тем, что Кордалейн ушла чуть вперёд, с интересом разглядывая простые бетонные стены, лишённые намёка на украшения, он шагнул к Джессу в упор и торопливо зашептал. — Нам не сообщали о проверке! Ничего не готово!              — Я знаю, — в том же тоне отозвался Джесс, покровительственно положив руку на плечо собеседника. — В этом и суть знаешь ли.              — Но сир! — шёпот стал громче, а нервозность переросла в страх, смутив новоявленного ревизора. — Мне-то что прикажешь делать? Начальник сожрёт нас с дерьмом!              — Не беспокойся ни о чём, — выдавливая из себя мнимую уверенность произнёс Джесс на ходу собирая легенду и заставляя себя верить словам маленькой госпожи о благом исходе. — С тобой и твоими ребятами ничего не будет, если выделишь нам пару парней на охрану и воздержишься от доклада хотя бы до завтра.              — Так точно, — стражник бросил на него последний взгляд из которого медленно, но верно уходили паника и недоверие, а затем громко свистнул. Из-за поворота показался тощий паренёк-посыльный года на три младше Кордалейн и уставился на неё с ужасом, непозволительно долго не отводя глаз. — Маек, скажи парням со смены, чтобы сопровождали госпожу! Пусть только попробуют на секунду задержать свой зад, я и тебя прикончу, и их! Пошёл!              Мальчик торопливо закивал и припустил по указанному направлению, только босые пятки сверкнули. Распрямившись, Джесс подошёл к госпоже и послал ей улыбку, на которую она ответила такой же, но чуть растерянной, а затем заговорила на высоком языке, заставив напрячься не понимающую его стражу.              — Разве можно в таком возрасте работать? — она проводила взглядом след Маека. — Такой маленький…              — С девяти можно, вроде, — Джесс пожал плечами. — Это во дворец и на заводы позже набирают.              Кордалейн смерила его недовольным взглядом так, словно Джесс лично устанавливал все эти правила, но быстро смягчилась, когда мальчик вернулся в сопровождении двух сонных мужичков, которых оторвали от заслуженного отдыха. Низко поклонившись, вся троица с опаской зашла незваным гостям за спину. Процессия, возглавляемая Джессом, тронулась. Он бывал тут нечасто, но достаточно, чтобы хорошо запомнить дорогу и основные объекты, поэтому шёл уверенно, успокаивая себя надеждой, что на нижние уровни госпожа не пойдёт, удовлетворившись верхушкой.              Если пара верхних этажей подземного города, занимаемая промышленными помещениями и домами сравнительно успешных торговцев и должностных лиц, могла просто разочаровать привыкшую к роскоши Кордалейн, то средние вызвали бы отвращение, а нижние искренний страх. Джесс заходил туда лишь раз, пожалев о своём решении раньше, чем успел сделать хотя бы пару глотков затхлого воздуха, смердящего дерьмом, помоями и гнилью. Туда сбрасывали безработных бродяг, там устанавливали карантинные зоны при болезнях и там же находились наименее престижные рабочие места, не говоря уже о кремационных печах, работающих с переменным успехом.              — На что вы хотите посмотреть? — Джесс сглотнул.              — На всё, — оборвав все надежды на короткую прогулку, отозвалась маленькая госпожа. — С чего начнём?              — Подземные плантации очень интересные, — вложив в голос всю силу убеждения, на которую был способен пустился в перечисление Джесс. — Можно на заводы посмотреть, они работают круглосуточно, есть площадь со статуей Маекира Кхаэрльмара, там торгуют до самой ночи, ещё, наверное, вас пустят в гости к кому-нибудь…              — А где живут обычные рабы? — прервала его Кордалейн.              — Четвёртый и пятый уровень, если считать сверху, — кисло ответил Джесс, зацепившись за слово «обычные». Среднестатистические. — Но туда подъёмники ходят по расписанию, поэтому придётся идти по лестнице, если вам так хочется посмотреть.              — Отлично! — ничуть не испугавшись и, по всей видимости, недооценивая длину лестниц нижнего города, согласилась госпожа. — Веди меня!              Джесс страдальчески закатил глаза, но свернул из широкого коридора, ведущего к отсекам первого уровня, в более узкий. Стены в подземье были традиционно обшарпаны и лишены излишеств, низкий потолок и грязный пол никак не отличались от них по цвету и отделке, а освещение было экономно тусклым, исходя только от редких ламп, которые протирали в лучшем случае раз в год, если не находилось добровольных энтузиастов.              Низший город — дань минимализму, о котором никому на поверхности не было известно в полной мере. Здесь имелось всё, чтобы выжить, но не жить — достаточно света, чтобы прочитать поручение под его источником или разглядеть куда вставить ключ, достаточно кислорода, чтобы не отключиться от его недостатка, достаточно чистоты, чтобы не спотыкаться о мусор, и ровно столько пространства, чтобы в нём помещалось всё необходимое, но ни одним квадратным сантиметром больше. Это южане, чья погода разительно отличалась в лучшую сторону, могли позволить себе оставлять целые отсеки и блоки полупустыми складами или помещениями под культурную активность, а Кхаэрльмары, не способные расширить город из-за особенностей почвы и ландшафта, вынужденно довольствовались теми размерами, какие заложили в Старом мире, ориентируясь на несколько тысяч жителей, а не на несколько десятков, грозящих превратиться в сотню со дня на день.              И несмотря на это, каждая деталь убогого быта вызывала в глазах Кордалейн новые и новые вспышки восхищения. Она заваливала Джесса вопросами, на половину которых он и сам не знал ответов, касалась каждой поверхности и с интересом вглядывалась в облик встречных рабов, мигом падающих на колени не столь от верности протоколам, сколь от изумления и неожиданности. Нижний Найитгхор был непривычен к редким визитам своих господ, покинувших его сотни лет назад.              — А что это за трубы? — спросила маленькая госпожа, когда они дошли до верхней площадки лестницы. — Для воды?              — Можно и так сказать, — Джесс неловко кашлянул, мысленно готовясь получать удовольствие от реакции госпожи. — Они собирают… отходы, а потом доставляют в фильтрационный центр, чтобы избавиться от шлаков, а жидкость вернуть в водопровод.               — А-а, — протянула Кордалейн, но мгновением спустя лицо её вытянулось. — А-а! Стой! Ты ведь имеешь в виду водопровод низшего города?              — Не-а, — невинно хлопая глазами отозвался Джесс. — Он общий, по крайней мере на севере.              — То есть ты хочешь сказать, что всю свою жизнь я мылась в чьей-то моче?! — она с отвращением уставилась на собственные руки.              — Во-первых, я ничего не хотел сказать, вы сами спросили, а во-вторых не только в моче, но и в дерьме, и останках, — Джесс получил заслуженный пинок острым коленом. — Да ладно вам, фильтр дворца отлично работает, в очищенной воде от отходов всего лишь пол процента!              — Всего лишь! — Кордалейн выглядела так, будто её вот-вот стошнит. — Это же ужас!              — Не то чтобы, — Джесс планировал рассказать о том, что на нижних этажах подземного города процент подскакивает в десятки раз, но сдержался. — Неужели вы думали, что такое количество воды просто сливают в почву?              Кордалейн многозначительно промолчала и не скрестила руки только потому, что была вынуждена держаться за перила, спускаясь по крутым ступеньками, на которых выемками отпечатались шаги сотен тысяч рабов. Джесс успокоил подругу словами о том, что питьевую воду поставляют во дворец отдельно, а затем сосредоточился на попытках не свернуть себе шею. Тяжёлое пыхтенье маленькой госпожи перешло в судорожные вздохи уже на третьем пролёте, в то время как до цели оставалось в пять раз больше. Несмотря на то, что её упорству можно было позавидовать, одну остановку на передышку всё равно сделать пришлось. Даже стойкие стражники из сопровождения радовались короткому затишью, переглядываясь и усмехаясь — едва ли им доводилось видеть на деле подтверждение слухов о том, насколько легко выматываются макхи.              Добравшись до четвёртого этажа, Джесс собирался ликовать, но Кордалейн, словно издеваясь, потащила его на пятый, видимо решив, что между ними была серьёзная разница. Вместо арки, как было наверху, здесь с лестницы уводил голый квадратный проём, в котором неизвестный архитектор заботливо поставил подлый порожек, по всей видимости решив запомниться как менхи, убивший больше всего сородичей.              В этом коридоре постоянного освещения не было вовсе, а лампы долго мигали перед тем, как зажечься, когда кто-нибудь переключал массивный рубильник. В отличие от промышленных этажей, где за чистотой следили по требованиям господ и техники безопасности, здесь дела с этим обстояли печальнее. В тёмном углу красовались несколько неприличных надписей углём, влажные разводы ржавчины какой-то неизвестный герой попытался оттереть, но лишь размазал, а выбоины в полу планировали добить тех, кто пережил столкновение с порожком.              — Здесь воздух странный или мне кажется? — неуверенно уточнила Кордалейн, благоразумно прекратив трогать всё, что под руку попадалось, после того, как её каблук угодил в подозрительную вязкую лужицу.              — Его фильтруют реже, — пояснил Джесс, в конце пустынного под вечер коридора вновь щёлкнув вторым рубильником. — Готовьтесь узреть чарующую жизнь обычных рабов, моя госпожа!              Они оказались на балкончике, скрытом от посторонних глаз решёткой, от которого в обе стороны уходили ещё две лесенки, куда более узкие, чем те, что они миновали. Вид, открывавшийся отсюда, вызвал в нём тоску, а в маленькой госпоже восторг. Это место можно было с натяжкой назвать залом, вдоль которого тянулись несколько этажей — не считая самого нижнего, вровень с полом — узеньких террас, соединённых между собой с обеих сторон помещения, пугающе тонкими мостиками, на половине из которых ограждения поставили только с одного края. В сотне метров вперёд зал заканчивался металлическими воротами, отделявшими один жилой блок от другого — в первые столетия после Падения, это разделение было призвано защитить обитателей остальных таких же помещений от разгерметизации и контакта с ядовитым воздухом, в случае, если оно случиться в одном.              Здесь, в отличие от полупустых коридоров и залов промышленных этажей, бурлила жизнь. На перилах балконов и мостиков сушилась вывешенная одежда и ковры сравнительно зажиточных жильцов, половина дверей, ведущих в крошечные блоки-квартирки была распахнута, всюду сновали рабы, занятые привычными вечерними делами — одна женщина яростно выбивала пыль из одеяла, другие неспешно прогуливались вдоль террас, оживлённо болтая, мужчины делились пережитыми за день событиями друг с другом, сидя вокруг столов, хаотично разбросанных по нижнему уровню блока. Там же, в самом низу, в тени нависших сверху балконов, расположились маленькие лавочки, в которых не то обменивали, не то продавали самодельные предметы быта, раздавали суточные пайки за талоны и наливали выпить самогона всем, в чьём кармане завалялась лишняя монетка или что-то соответствующей ценности. Верещали дети, стайками собравшись вокруг счастливчиков с колодой карт или бесстрашно носясь по мостам, которые пугали Джесса одним своим видом.              — Нравится? — поинтересовался он у маленькой госпожи.              — Даже не знаю, — прошептала Кордалейн, во все глаза разглядывая такие скучные, но такие новые и поразительные для неё вещи. — А это по бокам комнаты или покои?              — Покои, — Джесс хихикнул над таким эпитетом, подобранным для столь жалкого предмета описания. — На этом этаже за каждой дверью по три спальни и одна смежная комната.              — Всего три комнаты на семью? — маленькая госпожа вытаращилась на него с недоверием.              — Полно вам, — Джесс хмыкнул, радуясь возможности спустить хоть одного макхи с небес под землю. — Так было лет семьсот назад, а сейчас господство выделяет по одной.              Кордалейн поперхнулась воздухом, намереваясь разразиться полной праведного гнева и удивления тирадой, но топот нескольких пар ног за спиной заставил её передумать и оглянуться. Удивление, которое испытал Джесс, встретившись со своей первой и единственной любовницей едва ли могло сравниться с теми чувствами, которые она испытала, встретившись лицом к лицу с госпожой. Илла моргнула, от неожиданности отпустив руку младшего сына, который пялился на Кордалейн не скрываясь, сражённый её обликом наповал — едва ли парнишка за свои четыре года видел что-то более впечатляющее. Секундой спустя женщина опомнилась и мигом рухнула на колени, коснувшись лбом пола, а обнаружив, что отпрыск не последовал её примеру, шипя наставления, рывком опустила его рядом с собой.              — Скажи ей чтобы поднялась, — поморщившись, прошептала маленькая госпожа.              — Илла, встань пожалуйста, — смущённо передал Джесс, с лёгкостью за шкирку поставив на ноги мальчика. — Я сегодня не настолько обворожителен, чтобы ну… Ты поняла.              Кажется, кому-то стоило укротить язык.              — Ты её знаешь? — с интересом спросила, Кордалейн, но он только поморщился, выдавив что-то вроде «виделись» и ни капли не желая прямо сейчас посвящать подругу в свои романтические похождения.              Илла растеряно переводила взгляд с Джесса, на стражу и на пол, рукой придерживая вихрастую макушку сына, чтобы тот не поднял головы раньше времени. Она выглядела настолько испуганной и сбитой с толку, что Джессу захотелось её хоть как-то успокоить и единственное, что он придумал, так это загородить маленькую госпожу своим телом.              — Я э-э… Рад тебя видеть? — предположил он. — Не знал, что ты здесь живёшь.              — А я не знала, что ты водишь господ на экскурсии, — нервно прошептала Илла. Она занималась контролем поставок ресурсов в верхний город и все их встречи проходили как минимум в тавернах верхних подземных этажей, а как максимум в его комнате, во дворце.              — Познакомишь нас? — сверкая искорками любопытства в глазах и голосе, Кордалейн выглянула из-за его плеча, заставив рабыню мигом отвести взгляд.              — Как пожелаете, — закусив губу, Джесс вынужденно отошёл. — Госпожа Кордалейн — это Илла. Илла — это госпожа, которая разрешает тебе говорить.              — Видеть вас — великая честь, моя госпожа, — на всякий случай ещё раз поклонившись, скомкано пробормотала женщина, бросив на Джесса уничижительный взгляд красивых карих глаз. — Простите, если повела себя неподобающе.              — Ничего страшного, — Кордалейн улыбнулась и посмотрела на мальчишку, державшегося за подол матери. — А как его зовут?              — Джаек, — автоматически ответил Джесс и тут же пожалел, осознавая, как его полуправда трещит по швам.              — Красивое имя, — подозрительно сощурившись, отозвалась маленькая госпожа, незаметно саданув друга кулачком по спине. — Я хочу провести осмотр жилого блока, ты не против, если я попрошу тебя показать тут всё?              — Конечно, моя госпожа, — тихонько отозвалась Илла, явно не предполагая, что у неё есть выбор отказаться. — Спасибо, моя госпожа.              — Здорово! — Кордалейн хлопнула в ладоши и повернулась к стражникам. — Думаю будет лучше, если вы меня объявите, а то половину рабов от неожиданности удар хватит.              Джесс промолчал о том, что вряд ли предупреждение сгладит хоть кому-нибудь палитру чувств и эмоций от первой встречи с макхи. Такое попросту невозможно сгладить. Едва ли маленькая госпожа хотя бы примерно представляла, какой эффект производила на менхи, да даже он сам с трудом мог это понять, будучи настолько пропитанным жизнью дворца, что рабы из нижнего города подмечали в его речи слабый господский акцент.              Джесс и желал понять, что чувствуют те, кто не растёт с господами бок о бок при первом взгляде на них, и боялся, что окажись он на их месте, вихрь неподдающихся описанию ощущений разрушил бы его раз и навсегда.              Большинство менхи не удавалось узреть своих господ с близкого расстояния, а редкие счастливчики признавались, что это делило жизнь на до и после. Разве можно продолжать существовать как раньше, если твоим глазам предстаёт истинное совершенство, божество по плоти? Многие плакали от одного вскользь брошенного взгляда, другие теряли сознание или даже разум, хотя последнее походило на преувеличение. Джесс нередко слышал, что господский лик не просто восхищал своим безупречным совершенством, абсолютной симметрией и лишённой всего естественного красотой, но и приводил в животный ужас — простым рабам казалось, будто в этом крылось что-то в корне неправильное, прекрасное до уродства, чужеродное и неживое или наоборот, слишком преисполненное жизнью, но не той, что давала природа, а свойственной скорее изувеченным от рождения тварям из Разлома.              Макхи — дети Нового мира, в то время как менхи навеки остались заложниками Старого со всеми вытекающими.              Господа могли спокойно жить в пустоши хоть десятками лет напролёт, кто-то из Дхорнакаров, кажется, даже так и сделал во имя религиозного отречения от мирского, а рабы, просто выходя из города раз в несколько дней на пару часов, зарабатывали смертельные болезни, убивающие их к сорока годам. Джесс слышал, как солдат, взятых в длительные военные походы, где сражения происходили под стенами городов или вовсе в чистом поле, Аксартдхатт и Корвейлир в открытую называли одноразовыми — после полугода в пустоши оставшийся жизненный срок зачастую сокращался вдвое, а качество этого срока не позволило бы беднягам служить дальше. После года вернуться в город без опухолей, покрывавших внутренние органы и медленно вытягивающих жизнь, смог бы не каждый, а если кому-то и везло, то это окупалось другой болезнью, ослабляющей иммунитет в ноль, похожей на то, что случилось бы, если бы менхи годами питался только водой и хлебом. Тех, кто выбирался на охоту, чтобы добрать в рацион мяса и кореньев, легко было узнать по блестящим лысинам, распространявшимся на всё тело, катаракте и коже, посеревшей, почти прозрачной, хрупкой, как и кости. От самой пустоши не умирали мгновенно, если, конечно, не засыпали в газовом облаке, но будто бы старели быстрее, платили жизнью за право взглянуть на чистое небо.              И это не говоря уже о перепадах температур с сорока до сорока в обе стороны, хищниках, бурях, способных унести взрослого мужчину и сбросить с высоты в сотни метров, ядовитом дожде, за пару лун постоянного контакта прожигающем кожу до мяса.              А господам… хоть бы хны.              Сглотнув, он выбрался из размышлений и огляделся, возвращаясь в реальность, далёкую от пустоши. Все эти ужасные эффекты его не коснуться, если Джесс, наконец, станет менкграитом.              Стоило стражнику, надрывая горло, возвестить жителей блока о визите Кордалейн, успокаивающая рутина сошла на нет так быстро, что Джесс и моргнуть не успел. Медленно шагая по правую руку от госпожи он чувствовал странный стыд, а голову не покидали мысли о том, что своим спокойствием на фоне всеобщего шока его сородичей, он делал себя практически предателем в их глазах.              Ещё никогда он так чётко не осознавал свою чужеродность обоим граням Нового мира. Слишком возвышенный для рабов и в то же время недостаточно связанный со Светом для господ, Джесс Кхаэрльмарель был меньше, чем промежуточное звено, но больше, чем исключение из правил. Отвратительно.              Взрослые замерли, во множестве пар карих глаз смешивался страх и недоверие, дети постарше сверкали напряжённым любопытством, а малыши плакали, напуганные не столько госпожой, сколько реакцией родителей. Кордалейн растерянно остановилась, сжав руку Джесса будто бы в поисках поддержки, но он мало что мог. Глядя на то, как десятки менхи отрываются от своего размеренного быта, только ради того, чтобы поклониться своей госпоже, он понял, что сожалеет об этой вылазке отнюдь не потому, что она могла закончиться для него плачевно. Он втянул в этот почти параллельный мир ту, кого тут быть не должно, ту, кто одним своим словом могла легко разрушить множество жизней, сама того и не заметив. Ей наступят на ногу, она пожалуется отцу, а на следующий же день какая-то семья столкнётся с потерей.              — Занимайтесь тем, чем обычно! — голос Кордалейн от напряжения звучал выше, чем всегда, переливаясь гранями разбитого хрусталя. — Я просто… просто посмотрю!              Потребовалось несколько секунд, чтобы рабы сообразили, что от них требуется и принялись излишне старательно симулировать поведение счастливых обитателей подземного города, однако от взгляда маленькой госпожи не укрылось, что детей неуловимо быстро растащили по домам встревоженные матери.              — Неужели я такая страшная? — тоскливо пробормотала Кордалейн, остановившись на лестнице, на уровне второго этажа блока.              — Вы просто… такая величественная, — выдавил Джесс, чувствуя на своём лице множество взглядов. — Очень впечатляющая и э-э… Необычная!              Кордалейн отвернулась, едва ли поверив хоть единому эпитету из всех предоставленных, закусила губу на мгновение, а следом вымученно улыбнулась Илле, сосредоточенно раскручивающий в пальцах жёсткую нить, вылезшую из рукава простого тёмно-серого платья до колен.              — Ты можешь смотреть на меня, — сконфуженно спохватилась она.              — Спасибо, моя госпожа, но если вы позволите, я бы предпочла этого не делать, — грудной голос дрогнул, а красивые глаза уставились на Джесса, но тот лишь руками развёл. — Простите!              — Тебе не за что извиняться, — маленькая госпожа осторожно коснулась руки рабыни, вынудив ту замереть от страха. Илла, как и большинство менхи, верила, что кожа макхи обжигала на постоянной основе. — На каком уровне ты живёшь?              — На предпоследнем сверху, моя госпожа, — Джесс хотел бы отвечать за неё, но в столь мелкие подробности её жизни не был посвящён.              — Вот как? — она осторожно двинулась вниз по лестнице. — В одной комнате с Джаеком?              — Да, моя госпожа, — Илла незаметно обошла её так, чтобы оказаться рядом с Джессом. — С ним, с моими старшими детьми, они сейчас должно быть там, и с мужем, он солдат.              — И вам хватает места? — ошеломлённо выдохнула Кордалейн.              — Скоро мой муж получит повышение, и мы будем жить этажом выше, там больше места, — уклончиво отозвалась Илла, а Джесс лишь фыркнул, прикинув, что должен сделать этот увалень, чтобы его повысили после всех пьянок и дебошей. — Я могу ещё чем-то помочь, моя госпожа?              Остановившись в самом низу лестницы, Джесс смог получше разглядеть скромную обстановку узкой площади, если конечно нижний уровень блока можно было так назвать. Несмотря на то, что по задумке архитекторов здесь не предполагалось никаких украшений, бурлящая жизнь, извечно тянувшаяся к яркости и новизне сделала своё дело — на стенах и даже на полу были заметны полустёртые рисунки, часть развешенных тряпок, что он изначально принял за бельё, оказалось вышитыми флажками, едва ли награждёнными каким-то смыслом, а каждый металлический стол или табурет пестрел выцарапанными узорами. Если бы его глаза никогда не видели великолепия верхнего города, он мог бы назвать это место красивым, но из-за привычке к роскоши в голову приходило только слово «уютный».              — Я хотела спросить, как обстоят дела с водой… — приглушённо-голубые глаза Кордалейн скользили по обстановке и рабам, отчаянно давящим из себя ничего не значащие фразы, но вдруг остановились в углу, где ещё недавно играла компания детей. — А это кто?              Джесс проследил за её взглядом, наткнувшись на несуразную, почти пугающую своими странными пропорциями фигурку, обёрнутую к новоприбывшим костистой спиной. На фоне взрослых она казалась слишком тощей и вытянутой, словно сплюснутой с боков, а по сравнению с детьми излишне высокой и громоздкой.              — О, — уронила Илла, растерянно и с тенью удивления, словно не ожидала, что об этом даже в теории может зайти речь. — Сын моей соседки, госпожа. Если вы желаете, я попрошу его поклониться!              — Нет! — быстро прервала её Кордалейн, уверенно зашагав к мальчику. — Не надо.              Джесс переглянулся с Иллой, прежде чем та почти бегом ринулась догонять маленькую госпожу. Соображая, что вообще происходит, он быстро последовал за ними и с каждым шагом сгорбленная фигурка почему-то становилась всё более отталкивающей.              Приблизившись на расстояние вытянутой руки, Илла негромко окликнула мальчишку и тот оглянулся, заставив и Джесса, и Кордалейн отпрянуть. Лишённая всякой растительности грубая пепельно-серая кожа, покрытая тёмными прожилками вен, явственно лишние, чуждые менхи кости, выступавшие под ней, почти идеально плоский нос, с узкими, горизонтальными щёлочками, вместо ноздрей, неестественно широкий совершенно безгубый рот и чёрные-чёрные, темнее самой Вечной Ночи, вылупленные глаза-стекляшки, лишённые всякого выражения — это нескладное существо не походило на менхи даже отдалённо. Не в силах ни смотреть на уродливого ребёнка дальше, ни сдвинуться с места, Джесс панически вцепился в руку Иллы, вынудив ту вздрогнуть и торопливо сбросить прикосновение, едва слышно шикнув и многозначительно указав глазами на толпу зрителей.              — Прости, — одними губами прошептал он, извиняясь не только за несдержанность, но и за всю эту ситуацию в целом.              Кордалейн оттаяла быстрее друга, и страх, перемешанный с отвращением в её глазах, сменился на любопытство. Она смело шагнула вперёд и чуть склонилась, с интересом разглядывая несуразную ошибку мироздания.              — Привет, — мягко поздоровалась маленькая госпожа. Мальчик даже не шевельнулся, продолжая бессмысленно пялиться на неё так, словно Кордалейн была лишь новым предметом интерьера. — Как тебя зовут?              Уродец вновь не подал признаков какой-либо заинтересованности и жизни. Если бы Джесс сумел сопоставить его вид с нормальными детьми, то дал бы мальчику лет восемь, но немалый рост сильно противоречил этому выводу. Маленькая госпожа склонила голову набок и, к их с Джессом удивлению, паренёк повторил это движение, словно испорченное запоздавшее зеркало.              — Я Кордалейн, — продолжала попытки расшевелить уродца маленькая госпожа. — Чем ты занимаешься?              — Моя госпожа, — осторожно вклинилась Илла, явно переживая страх, когда говорила первой, вопреки правилам. — Он гибрид, он не понимает. Пойдёмте, я покажу вам душевые…              Кордалейн только отмахнулась, невозмутимо опустившись на холодный грязный пол, прямо рядом с мальчиком. Джесс поражался её самообладанию и храбрости — он бы не поставил себя в столь опасное положение так близко с таким чудищем, даже за все богатства мира.              — Ты немой или просто стесняешься? Я конечно свечусь как лампочка и всё такое, но Джесс заверил меня, что я не страшная, поэтому стесняться не надо, — маленькая госпожа заинтригованно заглянула мальчишке за плечо. Тот наконец завозился и повернулся окончательно, сжимая в руке неровный бетонный шарик. — Ого! Это твоя игрушка?              Уродец промычал что-то нечленораздельное и принялся катать шарик по полу, так увлечённо, словно это было самое интересное занятие в его жизни.              — Очень красивая штука, — Кордалейн улыбнулась. — Я теперь хочу похожую.              Мальчик замер. Жуткие глаза, радужку которых было невозможно отличить от зрачка, метнулись к её лицу, а щель рта растянулась ещё сильнее — он улыбался в ответ. Несоразмерно длинная четырёхпалая ладонь осторожно подняла незамысловатую игрушку и протянула ей маленькой госпоже.              — Это мне? — замешкавшись, Кордалейн удивлённо открыла рот, но бережно приняла подарок, покрутила в руках и пару раз катнула по полу с характерным постукиванием. — Спасибо! Действительно крутая.              Она попыталась вернуть шарик обратно, но мальчик-гибрид отвернулся, вновь уткнувшись уродливым лицом в угол и отгородившись от мира костистой спиной, а затем принялся мерно раскачиваться из стороны в сторону. Кордалейн несколько секунд сидела на месте, но смирившись с окончанием столь занимательной беседы встала, отряхнула платье и, сжимая камешек в руках, посмотрела на Джесса. У того не было слов, чтобы описать все испытанные им чувства, относительно такого безрассудного поступка и столь положительного исхода.              В странном, удивительно лёгком молчании, она отошла в сторону, на ходу заталкивая подарок в небольшой мешочек на поясе. Илла выглядела так, словно порывалась что-то спросить, но не находила смелости, поэтому Джесс привычно взял инициативу на себя.              — Пойдёмте домой, госпожа? — и лучше побыстрее, пока ей не стукнуло в голову познакомиться с папочкой этого уродца.              — Пойдём, — Кордалейн отрешённо кивнула, глубоко погрузившись в собственные мысли, но вынырнула из них на мгновение, чтобы послать другу насмешливую улыбку. — Я подожду наверху.              Джесс так и не понял, был ли он благодарен ей или испытывал желание придушить. Он смущённо взглянул на Иллу, но та демонстративно следила глазами за сыном, наворачивающим круги вокруг столов от переизбытка энергии.              — Теперь я знаю, где тебя можно подкараулить, — неловко переступая с ноги на ногу, произнёс Джесс.              — Только попробуй ещё раз сюда сунуться, я откручу тебе всё лишнее и запихну в глотку, — сощурившись и всё ещё не глядя на него, прошептала Илла. — Это не шутки.              — Неужели боишься, что твой дряхлый придурок может вздуть такого, как я? — он скрестил руки и приподнял бровь. — Да я ему кулаком черепушку проломлю!              — Не надо! — Илла впервые за всё время посмотрела ему в глаза явно, открыто и гневно, а Джесс искренне удивился, обнаружив в её зрачках страх. Неужели она действительно решила, что он мог убить её мужа? — Дело не в этом! Для тебя это всё развлечения да шуточки, а мне тут ещё жить!              Что-то в её голосе заставило его съёжиться и встревожиться сильнее, что-то, намекающее на то, что она знала, о чём говорила.              — Для начала, ты не права, — Джесс посерьёзнел. — Если хочешь я прямо сейчас попрошу вот ту конкретную госпожу дать тебе развод, заберу тебя во дворец и сделаю своей женой.              Илла тяжело и тоскливо вздохнула, отступила за подпорку, увлекая за собой от чужих глаз, и только потом мягко коснулась его щеки, убрав руку раньше, чем он успел отреагировать, а затем вновь вынырнула на всеобщее обозрение. Со стороны могло показаться, словно она просто избегает близости с рабом с поверхности.              — Я знаю, что ты это можешь, Джесси, — она аккуратно заткнула за ухо выбившуюся прядь волос цвета горького шоколада. — Но потом, лет через пять, ты найдёшь себе вторую жену, молодую и знатную, и я окажусь кем-то вроде высокопоставленной прислуги в вашем доме, а мои дети останутся с дряхлым придурком, который будет бить их каждый день вместо «спокойной ночи».              Джесс хотел возразить, хотел сказать, что никогда не поступит с ней так, что сможет выбить место для её детей во дворце, но не нашёл в себе сил спорить с такой достоверной перспективой. Он почти любил Иллу, уважал её ум и считал красивой, что по меркам рабов было более чем достаточно для идеального брака мечты, но она была лишь первой и вовсе не обязательно единственной, не связанной с ним ничем, кроме приятного совместного времяпрепровождения. Однажды и впрямь может появиться женщина, которая разожжёт в нём ярчайшие чувства одним своим видом, и не столь важно, из какого она будет сословия, та самая мифическая Лаэнна, чьё имя он позаимствовал у красивой певицы из соседнего городка.              А если Илла права и в любой момент он может встретить ту самую единственную, и ему совершенно не хотелось оказаться на месте Карлайда, в котором не осталось воспоминаний о матери Джесса, как только он увидел Йеленну. Господа могли себе позволить хоть сотню романов с рабынями и рабами на своём долгом и беззаботном веку, но у него впереди оставалось каких-то тридцать лет, прежде чем он превратится в немощного старика, а у Иллы и того меньше. Разве он мог отнимать у неё бесценное время, если не был уверен, что не оставит её поддавшись мимолётным чувствам? Ладно бы они общались долгие годы, но их роману и шести лун не исполнилось! Как можно так рано говорить о вечной любви?              — Понимаешь теперь? — она всегда говорила так, будто умела читать его мысли, будто видела, что происходит в его мозгу. — По правде говоря, мне вообще не стоило с тобой связываться… Ты заслуживаешь лучшего, заслуживаешь не тратить свои лучшие годы на кого-то вроде меня, и мы оба это знаем.              — Если хочешь, я попрошу о том, чтобы тебя перевели работать наверх, — Джесс слабо усмехнулся, чтобы не кривиться, как малый ребёнок.              — Зачем? — Илла непонимающе приподняла брови.              — Потому что ты этого заслуживаешь, а ещё я хочу посмотреть на лицо твоего муженька, когда твоя зарплата перевалит его, — ободряюще улыбаясь, пояснил он, прежде чем прощально коснуться её руки. — Считай это обещанием!              Она моргнула, заставив Джесса заподозрить в этом жесте попытку скрыть слёзы, но благодарно кивнула и церемонно поклонилась. Чувствуя себя самым отвратительным ублюдком в мире, не заслуживающим стать мужем даже старухи из пустоши, он устало поплёлся по лестнице, готовя оправдания для маленькой госпожи, однако её явно волновало что-то другое.              — Все гибриды такие? — ему бы её способность интересоваться всякой дрянью всего через час после истерики!              — Статистики у меня нет, — напрягая уставший за долгий день мозг отозвался Джесс, внезапно вспомнив, что не спал уже часов двадцать. Как же он завидовал господам в вопросах сна, словами не передать. — Но я видел четырёх, и они все примерно ну… С того же станка. Те что постарше, будто бы поумнее, один даже разговаривал.              Он не врал. Джонни, как звали того гибрида, действительно мог связывать слова в предложения, правда, слов было штук пятьдесят, и предложения сводились лишь к вопросам о том, куда положить грузы, когда дадут еды, и можно ли трахнуть всё, что только попадалось ему на чёрные глаза, начиная Джессом, а заканчивая коровой. Девушки Джонни не привлекали, но иногда он спрашивал, являются ли они едой.              — Вот как? — Кордалейн опустила голову, задумчиво облизывая губы и не выказывая никакого беспокойства, относительно грядущего выжимающего все силы подъёма обратно. — А как они вообще появляются?              — Также, как и любые другие дети, — заливаясь краской отозвался Джесс. — Или вам нужны подробности?              — Я просто не понимаю, как в здравом уме можно ну… — ей не требовалось договаривать. — Дети Разлома ужасно уродливые!              — Вы так говорите, будто я сам только того и жду, чтобы переспать с чудищем, и от того прекрасно в этом разбираюсь! — Джонни ему свидетель, Джесс отказывался каждый раз и не думал о согласии.              — Вовсе не так я говорю! — Кордалейн закатила глаза, крепко пихнув его в плечо и чихнув от поднятой сапогами пыли. — Просто этот малыш был таким безобидным! Я в жизни не видела ничего более грустного и убогого!              — Какая вы тактичная, — Джесс хмыкнул, даже не пытаясь вникнуть в странности мышления макхи. Маленькая госпожа бросила на него обиженный взгляд с опасной тенью, поэтому он предпочёл развить мысль, чтобы не провоцировать поднятие нежелательной темы. — Возможно вы не знали, но даже грустные и убогие вещи заслуживают права на жизнь.              — Я знала, — она фыркнула. — Просто… наверно, ужасно тяжело жить, когда тебе нужна помощь, даже чтобы подумать!              — Так много народа и среди нормальных менхи живёт, — Джесс хихикнул, вспомнив мужа Иллы и Адека Йеленнеля. — Гибриды в отличие от них хотя бы не плодятся.              …И не только потому что их привлекают мальчики и коровы, но об этом он говорить с ней не станет ещё года два.              — Правда? — Кордалейн выглядела так, словно только сейчас поняла, почему две расы так и не смешались. — Впрочем, ты прав! Более того, таких и среди господ найдётся парочка экземпляров.              — Например, Менксаир Шихадарк, — насмешливо поддакнул Джесс.              — Да, — согласилась Кордалейн, но как с ней бывало нередко окончательно обдумала услышанное позже, чем ответила. — Стой! С чего ты взял?              — Он вас расстроил и это очевидно, — уж лучше обсуждать её романтические поползновения, чем его, там хоть всё безобидно.              — Раз тебе всё очевидно, то и молчи в тряпку.              Джесс оскорблённо надулся и хотел было расспросить её хотя бы об истории с Аксартдхатт или хоть куда-то перевести тему, но кожей почувствовал, что момент не тот. Сегодня Кордалейн Кхаэрльмар была настроена на сумасшедшие поступки, но не на сумасшедшую искренность.              Остаток пути до дворца они молчали, думая каждый о своём. На долгой лестнице до верхнего уровня маленькая госпожа окончательно выдохлась, но вместо нытья сухо приказала несчастным, сгорающим от смущения и усталости стражникам сопровождения тащить её на руках. Джесс с интересом и недоумением наблюдал, как Кордалейн осторожно и почти пугливо касалась своих носильщиков, с таким сосредоточенным выражением лица, словно заучивала новое стихотворение. Странности, начавшиеся с самого утра, продолжались вплоть до ночи.              Проводив госпожу до её покоев — во дворце Кордалейн с невозмутимой наглостью потребовала, чтобы теперь её уставшие кости тащил Джесс — он пошатываясь от физической и моральной усталости добрался до своей комнатки только когда цифры на часах показали около двух.              Узоры на стенах и картина с морским крокодилом, подаренная Карлайдом, когда Джесс увлекался этими тварями лет пять назад, плыли перед глазами. Раздевшись и побросав вещи на ковёр, он завалился на кровать, поленившись выключать лампу на столе и попросту отвернувшись в стенку. Морской крокодил, чуть более милый, чем его живые сородичи, улыбался, а его длинный хвост-плавник сворачивался в подобие символа, обозначающего сердце. Отец сам его нарисовал, и долго извинялся, что получилось не так хорошо, как у профессиональных художников. Долго. Пока не родилась Эдаркхатт.              Больше всего на свете Джесс Кхаэрльмарель хотел быть хорошим, добрым и верным рабом, но получалось всё хуже с каждым днём и каждый совершённый поступок упорно уводил его всё дальше от желаемого результата. Только сегодня он умудрился поцапаться с госпожой, подслушать конфиденциальный разговор и не сознаться, облить ещё одного господина небольшой, но весомой порцией дерьма, поиздеваться над сослуживцем и отказаться от попыток позвать замуж лучшую из женщин, которая могла бы ему достаться — редкое проявление доброты и верности, ничего не скажешь.              И как только Илле удалось убедить его в том, что она не лучшее, что случалось с ним в жизни? Как он мог поверить, что найдётся хоть кто-то лучше неё, да ещё и практически вслух с этим согласиться?              Джесс чувствовал себя законченным придурком, который бессовестно лажал даже в обустройстве своей жалкой рабской жизни, а ещё смел совать нос в господскую. Пялясь на чудовище до тех пор, пока оно не начало шевелиться, покачиваясь на нарисованных волнах, он больше всего на свете хотел проснуться лучшей версией себя, но отчётливо осознавал, что и завтра и много дней спустя он будет таким же, как и сейчас, и будет ненавидеть себя точно также.              Что должно случиться, чтобы Джесс Кхаэрльмарель наконец смог вырасти не только в плечах, но и в мозгах? Второе Падение? Он зажмурился, накрыв голову подушкой, в надежде загородиться ею от навязчивых мыслей и вставленного в рамку напоминания о том, что самые лучшие дни остались в прошлом.              Джесс должен был стать лучше, исполнительнее, профессиональнее и серьёзнее, иначе вся его и без того незначительная жизнь пролетит незаметно, даже для него самого.