Глава IX — Джоракх.

      Джоракх Майлакхель вынырнул из густого, недвижимого и въедливого жара шатра в испепеляющий, огненно-ветреный, сбивающий с ног жар дневной пустоши, против всех правил безопасности прикрывая нижнюю половину лица не респиратором, а влажной тряпкой. Для менкграита это не критично, но дорогому приспособлению лишнее использование точно повредит, как и покупка нового из господского бюджета, что, в свою очередь, повредит его репутации и сделает расточителем казны.              Буря только набирала оборот, но её силы хватало, чтобы доставить неудобство даже такому здоровяку как он, а более хлипких рабов вовсе кренило набок, а то и сбивало с ног, обмакивая в раскалённый песок с головой. Когда очередной порыв ветра, утяжелённый миллионами песчинок врезался в бок, Джоракх всё же решил не рисковать и скрыться от непогоды в ближайшем укрытии — не блещущем великолепием, но крепко держащимся в земле шатре, служившим не то импровизированным командным пунктом, не то столовой.              Найти воду можно было и там.              Невыносимо хотелось пить и хоть на миг сделать воспоминания о прохладе реальностью. Странная мысль, учитывая, что каких-то восемь часов назад он молил о тени былого тепла. Пустошь переменчива, ненасытно голодна и состоит из крайностей — так говорили все, кто хоть раз покидал города. Так думал и Джоракх, предпочитая самую скучную и монотонную работу во дворце малейшей пробежке по внешним землям… Ладно, возня с бумагами пустоши проигрывала, но только потому что в юности ему нравился прилив местного адреналина и здесь он мог ошибиться один раз и насмерть, а с документами рисковал облажаться на каждой букве.              Что толку от звериной силы и способности выживать месяцами на краюхе хлеба, если за час вне лагеря тебя похоронит под сплавившимся песком? Быть может он не умел читать и был не в силах выдумывать хитроумные планы, как господа, но это не делало его законченным идиотом и самоубийцей.              Негромкие разговоры на миг стихли, встречая новоприбывшего настороженной паузой, но возобновились вновь, стоило Джоракху опуститься на выстеленный брезентом пол, позади толпы солдат из господской охраны. Несмотря на то, что шатёр едва вмещал в себя подобное столпотворение, ни криков, ни шума таких привычных в любой казарме, слышно не было — менхи шептались так тихо, словно опасались потревожить и раззадорить бушующий за стенами шторм. До ушей долетали обрывки фраз, согласно которым основным предметом обсуждения оказалось столь резкое и быстрое отбытие Верховного из Магкхаста — обычно господский караван готовили неделями, да к тому же не снаряжали таким количеством гарнизонов.              Гарнизоны, ага. Как будто без Кхаэрльмаров можно было добиться наличия приличной армии, а не кучи воротил, собранной из городских стражников со всех ближайших населённых пунктов, пустошного эскорта и менкграитов. Святые, да здесь даже не все рабы принадлежали Майлакхам!              Прикрыв глаза и убрав лишние мысли, Джоракх вспомнил недавнее прошлое и криво улыбнулся. Не считая неприятную суматоху, раздражающее игнорирование технических норм — он был готов простить нарушения исключительно себе наедине с собой, но не тем, от кого зависело множество жизней, — и с сотни зелёного молодняка, который придётся нянчить всю дорогу, отбытие из столицы запомнилось одним окупающим все неудобства неповторимым зрелищем. Ту истерику, что закатил господин Аркевир слышали если не все в высоком городе, то как минимум добрая половина, а Джоракху довелось лицезреть её с опасно близкого расстояния.              Аркевир орал, Аркевир хлестал пространство и особо невезучих рабов кхаэрль-деном, Аркевир винил всех и каждого, кроме разумеется себя. Аркевира Майлакха не взяли с собой, что значило для него не меньше, чем прилюдную пощёчину, а для Джоракха не больше, чем головную боль.              От картины, всплывшей перед глазами становилось неловко и накатывало раздражение, смешиваясь с ненавязчивым непозволительным рабу злорадством. Джоракх был обязан верой и правдой служить Дхаскару Майлакху, чем и занимался всю жизнь с удовольствием и честью, однако терпеть и поддерживать выкрутасы его подружек, к которым он за глаза относил Аркевира, его не обязывало примерно ничего. Будь его воля, Джоракх бы вовсе игнорировал все приказы, вылетавшие из этого напомаженного рта, но воли у него не было, как и права высказывать все свои соображения. По-хорошему, у Джоракха Майлакхеля соображений быть не должно было вовсе, как и любого хорошего раба.              Закатив глаза и отхлебнув из одолженной у ближайшего солдата фляги, Джоракх решил, что отсутствие Аркевира пойдёт миссии на пользу в любом случае. Больше этого господина настроение ему умел портить только братец Хайдал, который к счастью также остался просиживать штаны и изредка их снимать в столице. Выходило так, что в этом путешествии у него оказалась самая приятная компания из возможных — редкое везение для Джоракха, который за без малого тридцать шесть лет своей жизни привык наблюдать издевательски упархивающую из своих рук удачу только со стороны задницы.              Свист и завывания ветра ударили по ушам сильнее, когда в шатёр заглянул плечистый менкграит из личной охраны Верховного и, обнаружив Джоракха, воссиял так, словно был избавлен не от его поисков по палаткам, а от самой смерти, а затем сообщил о желании господина Дхаскара видеть его у себя.              Джоракх приподнял бровь, соображая какой приказ ему можно поручить в такую бурю, но безропотно подчинился и, пригибаясь от порывов вихря, направился к трёхэтажному господскому шатру, в непогоду накрытому ещё одним шатром, дабы не портить богатый вид первого. В отличие от остальных построек, здесь стены были крепкими и твёрдыми, песка не задувало вовсе, благодаря двойной двери, а сухость воздуха компенсировалась резервуарами с водой, которой вышло бы напоить треть войска. От такого расточительства лицо скривилось само собой.              — Ну что же ты! — Дхаскар Майлакх оторвался от книги, с картинками, разумеется, и окинул новоприбывших взглядом, полным почти искреннего сочувствия. Почти. — Мог бы и завтра заскочить!              Опустившись на колени, Джоракх поклонился, как полагается — Дхаскар Майлакх всегда был в восторге от церемонностей, и также неизменно заверял всех, что они ему не так уж необходимы.              — Всегда готов служить вам, мой господин.              — Джори, золотко, ради Первого Света, встань и не позорь меня! — судя по стараниям, которые были вложены в правдоподобность этой заботы и приземлённости, сегодня Верховный прибывал в превосходном расположении духа. Редкость, в последние годы. — Я лишь хочу поболтать, только и всего!              — Как вам будет угодно, мой господин, — произнёс Джоракх, но вставать не стал, лишь поудобней расположился на мягком ковре, чем заслужил одобрительную ухмылку. Дхаскар Майлакх любил, когда к очередной партии его игры присоединялись с полным сводом правил, вызубренных до идеала, а Джоракх потратил на их изучение всю свою жизнь. Он бы не удивился, если бы узнал, что во младенчества пачкал пелёнки исключительно на руках неудобных Верховному нянек.              — Ты всегда был моим любимчиком, — мягко уронил Дхаскар, видимо решив вывести Джоракха из равновесия любой ценой. Справедливости ради, у него почти получилось. Как и всегда. — Не то что второй.              Говорят, легко сопротивляться манипуляциям, когда ты знаешь об их существовании и конкретной разновидности, но когда тебя бьют ножом отчего-то не становится легче от понимания, какого именно образца был тот нож. Джоракх на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями и отгоняя прочь ту из них, что заверяла его в правдивости слов Верховного, приводя пугающе логичные аргументы.              — Рад это слышать, мой господин, но полагаю Хайдал служит вам не хуже меня, — не факт, но всё ещё недостаточно плохо, чтобы его вытурили.              — Будешь со мной спорить — останешься без головы, — почти нежно напомнил Дхаскар Майлакх. На его лице застыла вежливая, всепрощающая улыбка, но ярко-голубые глаза подёрнулись мутным стеклом раздражения. Джоракх, перенервничав, ответил так, как требовал протокол и личные идеалы, но не так, как того хотелось Верховному господину. — Шучу, конечно, но всё равно, мог бы и поменьше поносить братишку!              — Простите, мой господин, этого больше не повториться, — повторится, причём столько раз, сколько Владыка упомянет этого юродивого.              Отхлебнув из кубка с неизвестным содержимым, Дхаскар небрежно захлопнул книгу, с заметным усилием вернул спокойное, почти естественное выражение лицу, а затем поудобнее расположился в мягком, словно перина, огромном кресле, напоминающем трон. Из-под расслабленных бровей вновь сверкнули весёлые искорки, напоминая о том, что игра в заинтересованное милосердие продолжалась.              — Что ты знаешь о Затмении? — заговорщически поинтересовался Верховный, закинув ногу на ногу.              — Не так много, мой господин, — Джоракх знал достаточно, в каком-то смысле даже больше, чем полагалось рабу, но совершенно не планировал пытаться показаться умнее, чем его привык считать Верховный господин. — Могу лишь сказать, что если бы не эта трагедия, я мог бы служить вам ещё лучше.              Что бы его не заставляли говорить его понятия о чести, он вовсе не собирался уступать свой титул любимчика Хайдалу, и потому никогда не упускал возможности завернуть своё мнение в тонкий слой едва уловимой лести. К тому же, Джоракх даже не врал — если бы не Затмение, у любого раба было бы намного больше способов оказаться полезным, от пилотирования небесных колесниц, до работы в лабораториях, число которых с той поры уменьшилось в десятки раз, не говоря уже о спектре вещей, которые там разрабатывались. Дети Дхакира Великолепного, сражающиеся за трон, плевать хотели на благосостояние потомков, планомерно, с любовью к своему делу, выжигая города изнутри и снаружи. Там реактор подорвут, здесь газ распылят, а вот тут спустят сотню дхар, и вот уже приходится восстанавливать не лаборатории и заводы, а хотя бы стены.              — Как мило, — удовлетворившись ответом, протянул Дхаскар Майлакх, устало запрокинув голову назад и уложив её на подушках. — Выходит ты сегодня узнаешь много нового, Джори.              — Благодарю вас, мой господин, — чем чаще его так называли, тем сильнее напрягалось и трескалось укреплённое десятилетиями выдержки терпение. Ему, в конце концов, не пять лет. — Я рад этой чести.              — Не сомневаюсь, золотце, тебе всегда нравились старые сказки, — Дхаскар выпрямился, а сияющий безупречной красотой, подсвеченный изнутри лик приобрёл практически серьёзное выражение, размываемой только привычной кривой улыбкой. Джоракх умолчал о том, что нравились те ему только потому что сам он ничего не мог читать, и что слушать выбирать не приходилось. — Наши историки просто жить не могут, не рассуждая о том, как можно было бы предотвратить ту, или иную войну, но если я скажу тебе, что Затмение предотвратить было невозможно?              Джоракх тактично промолчал, состроив удивлённую рожу, дабы не сбивать господина с мысли — больше, чем слабость, тот ненавидел только, когда его перебивали. Если он не ошибался, это началось задолго до рождения самого Джоракха, когда никого в Магкхасте не интересовало, что говорит младший сын и младший брат Верховных господ, занимающий последнее место в линии наследования. Как удачно, однако, оба его предшественника были убиты Ядом руками таинственного недоброжелателя, не прожив и трети отмеренных лет, а все, кто стоял выше, поспешно отказались от прав на Верховный престол, как только Айшкхлаид скончался.              — Всё было предопределено с того дня, когда Дхакир Великолепный решил трахнуть девку Кхаэрльмар, да ни один раз, а все пятьдесят, — Дхаскар Майлакх усмехнулся своим никому не ведомым мыслям и облизнул полные губы. — Видишь ли, когда неудержимое пламя Майлакхов смешивается с отточенной резкостью и силой Света Кхаэрльмаров, получается кое-что крайне интересное и презабавное и все пятеро детей Дхакира тому подтверждение.              Если считать интересными и презабавными кучку сумасшедших, организовавших геноцид, то в целом как бы и да.              — Девейкир Майлакх, к примеру, не умер, даже когда с него содрали всю кожу, а собственные кишки навесили на шею удавкой, его сестра-близнец запомнилась нашему народу тем, что пожрала плоть всех своих отпрысков, так внезапно обретя Истинный Свет после этого, — мечтательно затянул Верховный, будто всё вышеописанное казалось ему эпической легендой, а не реальностью двухсотлетней давности. — Ублюдок Кардейкхад Кхаэрльмар пережил взрыв в самом Разломе, задолго до того приручив тварей оттуда и получив прозвище «Чудовище Вечной Ночи», а Кханир будто бы был способен видеть и слышать Свет своей мёртвой родни, что в конечном итоге и свело его с ума.              — «Кханир Падающая Звезда», — процитировал Джоракх, вспоминая историю, стоявшую за этим именем. Этому Верховному было всего тридцать шесть, когда он спрыгнул с обрыва высотой больше сотни метров, укрывающего Магкхаст с одной из сторон, прямо на строительные леса и торчащие из земли укрепления — в те годы разрушенную дхарами столицу в прямом смысле отстраивали заново — но даже этого Кханиру показалось недостаточно, чтобы быть уверенным в своей гибели, что, впрочем, имело смысл, учитывая редкую живучесть его братьев и сестёр. Перед своим последним шагом, он направил свой Свет против себя же, сгорая в полёте, чем привлёк внимание всех менхи, работающих на стройке той ночью. Но, Разлом побери, даже так Кханир Майлакх не умер мгновенно, а мучился ещё много долгих минут, прежде чем уйти окончательно, на руках своей сестры — последней выжившей из детей Дхакира Великолепного. — А что на счёт Аркхитт?              — Тётушка Верховных? — улыбнувшись шире, Дхаскар уронил голову набок, словно рассказ увлёк его так далеко, что сил на поддержание осанки не осталось. — Мой любимый герой Затмения, после Декхессы с её сиськами… В детстве, я прочитал всё о ней, что нашёл, каждое воспоминание современников, каждый слух и каждую сказку. Аркхитт могла бы править сама, учитывая, что и Кардейкхада и Декхессу она убила лично, а после Кханира вокруг неё была лишь кучка чужих сопляков, но отчего-то не стала, а сотню лет сажала на трон Верховного то брата, то племянников, то их детей, а затем и внуков. Никогда этого не понимал.              — Я не помню, как она умерла, — нахмурившись, признался Джоракх. Не имея возможности лично прочитать интересующую его информацию, он привык, что частичек мозаики всегда не хватало, но как будто что-то столь основополагающее он должен был слышать даже невольно.              — Потому что она не умирала, если верить слухам, конечно, — миндалевидные глаза насмешливо искрились, вогнав Джоракха в глубокое удивление. — «Господа не умирают, а лишь уходят на время» — ты что, не помнишь, как завершается Книга Света? Ну, та её скучная часть для рабов… Аркхитт Майлакх одна из немногих макхи, кто является госпожой не только на добром слове и вялом Свете, а по праву.              — При всём моём почтении, мой господин, — осторожно начал Джоракх. — Но со дня её рождения двести тридцать лет миновало. Никому не дано столько жить, плоть не позволит, разве можно верить таким неоправданным россказням?              Старейшему макхи в данный момент было около ста пятидесяти, и то, он являлся Вейндмардхором, чьё долголетие заключалось в их особом Свете.              — Ты совсем меня не слушал, Джори, — разочарованно покачав головой, Дхаскар Майлакх снисходительно улыбнулся. — Дети Дхакира и его жёнушки были чем-то большим, чем простыми макхи. Живым оружием, чистым Истинным Светом, способным разрушать города и склонять тысячи рабов одной каплей своей крови. Последними словами Аркхитт Майлакх, что удалось записать было: «Я уйду окончательно, только когда моя рука дрогнет, перерезая чью-то глотку или, когда появится чудище, подобное моим милым братьям и сестре». Как думаешь, что она сделала в то же вечер?              — Перерезала глотку какому-то бедняге, — сдавшись под напором аргументов, хмуро буркнул Джоракх. Он совершенно не понимал, куда клонит Верховный и на какие выводы желает его натолкнуть.              — Верно, золотце! — с наигранным восторгом похвалил Дхаскар. — Говорят, тело старушки покоится где-то в нижнем городе, глубже, чем когда-либо опускался любой господин, пока её Свет прохлаждается где-нибудь, наблюдая за своими непутёвыми потомками, десятилетиями ожидая, когда кто-то из них совершит что-то достаточно ужасное и великое. И знаешь, что? Я склонен верить в эту сказку.              Джоракх продолжал хмуриться, лихорадочно соображая. Непонимание, удивление и недоверие смешивались и взрывались в голове фейерверками, путая мысли и обрывая логические цепочки. Разумеется, Дхаскар Майлакх не мог ошибаться или быть неправым, скорее сам Джоракх Майлакхель вновь переоценил свои интеллектуальные способности! И всё же поверить в эту легенду было тяжело, пусть его и завалили реальными историческими фактами, достоверность которых он физически не смог бы проверить. У него и со средними буквами проблемы были такие, что на абзац приходилось тратить по полчаса, а про высокий, да ещё и рукописный, на каком были все летописи, и упоминать не стоило.              — Я всё же не совсем понимаю, почему вы считаете Затмение неизбежным? — он выбрал самый безобидный вопрос из того роя, что раздирал череп изнутри.              — Потому что чудовищем Вечной Ночи был не только Кардейкхад, — глаза господина горели странным, одержимым идеей блеском, делая его похожим на безумца не хуже Кханира. — Все милые детки, рождённые от союза его родителей и, вероятно, всех подобных, никогда не ладили с головой, потому лишь, что их Свет был могущественнее и ярче, чем у любого другого макхи, и такую силу не способен вместить ни один разум, не пойдя при этом трещинами. Одно чудовище может перегнать любого господина по своему величию, но когда их пять, а престол один, то некая оказия, назовём это так, просто неизбежна.              Оказия, сократившая численность рабов вдвое.              — Я понимаю, — выдохнул Джоракх. Обрывки истинной картины наконец сложились во что-то хотя бы отдалённо различимое и постижимое. — Вы ведёте к тому, что вы и есть то новое особое Чудовище, которого ждёт Аркхитт?              Несколько мгновений Дхаскар Майлакх смотрел скорее сквозь него, чем на него, а затем заливисто расхохотался, хлопая себя по коленям и размазывая краску вокруг заслезившихся от излишнего веселья глаз. Джоракх сумрачно молчал, ожидая, когда Верховный господин закончит своё показательное выступление в честь непроходимой тупости старшего сына.              — Джори, золотко, я тебя обожаю! — отсмеявшись, Дхаскар вскочил с места и принялся расхаживать по шатру, мельком хлопнув Джоракха по широкой спине. — Я ценю твою веру в меня, но даже я не столь наивен и самовлюблён, чтобы игнорировать прописные факты! Чудовище создают великие представители двух конкретных домов, а не слабая дура у которой от титула Верховного одно название и жалкий конюх! Нет, ты действительно так подумал! Вот за что я люблю рабов — вы тупее варёного рака у меня на столе, но такие очаровашки!              Джоракх растерялся окончательно, рассеянно кусая обветренные губы и бессмысленно поправляя шнуровку наручей. В голове так звенело от вороха новых знаний, что лёгкая обида затерялась в этом гуле, словно её и не было. Осторожно разворачивая клубок полуправды и недосказанности, он пришёл к странным, противоречивым и пугающим выводам, в которые не хотелось верить. Нет, всё же он и вправду слишком глуп, чтобы разобраться во всем самостоятельно. Он лишь раб, которому не положено думать, а каждое своё решение должно уточнять у господина.              — Мой господин, я не до конца понимаю, зачем вы мне об этом рассказали, — Джоракх опустил глаза. — Простите.              — Зачем? — Дхаскар Майлакх беззаботно рассмеялся, но глаза внимательно следили за реакцией на каждый звук. — Просто так, Джори! Всего-навсего поведал своему любимчику занимательную историю, только и всего. Я что, уже и задницу подтереть не могу без тайного умысла?              — Что же, мне она тоже показалась занимательной, — усилием воли успокоившись, Джоракх аккуратно сгрёб все свои догадки, слишком похожие на правду в самый дальний угол сознания, старательно игнорируя то, что разговор с ним приравнивался к возне с дерьмом. — Не задница, история.              — Задница тоже ничего, — самодовольно цокнул Верховный, хохотнув.              — Не сомневаюсь, — Джоракх только порадовался, что они прошли ту эпоху, когда пьяный вусмерть господин-отец уговаривал его снять штаны и сравнить длину, потому что, согласно слухам, чем темнее у рабов кожа, тем больше… А, впрочем, уже неважно, и слава Святым всех церквей и конфессий. — Удачи вам, что бы вы не задумали.              Дхаскар криво усмехнулся и кивнул, оценив то, с какими стараниями его собеседник парировал опасные моменты. Лениво выбрав с золотого блюда карамельную конфету, он сунул сладость в руки Джоракха и с гипертрофированной усталостью рухнул на софу, потеряв всякий интерес к окружающему миру.              Поколебавшись, Джоракх Майлакхель торопливо поклонился и покинул господский шатёр, пробираясь между палатками и повозками каравана и борясь с разыгравшийся не на шутку песчаной бурей, вынудившей караван встать посреди чистого поля. Казалось ещё немного и страшная, ранее неведомая стихия сорвёт с его плеч голову и унесёт вдаль, пока та не приземлится у чьих-нибудь ног, продолжая кривиться и хмуриться, а он ничего не сможет с этим поделать.              Или не захочет, смирившись с судьбой, как и всегда.              В конце концов, когда всю жизнь вынужденно находишься рядом с такими уникальными господами, как Владыка Дхаскар и вся его семья, лишение головы перестаёт быть угрозой, а становится освобождением от всех обязательств. Быть может, когда он совсем состарится, то выскажет всё, что думает, прямо в лицо господам, и отправится на плаху со спокойной душой.