Глава XI — Кордалейн.

      Кордалейн чувствовала себя загнанной в угол. Впервые за всю жизнь, времени было преступно мало, а не с перебором много, и она мучилась не от нетерпения, как раньше, а от ужаса перед надвигающимся будущим, который словно движущаяся стена подталкивал к обрыву. Каждый день начинался с напряжённой мысли о том, что она не готова. Она знала, что облажается и не делала ничего, чтобы этого не случилось. Но раздери дхара, разве в её силах было хоть что-то изменить? Разве за считанные дни можно стать столь же обворожительной и уверенной в себе, как Аксартдхатт?              Она ловила себя на том, что слишком долго и пристально смотрит в зеркало, в попытках отыскать ту девчонку, которая не стесняясь ляжет в постель с первым встречным и будет жить дальше, словно ничего не произошло, но видела лишь Кордалейн Кхаэрльмар, которой не хватало духа даже на то, чтобы достойно ответить зазнайке ровеснице. Маленькая, глупая и слабая Кордалейн, та, которая подведёт всех, кто в неё верил. Ей стоило отказаться, когда ещё имелся выбор, но теперь такой привилегии больше не было. Придётся отвечать за свои слова и сделать всё возможное, чтобы не спрыгнуть с обзорной башни до приезда Верховного.              Пересилив себя и решив не игнорировать дельный по своей сути совет мачехи, она заставила себя принять приглашение Менксаира, но быстро об этом пожалела.              Беседа не шла, тонкая граница изо льда, образовавшаяся меж ними никак не поддавалась, а взгляды отца и присутствие Джесса и Алькхайн медленно, но верно сверлили сотни дыр в спине и затылке. Она тасовала и перебирала темы, подобно игральным картам, но снова и снова ей выпадали проигрышные комбинации. Предпочтения в пошиве кхефа. Еда за завтраком. Погода. Погода под десятками слоёв бетона и стекла. Бессмысленная и беспощадная пустословица, не иначе!              Хуже всего, оказалось узнать, что Шихадарки останутся на празднование, плавно перетекающее в опасную политическую игру. Ей придётся опозориться не только перед своим домом и Дхаскаром Майлакхом, но и перед Менксаиром и его клятой семейкой! Хотелось умереть здесь и сейчас, и пусть отец ищет ей замену, в лице хоть той же Алькхайн, раз она во всём лучше.              Вежливо посмеявшись с истории про рыбу и Свет, Кордалейн ощутила, что лёд дрогнул, но не с её стороны. Ещё никогда она не чувствовала себя столь отрезанной от всех, кого знала, ещё никогда не тащила в одиночку такой груз, захлопывая все двери перед окружающими, в надежде, что это поможет сдержать обжигающий ком безразмерного отчаянья. Она не могла поговорить ни со старшими господами, зная, что они уже сказали ей всё, что хотели, ни с Джессом, который не заслуживал разделять эти чувства, а кроме них у неё не было никого. Осознание своего одиночества, которое она игнорировала годами, едва не сбивало с ног. Кто бы мог подумать, что любимая всеми маленькая госпожа — Радость Севера, как её называли, по словам племянника, — окажется совсем одна и некому не нужна, в самый тяжёлый период в своей жизни!              Никто её не поймёт, и никто не спасёт.              Кордалейн никогда раньше не тосковала по матери, умершей спустя несколько дней от её рождения из-за лихорадки, но сейчас нехватка близкой ей женщины-наставницы, оплота любви и поддержки ощущалась, как никогда остро. Если бы только Аксартдхатт не была такой злобной сукой! Её тошнило и едва заметно трясло от смеси тоски и зависти, каждый раз, когда Менксаир называл Равантт «матушкой», а Рейдалара всего лишь «папой». Корвейлир никогда бы не позволил ей или Карлайду так к себе обращаться. Даже «отец» следовало заслужить, чего уж говорить об остальном!              У Кордалейн не было никого, а значит она должна справиться сама. Помощи не будет, поддержки и подавно, и единственный, кто может что-то для неё сделать — она сама. Пора было привыкать — именно так и выглядит жизнь полноправного, взрослого макхи. Полагаться на окружающих — удел рабов, как любил говорить отец.              Она тревожно оглянулась, желая найти в облике Джесса молчаливое успокоение, но тот так некстати испарился, даже не попрощавшись. Единственным, на что наткнулись глаза, была отвратительно ухмылявшаяся Алькхайн Шихадарк. Кордалейн едва не застонала от раздражения, но собралась с силами и натянула на лицо не менее гадкое выражение.              Посмотрим, кто кого!              Приняв из рук слуги бокал холодного ягодного сока, она остановилась, заставив Менксаира, рассказывающего очередной бородатый анекдот из своего господства, последовать своему примеру. Раз уж она теперь сама по себе, то и некоторые правила на неё больше не распространяются, да и терпеть неудобства она больше не станет. Достаточно уже Кордалейн Кхаэрльмар пробыла хорошей девочкой, терпеливо пережевывающей чужое дерьмо.              — Такой вкусный! — тепло и искренне, но с расчётом, восхитилась она, обращаясь скорее в пространство, чем к собеседнику.              — И вправду, — Менксаир смущённо улыбнулся, испытывая заметное облегчение от того, что больше не требуется давить из себя дань этикету. — Аль, попробуешь?              Глядя на то, как скептически настроенная Алькхайн наблюдала за ярко алой жидкостью, переливающейся, перетекающей из графина в кубок, Кордалейн с трудом сдерживала самодовольную улыбку, переводя её в более невинное русло. Разумеется, манипулировать Дхаскаром Майлакхом будет намного труднее, но даже такая скромная победа приносила каплю уверенности.              — Ну и дрянь, — фыркнула Алькхайн, отняв от губ руку с бокалом. — Как вы двое только это пьёте?              — По-другому, — взяв на себя инициативу, Кордалейн услужливо принялась пояснять. — Ты делаешь всё совсем неправильно, нужно набрать побольше в рот и прочувствовать вкус. Давай помогу!              Смело шагнув к сопернице, Кордалейн обхватила её бокал поверх её же ладони и попыталась поднести ко рту, ожидаемо нарвавшись на сопротивление, вызванное не то личной неприязнью, не то неожиданностью. Рука Алькхайн дрогнула, силясь вырваться из хватки и всё, что оставалось сделать Кордалейн, так это мягко накренить тару так, чтобы жидкость вылилась прямо на роскошное платье госпожи Шихадарк, чьё лицо мигом сравнялось по цвету с напитком.              — Ой! — не скрывая ядовитого торжества, воскликнула Кордалейн, отступив назад, под защиту растерянного Менксаира. — Какая я неловкая! Прости!.             — Ты! — Алькхайн яростно зашипела, бессмысленно пытаясь оттереть розовые пятна с ткани. — У тебя откуда руки растут?!              — Чисто визуально — оттуда же, откуда у тебя, — невинно моргнув, Кордалейн с деланным сочувствием покачала головой. — Мне очень жаль, что так получилось, дорогая! Помочь тебе подобрать новый наряд?              Гневно выпалив бессвязный, но отчётливый отказ, Алькхайн развернулась на каблуках, бросив на последок едкую фразу о тупоголовой неотёсанности всех северян. Наблюдая за стремительно отдаляющейся спиной кузины, Кордалейн не удержалась от смешка, но быстро спохватилась, вновь нацепив на себя облик наивной неуклюжести.              — Как же она взбесится… — протянул Менксаир, задумчиво допивая свой сок.              — Но я же не специально! — сведя брови домиком, Кордалейн добавила в голос немыслимую дозу сожаления.              — Ну конечно! — Менксаир усмехнулся, неожиданно одобрительно хлопнув её по плечу. — Чистая работа, госпожа Кхаэрльмар! Давно было пора.              — Не понимаю о чём вы, — смутившись, она отвела глаза и заправила за уши, выбившиеся из причёски, курчавые пряди.              Выходило, что в своих навыках незаметно управлять окружающимися, она всё ещё до смешного плоха, а раскусить её ничего не стоило даже для кого-то, вроде Менксаира. Кордалейн сардонически улыбнулась. Какая же она всё-таки дура. Всё, что ей оставалось, это наброситься на Дхаскара Майлакха раньше, чем он распознает её неумелую игру, но видит Первый Свет, она даже не была уверена, что сможет заставить себя это сделать.              — Я бы хотел извиниться перед вами, за моё отвратительное поведение, — Менксаир бросил на неё опасливый взгляд и виновато нахмурился.              — Что толку от ваших извинений, — Кордалейн шагнула в огороженный деревьями закуток и отвернулась, пряча горящее от запоздалого стыда лицо. Какой же невыносимой дрянью её сделали одни только мысли о Верховном господине! А что будет, когда она встретиться с ним лицом к лицу? Все вокруг и так уже вынуждены выслушивать её колкости и недозволительную прямоту — взять хоть разговор с Джессом о Йеленне и её дочери, — а потом видимо вовсе перестанут с ней разговаривать, и она останется одна не только в душе, но и на деле. — Простите мою резкость, но нет ничего дурного в том, что вам дорог кто-то другой.              — Дело не в этом, а в том, что всё наоборот, — Менксаир последовал за ней и опустился на каменную лавку, смущённо растирая колени. — То есть… Мне никто не нравится.              — Вот как? — приподняв брови Кордалейн обернулась, удивлённая этим странным ответом. Осторожно присев рядом с кузеном, она лишь вопросительно склонила голову, опасаясь лишними словами сбить его внезапно прорезавшуюся искренность.              — Мои родители едва ли не единственные господа во всём Новом мире, кто всерьёз счастлив друг с другом, без оговорок и второго дна, — Менксаир медленно подбирал слова, будто бы неуверенный в том, что сможет выразить свою сложную мысль правильно. — Они любят друг друга так, что я даже не припомню дня, чтобы они не виделись, будучи на одном корабле. Конечно, я, как и многие другие, им завидую, ведь они знали, что предназначены друг для друга судьбой с самого детства, но это не самое важное. Моего Владыку невероятно злит, что они оба не воспользовались возможностью закрепить союз с другими домами и вынудили его искать обходные пути, поэтому теперь он ожидает этого от нас с Алькхайн. Великое море, да он ожидает этого даже от Эдшахайда! Вы знали, что они с Корвейлиром договорились, что венчают моего брата и вашу племянницу, когда те вырастут?              Кордалейн помотала головой, но не сильно удивилась. Это был слишком очевидный ход, учитывая, что ранее заключённый союз бабки Менксаира и её деда потерял свою действительность, с кончиной последнего.              — Матушка пообещала мне, что никогда не позволит выдать меня за того, кого я не буду любить, но ей ради этого пришлось заключить не очень приятный договор с Владыкой, — тихо продолжил Шихадарк, подобравшись к самой сути терзавшей его проблемы. — Но я не могу затягивать, потому что его терпение не бесконечное! Я не дурак, я знаю, что сейчас происходит что-то страшное и нужно быть готовыми ко всему… Если я дам согласие на брак с тем, кто мне равнодушен, то не оправдаю жертву и доверие мамы, а если не найду кого-то подходящего, то дед спустит с меня шкуру и скормит рыбам!              — Но вы ведь не обязаны! — раздражённо вставила Кордалейн сгорая от зависти. То же мне сложности! У неё ведь вовсе не было нормального выбора, но она даже не жаловалась, а Менксаир ломал паршивую трагедию из-за одной только собственной совести.              — Это так, но есть разница между тем, когда выполняешь свой долг перед домом и близкими вынужденно, из-под палки, а когда озадачиваешься им, потому что по-настоящему веришь в необходимость его исполнения, госпожа Кордалейн, — Менксаир поморщился, слишком увлечённый своими мыслями, чтобы заметить, как она вздрогнула от стыда и злости. — Это звучит глупо, но я правда считаю, что обязан оправдать надежды и матушки, и Владыки! Только так я смогу жить дальше спокойно, а не корить себя до конца своих дней, за то, что по своей трусости поставил свой дом в неудачное положение. Я хочу быть полезен, но и счастливым мне быть тоже хочется, знаете ли!              Выходило, что Кордалейн была первым вариантом, не способным добровольно и с искренним желанием усложнять себе жизнь во имя высшей цели? Она ведь убедила себя в том, что была физически не в праве отказать отцу из-за обстоятельств, и только потому дала согласие. Весь разговор со старшими господами она воспринимала выбором без выбора, вынужденной мерой и в голове набатом билась мысль, что малейшая лазейка, с помощью которой можно выставить Дхаскара Майлакха преступником, не прибегая к её участию, стала бы чистым спасением. Её долг был похож на занесённый над головой топор, в то время как для Менксаира его собственный был чем-то вроде сложной задачки, которую требовалось решить в сжатые сроки.              Кордалейн начисто забыла, что согласилась принять участие в игре сама, терзаясь жалостью к себе и злостью на отца и остальных, не в силах остановить невербальный поток нытья. Менксаир же был заложником ситуации, но выглядел так, словно всё с ним происходящее было само собой разумеющимся. Выходило, что Кордалейн была не только глупой и трусливой, но и эгоцентричной и слабой, во много раз хуже любого раба!              — Я хочу жить с той, кого буду любить, чтобы мой брак не стал тяготой, — он говорил дальше, не обратив внимания на то, что её лицо сменило десяток оттенков. — Разумеется, я могу наплевать на всё и довериться выбору Владыки, но каким я после этого буду сыном? Мама и так согласилась кое-что сделать, так что…              Кордалейн не дослушала и заставила себя расслабить нахмуренный брови и рывком выпрямиться. Один треклятый разговор открыл ей больше обзора на собственные недостатки, чем дни самокопаний. Она не просто должна сделать то, что от неё требуется любой ценой, но и достигнуть успеха! Иначе к чему это всё? Какой с неё толк? Зажмурившись, она заставила себя вышвырнуть из головы каждую отвратительную мысль о своём поражении, каждое «но» и всю неуверенность, в которой она пряталась, словно в защитном коконе.              «Ах, какая я слабая и маленькая! Посмотрите все, разве можно поручать мне столь важные вещи? Пожалейте и заберите малейшую ответственность прямо сейчас!»              Да как после такого можно смотреть на себя без отвращения? Она уже достаточно взрослая, чтобы исполнять долг перед господством!              — Вы в порядке? — Менксаир осторожно коснулся её руки, заставив вынырнуть в реальность, в которой ей, между прочими обстоятельствами, изливали душу.              — Да, — Кордалейн расправила плечи. Больше никакого пессимизма, никаких соплей, трижды намотанных на кулак, и никакой жалости к себе! — Я просто представила, насколько у вас ограниченный выбор на роль супруги. Вам ведь нравятся только женщины?              — К сожалению, — Менксаир несмело улыбнулся, а его глаза вновь засветились лёгким весельем. — Во всём Новом мире сотня с лишним господ, половина из которых мужчины, а из женщин лишь треть не годится мне в бабки, матери или дочери, что как мне кажется, довольно важно.              Кордалейн выдавила смешок, взяв кузена за руку, в жесте всей той поддержки, на которую была способна и которую не получила сама. Ей бы иметь возможность переспать первый раз в жизни с тем, кто не годиться ей в деды!              — Говорят, с годами макхи только лучше, — шутка получилась неуместной для них обоих, поэтому она быстро исправилась. — Я вас понимаю, Менксаир.              — Спасибо, — он выглядел так, словно снял с плеч пару центнеров возложенного груза. — Когда я приехал сюда, я надеялся, что смогу в вас влюбиться, простите мне эту откровенность, но мы были давно знакомы, а вы всегда казались такой приятной, чуткой и забавной…              — И как, получается влюбляться? — вопрос был риторическим.              — Если бы у нас было больше времени, может и получилось бы, — Менксаир залился краской, поправляя спутавшиеся цепи золота и жемчуга на груди. — Но боюсь, этого времени нет.              — Как вы смотрите на то, что если не встретите кого-нибудь получше до истечения срока, поставленного Владыкой Шихадарк, заключить магкхарлакх? — слова вылетели раньше, чем она успела их осмыслить, но почему-то вовсе не показались безумными или глупыми. — Вы мне симпатичны, я вам полагаю тоже, так почему нет?              Менксаир удивлённо приоткрыл рот, напряжённо обдумывая внезапно свалившееся на голову предложение.              — А если вы найдёте свою любовь позже, можно будет попросить развод у Верховного, — которым на тот момент будет Корвейлир, а на него у Кордалейн имелись минимальные рычаги давления.              — Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — Менксаир усмехнулся. — Разве вы можете так легко подарить свою руку тому, кого не любите?              — Я навеки влюблена во все неизведанные уголки этого мира, — Кордалейн весело подмигнула, прогнав из глубины сознания мысль, что ей придётся подарить нелюбимому кое-что похлеще руки. — Так что моё сердце в любом случае занято, но если вам будет угодно, уголок для вас там всё же найдётся.              Кордалейн подумала о том, что если он согласится, то при следующем его визите в столицу господства Кхаэрльмар — уже не Найитгхор, а Магкхаст — они поженятся, и можно будет попросить забрать её на один из плавучих городов. Им было бы так весело вместе узнавать друг друга и путешествовать! Она бы увидела каждый уголок Нового мира, а потом смогла бы уговорить Менксаира отправиться дальше, в неизведанные края. Стать первыми господами Новой земли, ранее никому не ведомой! Сбежать так далеко, что никакой долг и традиции не могут их сковывать! Ей ещё не доводилось быть женой или матерью, — прекрасных светловолосых детей, с чарующими глазами цвета морской воды в свете солнца — но кто знает, быть может ей даже понравиться? Быть может, они смогут полюбить друг друга и быть счастливыми до конца своих дней?              Менксаир был тем самым почти идеальным принцем из сказки, которого она ждала, благородным, верным долгу и честным. Почему бы не воспользоваться шансом? Едва ли в мире найдётся господин получше. Они ведь были бы такой красивой парой…              — Похоже вы всё это время были не только милой, но и умной, — наконец он заговорил и сразу же заставил Кордалейн смутиться. Никто и никогда не признавал её интеллект, заостряя внимание в лучшем случае на внешности, а в худшем на богатой фантазии. — Я согласен! Как утвердим договор?              От идеальной жизни полной новых знаний, покоя и приключений её отделяло всего несколько дней в обществе Дхаскара Майлакха и всего пару минут с ним наедине. Первая Тьма поглоти их обоих, да она прыгнет ему в постель с радостью, если это всё, что требуется, перед тем как шагнуть в новую эпоху, в которой не будет места тоске, зависти и злости! Что такого сложного в том, чтобы сблизиться с мужчиной? Даже Йеленне это удалось, а она точно не ровня Кордалейн Кхаэрльмар, как и другие рабыни, уж в этом отец был прав!              Поддавшись порыву, Кордалейн церемонно встала и протянула Менксаиру руку, ощущая, как тепло и гордость за собственную храбрость растекаются внутри, выжигая последние остатки склизкой неуверенности. Вся жизнь была в её руках, и теперь она знала, что с этим делать!              Менксаир недоверчиво прищурился, но поднялся на ноги, продолжая мягко удерживать её ладонь. Сейчас или никогда, пока он действительно не нашёл другую девицу!              Не думая и потому ничего не боясь, Кордалейн решительно шагнула к нему, привстала на носочки, заранее пресекла любые попытки увернуться, положив свободную руку ему на плечо, и осторожно коснулась его губ своими. Она ожидала, что Менксаир отшатнётся, оттолкнёт её или посмеётся, но Шихадарк поражённо замер, позволив ей чуть углубить поцелуй, неловко мазнув языком по гладкой поверхности его зубов.              Запоздалый стыд всё же настиг её, заставив отступить и смущённо улыбнуться. Каким бы опрометчивым и неуместным ни был этот поступок, она только что сумела урвать свой первый поцелуй у Дхаскара Майлакха, чем неимоверно гордилась.              — Какой интересный способ заключить пакт, — протянул Менксаир, растерянно облизнув губы и зарывшись пятернёй в пушистые волосы. — Мне нравится! Теперь буду договариваться с Кхаэрльмарами только через вас!              — Простите, — опустив глаза в пол, прошептала Кордалейн. С её стороны было крайне нехорошо воспользоваться кузеном в корыстных целях, но рассказывать ему обо всём в подробностях в ответном порыве честности она не собиралась.              — За такое надо требовать благодарности, а не извиняться! — Менксаир тепло рассмеялся. — Стоило излить вам душу ещё в тот раз, глядишь дело пошло бы веселее!              — Надеюсь эта ошибка будет преследовать вас до конца жизни, — она шутливо поклонилась, не зная, как продолжать эту беседу после такого, и от того желая закончить её как можно скорее. — Хорошего дня, господин Шихадарк.              Оставив Менксаира окончательно сбитым с толку, Кордалейн развернулась и стремительно покинула Сад, чувствуя, как горят щёки. Ради всех святых, что она творит? Разве можно менять вектор своей жизни так поспешно, ничего не обдумав заранее? Выходило, что можно, да ещё как. Каким бы сумбурным ни был тот день, как бы её не швыряло от полного бессильного разочарования во всех и вся до опрометчивой самоуверенности, Кордалейн ни о чём не жалела.              Первые повозки роскошного каравана Верховного прибыли на рассвете, несколько ночей спустя. Кордалейн, вместо должного сна ворочавшаяся в постели и несколько раз проваливающаяся в беспокойную, обрывочную дремоту, ощутила странное спокойствие, из окна глядя как вереница рабов перебрасывала друг другу набитые дарами и предметами быта тюки в лучах восходящего солнца.              Стоит ли паниковать, когда уже почти утонула, а вокруг толща воды, через которую не рассмотреть, где верх, а где низ? Не проще ли смириться и поддаться течению, утягивающему на самое дно?              Вместо ставшей привычной тревоги в голове всё утро вспыхивали красочные образы неизведанных далёких берегов и невероятной флоры и фауны, их наполнявшей. Кордалейн представляла сказочных драконов — не уродливых дхар, а чудесных созданий со сверкающей чешуёй всех оттенков радуги — пока принимала ванну, а стайка служанок натирала её мочалками до блеска, рисовала в мыслях бескрайние луга цветов, произрастающих прямо под голубым небом, того особого чистого цвета, которого не существовало после Падения, когда рабыни шнуровали её богато расшитый пояс и туфли на непривычно высоком каблуке, погружалась в мечту о бытие настоящей принцессой — с золотой короной, инкрустированной разномастными камнями, в пышных бальных платьях без неудобных на-кхефов — в те долгие минуты, ушедшие на вплетение кранты в причёску.              Она и не заметила, что спустя несколько часов тщательной подготовки, осталась одна в своих покоях, сидя перед туалетным столиком и бездумно пялясь в зеркало. Моргнув, Кордалейн в очередной раз отработала лучезарную улыбку, которая была столь неуместна раньше, но так удачно дополняла образ сейчас. Белоснежное нижнее платье — такой чистый оттенок могли себе позволить только господа — резко контрастировало с чернотой остальных предметов одеяния, особенно сильно подчёркивая молочную кожу. Волосы оказались уложены странно, совсем непривычно, но довольно интересно — большая часть непослушной копны струилась по плечам, подхваченная на затылке мелкими косичками в несколько рядов. Кордалейн хмыкнула, решив взять удачную причёску на заметку.              В отражении сияла почти незнакомая, но очень красивая молодая госпожа, та, на которую можно было спокойно смотреть без пренебрежения и воспринимать равной себе. Ещё несколько дней, и эта девица из зеркала сольётся с Кордалейн окончательно, превратив её в полноправную Кхаэрльмар.              Дверь в спальню беззвучно открылась, заставив хозяйку покоев настороженно замереть, а затем впустила ту, на чьём фоне Кордалейн мигом растеряла всю уверенность в своей неотразимости. Ещё никогда на её памяти Аксартдхатт не заходила в этот уголок дворца и, пожалуй, никогда не была так прекрасна, даже в простом чёрном халате, в котором обычно спала.              — Удивлена? — самодовольно улыбаясь, госпожа вальяжно прошествовала вглубь комнаты, без всякого стеснения разглядывая обстановку.              — Ожидала, что вы разразитесь напутственной речью чуть позже, и не станете так утруждаться, — высокомерно задрав подбородок, Кордалейн развернулась на пуфе, скрестив и ноги, и руки одновременно. — Так много ступенек прошли, а ведь можно было и потерпеть, я бы никуда не делась.              — Всё моё напутствие в данный момент заключается в просьбе подобрать свои ядовитые слюнки, пока они не проплавили дыру в полу, — Аксартдхатт насмешливо щёлкнула её по носу, самостоятельно пододвинув себе стул и усевшись дискомфортно близко. — Рада, что ты больше не строишь из себя невинного ангелочка… Или как там зовутся духи у староверов?              Кордалейн отвернулась. Знала бы мачеха, что до недавнего времени она и вправду была чуть ли не ангелом во плоти, пока её не спустили с небес на землю, отобрав нимб и протоптавшись по крыльям? Всего несколько десятков дней назад ей бы и в голову не пришло плеваться ядом и вытягивать со дна самые гадкие потаённые мысли, озвучивая их всем желающим. Куда она катится? Разве получится теперь из неё добрая и милостивая принцесса, которой так не хватало народу?              — У Дхаскара Майлакха специфичные вкусы, — так и не дождавшись ответа, Аксартдхатт откинулась на спинку стула, элегантно закинув ногу на ногу и продемонстрировав миру ровную кожу бедра в откровенном разрезе юбки. — Ему нравятся мелкие девки с лицами младенца, вроде тебя, но ещё больше он любит видеть на них шлюший боевой раскрас.              Кордалейн приподняла брови, опасливо покосившись на незнакомые, незамеченные ранее коробочки на столе. Ей раньше не доводилось носить краску на лице — Корвейлир считал это уделом легкомысленного изнеженного юга, в котором господам заняться больше нечем, кроме как размазывать по коже разноцветную грязь.              — И откуда у вас такие познания в предпочтения Верховного? — уйдя в оборону, едко уточнила Кордалейн.              — Когда Кханрейлир служил в Магкхасте мы были чем-то наподобие товарищей по несчастью, — ничуть не смутившись, отозвалась Аксартдхатт, принявшись со знанием дела распаковывать и расставлять сосуды с краской в одной ей известном порядке. — А потом ему в голову пришла очаровательная идея стать моральным уродом, взять силой рабыню моей суки-матушки и поддакивать братцу, когда тот заявил, что дом Майлакх больше не нуждается в услугах Кхаэрльмаров.              — Я слышала он звал вас замуж, — не оставив попытки задеть родственницу, Кордалейн параллельно обдумывала услышанное, ощущая, что отвращение к Верховному множится в геометрической прогрессии. — Зная ваши амбиции, удивлена, что вы всё же отказали.              — Зная привычки Дхаскара, брак с ним не был бы сугубо платоническим, а чтобы лечь с ним добровольно нужно быть как минимум подслеповатой и в довесок безмозглой шлюшкой из нижнего города, — промурлыкала Аксартдхатт, обмакнув кисточку в чёрную краску. — Ой! Прости, дорогая, я совсем забыла!              В полной мере ощутив всё, что испытывала Алькхайн от её напускной неловкости, Кордалейн едва не сползла под стол от стыда, но твёрдая рука крепко сжала её подбородок, удерживая в неподвижности. Кисточка без всякого предупреждения нацелилась ей на веко, заставив поспешно закрыть глаза. Движения Аксартдхатт были безжалостными, но чёткими и отработанными, заставляя задуматься так ли крепко она держалась за принципы минимализма и строгости, как того хотелось Корвейлиру. Кордалейн закусила губу, попытавшись представить подчёркнуто ненавидящую всё южное госпожу в полупрозрачных тканях и «боевом раскрасе» свойственном жителям Магкхаста, но ничего не вышло.              Когда дело было сделано, а кисть наконец перестала врезаться в нежную кожу, Кордалейн перестала жмуриться и с опаской взглянула в зеркало, ожидая увидеть там немыслимый ужас, однако, в действительности, краски оказалось намного меньше, чем она предполагала. Чернильные линии лишь обводили глаза по форме, заполняя малые пустоты меж густыми ресницами и удлиняясь к вискам, что придавало взгляду непривычной строгости. Одна линия разделяла надвое нижнюю губу и половину острого подбородка, другая, уже горизонтальная, пересекала переносицу и щёки по обе стороны, пародируя давно забытые традиционные татуировки Кхаэрльмаров. Полупрозрачная, голубоватая пыль на веках и кончике носа перекликалась с глазами.              Кордалейн, вполне удовлетворённая результатом, посмотрела на Аксартдхатт, но та, словно позабыв о присутствии падчерицы, самозабвенно принялась за своё собственное лицо, преображая его с отработанной ловкостью. Узоры, выбранные для себя, она усложняла, усиливая сходство со старыми символами власти.              — Вы могли поручить это рабыням, — Кордалейн собралась с силами, задав вопрос, на который не решалась ранее, справедливо опасаясь лишиться глаза. — Почему вы пришли?              — Хотела, чтобы ты подумала, будто мне есть до тебя дело, — невозмутимо отозвалась Аксартдхатт. — Что разумеется не так.              — Паршивый же из вас манипулятор, — она неуверенно улыбнулась.              — Это тебе так кажется, — закончив, Аксартдхатт встала, придирчиво оглядев себя в зеркало, а затем вновь пригвоздила Кордалейн к одному месту, положив обе руки ей на плечи. — Только взгляни, теперь на тебя и смотреть не стыдно. Такими темпами я перестану отрицать наше родство!              Глядя на двух макхи в отражении, Кордалейн вновь улыбнулась, намного искреннее и шире, чем в прошлый раз, впервые разглядев между ними отдалённое сходство и общность. Кажется, это было самое приятное и безобидное, что она слышала от мачехи за всю жизнь! Ещё немного, и она всерьёз поверит, что Саре Кхаэрльмар на неё не наплевать, что, разумеется, не будет правдой.              — Мне страшно, — тихо и неожиданно для себя самой призналась Кордалейн, крепко сжимая шершавую от вышивки ткань юбки.              Аксартдхатт приподняла брови и звонко хихикнула, заставив падчерицу мигом пожалеть о своей неуместной откровенности. И как ей в голову только пришла идея того, что этой злобной стерве можно доверять? Видимо, тем же путём, по которому отец пришёл к решению на ней жениться.              — Если тебя это успокоит, ещё ни одна госпожа в истории не умирала от члена, — беспечно промурлыкала Аксартдхатт скрестив руки под грудью, однако Кордалейн были ни капли не смешно. — Если конечно не залетала.              — Что?! — и без того врезавшееся в грудную клетку сердце сделало кульбит и встало поперёк горла. — Я же не… Нет!              — Да ладно тебе, Дхаскар Майлакх трахается сорок лет без остановки, и всё, на что его хватило — парочка лишённых Света ублюдков, — изящные руки вновь опустились ей на плечи, не позволив вскочить в приступе вернувшейся паники. — Да и будем честны, такой соплячке как ты, это не грозит ещё пару лет.              Кордалейн судорожно выдохнула и спрятала лицо в ладонях, стараясь не смазать краску и не вывести Аксартдхатт на ещё большие колкости. Весь ужас, который она сумела отогнать мечтами и фантазиями, вновь втискивался под кожу тысячью незримых игл, вынуждая с трудом сдерживать просящиеся наружу слёзы.              — Кордалейн Кхаэрльмар, только посмей разреветься, и я спущу тебя с лестницы, — голос Аксартдхатт звучал мягче обычного, резко контрастируя с привычными угрозами. — Сегодня ты лишь должна выглядеть достаточно приемлемо, чтобы никого кроме меня не стошнило от жалости. Пир продлится полночи, и ни у кого к его окончанию не будет сил, даже на то чтобы встать с кресла.              Она торопливо кивнула, сдаваясь под натиском очевидных фактов, выпрямилась и встала, так и не решившись взглянуть на себя ещё раз.              — Вы пойдёте со мной? — неуверенно спросила Кордалейн, старательно шмыгая носом и проглатывая отошедшие в тень слёзы.              — О, красавица, у меня другие планы, — в фиолетовых глазах вспыхнул опасный огонёк, а полные губы сложились в хитрую улыбку. — Пожалуй, я слегка опоздаю.              Стукнув её по спине на прощание, Аксартдхатт рассмеялась своим мыслям и оставила Кордалейн наедине с собственной тревогой, которую уже не было времени прогонять. Несколько долгих минут, она просидела на кровати, стремясь обрести хотя бы видимость спокойствия и бездумно обнимая дурацкого мягкого зверька из овечьей шерсти. Детская игрушка, пропитанная счастливыми воспоминаниями всё же подействовала, наделив хозяйку толикой внутреннего равновесия. Она справится. Она не будет плакать, как минимум потому что совершенно не хочет кубарем скатиться по лестнице — глупо верить, что угрозы Аксартдхатт были пустыми словами.              Мачеха могла сколько угодно проявлять искажённое подобие заботы, играть с ней и отыгрывать привязанность или хотя бы попытки в таковую, но в действительности, если Кордалейн сделает что-то, что ей не понравится, то поступит Аксартдхатт точно также, как с менграитом Джо и многими другими.              За пределами купола разбушевалась очередная песчаная буря, так вовремя спасая обитателей Найитгхора от необходимости встречать гостей у городской стены. В главном холле, огромном, с потолками в десять раз выше менхийского роста, вопреки обыкновению негде было упасть зернышку от собравшейся толпы. Спустившись по одной из боковых лестниц, Кордалейн шла сквозь расступающиеся перед ней ряды менграитов с жёнами и взрослыми детьми, чувствуя себя безмолвным и бесплотным светлым призраком, потерявшим своё право на мнение и чувства вместе с жизнью. Пальцы рук и ног отчего-то коченели, но спина и лоб покрывались испариной от сковывающего их внутреннего жара. В надежде хоть немного оттянуть неизбежное и ощутить иллюзию поддержи, она втиснулась между Менксаиром и колонной, которую подпирал плечом умывшийся и разодетый в парадное Джесс.              — Разве тебе не место в центре? — выглянув из-за плеча брата, язвительно осведомилась Алькхайн. — Наша принцесса хочет быть ближе к народу?              — Ты хоть на секунду сегодня заткнёшься? Весь день слушаю, кузина то, кузина это! — резко оборвал сестру Менксаир, прежде чем Кордалейн успела выдумать достойный ответ, а затем повернулся к ней. — Вы очень красивая, госпожа Кхаэрльмар.              Кордалейн только кивнула, не в силах выдавить ни слова, лишь коротко сжала руку кузена, спрятав ладони за спину до того, как он успел отреагировать. Звон сигнального колокола застал её врасплох, вынудив вздрогнуть. Взгляд против воли забегал по залу, в поисках не то защиты, не то отвлечения. На миг ей показалось, что на балконе, среди доверенных слуг, мелькнули знакомые зелёные глаза, но посмотрев туда вновь, она не нашла ни Раила, ни иного намёка на зелень.              — Всё будет хорошо, госпожа, — прошептал Джесс, послав подруге ободряющую улыбку.              — Спасибо, — она бы всё отдала за то, чтобы его слова стали правдой.              Кордалейн хотела заговорить с ним о чём-нибудь — о чём угодно! — и дальше, но ворота распахнулись, впуская пышную, громкую и невыносимо яркую делегацию Майлакхов. Даже рабы были одеты так, словно не знали нужды, сверкая холёной смуглой кожей и украшениями, чего уж говорить о менкграитах, увешенных золотом в большей мере, нежели доспехами! Какой-то мужчина вырядился в золотой шлем с резными крыльями, возвышавшимися над головой на пол метра, одна женщина вместо платка накинула на голову сетку из рубинов, а привлекательный юноша блестел кольчугой из начищенных даларов. Среди моря всполохов горчичных и кирпично-красных флагов и одежд, невозможно было разглядеть хоть что-то конкретное, чаши и факелы с открытым огнём — ещё одним символом Верховного дома — перебивали любой намёк на Свет, который по слухам у Дхаскара Майлакха и так был далёк от яркости.              Стоило толпе новоприбывших, даже наполовину не поместившейся в зале, остановиться и расступиться, давая дорогу своему господину, дыхание Кордалейн окончательно сбилось. Воздух вдруг показался невыносимо горячим и затхлым, заставляя осторожно вдыхать через рот. Перед глазами вспыхнули тёмные пятна, играючи рассеивая напряжённое внимание. Кордалейн на миг зажмурилась, а когда открыла глаза из толпы южан уже выдвинулась величавая фигура.              Первое, что она подумала о Дхаскаре Майлакхе, было удивление, смешавшаяся со страхом, вызванным его высоченным ростом и почти менхийской комплекцией. О, Первый Свет, она и не представляла, что макхи могут быть такими огромными!              Вновь раздался сигнальный звон, и толпа в едином порыве опустилась на колени перед Верховным господином. Кхаэрльмары и Шихадарки ограничились низким поклоном, за которым Кордалейн, поглощённая захлестнувшими её эмоциями, едва поспела.              — Уэйл, братец, да ты действительно заморочился! — хриплый голос резанул слух, как и последующее откашливание. — Можно было обойтись и без всей этой помпезности!              Глядя, как лицо отца застывает в каменную маску от раздражения, Кордалейн с сомнением обвела глазами две группы менхи и пришла к выводу, что помпезность исходила уж точно не от Кхаэрльмаров.              — Рад видеть вас в моей обители, Владыка Майлакх, — сухо и сугубо вежливо произнёс Корвейлир, едва шевеля губами. — Словами не описать, как приятен мне и моему дому ваш неожиданный визит.              Кордалейн ожидала, что Верховный по традиции протянет руку для приветственного поцелуя покорности, но Дхаскар Майлакх вместо этого шагнул навстречу Владыке Кхаэрльмар и стиснул его в крепких объятьях, похожих скорее на хватку Детей Разлома, а затем, словно этого было мало, чуть оторвал невысокого Корвейлира от пола и покачал из стороны в сторону, словно младенца.              — Не будь таким занудой! — пророкотал Дхаскар Майлакх, когда спустя несколько невыносимо долгих секунд, казавшихся вечностью, наконец поставил Кхаэрльмара на пол. — Я приехал развлекаться, а не жрать дань нашему паршивому этикету в твоём исполнении! Этого добра, знаешь ли, и в Магкхасте навалом!              — Разумеется, мой господин, — кисло процедил Корвейлир, рывком расправив помятый кхеф. — Как прошла ваша дорога?              Кордалейн нервно теребила край короткого плаща, настороженно вслушиваясь в громовые жалобы Верховного на погоду и отсутствие нормальных перевалочных пунктов. Казалось, он мог говорить бесконечно, неуловимо перескакивая с темы на тему.              — Какой же он всё-таки… нелицеприятный, — еле слышно прошептала Алькхайн, кривясь от отвращения. Менксаир шикнул, но словестный поток его сестры это не остановило. — Он что, нацепил все украшения, которые носил с детства?              — Если он уродлив, то боюсь представить, как я для вас выгляжу, — вставил Джесс, оторопело моргая.              — Как обезьяна, — незамедлительно отозвалась Алькхайн.              Кордалейн, привыкшая к грубым чертам друга, да и к облику рабов в целом, хотела было поспорить, но не нашлась с аргументами — что не говори, но даже самый красивый менхи будет казаться исчадием Разлома на фоне самого убогого господина, не считая, конечно, Карраттаков.              — Вполне симпатичная обезьяна, — добавил Менксаир, явно желая смягчить слова сестры, но получилось крайне сомнительно. — Мне лично нравится.              Джесс отвернулся, пробурчав что-то подозрительно похожее на «да пошли вы оба», но его грубость осталась незамеченной, утонув в оглушительном хохоте Дхаскара Майлакха, нашедшего что-то смешное в сухих ответах Корвейлира.              Кордалейн, успевшая на миг забыть где и при каких обстоятельствах находится, вновь погрузилась в напряжение и тревогу. Вытянув шею, она разглядела, что Верховный переключился на Карлайда, настойчиво выпытывая из него информацию о расположении лучших борделей города и покровительственно хлопая его по плечу так, что брат едва стоял на ногах.              — А где наша красавица? — весело осведомился Дхаскар Майлакх, завертев головой, увенчанной такой громадной крантой, что менее массивному господину она бы свернула шею своим весом. — Я ожидал, что Сара удостоит меня своим обществом! Уж по чему скучаю в моей родной выгребной яме, так это по её очаровательному личику и всему что ниже!              — У неё какие-то проблемы с кхефом, — торопливо оправдал жену Корвейлир, сам заметно прибывая далеко от восторга из-за её отсутствия. — Прошу прощения, мой господин.              — Экая незадача! С праздничным платьем всегда так — то завязки спутаются, то яйцо молнией зажмёт! — самозабвенно расхохотавшись свой же шутке, Верховный и не заметил, что губы Корвейлира едва дрогнули. — В таком случае требую компенсации!              — Всё что угодно, господин, — сдерживаемым гневом отца можно было взорвать парочку высоких городов.              — «Всё что угодно» звучит слишком размыто, дружище, — Дхаскар Майлакх хмыкнул. — Лучше скажи, где ты прячешь свою дочурку! Или у неё тоже платье не налезло?              Кордалейн почувствовала, как внутренности застывают, скованные невидимым льдом. Она забыла, как дышать, оглушённая бешеным стуком сердца, угрожающего разломать рёбра изнутри, аритмично отбивающегося в ушах и в самом мозге. Стало холодно, как в самую суровую ночь посреди пустоши. Тело не поддавалось управлению, застыв в неловкой позе.              — Кордалейн! — призывный оклик отца донёсся словно через толщу воды, в которой она почти утонула. — Я удовольствием представлю вас друг другу, мой господин, если моя милая дочь соизволит поторопиться.              Она судорожно вдохнула, мысленно умоляя себя отмереть. Это то, к чему она готовилась долгие дни, нельзя, просто недопустимо рухнуть лицом в грязь в самом начале! Кордалейн заставила себя сделать один шаг, затем другой и третий, больше всего опасаясь действительно упасть — дрожащие ватные ноги едва держали, то и дело норовя подломиться в коленях.              Путь в десяток метров по ощущениям никогда не занимал у неё столько времени, как сейчас. Медленно, невыносимо медленно, она приблизилась к отцу, мечтая прижаться к нему и получить иллюзию защищённости, но Корвейлир лишь многозначительно взглянул ей в глаза и отступил. Чтобы не зажмуриться, пришлось приложить немыслимые усилия, а оказавшись лицом к лицу с Дхаскаром Майлакхом, она как никогда осознала, что всё вокруг происходящее и грядущее — не вымысел, а жестокая реальность. До этой самой секунды, она наивно убеждала себя в том, что сумеет чудесным образом избежать заготовленной участи, что из неоткуда придёт герой и спасёт её от страшного чудовища, как бывает в сказках. Ничего из этого не случилось. Она в действительности была одна.              Усеянная дюжиной перстней ладонь, вдвое больше её собственной, с неожиданной мягкостью и аккуратностью обвила её пальцы. Дхаскар Майлакх склонился с высоты своего огромного роста и оставил на тыльной стороне её кисти короткий, совсем лёгкий, сухой поцелуй, едва прикоснувшись раскрашенными в алый пухлыми губами.              Кордалейн облегчённо и чересчур заметно выдохнула. Верховный господин выпрямился, но как назло не отпустил, вынуждая остаться слишком близко. На следующем же вдохе в нос ударил тяжёлый запах ароматных масел и вина, путая и без того обрывочные мысли. С низко опущенной головой, совсем потерянная и измученная кошмарными образами, всплывающими в голове без остановки, она с трудом сосредоточилась на облике Владыки, зная, что не вправе прятать глаза.              Вблизи Дхаскар Майлакх выглядел ещё более угрожающе громадным, а подмеченное Алькхайн уродство также только усилилось. Некогда приятные черты лица потерялись в пятнах краски и десятках золотых украшений, но даже при пристальном рассмотрении было видно, как сильно они расплылись — выделяющиеся мешки под яркими небесными глазами, покрасневшими в белках и слизистых, утяжеляли сияющий взгляд, остальная кожа тоже казалась дряблой и тонкой, угрожая треснуть в любой момент, а линия подбородка верно размылась, но Верховный ловко прятал этот недостаток за небольшой бородкой. Кустистые огненно-рыжие, в тон волос по плечи, брови были расслаблены, но глубокие морщины отчётливо выдавали привычку использовать мимику на максимум. Кривая широкая улыбка демонстрировала слегка, незаметно для менхи, пожалуй, но всё же пожелтевшие зубы.              Кордалейн сглотнула.              — Прошу простить мне мою настойчивость, дорогая, но я не привык не знать в лицо своих светлых рабов, — специально снизив безумную громкость голоса, произнёс Дхаскар Майлакх. — Твоему папочке не стоило так долго прятать в этой заднице Нового мира такую красоту. В жизни не видел госпожи очаровательнее! Редкость для ваших лет, уж можете поверить!              — Благодарю, — выдавила Кордалейн, запоздало осознав, что звучит ужасающе хрипло из-за пересохшего горла.              — Не стоит стесняться, золотце! — весело отозвался Верховный, всё ещё продолжая за каким-то хреном держать её за руку. — Для меня честь познакомиться с восходящей звёздочкой на моём личном небе.              Кордалейн едва сдерживалась, чтобы не вырваться и не убежать — плевать куда, главное подальше! — в кровь раскусывая внутреннюю сторону щёк. Не успевала она погрузиться в физическую боль, в попытке найти в ней спасение, как ранка предательски затягивалась. Ещё никогда собственный Свет не раздражал так сильно!              — Быть может, вы желаете приступить к трапезе, мой господин? — вкрадчиво поинтересовался Корвейлир, всё же придя дочери на помощь.              — Отличная идея! — воскликнул Дхаскар Майлакх, едва не выбив Кордалейн ушные перепонки децибелами своего голоса. — Три часа не жрал, ещё минутка и помирать слёг бы!              Воспользовавшись тем, что Верховный отвлёкся, она осторожно вывернулась из хватки и отступила в сторону, но Майлакх, казалось, того не заметил, лишь растерянно поглядел на свою руку, словно с неё разом упали все перстни. Кордалейн облегчённо прикрыла глаза, незаметно скользнув поближе к брату. Карлайд сочувственно погладил её по плечу, но мягко и настойчиво подтолкнул в центр процессии, одними губами прошептав просьбу о прощении. У неё не было права на передышку.              Тронный зал к приезду Верховного переоборудовали, выставив с полдюжины длинных столов и скамей к ним, а стены и балконы украсив фонарями и флагами. Менграиты занимали места в низине, а господа, как обычно, на пьедестале, где появились роскошные кресла, каждое из которых имело свою неповторимую отделку. Заняв место с самого краю отремонтированного наконец единого стола, рядом с Кханрейлиром, Кордалейн наконец смогла ощутить подобие безопасности, отделённая от Дхаскара Майлакха членами семьи.              Десятки восхитительных блюд не вызывали привычного бурного аппетита, а смесь сотни запахов лишь нагоняла тошноту. Есть не хотелось совершенно и Кордалейн лихорадочно размышляла, сможет ли она сослаться на плохое самочувствие и сбежать в ближайший час. Гомон голосов, бесконечные и бессмысленные разговоры, врезавшаяся в виски музыка, доносившаяся с балкона, взрывы смеха и оглушительный стук своего же сердца сливались в одну непереносимую какофонию, порождая желание зажать уши руками и ощутить столь нелюбимую ранее тишину.              Неуместная весёлость и спокойствие Шихадарков казалось насмешкой, равнодушие отца вгоняло в тоску, а Аксартдхатт, которая могла бы перетянуть внимание на себя, всё никак не появлялась. Кордалейн судорожно ловила ртом перегретый воздух, не в силах остановить взгляд на одном месте, хотя от сменяющихся с бешеной скоростью картинок уже начало мутить.              — Милая! — радостный оклик Дхаскара Майлакха, оживлённо поедающего уже третью порцию, вырвал её из равновесия, заставив сдерживаемые слёзы вновь ударить по глазам. Она старательно заморгала, высушивая увлажнившиеся ресницы. — Попробуешь вино? Уэйл утверждает, что ты терпеть его не можешь, но я уверен, что винодельни Магкхаста ещё никого не разочаровали!              Кордалейн не сразу сообразила, что обращаются именно к ней, и потратила недозволительно много времени, прежде чем испуганно кивнуть. Она и впрямь не любила алкоголь, но отказывать Верховному у неё не было права.              — Вот и славно! — прогремел Майлакх, оглушительно хлопнув в ладоши. — Джори, детка, налей-ка нам с юной госпожой по стаканчику!              Словно из неоткуда вынырнула громоздкая фигура незнакомого менкграита, который к ужасу Кордалейн, был на голову выше Верховного и вдвое шире в плечах. Великан с изрезанной застарелыми шрамами уродливой рожей, на которой отчётливо читалась усталость и неискоренимая угроза, покорно принял из рук слуг массивный кувшин, который, однако, в его руках казался почти игрушечным. Поклонившись господам, он наполнил кубок Дхаскара Майлакха и двинулся вдоль стола, подливая вино всем желающим, среди которых оказался Рейдалар Шихадарк, и только потом остановился напротив Кордалейн. Она осторожно пододвинула свой бокал к противоположному краю стола, совершенно не желая, чтобы такая громадина нависала над ней и вгоняла в ещё большую панику одним своим видом. На мгновение губы Джори дрогнули в подобии благодарной улыбки, но она быстро исчезла не оставив и следа.              Опасливо отпив немного багряного напитка, Кордалейн была вынуждена признать, что в отличие от северных вин, это имело вполне приемлемый сладковатый вкус. Выдавив напряжённую улыбку, она поделилась своими впечатлениями вслух, а затем вжалась в спинку кресла, спрятавшись от нежеланных взглядов.              Вечер перетёк в мирное, почти спокойное русло, шум толпы стал тише и ей даже удалось проглотить парочку лёгких сэндвичей и заверить себя в том, что ей ничего пока не угрожает, но внезапный рёв трубы и громогласное объявление о прибытии госпожи Аксартдхатт Кхаэрльмар сбило хрупкое обнадёженное настроение всех присутствующих.              Кордалейн впилась глазами в одинокую сияющую фигуру, спускающуюся по лестнице, а следом за ней опоздавшая госпожа приковала и все остальные взгляды. Кханрейлир рывком выдохнул и подобрался, словно дочь была увешена не дорогими тканями и украшениями, а оружием, направленным прямо на гостей. Впрочем, может так оно и было.              Голову Аксартдхатт венчала необычная, словно перевёрнутая кранта по старой моде, украшенная ниспадающими на обнажённые плечи цепями, но это ни шло ни в какое сравнение с отделкой платья. Кордалейн потребовалось несколько секунд, чтобы понять из чего именно был сделан пышный воротник и оторочены манжеты — мех, дхара раздери, это был мех! Самый настоящий, из шкуры старомирских зверей, чёрный и гладкий, он всегда был показателем немыслимого богатства — для одного такого кхефа из зверинца Аркниладтхов заранее заказывали вырастить одно конкретное животное, из тех, которых во всём мире оставалось не больше пары десятков. Цена за шкурку равнялась стоимости пропитания тысячи рабов на целый год!              Кордалейн не могла даже думать связно, глядя на это великолепие, но Аксартдхатт словно и не замечала, какое впечатление производила. Невозмутимо прошествовав прямо посередине отведённой для танцев площадки, она мимолётно поклонилась и неторопливо поднялась по лестнице к господскому столу, привычно заняв место по правую руку от мужа. Послав Дхаскару Майлакху очаровательную улыбку-оскал, госпожа насадила на вилку кусок мяса и с видом победителя отправила её себе в рот.              — Просто немыслимо… — прошипел Кханрейлир, раздражённо сжимая столовые приборы так, словно собирался их в кого-нибудь воткнуть. — Свадебное платье!              Кордалейн не могла не разделять его чувств. Согласно одному идиотскому протоколу, в присутствии своего господина запрещалось носить одежды богаче, чем было на нём, а нарушение этого правила можно было смело расценить как крайнюю степень неуважения, и видит Первый Свет, пёстрые тряпки Дхаскара Майлакха не стоили даже одного рукава от наряда Аксартдхатт, по лицу которой продолжала блуждать самодовольная улыбка.              — Прошу прощения за задержку, мой господин, — невинно хлопая ресницами, пропела Аксартдхатт, заглянув в глаза Верховного. — Я сегодня дурно себя чувствовала, представляете? Только подумаю о празднике, так сразу воротит!              Лицо Дхаскара Майлакха на миг замерло, сдерживая гнев, однако мгновением спустя он отмер, и несимметричная улыбка вновь вернулась на своё законное место. Дружески хлопнув госпожу Кхаэрльмар по плечу, он разразился натянутым смехом.              — К чему эти церемонии, Сара! Мы ведь друзья! — опасно прищурившись, Верховный откинул голову назад и вновь расхохотался. — Какое может быть «вы» к тому, с кем делил горшок, а?              — Твоя правда, Кари, — промурлыкала Аксартдхатт, отхлебнув прямо из бокала Майлакха. — Надеюсь я не пропустила ничего важного?              Кордалейн чувствовала, что несмотря на приятельский тон беседы, само пространство вокруг накалилось до предела. Дхаскар Майлакх хмыкнул и промолчал, но его улыбка на секунду заострилась и приобрела странное, почти злое выражение, сделав его намного страшнее любой твари Разлома. Напряжение впитывалось в кожу, оседало липкой плёнкой, заставив затихнуть даже менграитов, не способных слышать разговора господ, также настороженно застывших. Единственным, кто напрочь игнорировал тяжесть атмосферы осталась Аксартдхатт. Не дождавшись ответа, она вытянула шею и впилась взглядом, полным опасного веселья, в Джесса, который излишне сосредоточенно ковырялся в еде за столом рабов, стараясь отгородиться от мира этим незамысловатым делом.              — Джесси, солнышко, подойди-ка сюда! — тон Аксартдхатт несмотря на свою непривычную нежность не предполагал отказа.              Впервые за вечер Кордалейн задохнулась от страха не за себя, а за друга, который поднимался к господскому столу, как на эшафот. Вцепившись в стол до судороги в пальцах, она в очередной раз прокляла своё полное и беспощадное бессилие перед приказами старших господ.              — Чем я могу служить вам, моя госпожа, — дрогнувшим голосом прошептал Джесс, от страха потеряв вопросительную интонацию. Кордалейн захотелось его обнять или хоть как-то защитить, но она не могла — не имела права — сказать хоть слово поперёк.              — Поужинай с нами, дорогой, — сощурившись, Аксартдхатт обвела рукой стол. — Раб или нет, но ты ведь мой внук!              Джесс растерянно взглянул на Карлайда, в поисках поддержки, но тот выглядел немногим увереннее. Кордалейн нашлась быстрее, рывком подвинув своё кресло и освобождая место. Она прекрасно понимала, какое оскорбление Верховному наносит мачеха своим внезапным порывом и демонстрацией небывалой родственной привязанности, но убедила себя, что всё идёт по плану. Если хоть на миг допустить мысль, что это лишь опасная импровизация, она просто сойдёт с ума!              — Как мило, — опустившимся голосом выдавил Дхаскар Майлакх, глядя как Джесс усаживается на убогий табурет, незаметно для всех вокруг сжимая руку Кордалейн. — Ты кажется хотела узнать, что важного пропустила, верно, Сара?              — Разумеется, — незамедлительно отозвалась Аксартдхатт.              — Так вот, твой муж любезно познакомил меня со своей очаровательной дочуркой! — напускное веселье и беззаботность резали слух похлеще ножа. — Я был даже удивлён, что она получилась такой красавицей без твоего участия!              — Ну не в каждой же бочке мне быть затычкой, — плохо скрытый гнев отпечатался на лице Аксартдхатт восковой гримасой.              Кордалейн знала, что если бы госпожа была в теории способна родить хоть одного, самого кривого и убогого, как Карраттаки, ребёнка, то к её матери Корвейлир бы и пальцем не прикоснулся. Аксартдхатт не выносила детей, младенцев и подавно, к Карлайду относилась без особого восторга, хотя тот буквально родился идеальным, и злилась исключительно на утерянную возможность сделать что-то полезное для господства, что-то, что смогла сделать какая-то рабыня. Хуже всего оказалось осознать, что Кордалейн, в общем-то, прекрасно её в этом понимала.              — Вот-вот! — искренне согласился Дхаскар Майлакх и внезапно поднялся со своего места, обратив на себя внимание всех рабов и господ без исключения. Оставайся в Кордалейн хоть немного былой наивности и веры в чудо, она бы решила, что Верховного нелёгкая потянула сказать тост. — Знаете вы все тут, что я думаю?              Риторический вопрос остался без ответа. Майлакх, подобно огненной фигуре, резко контрастирующей с чёрно-синим окружением, прошёл вдоль стола, на ходу потрепав по макушке подпрыгнувшего от неожиданности Менксаира, и остановился прямо за спиной Кордалейн, боявшейся даже дышать.              — Такая статная юная госпожа, да ещё и безукоризненно воспитанная, — звенящие при малейшем движении от избытка колец и браслетов руки легли ей на плечи, пригвоздив к месту, а вкрадчивый голос над самым ухом парализовал окончательно. Кордалейн смотрела прямо перед собой, но не видела ничего от застилавшей глаза чёрно-красной пелены. — Разве можно по сей день держать такую красоту в поганых яслях и ограничивать в правах, а?              Если бы эти слова сказал кто-нибудь другой — кто угодно, но не Дхаскар Майлакх, — она бы мигом размякла от оказанной чести и величайшего комплимента, но вылетев изо рта Верховного они приобрели страшное значение, превратившись в занесённый над её головой топор.              — Я принёс для моих любимых защитников и владык севера много даров, но, пожалуй, добавлю ещё один, в качестве повода для нового праздника, — продолжил Дхаскар Майлакх, чьи ладони заскользили по её кхефу и переместились на открытую шею и затылок, обжигая кожу каждым мимолётным прикосновением. Кордалейн не выдержала и зажмурилась, надеясь, что ему того не будет видно.              — Мой господин, пожалуйста, мы не могли бы обсудить… — судорожно вставил Корвейлир, но Верховный остановил его жестом, заставив замолчать.              — Пользуясь своей неограниченной властью и правом, дарованным Первым Светом, я Дхаскар Майлакх, Владыка Владык и бла-бла-бла дальше по списку… — в любой другой ситуации она бы рассмеялась таким формулировкам, но теперь не могла отреагировать никак. — …дарую госпоже Кордалейн Кхаэрльмар полные права и обязанности господ и объявляю её равной среди равных!              С оглушительным звоном разлетелся стеклянный бокал в руках Аксартдхатт. Корвейлир, позабыв о приличиях, вскочил со своего места. Карлайд поражённо замер, бессильно уронив вилку на пол. Дядюшка Кханрейлир беззвучно хватал ртом воздух и не будь он макхи, можно было бы подумать, что старика вот-вот хватит удар.              — Поздравляю, милая, — склонившись к самому её уху, прошептал Дхаскар Майлакх, а следом оставил на её щеке короткий поцелуй. — Можешь не благодарить.              Кордалейн почувствовала, что пол уходит из-под ног, а она сама летит в пропасть.