Глава XII — Кханрейлир.

      — Вот и зачем было это делать? — Корвейлир опирался на стол, низко опустив голову. — Всё могло бы пройти по плану, если бы тебя не дёрнуло его взбесить!              В другое время Сара бы обязательно прицепилась к староверскому, а соответственно относящемуся к Эвансфортам, слову «взбесить», но сейчас и внимая не обратила.              — То есть это я виновата?! — Аксартдхатт едко улыбнулась. Украшения из кхаэрль-металла опасно задрожали. — Быть может не стоило заставлять соплячку вертеть перед ним хвостом, глядишь ему бы и в голову не пришло считать её взрослой и узаконивать в правах!              — Что-то тебе эта дивная мысль не приходила в голову, пока всё не покатилось в Разлом! — Корвейлир выпрямился, смерив жену разгневанным взглядом, но та выдержала его с лёгкостью. — Не ты ли первая поддержала эту идею, а?              — Я ещё и виновна в том, что согласилась со своим мужем и господином! — бурлящий в её грудной клетке смех подозрительно походил на рычание. — Просто, блять, чудесно!              — Великое дело, поддержать на словах, а потом подставить на деле! — браслет вертелся на запястье племянника с немыслимой скоростью, отчётливо оставляя ссадины на коже. — Почему я вечно несу потери из-за твоей треклятой неспособности сдержаться?!              — Пошёл ты нахрен, Уэйл! — Аксартдхатт врезала кулаком по столу, оставив на металле тёмное, световое очертание. — Давай, сядь на коленки к Шихадаркам и поплачься ему, раз я тебя не устраиваю!              Корвейлир обессиленно рухнул на кресло и зарылся ладонями в буйные угольные кудри, на последок продемонстрировав жене красноречивый средний палец.              Кханрейлир устало вздохнул. У него не осталось сил злиться, а единственным чувством в голове осталось предательское облегчение, в дуэте с непомерным замешательством. Он не имел ни малейшего представления о том, как можно было бы вывернуться из сложившихся обстоятельств, но искренне радовался, что с плеч Кордалейн сняли неподъёмный для неё груз, пусть и руками Верховного. Девочка, которую теперь невозможно было отстранить от дел, свернулась на своём новом месте, спрятав лицо в колени и отгородившись от мира растрепавшимися волосами, не принимая никакого участия в обсуждении.              — Если бы вы двое хоть на минуту перестали обвинять друг друга, быть может смогли бы придумать что-то дельное, — сухо произнёс он, воспользовавшись долгожданной паузой.              — Отчего же ты этим не займёшься, раз такой умный? — холодно поинтересовался Корвейлир, скрестив руки на груди и цепляясь за рукав, чтобы не соскользнуть обратно на браслет. — Или у достопочтенного господина хватает мозгов только раздавать нравоучения налево и направо?              Кханрейлир не нашёлся с ответом, в глубине души признавая, что он давно утратил хватку и был не способен спланировать не то что выход из таких трудностей, да даже собственный ужин. Он больше не имел крепких связей с другими господствами, растерял умение быстро соображать и едва ли оказывал на политику хоть какое-то влияние. Бесполезный почти-старик, у которого отроду не водилось острого ума Ремейссы Майлакх или могущества Ардакейн Кхаэрльмар, чтобы вертеть потомками так, как ему вздумается.              Имело ли вообще смысл его существование? Не будет ли одолжением с его стороны просто уйти, когда — если — эта треклятая война завершиться в их пользу?              — Матушка, — осторожно подал голос Карлайд. — Быть может стоит написать Лорану Авлеику? Разве он не сможет… Поделиться информацией?              — То есть ты хочешь сказать, что Кхаэрльмары не в состоянии найти выход, а какой-то поганый южный сопляк станет вдруг нашим спасителем?! — Кханрейлир подумал о том, что ядом в голосе дочери можно было бы проплавить дыру к самому центру земли.              Когда побери его Разлом он допустил в её воспитании такую чудовищную ошибку? Разве не его работой было исправление всех недостатков своего ребёнка? Быть может вовсе не стоило взваливать на себе ответственность за формированием целой личности, будучи восемнадцатилетним сопляком, жаждущим утереть нос семье бывшей любовницы?              — Я лишь предложил! — Карлайд раздражённо дёрнулся. — Вы и этого не делаете!              — Да что ты о себе возомнил!..              — Сара закрой рот, — быстро оборвал её Корвейлир и склонил голову набок, внезапно растеряв всякую усталость и бессилие. Аксартдхатт зашипела от гнева. — Он дельную мысль говорит. Авлеик ведь сейчас в Магкхасте?              — Да, — сощурившись процедила госпожа, с таким видом, словно уже давно запланировала собственноручную казнь мужа и вынужденно отложила её на завтра.              — Дхаскар Майлакх оказался достаточно тупым, чтобы отрезать нам возможность сыграть в тонкую, — племянник задумчиво закусил щёку, а затем улыбнулся. Кханрейлир ощутил, что вновь упускает что-то важное и страшное. — Он просто не оставил нам выбора, не так ли?              — Что ты имеешь ввиду? — взглянув на Корвейлира исподлобья, он нахмурился.              — План «Б» провалился, но был ведь ещё и план «А», — невозмутимо отозвался Владыка Кхаэрльмар. — Почему бы не закончить эту идиотскую войну за один день?              Кханрейлир поражённо привстал, когда до него наконец дошло, к чему клонится этот разговор. Вернуться к первоначальному плану? Убить Верховного и дело с концом? Разве не это сумасбродство они отвергли даже не доведя мысль до конца?              — Аркевир взбеситься, а мы потеряем всякую поддержку, — из последних сил попытавшись донести безумие такого развития событий, Кханрейлир умоляюще переводил взгляд с племянника на дочь, но последняя вовсе выглядела опасно заинтересованной. — Это самоубийство!              — Нам не понадобиться поддержка и защита от ручной псины Дхаскара Майлакха, если мы убьём их обоих в самые сжатые сроки, — пожал плечами Корвейлир, неторопливо отстёгивая украшения и складывая их на стол. — Свет мой, можно ли положиться на твоего южного питомца?              — Крошка Лоран делает всё, что я ему говорю, уже десять лет, — Аксартдхатт, позабыв недавние обиды, горделиво осклабилась. — К тому же, избавиться от психованного тестя в его интересах, как и сделать из Ливилайн нашу маленькую марионетку, которая откажется от престола, стоит кому-нибудь поднести кхаэрль-ден к горлу её детишек.              Кханрейлир промассировал переносицу, в попытке уложить столь опрометчиво быстро придуманный и совершенно идиотский план. Он звучал слишком простым, чтобы быть реализованным удачно, слишком абстрактным, чтобы не споткнуться на каждом этапе и слишком хорошим, чтобы в него поверить.              — Даже если предположить, что Аркевир Майлакх умрёт на противоположном конце мира раньше, чем сотрёт наше господство в пыль, — медленно подбирая слова и не веря ни в одно это «если», начал Кханрейлир. — То разве есть возможность убить Дхаскара? Он притащил с собой настоящее войско, и он не достаточно глуп, чтобы нам довериться.              Вступать в открытую дуэль, когда вокруг столько рабов, готовых телом закрыть Верховного было бы идиотизмом. Пока они будут возиться с менхи и менкграитами, от Майлакха останется пустое место и прощальная записка.              — Это уже детали, — Аксартдхатт закатила глаза, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Чего стоит подмешать ему Яд? Сдохнет точь-в-точь, как его слабоумный братец и чокнутая мамаша!              — Он не пил и не ел ничего, что было приготовлено на нашей кухне, если ты не заметила! — раздражённо напомнил Кханрейлир, вскочив со своего места. Ножки кресла заскрипели по полу, заставив Кордалейн вздрогнуть и поднять голову. — Он использовал это оружие много раз, неужели вы думаете, что он не обезопасит себя от этой участи? Клянусь Светом, у него в покоях сотня доз Противоядия, которое он пьёт каждые двадцать девять минут!              — Всегда есть способ! — не менее яростно запротестовала Аксартдхатт. — Ты просто трусишь, как и всегда! Зачем что-то делать, когда можно лечь на спину и задрать лапки к небу, признав поражение, которого ещё даже не было!              — Я всего лишь говорю о том, что весь ваш план может пойти по одному месту, и обязательно пойдёт, если не обдумать всё как следует! — Кханрейлир чувствовал абсолютное, разлагающее разум бессилие и, вопреки привычке, оно невыносимо злило. Эти глупцы обрекали на смерть не только себя, но и его, и ни в чём неповинных детей, и в конце концов, тысячи рабов!              — Попытка не пытка, — фыркнул Корвейлир с пугающим спокойствием, словно речь шла о ставках на гладиаторских боях. — У нас в любом случае нет иного выбора, так к чему мелочиться? Не выгорит с Ядом, пустим в ход войско, как и планировалось изначально.              — Изначально на нашей стороне должны были быть другие господства! — казалось, будто он разговаривает с Детьми Разлома, но даже те умели трезво оценивать опасность. — У нас будут металлы Шедмейксаров? Провизия Вейндмардхоров? Быть может Гхоргаритт Мейссанкхор поделиться с нами своей водой по доброте душевной? Ах, погоди, Лоран попросит мать перекинуть нам всё могущество Церкви!              Кханрейлир опёрся рукам в столешницу, сгорбившись и ощутив вес прожитых лет, как никогда ярко. Он не хотел этой войны, не хотел рушить множество жизней, в том числе тех, которые только начались. Он мог бы уйти прямо сейчас, в любой момент, поддавшись давнему зову, но оставался и продолжал барахтаться в пучине чужого безумия, — и ради чего? — не потому ли, что последним, что держало его в оковах плоти, были господа, здесь и сейчас его окружавшие? Кханрейлир протестовал не против победы или амбиций племянника и дочери, а против будущего, в котором он потеряет их или наоборот, оставит в самый неподходящий момент. Конечно, Сара давно не нуждалась в нём так, как в детстве, но и Кханрейлир изредка вспоминал деда, заменившего ему обезумевшего отца, с тоской и желанием вновь выслушать его сумасбродные байки и меткие советы.              И от того хуже становилось от мысли, что будь Альдакхир Кхаэрльмар здесь, он бы поддержал этот кошмарный план не раздумывая. От Ардакейн, его сестры, старика отличала только любовь к менхийским женщинам и крайняя степень лени.              — А я говорил, что так будет, — невозмутимо произнёс Карлайд. — Умереть в бессмысленном бою, но не прожить ни дня спокойно, так в стиле Кхаэрльмаров.              Впервые за всю жизнь, Кханрейлиру захотелось как следует выпороть внука, за его неспособность держать злорадство за зубами. Как бы много ни было в этом мальчишке добра и миролюбия, он оставался сыном своих родителей, далёких от благодушия, высказывая и вытворяя всё, что вздумается.              — Я могу всё исправить.              Тихий голос, в котором до сей поры слышались отзвуки слёз, разрезал тишину и оглушил, не хуже взрыва. Кордалейн, продолжая обнимать колени, смотрела сквозь предметы горящим взглядом, полным несвойственной ей уверенности и решимости.              — Не говори глупостей, — мягко произнёс Кханрейлир, взглянув на маленькую госпожу с сочувствием. Она не заслуживала ужаса, свалившегося на её плечи по воле старших, как не заслуживала тянуть это безумное мероприятие на себе.              — Она и не говорит, это твоя прерогатива, — плотоядно улыбнувшись, вставила Аксартдхатт и перевела глаза на падчерицу, выдавив на лицо всю поддержку, на которую была способна. — Что ты имеешь ввиду, девочка?              — Я… Я просто подумала… — кашлянув, несмело начала Кордалейн, медленно подбирая слова и едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону. — Если Лоран Авлеик говорит, что Майлакх мной… интересуется, то разве он ну… не потеряет бдительность, если я буду рядом? Я не знаю, как именно, но…              Слова Кордалейн утонули в смехе Аксартдхатт, которая едва не рухнула на пол, вместе с креслом, а чуть успокоившись, перегнулась через весь стол и потрепала маленькую госпожу по руке, и та робко улыбнулась.              Кханрейлир отстранённо подумал, что по всей видимости сойдёт с ума до конца этого лунного цикла. Что они сотворили с бедной девочкой, раз ей с голову лезут такие мысли? Чем, дхара раздери, она думала, когда это говорила? Чем руководствовалась? Эта семья прожевала её личность и выплюнула изуродованный обрубок, как поступала многие поколения до! Здесь нельзя, просто невозможно было остаться хорошим человеком, и ему давно пора было с этим смириться, но вот ведь незадача — он не хотел.              — Я не собираюсь в этом участвовать, — глухо процедил Кханрейлир, окончательно встав из-за стола.              — Дезертирство карается смертью! — черты лица Корвейлира, до того момента смягчённые блуждающей улыбкой удовлетворения, ожесточились так, что тень страха коснулась даже Кханрейлира, чего уж говорить о Кордалейн, зажмурившейся от ужаса. Яркие глаза Владыки Кхаэрльмар вспыхнули Светом, а губы сложились в озлобленную кривую, отдалённо напоминающую улыбку. — Надеюсь, ты это понимаешь!              — Я лишь имел ввиду, что у меня есть более важные задачи, чем участие в разговоре, где моё мнение песка не стоит, — холодно пояснил Кханрейлир, получив толику удовольствия, от возможности лицезреть племянника в том его истинном обличье, которое тот привык сдерживать рядом с семьёй. Том, которое заменило личность мальчика после того, как тот впервые побывал в Магкхасте. — Сомневаюсь, что моё присутствие в Найитгхоре столь уж необходимо.              Корвейлир Кхаэрльмар — господин без принципов и жалости, с самой юности одержимый своим возвышением отступил, вернув контроль над телом Корвейлиру милостивому и терпеливому, озабоченному проблемами ближних. Эта трансформация вызывала у Кханрейлира лишь разочарованную усмешку, в которой едва читалась жалость. И его Владыка когда-то был счастливым мальчишкой, мечтавшим угодить старшим и принести пользу, даже переломившись надвое, в чём его активно поддерживали все, кто мог извлечь из юношеской энергичности хоть толику пользы. Теперь уже Корвейлир был на вершине незримой пищевой цепочки и ловко вил верёвки из родной дочери. Отвратительно.              Сможет ли хоть кто-нибудь однажды разорвать этот порочный круг, раз не справился он?              — Что же, — негромко произнёс Корвейлир и нервно хмыкнул. — Пожалуй ты прав, дядя. Для нас всех будет лучше, если ты займёшься тем, что хорошо умеешь.              — В таком случае, я бы приступил к обязанностям, как можно раньше, — Кханрейлир был абсолютно искренним в своём желании покинуть этот проклятый город в самое ближайшее время. Оставаться здесь, в месте полном сломанных судеб и жестоких заговоров, было просто невыносимо. Каждая трещинка в дереве, скол на камне и нить гобелена напоминали о худших днях его жизни, прошедших и только грядущих.              — Да, разумеется, — прокашлявшись, племянник бросил на него чуть виноватый, извиняющийся взгляд, скрытый сдвинутыми бровями, и внутри Кханрейлира начала трескаться выстроенная, призванная защищаться от Корвейлира стена. — Если нам придётся прибегнуть к помощи армии, будет лучше взять войско врага в клещи, а значит мне нужен господин в Найитгхоре-Адхо. Ты подготовишь кхандхарды, потом уйдёшь южнее и будешь дожидаться моего следующего приказа.              — Могу ли я выдвинуться завтра? — лучше бы сегодня, но такие дела не терпели спешки.              — Конечно, дядя, — устало потерев переносицу, Корвейлир кивнул. — Отдохни, как следует.              Кханрейлир покинул покои племянника с тяжёлым сердцем, чувствуя себя самым настоящим дезертиром, вопреки всякому логическому мышлению. Он был так нужен Кордалейн, да и остальным, пусть они того и не признавали, но выбрал своё спокойствие в обмен на душевную стабильность тех, кто был ему дорог. Разве можно после этого считаться достойным господином? Дочь была права — он и в самом деле всего лишь трус.              Несмотря на час столь поздний, что уже может считаться ранним, дворец гудел, подобно осиному гнезду, и едва ли нашлось бы хоть одно тихое местечко, за исключением господских покоев, куда возвращаться не хотелось вовсе. Задавив голос совести Кханрейлир зашёл к Наэнне, оторвав верную менкграит от разборок с дочерью, разбудил Лэнка Сафинеля, приказав выделить ему толковых, но не очень незаменимых рабов, обученных грамоте и счёту, удостоверился в наличии свободных колесниц, без всякой цели прошатался по коридорам с добрый час, на ходу проверяя готовность и ответственность, с которой стражи несли службу, и только после сумел хоть немного прийти в жалкое подобие нормы, но неприятный осадок от ссоры с семьёй и собственной слабости продолжал драть горло подобно крепкому дыму кальянов.              Ноги сами вынесли его к Храму Света, под который некогда выделили целое надземное здание, резко контрастирующее с чёрной громадой дворца своими белокаменными стенами и прозрачными куполами. Единственный настоящий Храм, во всём господстве Кхаэрльмар, сугубо материалистичном и далёком от религии.              На рассвете в громадном зале, заставленном вычищенными до блеска лампами и свечами, было почти пусто — лишь пара особо ретивых монахов старательно намывали пол и скамьи, выставленные по кругу от помоста, большую часть которого занимала величественная статуя Маекира Кхаэрльмара, первого господина своего рода. Храм возвели столетия спустя после его ухода, когда не осталось ни одного макхи, способного воспроизвести лик предка досконально, а потому образ был создан схематично, сверкая грубо рубленными гранями и алмазами глаз, чем особенно отличался от последующих, детализированных и почти живых на вид. Тех, что были недоступны для простых прихожан-менхи.              Спустившись по узкой винтовой лестнице, Кханрейлир оказался в зале подземном, бесконечно пополнявшимся каждые пару десятков лет. Рядам ушедших каменных господ, казалось не было видно края, но он уверенно, пусть и благоговейно медленно, миновал совсем уж древние изваяния, на мгновение задержался у грозного лика Кардейкхада, чьи плечи обвивала стайка крошечных новорожденных дхар, словно в надежде выспросить совета, и лишь затем продолжил путь к самому краю помещения. Там он встретился с самим собой, правда, на добрую пару дюжин лет моложе.              Каменный Кханрейлир всем своим видом производил умиротворённое и благодушное впечатление, чего так сильно не хватало Кханрейлиру из плоти и Света. Его статую завершили двадцать с лишним лет назад, когда стало ясно, что подавление Восстания Карраттаков и на редкость скромный характер стали его высшими достижениями в жизни, по которым его и запомнят далёкие потомки. От более старых, эта отличалась лишь отсутствием одной из граней каменного саркофага, в который его либо затолкают посмертно — и вероятно по частям, учитывая развязанную войну, — либо же ему придётся лечь туда перед очередным уходом самостоятельно, когда он засомневается, вернётся ли в этот раз.              По постаменту разбегались буквы высокого языка, складываясь в сдержанную повесть о заслугах Кханрейлира перед господством, датах его жизни — с многозначительным пропуском на месте последней, — родственных связях и прочей чепухе, которую будут заучивать внуки его правнучки, то и дело отвлекаясь на шутки и истории о более выдающихся Кхаэрльмарах. Ещё ниже тянулись таблички с именами его менкграитов, удостоенных лишь сухих цифр, докладывающих о годах несения службы. От мысли что два слова и четыре числа будут всем, что узнают об этих храбрых рабах их потомки, становилось неприятно.              Обнаружив, что заботливые служители Церкви уже подготовили для него светильник, символизирующий его Свет, который когда-нибудь угаснет, Кханрейлир сардонически хмыкнул и прошёл вдоль крайнего ряда, остановившись меж совсем юных на вид статуй отца и единокровного брата — безумец, растворившийся в Разломе, и глупец, убитый за свои непомерные амбиции. Загляденье, а не семья!              Привычно быстро разглядев среди имён менкраитов отца то единственное, что имело значение, Кханрейлир опустился на каменный пол, облокотившись на постамент какого-то далёкого предка. Её звали Кира Кхаэрльмарла и ей хватило сил и ума пережить своего бестолкового кузена и любовника на целых пятнадцать лет, вложить в голову Кханрейлира понятия о чести и познакомиться с единственной внучкой, прежде чем проиграть в битве с очередной проклятой рабской болезнью, обострённой долгим контактом со Светом. Прикрыв глаза он подумал о том, что скучал по матери почти также, как пятьдесят семь лет назад, в первые дни после её смерти.              И почему только господ так и тянуло ломать жизни не только друг другу, но и рабам, которые были не в праве постоять за себя и более того, считали за честь любое издевательство, если оно производилось ублюдком с сияющей во мраке кожей?              Пошарив по внутренним карманам, Кханрейлир извлёк флягу со спиртом и сделал большой глоток, прикрыв глаза на те короткие минуты, которые длилось опьянение. Свет сделал своё поганое дело через четверть часа, и его рассудок вновь сделался кристально ясным, а об алкоголе напоминала лишь быстро проходившая похмельная тошнота.              — Вот уж не думал, что встречу тебя здесь, — весёлый голос Дхаскара Майлакха, растерявшего всю свою показную неуклюжесть и громкость передвижения, раздался за спиной без всякого предупреждения — Кханрейлир мог поклясться, что не слышал шагов.              — Я удивлён не меньше вашего, мой господин, — повернув голову, он постарался придать лицу и голосу наиболее нейтральный оттенок, хотя в глубине души его трясло от раздражения. Меньше всего ему хотелось видеть эту поганую рожу здесь и сейчас, когда он только-только обрёл подобие внутреннего равновесия, обратившись к матери, как малое дитя. — Что привело вас сюда в такой час?              — Внезапный порыв религиозных чувств, — Майлакх усмехнулся и без всякого стеснения плюхнулся на пол рядом с Кханрейлиром. — Бывает же такое, а?              Быть может, стоило убить его прямо здесь и сейчас? Какое сопротивление сможет оказать господин, чьего Света никто никогда не видел? Всё могло завершиться так просто, так легко! Рука против воли потянулась к сложенному кхаэрль-дену на поясе и Кханрейлир на миг зажмурился, впервые полностью прочувствовав и поняв соблазн, которому поддался племянник. Так просто и столь легко — и потому невозможно. Опомнившись, он быстро сложил оби ладони на коленях.              — Правильный выбор, старик, — Дхаскар Майлакх широко улыбался, глядя ему прямо в глаза. Ужаснувшись тому, что его жалкий недостойный порыв оказался замеченным, Кханрейлир попытался вскочить, но увенчанные кольцами пальцы впились ему в плечо и одним удивительно сильным движением вернули на место. — Не парься, я не в обиде.              — Я не хотел ничего такого… — он попытался оправдаться, но мелькнувшее в глазах Майлакха осуждающее разочарование заставило заткнуться на полуслове. — Не сегодня, по крайней мере.              — Это правильно, — весёлые искорки, свидетельствующее об уверенности в собственной безопасности, вновь засверкали к ярко голубых глазах. — Никогда не знаешь, какие твари водятся в Разломе не так ли? Так посмотришь со стороны — простая чёрная стена, не больше! А что на деле?              — Последствия Падения, — сухо выдавил Кханрейлир.              — Звучит слишком просто и абстрактно, — Дхаскар Майлакх мечтательно прикрыл веки. — Никогда не было интересно, что там в глубине?              — Вы говорите, как моя несмышлёная внучатая племянница, — сказал Кханрейлир, прежде чем подумал был ли в праве это озвучивать. Он так часто слышал тоже самое от Кордалейн, что слова о схожести сорвались с языка почти инстинктивно.              — Не такая уж и несмышлёная, если говорит, как я, — самодовольно поправил Верховный, прокрутив вокруг запястья один из браслетов, золотых, не кхаэрль-металлических, как у Корвейлира. — Приятно слышать, что мы с красавицей мыслим в одном направлении!              — Она лишь ребёнок, мой господин! — Кханрейлир уже жалел, что разговор коснулся маленькой госпожи, но тешил себя надеждами, что сумеет достучаться до Дхаскара Майлакха — если не до Владыки Владык, то до того девятилетнего мальчишки, который когда-то доверял ему все свои незамысловатые секреты. — Разве будь у вас дочь тех же лет, вы бы смогли дозволить, чтобы кто-нибудь говорил о ней в таком тоне?              — Будь у меня дочь с такой красотой и характером, я бы трижды подумал, перед тем как не трахнуть её при первой возможности! — мигом отозвался Верховный. Кханрейлир приподнял брови и открыл рот в отвращении и изумлении от такой откровенности. Майлакх моргнул, видимо, лишь сейчас сообразив, что именно сморозил, и негромко кашлянул. — И всё же Наир Карраттак отвратительно на меня влияет! Ещё немного, и я отзову его членство в Совете!              Повисла неловкая, нестерпимо тяжёлая пауза. Кхаэрльмар глубоко сомневался, что дело было лишь во Владыке Малой земли.              — Дети, мой дорогой наивный Рей, гадят под себя, жрут песок и пускают слюни, — вернувшись к предпоследней теме, наименее спорной по его мнению, протянул Дхаскар Майлакх, накручивая на палец прядь рыжих волос. — А ещё имеют свойство вырастать.              — Вы говорите словами Ремейссы, — неодобрительно констатировал Кханрейлир.              — Разумеется, учитывая, что она была единственной женщиной Майлакх, которая ни разу не несла сопливый бред и научила меня всему! — горячо зашипел Верховный, мгновенно вступившись на защиту той, кого прежде проклинал всеми существующими словами.              — И что из этого вышло? — и вновь язык перестал ему подчиняться.              Дхаскар Майлакх склонил голову, остыв быстрее брошенной в ледяную воду свечи. Расправив плечи, он с опасным весельем рассмеялся, почесал затылок и озорно улыбнулся, постучав Кханрейлира по плечу.              — Пока не знаю, — по-детски мечтательное выражение вновь отобразилось на расплывшимся от избытка мейссакра и стимулятора лице. — Но всё ведь ещё впереди, не так ли?              — Есть ли хоть один способ избежать этого «впереди»? — Кханрейлир был вымотан обществом Владыки Майлакх сильнее, чем ссорой с родными. Больше всего на свете ему хотелось поскорее сбежать отсюда, но разве можно струсить ещё раз, даже не попытавшись изменить ход вершимой истории?              — Он тебе не понравится настолько, что ты всё же пырнёшь меня своей железкой, дорогуша, — Дхаскар растёр ладони меж собой, по привычке столь старой, что её помнил даже Кханрейлир. Кажется, это обозначало не то крайнюю степень возбуждения, не то всплеск любых эмоций. — Поэтому, пожалуй, ответ будет просто «нет».              — Разве вас не пугают потери, которые вы понесёте, даже в случае победы? — большинство макхи плохо представляли, что такое война на самом деле, что это не игра в солдатики в масштабе реальной жизни, а ужас и боль. В этом, по большей части, были виноваты именно Кхаэрльмары, мешавшие остальным ввязываться в самые мелкие бунты из страха потерять прибыль. — К примеру, ваш менк…              — Какие потери? Моя семейка идиотов, которая меня достала, или быть может пара тысяч рабов, замену которым нарожают девки ещё до моей седины? Вот уж потери, и как мне после такого жить?! — Майлакх драматично приложил тыльную сторону ко лбу, а затем расхохотался своей же пантомиме. — Знал бы ты, на что я меняю этот сопутствующий ущерб, не задавал бы таких бессмысленных вопросов, дружище!              — И на что же? — понадеявшись на природную болтливость Верховного, быстро спросил Кханрейлир. На мгновение Дхаскар Майлакх открыл рот и с его языка сорвался начальный звук, но мигом опомнившись, он рассмеялся и приложил палец к улыбающимся губам.              — Старый говнюк, ты меня почти подловил! — радостно сообщил Верховный, хлопнув в ладоши. — И всё-таки ты мне нравишься! Случись что нехорошее, — в теории разумеется, — умрёшь быстро!              — Словами не передать мою благодарность по этому поводу, — кисло буркнул Кханрейлир, в чьей памяти вновь воскресли все поводы ненавидеть этого господина. Беспринципный, легкомысленный, избалованный даже по меркам макхи, противный до тошноты, упивающийся вседозволенностью по максимуму и пользующийся своим положением, чтобы давить чужое достоинство по поводу и без — Дхаскар Майлакх не заслуживал жить. — Могу ли я оставить вас и насладиться своим счастьем наедине?              — Конечно! — невозмутимо хихикнул Верховный и развёл руками, демонстрируя полную благосклонность. — Всё для народа!              Кханрейлир быстро, почти судорожно встал, игнорируя привычное покалывание в боку и тяжесть в груди, следовавшие за любой физической нагрузкой, отряхнул замаранные в пыли полы кхефа и сделал шаг назад, обнаружив подпирающих стены менкграитов в красно-горчичном одеянии. Бросив на Дхаскара Майлакха взгляд полные усталости и злости он покачал головой, отгоняя образы из прошлого.              — Ваша мать была бы разочарована, — холодно бросил он, не надеясь ни на какую реакцию, однако лицо Верховного господина болезненно дёрнулось, а с губ сорвался нервный, такой непохожий на остальные смешок. Он поднялся на ноги, тяжело опираясь на статую. — Она бы умерла от стыда, сохрани её Первый Свет от Яда!              …Если это, конечно, был Яд.              — Кирмейнтт Майлакх, которую вы все так облизываете, радушно позабыв сколько безумного дерьма она вытворяла — такого с которым мне не потягаться при всём желании, — и вознося ей хвалебные оды, стоило ей захлебнуться пеплом который был её лёгкими пару минут до того — всего лишь слабая, жалкая, безответственная и безынициативная дура, которой не хватило мозгов держать свою истеричную натуру под контролем ни единой секунды! Это я в ней разочарован и мне стыдно, что именно эта лишённая интеллекта и амбиций девка выдавила меня на свет и обрекла на тысячу лишних сложностей, по воле своего очередного идиотского порыва! Будь у меня такая возможность я бы лично влил ей в глотку хоть тридцать доз Яда! — к концу яростной тирады, выданной одним дыханием, Дхаскар почти перешёл на крик, но быстро подобрался и вновь улыбнулся, фальшиво и натянуто. — Будь другом, Рей, избавь меня от этих сопливых нотаций, к огромному моему сожалению, ты мне не папочка.              — Я тоже сожалею, что судьба распорядилась иначе, — после долгого, липкого молчания, произнёс Кханрейлир, отступив на шаг. — И мне также жаль, что мир между нашими домами невозможен.              Дхаскар Майлакх кивнул, не столько его словам, сколько собственным мыслям. Обвешанная цепями широкая грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а тишину нарушал лишь шорох ладоней, которые Верховный тёр ткань своего одеяния так, будто на них налипло что-то отвратительное.              — Ты её трахал? — склонив голову набок, внезапно уронил Майлакх. — Мою мамашу, я имею ввиду. Всегда было интересно!              Кханрейлир покачал головой, в глубине души сожалея, что не сумел сделать один маленький шаг, который мог бы предотвратить все беды, что обрушились на него сейчас, и быть может уберёг бы Кирмейнтт от её ужасной участи. Всё бы стало лучше, если бы тогда, в Магкхасте, он был бы чуть смелее!              Повернувшись на каблуках, он быстрым шагом, не переходя на бег лишь потому, что уже давно разучился этому простому навыку, Кханрейлир Кхаэрльмар покинул Храм Света, чувствуя, что всё несогласие и протест, направленный на решения племянника и дочери испарился подчистую. Его милая Сара оказалась права, как и всегда, по итогу. Лучше умереть в борьбе, пожертвовав собой ради будущего блага, чем быть убитым с издевательской особой милостью, которая ему была обещана.              Размышлять об альтернативном развитии событий было уже слишком поздно. Ничего не исправить и не изменить — остаётся лишь следовать жестокому сценарию, написанному много лет назад.