Глава XV — Кордалейн.

      Кордалейн сделала глубокий вдох, окунула лицо в ледяную воду умывальника и задержалась в таком положении чуть дольше чем следовало. Ей нестерпимо хотелось охладиться, смыть чудовищный дневной жар и тревогу, которая ещё даже не вступила в полную силу. Будь у неё чуть больше времени, она бы с удовольствием прошлась самой грубой мочалкой по всему телу, но пора было прыгать в свой личный Разлом.              Минувшие дни казались ей чистым адом из сказок староверов. Она толком не спала, едва находя в себе силы просто лежать в постели с закрытыми глазами, в надежде, что в этот раз усталость сделает своё дело и одержит победу над страхом, не покидавшим её от восхода до заката. Но как только солнце скрывалось за пиками горного хребта, всё едва ли становилось лучше — накатывал необъяснимый, всепоглощающий холод, а мыслей в голове роилось больше, чем за всю минувшую жизнь. Она отключалась на считаные часы, просыпалась и, едва успев встать с кровати, начинала задыхаться от ужаса.              Всем, что удерживало её на самом краю бездумной и беспощадной истерики были всего лишь прощальные слова Менксаира, за которые она цеплялась, словно за последнюю спасительную тростинку.              «Я всегда хотел поплыть на восток от Малой Земли. Составите мне компанию?»              Кордалейн подумала о том, что как только войска Кхаэрльмаров войдут в Магкхаст, она незамедлительно сбежит, уедет, уплывёт так далеко, как только сможет, уже не суть одна или в компании Менксаира, и плевать на заперты и правила, плевать на отца и Аксартдхатт! Она не станет спрашивать дозволения и не попросит прощения, когда — если — вернётся. Пусть всё это катится в Разлом! Вся эта никчемная жизнь вместе со страхами и переживаниями, которым не было видно конца и края.              Чем она только думала, когда предложила свою помощь? Задницей или её содержимым? Впрочем, уже неважно. Кордалейн покончит с Дхаскаром Майлакхом и больше не вспомнит о нём до конца своих дней. Она не жила, но существовала, лишь потому, что больше не могла сомневаться, не находила в себе стойкости представлять неудачное развитие событий. Либо она обеспечит отцу победу, либо пусть лучше умрёт сразу! Если Верховный не отравится, она самолично возьмёт и выпьет весь Яд до дна, а после неё хоть трава в Саду не расти.              Всем, что разрушало её от основания и до кончиков пальцев, толкало в пропасть, были слова Дхаскара Майлакха, которые он вливал ей в голову нескончаемым потоком, вновь и вновь сбивая с толку и нагружая всё новым ворохом недозволительных размышлений. А у неё даже не было возможности не слушать.              «Народ шепчется, что у тебя проблемки со Светом, красавица»              Она тогда лишь кивала, сжимаясь и ожидая издёвки. Так поступали все, у кого было право высказывать этот роевой шёпот ей в лицо.              «Ну и пошли они в Разлом!» — весело и уверенно сам себе отвечал Верховный, не нуждаясь в её участии. — «Про меня и не такое болтали, но какая разница? Они сами не знают, что такое Свет!»              «А вы знаете?» — кисло спрашивала Кордалейн, не веря в то, что услышит что-то новое. Разве Дхаскар Майлакх мог быть умнее старых книг?              «Конечно, милая!» — он криво улыбался, обнимая её за плечи, а взгляды старших Кхаэрльмаров обжигали кожу страшнее золотых перстней. — «Рассказать секретик?»              Она вновь лишь кивала. Нужен ли ему вообще собеседник? Или всё же достаточно красивой молчаливой иллюстрации, иллюзии ответа?              «Свет — не более чем механизм выживания, золотце» — шептал ей прямо в ухо Верховный господин. — «Заставь его думать, что вот-вот умрёшь, и даже самая крошечная капля бросится на твою защиту!»              «Почему же вы так не делаете?» — бесцветным голосом спросила Кордалейн, с трудом заставляя себя выдавливать звуки и связывать их воедино. Она и так была уверена в своей надвигающейся гибели, но от своего Света не дождалась ни единого проявления.              «Потому что оно мне не надо, красавица» — Дхаскар Майлакх разразился громовым хохотом. — «Я и без Света прекрасно самоутверждаюсь!»              С того самого разговора в её ночное ледяное одиночество примешалось полное неверие в свои силы, как макхи. Она не как Дхаскар Майлакх. Она намного хуже.              Прикрыв глаза в последний раз, Кордалейн села на кресло и позволила служанкам поколдовать над её обликом, вновь вырисовывая для неё новое лицо — то, которое она надеялась больше никогда не увидеть. Когда всё это закончится, она не позволит ни одному мазку краски, вошедшей в плотную ассоциацию с чувством растерянности, страха и бесконечной усталости, ещё хоть раз оказаться на её коже.              С трудом заставив себя выпрямиться и шагать чуть быстрее трупа, Кордалейн в очередной раз направилась в бой со своими худшими кошмарами, сжимая освободительные пузырьки в кармане. Осведомившись у первого встречного раба о местонахождении Дхаскара Майлакха, она набрала в лёгкие побольше кислорода и спустилась в Сад, который больше никогда не станет для неё столь же безопасным и прекрасным местом, как раньше. Весь Найитгхор-Кхаэрльхаст больше никогда не станет таким, каким был в её глазах всего пару десятков дней назад. Отныне всё в этом городе было потеряно.              Как же она устала играть в это треклятую игру! Снова и снова будто бы случайно пересекаться с Верховным, заводить идиотские, сокрушающие уверенность беседы будто бы ни о чём, но в действительности обо всём сразу, выставлять себя законченной дурой и наивно хлопать ресницами, накрепко слипшимися от ночных слёз. Кордалейн плотно сжала челюсти, осознав, что сегодня просто не сможет соответствовать этому ненавистному сценарию. Быть может, хоть так дело сдвинется с мёртвой точки? Признаваться, что спустя столько неудач и пережитого ужаса, ей уже не было особого дела до того, сумеет ли она добиться желаемого, совершенно не хотелось. Она больше и не боялась толком — просто смертельно устала.              Остановившись на балкончике, где уже выжидали её сигнала доверенные рабы Корвейлира, она попыталась растянуть губы в улыбке, но те просто-напросто не поддались. Кордалейн раздражённо топнула ногой, ощущая себя каменной статуей над собственным трупом. Она будто бы уже умерла, и ничего не могла с этим поделать.              Если бы прямо сейчас, кто-нибудь предложил ей принять Яд, она бы согласилась не раздумывая. Она и так чувствовала себя мёртвой, так пусть станет таковой в действительности. Пусть хоть так окажется свободной.              Спустившись по лестнице и автоматически расправляя несуществующие складки на голубом платье, которое незаметно для окружающих предавало внутренних сил, Кордалейн невольно остановилась, едва заметив уже знакомое красно-золотое пятно, резко контрастирующее с зеленью. Как же она ненавидела Дхаскара Майлакха и как же ненавидела саму себя, за то, что её отвращения к Верховному, по её же мнению, всё ещё было недостаточно, по сравнению с силой негативных чувств, которые испытывали к нему отец и остальные.              Она давно устала сомневаться в своей победе, спрятавшись в объятиях равнодушия и ледяной решительности, раздирающей её по ночам, но не прошло и часа, прежде чем на освободившееся место скользнули сомнения новые и куда более худшие. А заслуживал ли Дхаскар Майлакх смерти? Кто она, Кордалейн Кхаэрльмар, вообще такая, чтобы решать кому жить, а кому нет? Разве это в её компетенции? А в отцовской ли?              Это новое замешательство сбивало с толку и сносило последние внутренние преграды, выставленные между сознанием и чистой истерикой. Словно чувствуя её слабое место, Верховный будто специально не делал ничего предосудительного, лишь пил и ел за троих, да пускался в рассказы о Магкхасте, которые, как на зло, было интересно слушать! Даже на инцидент с кхаэрль-деном не разозлился!              Конечно, Кордалейн всё ещё пугалась его резких движений и громкого голоса, неизменно вздрагивая, сжималась и боролась с тошнотой от того явно излишнего количества телесных контактов, которые он себе позволял, но на этом все её претензии заканчивались! Видит Первый Свет, она как будто общалась с более добродушной и развязной версией Корвейлира и от этого всё происходящее воспринималось только хуже с каждой секундой. Почему за всё это время он даже не попытался ей навредить? Всё стало бы настолько проще!              Однако, ещё страшнее было замечать некоторые его почти положительные черты, против собственной воли. Те, которые понравились бы ей с первого взгляда, принадлежи они кому другому.              Кордалейн обнаружила, что Дхаскар Майлакх имел просто патологическую тактильность, и все те сухие поцелуи и прикосновения, которые на неё обрушивались, вгоняя в ужас, не выделяли её среди других, с кем Верховный хоть как-то взаимодействовал. С одной стороны, это успокаивало, ведь она могла больше не думать, что ей в любой момент полезут под юбку, но это же становилось и проблемой — если Кордалейн не вызывала в нём какой-то особый интерес, то как она должна добиться своего?              Другой вещью, которая ей почти импонировала, к собственному отвращению, была его манера держаться — Дхаскар Майлакх вёл себя так, словно был мальчишкой, немногим старше самой Кордалейн, свободным от правил этикета и протоколов, свойственных взрослым. Никакой подчёркнутой серьёзности или холодной насмешки, неотрывных от образа старших господ, лишь нескончаемое веселье и полная искренность, на фоне которой она сама нередко чувствовала себя невыносимой занудой и лгуньей. В каждом порывистом жесте, каждой интонации и каждом слове сквозила юношеская энергия и непосредственность. Со смесью растерянности, непонимания и ненависти к себе, Кордалейн осознавала, что именно такой госпожой-принцессой ей хотелось бы стать через много лет. Столь же легко и не высокомерно относиться к окружающим, так же просто держаться в разговоре с младшими по возрасту и статусу — быть олицетворением улыбки и праздника, каким являлся Дхаскар Майлакх.              Казалось, всё, о чём он говорил увлекало его самого с головой и этот интерес волей-неволей передавался и окружающим. Возможно потому что только у Верховного было право рассказывать лишь о важном для себя, минуя скучные темы? Кордалейн отдала бы всё, что имела, чтобы каждый её рассказ о Старом мире или далёких краях все вокруг были вынуждены слушать внимательно и вдумчиво! Как же ей хотелось оказаться на его месте, как же хотелось стать столь же важной для всех…              «Кажется, у папочки с мамочкой ужасная патология!» — шептал Верховный на вчерашнем пиру. — «У них руки произрастают из задниц!»              «Это же случайно вышло» — бубнила Кордалейн, выгораживая отца и мачеху, а параллельно борясь с отвратительное, неправильной, ужасной улыбкой.              «А я говорю патология» — и тогда, скорее от тона, нежели от слов, она хихикнула.              Невыносимо! Просто невыносимо, недостойно и недозволительно! Как она могла об этом думать? Как она могла так поступать и реагировать?              Стыд и сожаление окрасили щёки в алый, вынудив вновь растереть их холодными руками. И почему только Дхаскар Майлакх вечно приносил ей этот нестерпимый жар, одним своим упоминанием? Разве она не должна промораживаться до самых костей от всего того страха, который перед ним испытывала? Где, Разлом побери, её защитные «бей или беги»? Где её Свет, готовый броситься на защиту?              Кордалейн впилась в перстень на безымянном пальце и раскрутила его из стороны в сторону по старой привычке, но в этот раз движение отозвалось резкой болью. Пискнув от неожиданности, она чуть сдвинула кольцо и с удивлением обнаружила под ним покрывшуюся странной коркой ссадину. Открыв рот, она завороженно проследила, как набухают крошечные капельки крови, напоминающие росу, и лишь вспомнив, что украшение было выковано из кхаэрль-металла, сообразила, что к чему. Никогда она не получала даже царапин, которые не зажили бы в считанные часы, если не минуты, не считая проколотых во младенчестве мочек ушей. Ощущение были неприятными, но подействовали отрезвляюще.              Моргнув, она решительно вдавила кольцо в палец ещё раз, сморгнула инстинктивно выступившие от боли слёзы, и быстро зашагала вперёд. Пульсирующая под перстнем плоть сплелась со словами Менксаира и укрепила её спасательный трос.              — Малышка Кхаэрльмар! — громогласно поприветствовал Дхаскар Майлакх, когда она приблизилась на расстояние двух вытянутых рук. — Не сочтёшь за наглость, если я скажу, что уже не удивлён нашей встрече?              — Доброе утро, мой господин, — выдавила Кордалейн, поклонившись и ощущая, как кровь приливает к коже с новой силой. Ей бы желать бежать без оглядки, но так хотелось узнать, в какое немыслимое ранее открытие обернётся очередная беседа! — Простите мою настойчивость, но я всего лишь хочу получше узнать вас, перед тем, как вы уедите. Кто знает, вдруг потом пригодиться?              Полуправда вылетела изо рта с натуженным усилием, обжигая язык, однако всё было лучше, чем чистая ложь, которой она кашляла последние дни без остановки.              — Какие такие масштабные планы живут в такой красивой головке? — весело отозвался Майлакх, похлопав по месту рядом с собой, а затем чуть подвинулся, усевшись на скамье прямо с ногами. Кордалейн, пропустила вопрос мимо ушей, обречённо вздохнула и приняла предложение, плюхнувшись на холодный камень и по примеру Верховного скрестив ноги. — Э-эй! Что такое, красавица? Сегодня встала не с той ноги?              Да он просто издевался! Никто из семьи за всё время не удосужился поинтересоваться её состоянием, даже Джесс, окончательно измученный работой, едва шевелил языком в её присутствии, лишь отвечая на вопросы, но треклятый Дхаскар Майлакх как на зло оказался заботлив! Неужели так трудно было шлёпнуть её по заднице вместо приветствия? Казнить кого-то на её глазах? Хоть что-то, чтобы она больше не чувствовала себя несправедливым чудовищем!              — Я… простите мой господин, я в полном порядке, — тихо пробормотала Кордалейн, сама не веря в эти слова. — Не стоит беспокоиться.              — Может я сам решу, стоит мне беспокоиться, или нет? — едко парировал Верховный. — А лучше будет просто запретить тебе лгать, что думаешь?              Ей захотелось зажать себе уши и закричать. Нужно было срочно что-то выдумать! Ну же, Кордалейн, думай!              — Я скучаю по кузенам, — неожиданно правдивые слова вырвались прежде, чем она успела дотошно сформулировать легенду. — Мы так хорошо подружились…              Она в действительности мучилась от одиночества без общества Менксаира и даже без вошедших в привычку пикировок с Алькхайн, которая словно специально сделала своё прощание приятным и тёплым! Вдруг они могли бы стать настоящими подругами, каких у Кордалейн ещё не было? Как сёстры, которых у них обеих не существовало…              — Серьёзно? — удивлённо моргнув, произнёс Дхаскар Майлакх, остановив руку с бутылью вина на полпути ко рту.              — Раньше Алькхайн меня бесила, но без неё как будто скучно, — продолжила непроизнесённую мысль Кордалейн, окончательно устав держать всё в себе. Какая к дхарам разница, если её больше никто кроме Верховного не слушает? Чем это повредит? Она же не выдаёт никаких тайн господства, всего только свои личные! — Простите…              — За что, красавица? — Майлакх хмыкнул, протянув ей бутыль. Кордалейн несмело приняла её и замявшись на миг, отхлебнула немного южного вина. Мысль о том, что её могли отравить также, как это планировала сделать она сама, пришла слишком поздно, но обдала ужасом с удвоенной силой. — Или ты думаешь, что мне ничего подобного не знакомо?              — Я… Нет конечно… — сбивчиво выдавила она, судорожно сжимая в кармане склянку с Противоядием.              Как она могла так облажаться? Что теперь делать? Выпить и попросить новую у Аксартдхатт? Да она же сожрёт её заживо! Не пить? А если она так мучительно умрёт, даже не закончив задание?              — Взять к примеру моего двоюродного братца, — не заметив, как на её лице сменилась вся палитра эмоций от подозрения до паники, самозабвенно продолжил Дхаскар Майлакх. — Аркевир сволочь редкая, проживу с ним дней десять и уже хочется повеситься или повесить, но одна проблема — пока не за что, к гадёнышу не придраться! Но стоит тот же срок посидеть в одиночку, чувствую себя, как без рук!              — М-м-м… — выдавила Кордалейн, спрятав руки за спиной и отчаянно дёргая перстень. Боль вновь привела в чувства, заставив сосредоточиться на настоящем. Так или иначе у неё было ещё двадцать девять минут.              — Ещё иногда скучаю по Эймс, хотя признаться честно, едва не придушил её в колыбели, — задумчиво положив подбородок на колено, протянул Верховный. — Жалко девчонку.              — Эймлирин Майлакх? — переспросила Кордалейн, воскрешая в памяти всё, что о ней слышала. Дочь предыдущего Верховного, которая едва не унаследовала престол!              — Браво, дознаватель Кхаэрльмар! — насмешливо фыркнул Дхаскар Майлакх, драматично закатив глаза. — Ты меня хоть слушаешь?              — Конечно, мой господин! Простите! — поспешно выдохнула она. Неужели он специально отвлекал её, чтобы Яд успел подействовать? — Я просто вспоминала…              — Вот и я тем же занимаюсь, — прервав её, Верховный откинулся на возвышенность, за которой начиналась зелень, и тяжело вздохнул.              — Простите мою дерзость… — осторожно начала Кордалейн, проиграв своему любопытству. Её возможно уже убили, так что какая разница! — А по брату скучаете? Я просто как подумаю, что с Карлайдом что-то случится…              Она слишком поздно поняла, что затронула опасную тему.              — Куда мы лезем! — воскликнул Дхаскар, закрыв лицо ладонями и нервно рассмеявшись, да так громко, что она вновь подскочила на месте. Взглянув ей в глаза он растёр руки меж собой и снова усмехнулся. — К чёрту! Да, бывает иногда.              — Но если так, — опять потерпев поражение в борьбе со словестным недержанием, она не сумела остановиться. — То почему вы приняли Карраттаков в Совет? Разве не они виноваты в том, что ваш брат…              — Пока не доказано, не ебёт, что сказано, а у моих очаровательных дознавателей слишком мало аргументов в пользу этой версии, — Майлакх пожал плечами, словно вопрос гибели ближайшего родственника его ничуть не беспокоил. Она чуть поморщилась от грубости выражения и неприятного осадка от показного равнодушия. — Да даже если и так, Наир с жёнушкой каким боком причастны? Он в те года у папашки в яйцах болтался. Ну, или дедули, тут уж как смотреть…              — Но разве Закон не навязывает кровную месть? — осторожно поинтересовалась Кордалейн, поразившись такой милости.              — Если следовать этому Закону, то можно натрое порваться! А по этому пункту я вовсе должен сам себя вспороть, уж очень Майлакхи раньше любили сами с собой же и воевать! — строго оборвал её мысль Верховный. — У нас, если ты не заметила, вообще Закон из дерьма да песка, потому я его и меняю.              — Но, мой господин! — Кордалейн попыталась остановить поток своих рассуждений, но он разошёлся до размеров Великого Моря. — Ваши изменения не для всех несут благо!              — Ты так думаешь потому что папочка так сказал, или потому что сама дошла? — прищурившись, уточнил Дхаскар Майлакх, заставив бесконечные сомнения в её груди зацвести с новой силой. — Видишь ли, закон и до меня много кому в душу гадил. Взять хоть твоих любимых Шихадарков!              — А что с ними не так? — оскорбившись за родственников, возмутилась Кордалейн.              — Помимо отсутствия вкуса и совести? — хихикнул Верховный, приподняв бровь. — А почему корабли только у них, и у них же только их и купить, да ещё и за бешеные деньги? Разве это справедливо?              — Но они Владыки Моря! — эти слова были для неё само собой разумеющейся информацией. — Шихадарки правят Морем, Кхаэрльмары — войной, Аркниладтхи — тканями и зверьём, а Вейндмардхоры обеспечивают значимую долю запасов провизии для всех господств. У всех своя задача и своё дело!              — А почему каждому нельзя быть всем сразу? — резонно поинтересовался Дхаскар Майлакх, сверкая насмешливым взглядом и улыбкой. — Будь я Шихадарком с морской болезнью, мне пришлось бы удавиться в своей рвоте, но рассекать по воде до конца жизни? А если какой-нибудь Аркниладтх срать хотел на свои тряпки? Взять даже тебя, красавица, — тебе прям оргазм накатывает, как только железку в руку берёшь и в кого-нибудь ею тыкаешь?              Кордалейн не нашлась с ответом, ловя ртом воздух в полном замешательстве. Слова Верховного шли в разрез со всем, что она знала и во что верила всю свою жизнь. Они казались редким бредом сумасшедшего, но разве её мечты не звучали также для остальных? Она же сама во всеуслышание заявляла, как сильно её раздражает узколобость и отвержение свежих идей, а сейчас противилась новому!              — Подумай об этом на досуге, лапка, — Дхаскар Майлакх поднялся со скамьи, потянулся во весь свой огромный рост и зевнул, громко щёлкнув челюстью. — Увидимся вечером… Глядишь найдёшь мне ещё парочку каверзных вопросов!              Наблюдая, как широкая спина Верховного отдаляется, она лишь глупо хлопала ресницами, не в силах одним махом уложить всё услышанное в голове. Хуже всего было то, что её старательно взращенная ненависть к Дхаскару Майлакху, врагу всего её дома и господства, таяла на глазах, сменяясь возрастающим и крепнувшим интересом. Да как можно убивать такого господина? Разве он не прав? Разве Корвейлир не портил будущее всему Новому миру своими устарелыми взглядами и радикальными планами? Что если вся эта война лишь всё неисправимо разрушит? Сколько можно цепляться за традиции?              Кордалейн медленно запустила пальцы в волосы на затылке, разворошив идеальную причёску. Ей говорили, что если не дать Майлакхам отпор, то множество рабов погибнет от голода, а её господство развалится, но было ли это правдой? А сколько рабов погибнет в этой войне? Точно ли не больше, чем во время задуманной Верховным перестройки? Правда ли то, что беды, которые пришлось бы пережить, согласившись с Новым Законом, так уж несправедливы и бессмысленны? Что если это всего лишь необходимая жертва, чтобы господства наконец стали единым государством, какие были в Старом мире?              Кхаэрльмары любили наседать на то, что они незаменимы в вопросе защиты от возможного врага, но разве сплочённые в единое целое господства не смогут дать ещё более лучший отпор любому противнику?              Голова нестерпимо разболелась, и Кордалейн показалось, что её череп физически лопнет от вороха новых идей, за которые отец приказал бы её высечь. Следующая мысль была ещё более пугающей — а если именно так начинает действовать Яд?              Судорожно завертев головой, она с ужасом осознала, что за оставшееся время ей при всём желании не успеть найти любого старшего господина и объяснить свои опасения, да ещё и дождаться совета. Что теперь делать?! Слёзы выступили на глаза, превращая картинку перед ними в мыльные размытые пятна. Дхаскар Майлакх, как ей казалось, искренне ждал их следующего разговора и был неспособен на такую подлость, но слова семьи говорили об обратном. Кому ей теперь верить?!              Кордалейн всхлипнула, поддавшись панике, мигом извлекла пузырёк с Противоядием и выкрутила пробку, в процессе обломав один из ногтей. Влив совершенно безвкусный антидот в рот и проглотив его в считаные секунды, она закрыла лицо руками и расплакалась, сдавшись под напором всех испытанных за сегодня эмоций. Она чувствовала себя настолько потерянной и глупой, как слепой котёнок, лишившийся матери, что не могла более быть уверенной ни в чём.              Ни в чём, кроме того, что ей больше не хотелось принимать в политике никакого участия. Она больше не вынесет ни единого дня в подобном ритме, чего уж говорить обо всей грядущей жизни! Ни к чему ей больше ни власть над территориями господства, ни статус Верховного дома, ни похвала от отца. Пусть забирают всё это, ей и даром не нужно! Лишь бы удалось покинуть эту проклятую землю!              К горлу подкатил склизкий и горячий ком, который Кордалейн было приняла за новый сгусток рыданий, но уже мгновением спустя поняла, что наружу просится весь её завтрак — Противоядие подействовало, согласно прочитанной ранее инструкции. Едва успев откинуть с лица выбившиеся пряди, она склонилась над удобренной почвой, болезненно задев виском одну из веток дерева, и проблевалась до спазмов в горле и удушья. Тяжело дыша Кордалейн с трудом выпрямилась, оглушённая безумным сердцебиением, отдающим в уши, и бросила короткий взгляд на лужу рвоты, от вида которой её едва не стошнило по второму кругу. Среди отвратительной бежевой жижи и непереваренных кусочков пищи не было крови.              Никто её травил.              Дрожащей рукой вытерев рот прямо рукавом, она вновь согнулась от ударившей всё тело судороги. Только она здесь была коварным чудовищем, несущим смерть. Только она.              Кордалейн медленно встала, продолжая дрожать. Мир вокруг завертелся, отказываясь принимать привычное статичное положение, раздробился на осколки, вонзившиеся в глаза не хуже стеклянных и потемнел. Едва не потеряв сознание, она с трудом сделала шаг, затем другой и третий. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь по-настоящему близкий и родной подставил плечо, помог разобраться во всём этом безумии, но вокруг не было ни единого раба или господина — даже соглядатаи отца испарились вслед за Верховным. Холод вновь обвился вокруг шеи удавкой и кусал кожу изнутри.              Пошатываясь из стороны в сторону, она брела по коридору, не замечая, как с кончика пальца, увенчанного кольцом, капает кровь. Как всё могло перевернуться с ног на голову так быстро? Как она могла разочароваться во всём и всех, а затем и в самой себе за какие-то три дня? Позабыв о том, что находится не у себя в покоях и далеко не в безопасности, Кордалейн врезалась в стену, а затем съехала по ней прямо на пол.              Может если немного поспать — прямо здесь и сейчас — то всё исправится? Кто ей запретит? Разве она не полноправная госпожа, которой дозволено делать всё, что угодно?              «Знаешь, что меня больше всего раздражает в господах?» — спросил у неё Дхаскар Майлакх прошлым вечером. Кордалейн пожала плечами. — «То, что они ничего не делают!»              Она тогда недоумевающе приподняла брови. Верховный покрутил в пальцах прядь её волос и отпустил.              «Нам открыт весь мир, все существующие возможности, но большинство довольствуется жратвой, шлюхами да выпивкой, что само по себе конечно не плохо, но…» — он постучал костяшками по собственной груди. — «Мы ведь созданы для великих дел, красавица! Мы можем менять реальность хоть трижды на день, но вместо того бессмысленно проживаем отмеренную сотню лет, едем крышей от скуки, а затем уходим, так и не оставив следа в истории!»              «А что ещё можно делать?» — непонимающе отозвалась Кордалейн. Разве Новый мир не ограничен сам по себе? Разве его нельзя осмотреть вдоль и поперёк лет за двадцать, опробовав каждое хобби, увлечение и ремесло?              «Всё, что угодно, милая, абсолютно всё!» — Дхаскар Майлакх рассмеялся и неожиданно стащил с головы кранту, швырнув её в пирующую толпу. — «Законы пишем мы, и ограничения ставим мы же — один вопрос на кой хер? Можно исполнить любую прихоть, имея на то полное право, брать кого и что захочется! Мы и есть боги, так почему бы не использовать этот потенциал по максимуму? Почему бы не жить каждый день так, чтобы о нём вспоминали через тысячу лет?»              Тогда Кордалейн так и не поняла, о чём шла речь, но теперь кажется до неё дошло. Большинство господ жили не лучше рабов, забившись в выстроенную ими же клетку из глупых правил и задыхаясь от отсутствия свободы. Она сама была тому живым примером! Когда всё это закончится и Верховный умрёт, а это неизбежно, как бы она не противилась, она не позволит этой идее сгинуть вместе с создателем. Она сделает так, чтобы её историей ужасались и восхищались даже через тысячу лет. Кордалейн Кхаэрльмар не утонет в тени деяний отца или всем известного характера Аксартдхатт! Она просто обязана стать ещё важнее, изменить ещё больше!              Но что если она не дотерпит до этого прекрасного будущего? Что если война её сломает и размажет все мечты тонким слоем?              Кордалейн судорожно всхлипнула, открыв глаза. К её удивлению, вместо черноты полупустого коридора, её взору предстало смуглое лицо, склонившееся прямо к ней и искажённое смесью ужаса и недоумения, да ещё и целая толпа рабов, маячившая позади. В следующий миг она поняла, что её трясут за плечи, причём, судя по силе панических движений, уже довольно давно. Моргнув и сонливо растерев веки тыльной стороной кисти, Кордалейн нахмурилась, не понимая отчего такое столпотворение.              — Слава всем Святым, госпожа! — Йеленна облегчённо выдохнула и отодвинулась, опустившись с корточек на колени. — Я думала с вами что-то случилось!              — Мне уже и вздремнуть нельзя?! — возмущённо зашипела Кордалейн, осознав, что действительно провалилась в полусон, такой долгожданный и необходимый. — Вечно ты лезешь, куда не просят!              Менкграит растерянно открыла рот, а её густые брови дрогнули от хорошо скрытой обиды. Йеленна коротко поклонилась и встала, отойдя на добрый метр и всё так же не поднимая головы. Кордалейн, успевшая окончательно проснуться и разобраться в происходящем, тут же устыдилась своей реакции и сжала губы от скребущего затылок чувства вины. Почему она стала так несправедлива по отношению к окружающим? Или быть может она всегда такой была, просто не замечала, до тех пор, пока несправедливость не коснулась её самой? Наверное, да, и столь же «наверное» ей стоило сегодня же извиниться перед Джессом за все те разы, когда его из-за неё ругали и наказывали.              — Прости, — смущённо выдавила она, шагнув навстречу к женщине. — Я не хотела тебя пугать, просто немного устала.              — Не стоит, моя госпожа, — церемонно отозвалась Йеленна, но уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Всем сейчас тяжело.              — Мне правда очень жаль! — заспорила Кордалейн, коснувшись её плеча. Она по-настоящему хотела объясниться и быть может даже попросить прощения за всё то дерьмо, с которым относилась к Йеленне долгие годы, но куча зрителей навязчиво прожигала в ней дыры любопытными взглядами исподлобья. — А все остальные катитесь куда шли, как будто у вас работы мало!              Толпа зашепталась, загомонила неискренними извинениями, дружно пятясь к повороту, словно единый жадный до пересуд организм. Кордалейн не сомневалась, что едва они отойдут на почтенное расстояние, то её кости будут перемыты с особой язвительной жестокостью и усердием. Ну и наплевать!              — Я была сукой, — красноречиво начала Кордалейн, заключив горячие ладони Йеленны в свои собственные. — Не только сегодня, но и всегда!              — Вы были ребёнком, моя госпожа, — она улыбнулась, тепло и ободряюще. — Да и сейчас им остаётесь. Злиться на вас мне не за что — я ведь не виню Эдаркхатт за её эмоции, так почему должна винить вас? Кордалейн вскинула брови, слегка оскорбившись сравнению с сопливой племянницей. Это вот так она всю жизнь выглядела для окружающих? Словно двухлетка, топающая ногами и вопящая во всю глотку, чуть что не так? Хорошая же у неё репутация!              — То есть мы для тебя из одной категории детей? — прищурившись, уточнила она.              — Вовсе нет, моя госпожа, — Йеленна повела плечами, мягко, но настойчиво увлекая её вглубь коридора. — С вами интереснее общаться, да и нравитесь вы мне пока побольше.              — Вот как? — Кордалейн искренне хихикнула — впервые за много дней. — Я передам ей, как только подрастёт! Посмотрим, что она на это скажет!              — Только не это, госпожа! — Йеленна засмеялась. — Пощадите!              — К сожалению, я всё ещё остаюсь сукой, — Кордалейн, продолжая улыбаться, самодовольно зажмурилась. — Так что не жди от меня благоволения!              Йеленна покачала головой, всё ещё посмеиваясь. Кто бы мог подумать, что она умеет шутить? Кордалейн всегда казалось, что у любовницы брата напрочь отбито чувство юмора, да к тому же аллергия на сарказм.              — Вы тоже простите меня, — чуть посерьёзнев, произнесла Йеленна. — Я не хотела вас беспокоить, просто испугалась и подумала, что господин Майлакх мог с вами что-то сделать…              Всё едва зародившееся веселье схлынуло, оставив за собой лишь чёрную дыру из тоскливых воспоминаний и путающих вопросов. А если бы с ней действительно что-то сделали, то, получается, никто кроме Йеленны не обратил бы на это внимания? Получается, она никому не была нужна и важна? Вот уж «радость севера», ничего не скажешь! Кордалейн нахмурилась, вновь почувствовав себя неуютно и растерянно, вновь окунувшись в пучину сомнений и страха.              — Даже если и так, тебе то какое дело? — резко процедила она, остановившись и отпустив руку менкграит. Йеленна вскинула брови.              — Мне есть дело до каждой девочки, к которой лезут больные ублюдки, будь они хоть трижды Верховные, — медленно и отрывисто произнесла Йеленна, выпрямив спину. В её глазах на миг отразилась непонятная тоска и печаль. — Я была на их месте и не пожелаю этой судьбы никому.              — Что ты имеешь ввиду? — Кордалейн всё так же хмурилась, но любопытство и сожаление в своей грубости перевешивали гнев.              — А вы думали, как именно я познакомилась с вашим братом? — Йеленна опустила голову поморщившись от нахлынувших воспоминаний. — Единственные рабыни, которые попадают в постель господ относительно добровольно, только те, которых продают в бордели.              — И ты была?.. — слово «шлюха» так и осталось на языке, совсем неприменимое и не соответствующее той высокомерной и собранной Йеленне, которую она знала.              — С вашего возраста, или чуть раньше, — она поджала губы и отвернулась. — Я поклялась, что если у меня будет дочь, то она никогда не повторит той же судьбы, как и любая девушка, которую у меня будет возможность уберечь. Как видите, у меня пока получается держать обещание — у Эдаркхатт будет лучшая жизнь из всех возможных.              Кордалейн ошеломлённо открыла рот, не находя подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. Она была в ужасе от одной мысли о близости с мужчиной, а Йеленна выносила это годами, прежде чем вырваться в подобие знати? Каждый день сталкивалась с кошмаром наяву? Сколько ещё рабынь живут также, если не хуже? И насколько же Кордалейн Кхаэрльмар повезло оказаться госпожой…              — Мне жаль, — выдавила Кордалейн, так и не отыскав варианта получше.              — Не стоит, — Йеленна вздёрнула подбородок, вновь став походить на саму себя, пусть и такую противную. — Проводить вас до покоев?              — Зачем? — растерянно ляпнула Кордалейн.              — Через три часа начнётся пир, — отозвалась Йеленна ещё более недоумённо и подняла левую бровь. — Вам ведь положено там быть?              — Три часа?! — Кордалейн едва не стошнило вновь. Сколько же она провалялась на полу коридора, прежде чем нашлась менкграит, которой хватило участия и смелости её разбудить? Остальные просто пялились и шли дальше? Серьёзно, а если бы с ней и вправду случилось что-то плохое? Вот бы узнать имена всех, кто проходили мимо, и… — Нет… Нет, я сама дойду!              — Точно? — подозрительно переспросила Йеленна.              — Да!              Кордалейн быстрым шагом рванула по ближайшей лестнице, на ходу попрощавшись с менкграит. Безумие, просто безумие! Не успела она отойти от встречи с Верховным, как вот-вот будет вынуждена совершить её вновь! Она ведь даже не поела, не отдохнула и не успела собрать по уголкам души последние остатки сил!              По этажу своих покоев, Кордалейн уже бежала, мечтая спрятаться под одеяло или лучше нырнуть в горячую ванну. Только бы успеть набрать достаточно выдержки, спокойствия и чувства защищённости, чтобы пережить этот вечер! Проигнорировав приветственный оклик Адека Йеленнеля, она влетела в гостиную, на ходу скинув неудобные туфли. Тяжело дыша, она без помощи слуг рывком распахнула двери спальни и застыла, как вкопанная.              — Ты заставляешь себя ждать, — мягко уронил Корвейлир, закинув одну ногу на другую. — Мне доложили, что ты освободилась давно.              Отец никогда не навещал её покои.              — Я понимаю, что у тебя есть свои дела, но сейчас немного не то время, тебе так не кажется? — положив руки на подлокотники кресла, словно оно было троном, он с заметным трудом сдерживал раздражение.              — Прости, — выдавила Кордалейн, пошатываясь от продирающих мышцы нервных спазмов. — Я говорила с Йеленной…              — Славно, я рад, что вы ладите, — сквозь сжатые зубы процедил Корвейлир, выпрямив спину так, будто в него вставили металлическую балку. — Поговорим?              Кордалейн кивнула и на негнущихся ногах прошла вглубь спальни, которая отныне больше не входила в список безопасных мест. Таких мест в сущности, вообще уже не осталось. Скорее рухнув, чем сев на диванчик, она намеренно отодвинулась как можно дальше и подобрала босые ноги под себя.              «Любит твой папочка почём зря страх нагонять» — отзвуком раздались в голове слова Дхаскара Майлакха. Тогда это вызвало у неё предательски искреннюю улыбку. — «Как от такого напряжения у него зад не лопается, диву даюсь!»              — Наш дорогой гость желает завтра отправиться поглядеть на Великий Разлом, — вырвав её из воспоминаний, которые на удивление были приятней реальности, сухо сообщил Корвейлир. — Ты понимаешь, что это значит?              — Последний день, — прошептала Кордалейн. Слёзы вновь ударили по глазам.              — Вот и я о чём, — отец устало вздохнул. — Кордалейн, я прошу, — нет уже умоляю! — сделай то, о чём просила сама же, пока всё не обернулось лишними сложностями!              — Я понимаю, — одними губами ответила она, сжимаясь и внутри, и снаружи, обнимая себя за плечи. — Я…              Она хотела попросить дозу Противоядия, но так и не смогла продолжить. Ей хватило бы привычки и смелости вызвать ярость Аксартдхатт, быть может получить по лицу и выслушать поток грязных ругательств, но их было недостаточно, чтобы опозорить себя в глазах Корвейлира. Он разозлится, это несомненно, но хуже будет разочарование. Она и так чувствовала себя ужасней некуда, пропустив все сроки, кроме последнего, а того чтобы на протяжении всего своего глупого рассказа терпеть взгляд отца, полный усталости и понимания, какая идиотка его дочь, Кордалейн просто не вынесет. Она виновата сама, значит и расхлёбывать последствия своей ошибки тоже будет в одиночку.              — Что ещё? — морщась и явно предвкушая новые проблемы, поторопил её Владыка Кхаэрльмар.              — Я останусь наедине с Дхаскаром Майлакхом сегодня, во время пира, — решительно произнесла Кордалейн. — Я справлюсь.              — Спасибо, — облегчённо, непривычно мягко и со всей искренностью поблагодарил отец. — Я знаю, что ты делаешь всё, что можешь. Ты умница, Кордалейн.              Старательно сдерживаемые слёзы покатились по щекам. Радость и счастливое недоверие смешивались с раздражением и злостью — почему она не могла получать тех же слов раньше? Почему услышала их лишь тогда, когда поняла, что помощи не будет, а она в этом мире одна? Сколько ещё ей нужно выплакать, чтобы они были произнесены вновь? Корвейлир вообще умел демонстрировать эмоции не в чрезвычайных ситуациях?              Громкий всхлип, невыносимо звонкий и резонирующий в густой тишине, вырвался из самой глубины тела. Она делала больше, чем могла и это всё, ради чего она страдала? Что если худшим господином в её жизни был не Дхаскар Майлакх, не позволявший себе в её сторону ни одного дурного слова или дела, а Корвейлир Кхаэрльмар, который лично втолкнул её в самую грязь этого мира? Да даже если Верховный трахнет её самым жестоким образом, можно ли его винить, если она сама делает всё, чтобы это произошло?              — Кордалейн, что случилось? — отец поднялся на ноги и шагнул к ней, но она вскочила и отгородилась диваном.              Действительно, что же?!              — Ничего! Пока ещё совершенно ничего! — так почему тогда она чувствует себя столь отвратительно, если это правда? — Уходи! Я должна привести себя в порядок!              Кордалейн ещё никогда не позволяла себе говорить с ним в таком тоне. Но какая уже разница? Может ли стать хуже хоть что-то в её жизни?              — Да что ты… — на мгновение его лицо ужесточилось, а в ярких голубых глазах точь-в-точь как у Менксаира мелькнул гнев, но секундой спустя Корвейлир сжал губы и опустил голову, а его брови сошлись намного выше переносицы. — Хорошо.              Кордалейн ожидала чего угодно, но не простого согласия.              — Ты не сердишься? — она даже забыла извиниться.              — Немного, — отец пожал плечами. — Но это уже моя проблема. Главное, чтобы у тебя всё получилось.              — Хорошо, — неосознанно повторив его интонацию, Кордалейн вздёрнула подбородок.              — Отлично, — едко уронил Корвейлир.              — Отлично! — столь же неосознанно передразнила она.              Они сверлили друг друга взглядами не меньше минуты, прежде чем он сдался и задумчиво хмыкнул, устало разворошив короткие кудри на затылке. Кордалейн победоносно выпрямилась, когда отец развернулся на каблуках и зашагал к выходу.              — Жду тебя на пиру, так что не опаздывай, — обернувшись в последний раз, он посмотрел на неё почти с нежностью. Почти. — Я буду рядом, Кордалейн. Я всегда буду рядом.              Он ушёл, а она обессиленно рухнула на пол. Это была очевидная ложь, которой в их переплетавшихся жизнях не находилось ни одного подтверждения, но отчего-то она в неё поверила. Корвейлир Кхаэрльмар держал своё слово, не так ли? Он ведь предавал и обманывал только злобных ублюдков, вроде Дхаскара Майлакха.              Получается, и вроде неё.              Кордалейн позвала служанок и приказала приготовить ей купальню, лишь после задумавшись, на кой хрен она вообще этим занимается. Она в любом случае проведёт множество часов в воде, в попытках отмыться от чужих прикосновений и — почти наверняка — кровавой пены, которая полезет из Верховного, как только он отравится окончательно. В голову пришёл образ того, как Дхаскара Майлакха стошнит прямо на неё, пока она будет лежать на какой-нибудь постели и прятать глаза в потолке. От прилипшего к коже отвращения, вызванного этой картиной, всё же захотелось разодрать каждый квадратный миллиметр тела самой жёсткой щёткой, поэтому желание принять ванну быстро появилось на законном месте.              «Отстой быть вторым ребёнком, верно, красавица?» — она тогда смотрела на Карлайда, занятого Эдаркхатт и кажется не сумела скрыть гримасу зависти.              «Вовсе нет! Как бы я жила без старшего брата?» — она бы просто не смогла оценить разницу, но это были детали.              «Уж получше, чем сейчас, можешь мне поверить!» — Дхаскар Майлакх вновь рассмеялся и хлопнул её по плечу. — «Плавали, знаем!»              Тем вечером она была красивой настолько, что будто бы даже нравилась самой себе. Тоска от того, какой цели служит эта красота, затмевала глаза, не позволяя даже толком оценить вышивку на новом кхефе и платье. Снова новое. Раньше ей дарили их не так часто, или она просто не помнила? Не-важ-но.              Всё уже было неважно. Ни суета толпы слуг и гостей из рабской знати, ни женщина, с которой она познакомилась в нижнем городе, теперь о чём-то оживлённо щебечущая с Джессом у коридора, ведущего на кухню, ни сочувствующий взгляд брата, ни опасная красноречиво подгоняющая улыбка Аксартдхатт.              Она больше не смотрела вокруг, сосредоточившись на том, чтобы не потерять ледяное равнодушие, которое вот-вот станет её спасением. Безразличие и холодный расчёт помогут ей изобразить жалкое подобие флирта, позволят твёрдой рукой опустошить пузырёк с Ядом в нужный момент и дадут терпения на то, чтобы мысленно отсоединиться от тела, когда она будет целовать Дхаскара Майлакха. Быть может даже представит на его месте Менксаира? Да, пожалуй, так будет лучше. Может ей даже понравится.              Кордалейн села на своё место, даже не заметив, как рядом, с самого края стола опустилась Йеленна с дочерью, наряженной в слепяще-белое платьице, на руках.              Краем уха она слушала разговоры — без Шихадарков они стали тусклее — бездумно ковыряя вилкой еду. Ни один кусок она так и не отправила в рот, хотя желудок уже сводило болезненной судорогой. Меньше съест — меньше выблюет этим же вечером, когда всё закончится. Кордалейн залпом выпила предложенное вино, один бокал, затем ещё два. Становилось всё холоднее, но близость факелов не спасала — мороз шёл изнутри, покрывая толстой ледяной коркой все внутренности, один орган за другим.              Отец нахваливал галерею портретов. Где-то далеко, за Великим Разломом, а может и за Великим Морем, есть — обязательно есть! — край, в котором прямо под голубым небом, не знавшим ядовитых газов, цвели бескрайние поля, а над ними летали драконы всех цветов радуги, птицы со сверкающим в лучах солнца оперением и много-много пыльцы. Там, посреди лугов и лесов, стояла красивая гора, вдвое выше той, на которой возвели Солкхамант. Под ней пустующая низина, а на ней пока только будет стоять замок из белого камня, с голубой крышей. В том замке будет жить любимая народом, милостивая принцесса Кордалейн с золотой короной, олицетворение улыбки и праздника. Там не будет рабов, только слуги, которым справедливо платят, да так, чтобы каждый из них построил по замку к старости. А в самой горе, окажется добрая волшебница, родившаяся ещё до Падения, которая непременно и в подробностях расскажет, как жили в Старом мире, а затем позволит принцессе написать об этом много книг и отослать их на родину.              Первый Свет и все Святые, как же холодно!              Кордалейн потянулась к вновь наполненному бокалу и опустошила его одним махом, невидящим взглядом сверля далёкую трещинку на противоположной стене. Ей нравились трещины, несущие в себе шёпот всех тех лет, которые потребовались для их появления. Она обязательно дождётся, чтобы они появились в её замке, а потом запретит их заделывать до тех пор, пока не умрёт от старости в окружении многих поколений своих потомков. У неё будет много детей и каждый из них прикажет сложить о ней песню, а однажды они долетят до господств, и живущие в них господа поймут, как много потеряли, вынудив Кордалейн Кхаэрльмар сбежать на другой конец света. Они все пожалеют, что обращались с ней столь ужасно, пожалеют, будут скучать и корить себя до конца своих…              — Ты будешь печеньку? — невнятный, совсем тоненький детский голосок пробился сквозь фантазию и заставил её моргнуть впервые за долгое время. Высохшие глаза тут же заслезились. Впрочем, может она просто почувствовала это только сейчас?              — Что? — Кордалейн повернула голову и обнаружила требовательно глядящую на неё племянницу.              — Будешь печеньку? — настойчиво повторила Эдаркхатт и протянула ей лакомство, зажатой в крошечной ручке. — На!              — У меня уже есть, — Кордалейн пожала плечами, указав пальцем на тарелку. И когда малышка успела научиться говорить, пусть и с убийственным младенческим акцентом?              — Ты их не ешь! — уверенно пискнула Эдаркхатт. — Значит не вкусные! А у меня вкусное!              Кордалейн ошеломлённо открыла рот, вынужденно приняв в подарок печенье, сбивчиво выдавила благодарность и отвернулась, торопливо вытерев с щеки предательскую слезинку. Она заберёт малышку с собой, даже если это будет воспринято, как похищение. Ни один ребёнок не должен на личном опыте познать жестокость господств Нового мира, а особенно её крошечная племянница, готовая отдать последнюю сладость! Кордалейн не станет заводить детей, пока не найдёт лучшее место, это она решила твёрдо.              Поскорее бы всё это кончилось!              Кордалейн рывком встала из-за стола и медленно направилась к его центру, сделав пробную и до ужаса провальную попытку качать бёдрами, как это делала Аксартдхатт. Она глубоко выдохнула, даже слегка удивившись, когда прядь волос у лица не заледенела, и склонилась на уровень сидящих господ, втиснувшись между отцом и Дхаскаром Майлакхом.              — Вы кажется говорили о галерее портретов? — придав голосу довольно качественной звонкости и воодушевления, спросила она.              — С полчаса назад, красавица, — хохотнул Верховный, повернувшись в её сторону так, что их разделяли считанные сантиметры. — Но рад, что ты заметила!              — Не желаете на них взглянуть? — продолжила Кордалейн, проигнорировав шпильку и надеясь, что в её словах не слышно истерических ноток.              — Что, прямо сейчас? — недоверчиво уточнил Майлакх, приподняв одну из рыжих бровей.              — Но вы ведь завтра покидаете Найитгхор, — невинно парировала она, закусив нижнюю губу. — Кто знает, когда вы сумеете навестить нас в следующий раз?              — И то верно! — весело прогремел Верховный, хлопнув в ладоши. — Можно одолжить твоих троглодитов в сопровождение, Уэйл? Боюсь мои уже нажрались и любуются столом только снизу!              — Разумеется, мой господин, — просветлев лицом, отозвался Корвейлир, призывно свистнув уже знакомую ей кучку соглядатаев, особо хмурых от запрета пить. — Пошёл бы с вами, но негоже хозяину покидать пиры!              Дхаскар Майлакх согласно закивал и понялся на ноги, умудрившись опрокинуть предоставленный трон. Только сейчас Кордалейн заметила, что яркие глаза сильно помутнели и с трудом фокусировались на предметах, а развязная походка стала совсем шаткой. Из-за мейссакра? Ей же лучше!              Она не протестовала, когда Верховный, на выходе из зала взял её под руку, не то опираясь, не то наоборот таща на себе. До середины пути Кордалейн старательно и непрерывно вещала о красоте картин, нахваливая их так, словно писала те лично. Слова путались, повторялись, собирались в излишне красочные конструкции, но всё же лились без пауз, что было главным — если она сумеет достаточно заморочить его нетрезвую голову, то всё будет проще.              Внезапно Дхаскар Майлакх остановился, а она по инерции сделала несколько шагов и едва не упала, по чистой случайности вырвавшись из хватки. Очередной коридор был совершенно пуст, а полумрак от выключенных светильников разгонял лишь их слабый Свет. Рабы отца замерли на почтительном расстоянии.              — Что ты там за бред несла про рожи предков, золотце? — усмехнувшись, поинтересовался Верховный, склонив голову набок. Она предположила, что ровно та уже просто не держалась. — К чему был спектакль?              — Вы хотели поговорить на важные темы, вот я и нашла предлог, чтобы не обсуждать их при всех, — быстро нашлась Кордалейн, настороженно поглядывая на стражу. — Простите, если переборщила, мой господин.              — Как мило, — с вызывающей опасения кислинкой отозвался Дхаскар Майлакх, качнувшись с носков на пятки. — Вот только я сейчас малость не в настроении.              — Вот как? — выдавила она, стремительно перебирая варианты ответов. — В таком случае, зачем же вы со мной пошли?              Немыслимая дерзкая храбрость, порождённая отчаянием, сорвалась с губ раньше, чем она успела как следует подумать. Кордалейн замерла, испуганная и вымотанная до предела, будучи не в состоянии выжимать из себя сверх минимума, но титаническим усилием всё же подняла глаза от пола и требовательно взглянула в его лицо.              — Хороший вопрос, красавица, — усмехнувшись, Верховный будто бы без всякого смысла пошарил по карманам, а затем глубоко выдохнул и одним рывком расстегнул ворот кхефа почти до середины груди. — Каверзный, как мы и договорились!              — Подумаете об этом на досуге? — она сострила и вновь ужаснулась своей безумной смелости.              Майлакх расхохотался, а от содроганий широкой грудной клетки зазвенели многочисленные цепи и ожерелья. Кордалейн, заставив себя решить, что это благой знак, натянуто хихикнула и совсем непривычным в своей развязности жестом распустила тугую шнуровку у горла, но оплошала и запуталась пальцами в крепких жгутах. Этот поступок вызвал в нём новый приступ веселья, и она мигом смутилась.              — Нравишься ты мне, золотце! — воскликнул Дхаскар Майлакх, шагнув к ней так быстро, что она не успела даже испугаться. На удивление аккуратно он отстранил её руку от груди и закусив губу от усердия завязал изящный бантик из освободившихся длинных концов шнуров. — Забрал бы в Магкхаст, да боюсь получить клинок твоего папаши под ребро раньше времени!              — Я не думаю, что это хорошая идея! — излишне громко произнесла Кордалейн тщательно заученную фразу-сигнал. Один из соглядатаев незаметно скрылся из виду.              — С чего бы? — недоумённо спросил Верховный, отступив на пол шажка. — Не хочется побывать в столице, красавица?              — Разве высокие города так сильно отличны друг от друга, что ради этого зрелища можно подвергать вашу жизнь опасности? — почти невинно и чуть отрывисто сказала Кордалейн, с подло проснувшимся восхищением разглядывая красивый узел. Она по сей день так не умела!              — Значит достопримечательности не интересуют, а? — насмешливо и риторически уточнил Дхаскар Майлакх. — Мне на днях одна престарелая птичка напела, будто бы твои красивые глазки смотрят только за горизонт. Так оно?              Она напряглась и смутилась, полагая, что делиться своими сокровенными мечтами — своим последним убежищем — с заклятым врагом, пусть даже и косвенно, было бы сродни предательству самой себя. Но с другой стороны она готовилась идти до конца, не так ли? Любая её тайна умрёт вместе с Верховным, и никто никогда не узнает, что она испытывала подобие необходимости рассказать всё именно ему.              — Я боюсь направление моего взгляда не предназначено для посторонних ушей, — понизив голос и до боли прикусив губу, Кордалейн многозначительно стрельнула глазами в сторону оставшихся рабов, правдоподобно изобразив душевное колебание. — Особенно для… отцовских.              — Какая оказия, однако, — Дхаскар Майлакх хмыкнул и вскинул брови, а в глубине его зрачков заискрилось озорство. — Прости моё любопытство, милая, но мне резко расхотелось пялиться на доступные всем и каждому картины, а желание поглядеть на те эксклюзивные, что висят в твоей комнате так неожиданно возросло!              Кордалейн сжалась и поняла, что здесь будет вынуждена провести границу. Она не сможет сбежать завтра или на следующую ночь, ей дхара дери, ещё спать в своих покоях много дней, и очернять их преступлением вовсе не хотелось.              — Боюсь эти картины не столь… секретны, как вам кажется, — с трудом подбирая слова, почти прошептала она, спрятав руки за спину. Один обжигающий болью поворот перстня. Сразу за ним следующий. — Владыка Кхаэрльмар может наслаждаться ими в любой момент, как и любая моя служанка.              — Какая жалость, — пробормотал Верховный, но веселье в его глазах лишь усилилось. — Выходит единственное место, куда не заглядывают всякие проходимцы, это мои очаровательные гостевые покои?              — Выходит, что так, — облегчение от резко приблизившегося конца смешалось с желанием расплакаться. Ей неожиданно и от того страшно стало чуть теплее.              — В таком случае, устроим маленькую экскурсию, золотце! — Дхаскар Майлакх приобнял её за плечи, оказавшись совсем близко и Кордалейн всей кожей ощутила исходящий от него жар. Ледник внутри дрогнул и начал оттаивать по краям.              Она шла по чистой инерции, переставляя ноги так, как делала бы в любой другой день, но всякая живость и естественность испарилась, оставив место только механическим, интуитивно заученным движениям. Руки болтались по бокам бесполезными верёвками. Губы подрагивали. Шум в ушах нарастал.              Следующие по пятам рабы окончательно отстали, как только они прошли первый пост выставленной Майлакхом дополнительной стражи из числа своих. Последняя ниточка связующая её с семьёй и помощью, истончившаяся, размочаленная и жалкая, оборвалась с оглушительным треском, слышимом только ей.              Кордалейн в последний раз позволила себе дёрнуться и запоздало подумала, что в действительности никогда не бывала в гостевых комнатах, не видя в этом никакого смысла. Будь она чуть менее ленива в далёком, как звёзды прошлом, то быть может сейчас чувствовала бы себя более уверенно.              Войдя в тщательно охраняемые покои, она решила, что Верховный привёз сюда свои комнаты из столицы целиком, но всё-таки из-под горчично-красных ковров, гобеленов, настенных украшений и мягких бархатных пуфов выглядывал знакомый чёрный камень и остатки привычного минимализма. Это дарило ощущение нейтральной территории, позволяя хоть отчасти, но всё же ощущать себя дома, напоминая, что она его ещё не покинула.              Вальяжным движением, Дхаскар Майлакх скинул с плеч плащ с на-кхефами и снял тяжёлую кранту, швырнув оба предмета традиционного гардероба в дальний угол, разом сделавшись намного меньше и будто бы даже безопаснее в её глазах. Кордалейн глубоко вдохнула, ожидая почувствовать уже знакомый запах застарелого вина и благовоний, но в нос ударило гарью и чем-то сладковатым, похожим не то на тухлятину, не то на аромат цветов. Замешкавшись у самого порога спальни, Кордалейн вновь ощутила, что застывает, стоило Верховному отойти от неё на несколько метров и громоздко рухнуть на неряшливо расправленную постель.              — Всё ещё недостаточно конфиденциальная атмосфера, красавица? — весело поинтересовался Дхаскар Майлакх, пальцами расправляя волосы.              — Простите, — выдохнула она, быстро и неосознанно оглядывая обстановку на предмет того, что можно использовать в качестве оружия. — Мне не так часто удаётся говорить об этом вслух…              — Не стесняйся, золотце, — он расслабленно прикрыл веки, краем глаз наблюдая, как она медленно движется к ближайшему креслу, накрытому расшитым покрывалом, но так и не решается на него сесть. — Давай заключим маленькую сделку — твоя большая мечта, против моей! Что думаешь?              — Звучит любопытно, — неуверенно отозвалась Кордалейн, теребя новый бантик. Что же такого она успеет услышать, прежде чем он поймёт, что умирает? Быть может тайну, раскрывающую особый смысл всех его безумств? Как бы не хотелось отрицать очевидное, но это действительно звучало слишком любопытно, чтобы отказать! — Как там говорят… По рукам!              — Я весь внимание! — Верховный господин закинул руки за голову, предварительно затолкав туда же маленькую, декоративную подушку. Длинные ноги свисали с края кровати, пятками выстукивая незнакомый сумбурный ритм по каркасу. — Дамы вперёд!              Кордалейн сглотнула тяжёлый липкий ком, подобравшийся опасно близко к глотке, и заговорила так правильно и легко, как никогда прежде. Множество раз повторённые мантрой в мыслях слова лились без ошибок и пауз, подобно стремительному ручью.              Она говорила о чудесном месте, не затронутом тленом Падения, об обитающей там магии и умиротворении, о самой жизни, наполнявшей те сказочные плодородные земли так, как больше никогда не наполнятся пустоши Нового мира. О необычайных знакомствах, которые ждут её там долгие годы, о тайнах, надеющихся, что однажды их все раскроют, о покое и счастье, кои обретут все желающие, едва ступив на этот далёкий край.              С каждой её вдохновенной, слишком откровенной и недозволительно искренней фразой, Дхаскар Майлакх приподнимался на локтях, а затем и вовсе сел столь ровно, как она ранее не видела. Помутневшие голубые глаза прояснялись, обретая сходство с тем самым чистым небом, под которым она чаяла однажды оказаться.              Кордалейн красочно и в мельчайших подробностях описывала свой замок, от узора кирпича до обстановки комнат и сюжетов, что будут представлены на стенах рисунком и статуей, вспоминала и проговаривала все те платья и ту самую единственную корону, в которые была наряжена в своих фантазиях, не забывала упоминать и развивать все легенды, которые оживали в её особенном будущем, которое она создаст по кусочкам, чего бы ей это не стоило.              Не меньше получаса спустя, она, обессиленная и опустошённая — не в дурном смысле, а будто в самом светлом из существующих, — наконец замолчала, лишь тогда отметив, что дыхание сбилось, словно она разом оббежала весь дворец. Уже бессмысленный стыд и сожаление о собственной честности вяло мазнули раскрасневшиеся щёки и растворились бесследно, будто бы осознав свою бесполезность.              — Уж не знаю есть ли такое место, красавица, но думается мне, что ты в силах сотворить его и сама, — лицо Верховного, ранее казавшееся ей таким отталкивающим и пугающим на миг смягчилось и осветилось изнутри, позволяя на краткие секунды рассмотреть сквозь старость и праздность того господина, каким он был задолго до её рождения. — Могу лишь пожелать удачи и предложить скромную помощь!              — Какую? — непонимающе моргнув, она сбросила наваждение и отвернулась, когда реальность кольнула сердце зазубренным клинком.              — Если бы ты вдруг вздумала хоть одним глазком поглядеть на Магкхаст через год другой, то там бы тебя уже ждали корабли объединённых господств и все книжки о воссоздании атмосферы, которые пылятся на полках не одно столетие, — отсутствие привычного липкого обращения резануло по больному. — Я верю, что великие мечты великих господ должны исполняться, Кордалейн!              Он впервые назвал её по имени, а она нащупала в потайном кармане пузырёк с Ядом. Кордалейн — имя предательницы, той, кто поступилась всеми принципами и каждым оказанным доверием, которых была когда-либо удостоена. Ей больше не хотелось его слышать, особенно вкупе с восторгом, любовью, поддержкой или надеждой. Пусть лучше оно умрёт вместе с последним человеком — а Дхаскар Майлакх был именно им, — который в неё поверил.              — Я не верю, что достойна это слышать, — она покачала головой, вдавив кольцо в плоть так сильно, что она мгновенно увлажнилась кровью. — Я не великая госпожа.              — Но можешь ей стать! — горячо запротестовал Верховный, поднявшись на ноги. — Мне тоже внушали, будто бы величие мне не светит, а где я сейчас?              Кордалейн вздрогнула. Он был на пороге своего бесславного конца.              — Ещё немного, и я исполню уже свою мечту, — Дхаскар разворошил огненные кудри и зачем-то вытер ладони о ткань рубахи. — И теперь нет смысла сомневаться, что тебе можно её услышать!              Она никогда так не жалела, что не может расплакаться, никогда не чувствовала себя столь неуместной на той стороне, которую занимала лишь по рождению. Разве справедливо, что нужно сохранять верность тем, чей Свет тёк по её венам? Это же глупо! Кордалейн этого не выбирала!              — Вы не хотите промочить горло? — совсем жалко выдавила она, кивнув на поднос с бутылью вина и полудюжиной бокалов. — Я кажется вот-вот охрипну…              — А это идея! — не обращая ни малейшего внимания на столь очевидно угрожающий манёвр, он махнул рукой, а затем и вовсе отвернулся, энергично меряя шагами комнату. — Наливай!              Она намеренно встала так, чтобы ему были видны все проделанные действия, нарочито громко и неуклюже разливая алую жидкость по ёмкостям, и лишь после повернулась к нему всем телом, загородив собой поднос, а один из бокалов держа в руке. Лёд и сдерживаемые эмоции сотрясали и разрывали её изнутри, пока она незаметно откупоривала склянку с отравой дрожащими пальцами, заведя несущую смерть длань за спину. Прямо над треклятым вином, которое ей уже нравилось.              — Моя маленькая противная и великая мечта, моя дорогая Кордалейн — это оставить после себя такой след в истории, чтобы меня помнили тысячу лет спустя! — слова Верховного отдавались в голове эхом, вторя её собственным помыслам. Пробка пузырька с Ядом повисла на проволоке, но он сам так и не пролился. — Пусть буду тираном, каким меня считает твоя семья, или освободителем и реформатором, опережавшим своё время, но только не пустым местом! Достаточно было Майлакхов, от которых остались лишь имена, да перечень слабостей длиннее Великого Разлома, и я скорее умру здесь и сейчас, чем займу место среди них!              — Разве вы не хотели, чтобы Новый мир стал лучше? — беспомощно промямлила Кордалейн, цепляясь за последний волосок, на которым могла удержаться её у нему неприязнь и уверенность в своей правоте.              Излишние, неприкрытые и такие жестокие амбиции были грехом, но разве само понятие греха применимы в отношении живых богов? Нет, но к ним применимы обвинения в несправедливости и подлости.              — Это лишь один из способов достичь желаемого, — Дхаскар Майлакх повёл широкими плечами и усмехнулся. — Не получится, так пусть горит белым пламенем, пока не останется одна кучка грамотных рабов, которые назовут меня причиной Второго Падения в своих летописях!              Кордалейн замерла словно будущая статуя мёртвой себя. Оценивающие жизнь Верховного господина весы, существовавшие лишь в её голове раскачивались из стороны в сторону до безумия сильно, никак не желая останавливаться и подсказывать верное решение. Лишь в момент, когда Дхаскар Майлакх улыбнулся ей своей асимметричной, доверительной, излучающей окружавшую его радость улыбкой, она наконец поняла.              Его попросту не было.              Не было в этом моменте правильного действия. Только не для неё.              — Разве это не жестоко? — она не узнала собственный голос, такой спокойный и чистый.              — Конечно жестоко, да и я пожалею о каждой лишней жертве, но… — он посмотрел ей прямо в глаз. — Лучше я буду корить себя за то, что изменил правила старой игры, чем за то, что поддавался им и не видел возможностей дальше тех, которые когда-то назвали правильными глупцы, коих я даже не знал. Великие мечты, Кордалейн, стоят многих жизней, особенно если те великими не были!              — А если бы вам не пришлось идти на жертвы? — она выдержала зрительный контакт безукоризненно. — Если бы вам помогли сделать Новый мир таким же прекрасным, каким был Старый?              — Услуга за услугу, так? — искорки интереса и осознания нового пути озарили его лицо даже ярче, чем Свет. — Если бы одна юная принцесса соизволила оказать мне некую поддержку в моих начинаниях, сделав их чуть более благоприятными для остальных, мне не понадобилось бы никого сжигать!              Растянув высохшие губы в странной несвойственной ей ранее улыбке — она могла бы поклясться, что впервые в её облике мелькнула опасность — Кордалейн большим пальцем закупорила Яд обратно, затолкав склянку в карман. Она была уверена, что едва не совершила ужасную ошибку, оборвав жизнь, которая изменила бы все остальные в лучшую сторону, переплетаясь с её собственной.              — Дхаскар Майлакх и Кордалейн Кхаэрльмар — Воскресители Чудес! — продекламировал Дхаскар Майлакх, порывисто взяв с подноса так и не отравленный бокал, а затем одним махом влив его в глотку. — Звучит даже хлеще чем «Чудовища Затмения», тебе так не кажется, а?              — Принцесса Нового мира и Великий Верховный! — в том же звонком шутливом тоне отозвалась Кордалейн.              Ей было плевать, как она объяснит свой поступок отцу и всему свету. Она могла получить свою жизнь мечты и для этого даже не обязательно обрывать все связи с прошлым? Как вообще можно не согласиться? Дхаскар Майлакх понимал её и вовсе не являлся таким злодеем, каким его рисовали Аксартдхатт и Корвейлир! Она легко уговорит его пощадить её узколобую семью, а затем покажет всем остальным Кхаэрльмарам, какой чарующий путь для них открылся благодаря её сдержанности и жалости!              — И всё же твоя фантазия будет получше моей! — скорчив нарочито завистливую гримасу, Верховный господин взял её за руку и ловко закрутил в комичное подобие пируэта.              Кордалейн ощутила, что вновь краснеет, но на этот раз не от осточертевшего стыда. Короткий выдох Дхаскара Майлакха на её шее был едва ощутим, но вызвал волну непривычного жара, а в следующий миг она поняла, что внутри больше не было льда. Холод отступил раз и навсегда, подарив на прощание неописуемое чувство долгожданной свободы.              — У меня и причёска получше! — рассмеявшись от всей души, почти выкрикнула она, ощущая себя также легко и спокойно, как и рядом с Джессом или Кханрейлиром. Весь ужас, что она переживала трансформировался в вихрь веселья.              — Твоя правда… — внезапно голос Дхаскара дрогнул, став заметно ниже и… серьёзнее? Кордалейн ещё несколько секунд кружилась в импульсивном танце, прежде чем остановилась и ощутила странное липкое предчувствие где-то в самом затылке. Майлакх шагнул к ней в упор, так, что кончик её носа касался белоснежной ткани его рубахи, а затем медленно, словно борясь с собой, протянул руку и с неприятным нажимом провёл пальцами по её волосам, задержавшись на косах у лба. — Сама придумала так заплести?              Она опасливо кивнула, судорожно пытаясь понять, что именно сделала не так. Если она хочет заключить прочный союз с Верховным, то разве не будет лучше узнать, какое поведение ему неприятно? Разве не так она поступала с Джессом, делая их дружбу оплотом доверия и безопасности?              — Моя ма… Кирмейнтт носила такие косы, — от привычных взлетающих интонаций и громкости не осталось и следа. Яркие голубые глаза, прикованные к угольным кудрям, вновь помутнели, но уже не так, как на пиру, и приобрели странный почти безумный блеск. — Очень красивые.              — Спасибо? — неуверенно пискнула Кордалейн, инстинктивно попытавшись отстраниться, но врезавшись позвоночником в стену меньше чем через метр. Дискомфорт налип на горящую кожу и проник глубже, продирая даже кости. — Вы в порядке?              — В полном! — Дхаскар Майлакх попытался изобразить обычное беззаботное веселье, но вышло так фальшиво, что её передёрнуло, словно от звука скребущего по стеклу металла. — Ты мне её немного напоминаешь, но не точь-в-точь, а будто бы… Лучше… Нет, правильнее!              Кордалейн попыталась улизнуть из случайной ловушки, медленно продвинувшись в бок, но он одним шагом преодолел разделявшее их расстояние, склонившись к ней и отрезав путь к бегству крепкой рукой, упиравшейся в стену. Едва оставившая её в покое паника ударила под дых с новой силой, а страх в груди поднимал свою уродливую голову издевательски медленно, захватывая власть неторопливо, с полным пониманием своей правоты. Всё стало, как прежде, но в этот раз спасительный холод, несущий решимость и как оказалось защиту, так и не пришёл ей на помощь. Остался только жар, опаляющий так сильно и безжалостно, что возникло чувство, будто в живот напихали раскалённых углей.              — Мой господин, я должна вернуться на пир… — собрав последние остатки незапятнанного ужасом сознания, она вложила их в твёрдость голоса. — Мне пора идти.              — А мне так не кажется, — посветлевшие на несколько оттенков глаза наконец отлипли от её волос и заскользили ниже. — Я думаю старина Уэйл подослал тебя, чтобы отвлечь меня от чего-то… Что он задумал, отвечай?!              — Ничего! — задрожав от страха выдавила Кордалейн, а в следующий миг увенчанная дюжиной золотых перстней ладонь сомкнулась на её шее, выдавливая воздух вместе с всхлипами. — Это правда! Я не повиновалась отцу!              Хватка ослабла, а затем и вовсе исчезла даже быстрее, чем появилась. Дхаскар Майлакх отшатнулся, словно испугавшись своего же напора и со смесью ненависти и отвращения взглянул на свои руки. На краткое мгновение воспалённое сознание Кордалейн дорисовало меж его подрагивающих пальцев искры Света.              — Прости… Прости! — он неловко попятился, обхватив голову обеими руками так, что казалось череп вот-вот треснет. — Я не хотел тебя пугать, Кордалейн! О-о, видит Первый Свет, я не настолько глуп, чтобы не учиться на своих же ошиб… Не важно!              — Можно мне уйти? — жалобно взмолилась она, содрогаясь от полного непонимания происходящего и столь безумной и резкой перемены всего минуту назад безмятежного настроения. — Пожалуйста, мой господин, я просто хочу уйти! Я никому ничего не скажу, только пойду в свои покои и…              — Не пойдёшь, — непреклонно отрезал Майлакх, на губах которого расцвела кривая, опасная улыбка, преисполненная злого веселья, но надтреснутая чем-то совсем жалким и тоскливым, отражавшимся в глубине расширившихся зрачков. — Почему бы нам не ждать и начать исполнять наши мечты прямо сейчас? Поедем в Магкхаст и как следует обсудим все вопросы! Нам будет так весело…              — Я не хочу! — Кордалейн загнанным зверем метнулась к двери, игнорируя всякие преграды. — Я хочу остаться дома!              — Это поправимо.              Пугающий своим спокойствием и холодом голос врезался в спину на доли секунды раньше, чем ужасающе сильная рука ухватила её за ворот, возвращая на исходную одним рывком. Пролетев не меньше метра, Кордалейн ударилась о стену затылком и сползла по ней на пол, на сей раз оказавшись прямо в углу.              — Не стоит бояться своих желаний, моя дорогая Кордалейн, ведь именно они превращаются в мечты, — Дхаскар Майлакх поставил её на ноги аккуратно, почти бережным, но обжигающим и нестерпимо долгим прикосновением к её лицу убрав с него выбившиеся пряди. — Бери что и кого захочешь — разве не об этом мы говорили?              Она оцепенела, оглушённая и пожираемая такими эмоциями, названий для которых не знала. Осознание совершённой ошибки — самой худшей и самой непоправимой из всех, что были в её жизни и будут потом — настигло в тот самый момент, в том самом месте, и стало ударом во много раз болезненнее, чем тот, от которого теперь раскалывалась голова. Самый страшный её кошмар вот-вот воплотится в действительность и будет совершенно бессмысленным, ведь Яд остался в склянке, запрятанной в потайной карман.              Дхаскар Майлакх изящным движением потянул за конец недавно завязанного им же банта, ослабляя всю шнуровку её отвратительно красивого нового кхефа, узоры на котором она так и не рассмотрела, а в следующий миг впился в губы неуместно мягким и нежным поцелуем, отдававшимся в голове навсегда отравленными воспоминаниями о том дне, когда она поцеловала Менксаира Шихадарка.              Кордалейн из всех своих сил попыталась оттолкнуть и его, и тошнотворные образы, нарисованные её жестоко богатой фантазией, но провалилась дважды — что она, едва набравшая сорок килограмм, могла противопоставить великану среди господ? Что она, не способная сдержать свои глупые детские мечты о сказках даже посреди готовящегося убийства, могла противопоставить своему разуму, корчащемуся в агонии?              Прикосновения к изгибу талии, к бёдрам и груди казалось обдирали с них кожу.              — Нам обоим будет лучше, если ты перестанешь брыкаться и постараешься получать удовольствие, моя дорогая Кордалейн, — вкрадчивый шёпот, влажными следами оседавший на шее, сделал жар, уничтожающий снаружи невыносимым, позволил проникнуть вглубь, а затем вспыхнуть и начать сжигать её изнутри.              Бушующее пламя въелось в плоть, переродившись в ней же, обретя новый источник в самом центре грудной клетки и распространилось в каждую частичку тела.              Кордалейн зажмурилась, не в силах терпеть и без того отвратительную, но к тому же вращающуюся картинку перед глазами. Голова кружилась и пульсировала, дышать было нечем, мышцы и кости ломило, словно от самых сильных судорог, но каждая конечность оставалась недвижимой. Органы крутило и выворачивало, сталкивало друг с другом, кожа больше не ощущалась своей, едва различимые звуки дробили череп подобно молоту.              Пусть она лучше умрёт, чем будет жить дальше после такого. Пусть Яд, леденящий даже сквозь ткань, достанется ей. Она больше не хотела жить — опороченная своей глупостью и перед искренне надеющимся на неё господством Кхаэрльмар, в главе с отцом, и перед самой собой, и в общеизвестном смысле. Пусть Верховный Владыка использует её, как любую рабыню, а потом оставит одну, и тогда она достанет крошечный синий пузырёк и вольёт его себе в глотку.              Запах гари и сладковатой цветочной гнили стал невыносимым.              Дхаскар Майлакх, собрав юбку складками, коснулся нежной плоти между её ног, и нестерпимый более жар вырвался наружу. Кордалейн Кхаэрльмар в полубреду коснулась его горячей кожи меж шеей и ключицами, и крик чудовищной боли вонзился в её уши, едва не разорвав перепонки.              Секундой спустя, она с недоверием почувствовала, что никто больше её не держал. В глазах потемнело, но недостаточно для того, чтобы картинка перед ними была совсем неразличима. Пошатнувшись, она сделала один шаг, затем другой и третий. На мгновение перед самым лицом всплыл образ Дхаскара Майлакха прижимающего к горлу какую-то тряпку и шипящего худшие проклятия, но его быстро сменила чёрная дверь.              Кордалейн навалилась на неё всем телом, вдавливая ручку со всей силой и не замечая, как она плавится под пальцами, словно полежавшее на солнцепёке сливочное масло. Кажется, уже в следующей комнате гостевых покоев она смогла заставить себя бежать. Быть может, створки выхода, ведущего в такой родной коридор из чёрного камня, застеленный сумраком, поддались с трудом и слегка прогнулись, когда она судорожно шарила руками по стыку, раздирая их, как картон, и ломая ногти.              Мутная чёрная мгла перед глазами сделалась красной, стук сердца отдавался во всём теле, вынуждая переставлять ноги в заданном ритме. Размытые фигуры в кирпично-красном и горчично-жёлтом окружили её, сквозь звон в ушах донёсся чей-то обеспокоенный незнакомый голос, но быстро исчез, забрав вместе с собой преграду из множества угрожающих фигур.              Кордалейн споткнулась, но нащупала кончиками окровавленных пальцев холодную гладкую стену и пользуясь ею, словно путеводной нитью, побежала изо всех сил.