Глава XVII — Джесс.

      Прошедшие часы отпечатались в памяти бескрайним туманом, лишённым всяких деталей и чёткости. Джесс существовал в моменте, не думая о будущем или прошлом, не задаваясь экзистенциальными вопросами и запрещая себе рассуждать больше, чем того требовала очередная задача. Он слишком устал и окончательно потерялся в работе, находя утешение лишь в безупречных результатах, Илле и коротком забытье сна.              Скорее бы всё это кончилось!              Как только глоток нервной энергии, полученный от событий на арене, иссяк, он вновь погрузился в тупую серую усталость. Жизнь, раньше яркая и полная красок, стала напоминать череду из однотипных действий, а каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Открыть глаза, разнести утренние депеши адресатам, на ходу перекусить хлебом и мясом, до белых мушек в глазах повторять заученные движения ударов и уклонений, снова и снова пересчитывать ящики и тюки с амуницией и снаряжением, часть из них отсылая в места, о которых он не имел никакого представления, находить Иллу и говорить с ней не больше минуты, а затем заступать на невыносимо долгое дежурство и отключаться где придётся, едва подойдёт к концу смена. Открывать глаза. Всё по новой.              Джесс давил из себя последние остатки бодрости и сил, с трудом отскребая их от стенок раскалывающегося мигренью черепа. Если в первое время бесконечные пиры, неуловимо перетекающие один в другой, вызывали интерес и соответствующую радость вкупе с детским восторгом, то теперь он только закатывал глаза, пользуясь празднеством ради тревожной полудрёмы положив голову на стол, или готовясь нести почётный караул.              Так и в этот раз — самый последний, предшествующий кардинальной перемене в его быту.              Спрятанный под одеждой клинок неприятно холодил кожу, предательски вдавливаясь в плоть и пережимая потоки крови. По правилам на господских пирах запрещалось носить оружие, даже тем, кто выполнял роль охраны, но это был один из многочисленных запретов, которые попирались ежедневно без всяких угрызений совести, но с полного благоволения и поддержкой господ.              Очередная всем известная тайна. Очередной фарс. Очередная опасная игра.              Джесс глядел на веселящуюся толпу с балкона, а по обе стороны от него точно также пинали хрен другие бедолаги, лишённые права занять места за столами. Рабы Кхаэрльмаров мешались с рабами Майлакхов в своей скуке и усталости, будто бы и не так сильно отличаясь друг от друга. Джесс вдруг понял, что так привык видеть русоволосые макушки и лоснящиеся лица врагов-гостей, что едва выделял их в толпе, а красный цвет, столь несвойственный северу, вовсе встал в один ряд со всей остальной палитрой, хотя казалось бы, ещё вчера это его смущало.              Была ли меж ними хоть какая-то серьёзная разница помимо обычаев и привычек в жизни или единственная причина, по которой они были обязаны ненавидеть друг друга заключалась лишь в подданстве разным домам? Ему не хотелось об этом думать, не хотелось перегружать и без того агонизирующий разум, но оставлять эти вопросы без ответа он тоже не мог. Джоракх Майлакхель защищал своих товарищей также, как Лэнк Сафинель, слуги Верховного говорили о тех же вещах, что и слуги в Найитгхоре, а менграиты по сути были напыщенными и там, и тут, просто проявляли это не одинаково. Да, их приучали к непохожим вещам, они одевались под два никак не связанных вида деятельности, говорили по-разному, но так ли это важно?              Джесс тяжело вздохнул, чувствуя, как от долгого стояния на одном месте затекают ноги. Ему было необходимо обсудить свои переживания с кем-то, кому можно доверять, с тем, кто не просто поймёт, но и не осудит. Как же он жалел, что в последнее время больше не мог проводить с маленькой госпожой долгие, но такие наполненные и счастливые часы, как раньше! Он скучал по ней каждый день и каждую минуту, с тоской выискивая её тонкую сияющую фигурку в толпе, но стоило им всё же встретиться, как по затылку обухом били приземлённые ежесекундные задачи, не терпящие отлагательств. Они переговаривались быстро и не успевали находить нужных слов, чтобы затронуть действительно волнующие их темы, а стоило подходящим звукам слететь с губ, обстоятельства и обязательства растаскивали их по разные концы дворца, с головой окуная в одиночество.              Он видел, как сильно Кордалейн устала, как много слёз выплакала и насколько была близка к чем-то страшному и неизвестному, непостижимому для его скудно информированного мозга, а может и наоборот, к чему-то максимально простому и от того кошмарному вдвойне. Больше всего на свете Джесс хотел защитить самого важного и близкого человека в своей жизни, грезя уберечь от всего Нового мира, если будет необходимость, как обещал поступить с ним Карлайд. Он знал, что его маленькая госпожа не справится в одиночку, какой бы сильной она не была, но также и понимал, что сам едва ли может сделать что-то существенное. Он был всего лишь рабом, слабым и легко заменимым, но готов был отдать всё, что имел и даже больше, ради благополучия тех, кто ему дорог. Плевать на свою усталость, страхи и слабости — он нужен ей и всем остальным.              Последними словами, которые ему сказала Кордалейн прошлым вечером, был вопрос, не видел ли он Дхаскара Майлакха, а Джесс не смог дать ответ. Отчего-то эта крошечная помарка резала бритвой и давила неподъёмным весом.              Джесс слабо улыбнулся, наблюдая, как Эдаркхатт бросается в отца кусочками овощей, а Йеленна прилагает все силы в попытках её успокоить. Мечтая присоединиться к этой простой игре, он представил, как будет забавно рассказывать сестре обо всех её младенческих проделках, когда та вырастет и превратится в серьёзную и строгую молодую госпожу, а в бледно-голубых глазах будет отражаться не только смех, но и могущество. Они с маленькой госпожой, которая к тому моменту уже станет совсем взрослой, обязательно сговорятся и не устанут портить Эдаркхатт настроение, ежедневно предаваясь воспоминаниям.              Когда всё закончится, они с Кордалейн смогут вновь хохотать до упаду, шутить, глупо ругаться и всюду быть вместе. Однажды маленькая госпожа заберёт его в прекрасную страну, существующую не только в её фантазии, но и в реальности, и там они снова станут счастливыми. У неё будет Менксаир, к которому он успел привыкнуть и теперь ощущал их с Алькхайн отсутствие настоящей дырой в сердце, или другой добрый господин, а у него — Илла и её дети, которые может быть когда-то станут и его.              Дотерпеть бы до того дня! Или, скорее, дожить…              Ему удивительно не хватало господина Кханрейлира, его справедливости, внимания и доброты, и каждый раз видя его имя на конверте, Джесс внутренне сжимался от тоски. Будь тот здесь, он смог бы снять часть ноши с их с Кордалейн плеч, дать мудрый совет и хоть как-то помочь, но по непонятной причине отсутствовал, тем самым делая дворец ещё более холодным и неуютным.              Краем глаза он заметил, как посыльный мальчишка подбежал к менкграиту в красно-жёлтой форме и что-то зашептал на ухо. Джесс прикрыл веки, чувствуя нарастающий шум в ушах и слегка покачнулся, вынуждено облокотившись на перила, дабы сохранить равновесие. Скорее бы закончился этот парад лицемерия и наигранного веселья! Быть может потом ему позволят поспать подольше? Он был готов на всё ради отдыха, даже унизительно умолять о нём Карлайда, а если потребуется, то и присесть на шею маленькой госпоже…              Глаза закрывались сами собой, словно в них насыпали пригоршню песка. Гомон толпы отчего-то стал громче, но он никак не мог разобрать отдельных слов, сливавшихся в один невнятный шум, оглушающий и необъяснимо тревожный, но неожиданно убаюкивающий — должно быть сказалась привычка спать на пирах. Джесс зевнул, потерев нос тыльной стороной кисти и вновь уложил руку на холодный камень, а в следующую секунду вокруг его шеи обвилась удавка.              Он распахнул глаза, разом выдернутый из тёплого марева сонливости, и заскрёб ногтями металлический жгут, врезающейся в горло, изо всех сил пытаясь оттянуть его в сторону. Сердце заходилось в непредсказуемом сбитом ритме, врезаясь в рёбра, а нападавший продолжал натягивать удавку всё сильнее, не то специально, не то случайно оттаскивая Джесса назад. Зрение подводило, картинка плыла, покрываясь красными пятнами, а воздуха в лёгких становилось всё меньше.              Действуя быстрее, чем соображая, он стремительно попятился, выиграв считанные сантиметры, которых хватило, чтобы просунуть руки между ободранной кожей и удавкой и рвануть её вперёд, одновременно с этим впечатав противника в стену. Он почти поверил, что вот-вот освободиться, переместив жгут на середину лица, но тот предательски застрял под носом, а нападавший пнул его в сгиб колена и вцепился зубами в шею с немыслимой и непонятной яростью. Вскрикнув от боли и едва устояв на ногах, Джесс окончательно обезумел и завертелся вокруг своей оси, то наклоняясь, то разгибаясь, в попытке сбросить клещом держащегося на спине врага.              Почему никто этого отморозка не останавливает? Почему никто не помогает?              Оглушённый и растерянный Джесс метался из стороны в сторону, кричал и почти плакал сквозь объятую огнём глотку, силы покидали его пугающе быстро, а противник всё никак не отпускал, осыпая его ударами и укусами, словно именно он боролся за жизнь, будто именно на него подло напали.              Рванувшись вперёд, Джесс на скорости неожиданно и болезненно напоролся животом на ограду балкона, согнулся надвое и одним чудом не сорвался вниз, в последний момент сжав ногами один из столбиков и с ужасом осознавая, что мир перевернулся. Прежде чем он успел подумать хоть что-то, тяжесть тела, обхватившего его сзади исчезла, чужие пальцы мазнули бритый череп, в бессмысленной попытке ухватиться за несуществующие волосы, а металлический жгут в последний раз распорол кожу прямо под носом, едва его не оторвав. Чья-то тень пролетела над головой, а в следующий миг он сумел выпрямиться, хватаясь за перила так, будто всё ещё рисковал упасть в любой момент.              Внизу, на полу празднично украшенного зала, лежало распростёртое тело с изломанной, неестественно накренившейся набок шеей. Из-под русоволосой головы солдата Майлакхов медленно растекалась тёмно-красная лужа крови, поблёскивая в дрожащем свете множества ламп и факелов.              Нечеловеческий, совсем животный страх сковал тело и проник в сознание лишь сейчас, непростительно запоздав.              Он бездумно попятился, дрожа всем телом и проглатывая всхлипы. Он только что убил человека… Джесс Кхаэрльмарель впервые стал убийцей и с трудом осознавал всю реальность происходящего. Этого просто не могло быть на самом деле, только не сейчас, только не посреди этого унылого и распалённого скукой совсем непримечательного вечера! Слёзы покатились по щекам, а сердце подскочило к самому горлу, перекрывая ушибленную трахею.              Джесс в панике зажал руками уши, но сквозь хлипкую преграду отчётливо доносились крики, женский плач и лязг оружия — выходит не только Кхаэрльмары наплевали на правила. Сморгнув застилавшую взгляд влагу, он завертел головой, только тогда поняв масштаб окружающего безумия и причину, по которой был вынужден противостоять своему уже мёртвому противнику в одиночку.              Рабы сражались насмерть повсюду. Чёрные и красно-жёлтые пятна сливались в одно, катились по полу, наносили друг другу удары отсвечивающими на свету клинками, раскалывали стеклянную посуду, пользуясь осколками подобно ножам. Прямо под ногами словно какой-то непримечательный мусор валялись окровавленные трупы, об один из которых Джесс споткнулся, едва не сойдя с ума от ужаса. Сюрреализм охвативший совсем недавно мирную толпу был слишком силён и всё никак не позволял поверить в действительность.              Внезапно он увидел богато одетого вражеского солдата, натягивающего тетиву необычайно огромного и чудно устроенного арбалета. Странная, слишком длинная стрела поблёскивала на свету матовыми бликами, и была такой чёрной, что перепутать кхаэрль-металл, из которого её выковали, с другим материалом оказалось просто невозможно. Проследив за направлением наконечника, нацеленного в сторону господского стола, Джесс не подумав и на миг растеряв весь свой страх, толкнул стрелка через перила. Тот в последний миг удержался на тонком краю балкона с другой стороны ограды, но отпустил уже заряженный арбалет, который ударился об пол с грохотом и всё же выстрелил. Длинная стрела минула огромный зал и до середины воткнулась в камень противоположной стены.              Не прошло и нескольких секунд с его сомнительного подвига, как ещё один воин Майлакхом со всей дури ринулся на него, на бегу замахиваясь щербатым мечом, но прежде чем Джесс успел хотя бы подумать о защите или отступлении, выросший из неоткуда Лэнк Сафинель перехватил врага, одним немыслимо мощным движением отбросив его на несколько метров и не позволив противнику передохнуть или собраться с мыслями, поднял его за волосы, а затем со всей чудовищной силой, дарованный менкграитам, впечатал его в стену. Череп треснул с оглушительным хрустом, но Сафинель повторил удар, надавив ещё, и голова вражеского солдата разлетелась на куски, подобно переспелому арбузу. По чёрному камню растекался размолотый в труху мозг и кровь, смешавшаяся с осколками кости, волосами и кожей.              Обезображенное тело грузно сползло на пол.              Джесса затошнило и он попятился, налетел на кого-то спиной и даже получил раздражённый тычок в ответ, однако, обернувшись, увидел лишь пустоту и иллюзорно плывущие перед глазами красные, чёрные, белые, но по большей части ярко зелёные пятна.              — Порядок? — уточнил командир, утерев испачканную руку о ткань штанов и кривясь от боли в рассечённом на арене предплечье. На его красивом лице медленно проявлялась поддерживающая тёплая улыбка.              Джесс торопливо кивнул, а в следующий миг уже другой раб Майлакхов, неожиданно выросший за спиной менкграита, оттянул голову Лэнка Сафинеля назад и одним размашистым движением распорол его горло от уха до уха, не дав возможности даже попытаться отбиться. Ухмыльнувшись, убийца отпустил поверженного противника и переступил через истекающего реками крови мертвеца, на ходу очищая кинжал о рукав отточенным и словно издевательским жестом.              Воздух вышел из лёгких, непознанный ранее страх и паника сжали тело в ледяные тиски, а понимание, что всё это — не сон и не наваждение ударило прямо в сердце. Джесса затрясло, рвота подкатила к глотке, и он был уже готов отключиться и принять неминуемую гибель, но скрытый в потайном кармане клинок обжёг бок, напоминая о себе. Он торопливо отступил, выигрывая время, и судорожно зашарил дрожащими руками по жилету, но обледеневшие пальцы никак не поддавались, отказываясь извлекать ту единственную защиту, какая у него осталась.              Уродливое лицо врага подёрнулось азартом настоящего охотника, и он разбежавшись прыгнул прямо на Джесса, на лету направляя кинжал ему в сердце. Когда мускулистое тело врезалось в его грудь, он почти инстинктивно ударил кулаком по руке, сжимавшей клинок, выбив оружие у противника, но так и не успел насладиться победой. Пол ушёл из-под ног, и они двое — оба убийцы — сцепившись в клубок и сбивая всех встречных, покатились по лестнице, о существовании которой Джесс напрочь забыл. Раб Майлакхов душил его голыми руками, царапал ногтями свежие раны на шее, вереща, как безумец, а будто бы бесконечные ступени то и дело наносили удары по позвоночнику. Он колотил врага коленями и ноющим лбом, силясь дотянуться до рукояти своего ножа и окончательно потеряв ориентацию в пространстве, но круговорот боли закончился так же быстро, как и начался.              Джесс понял, что сидит на своём противнике в самом низу лестницы, а тот больше не дышит. У него не хватило здравомыслия и времени разобраться отчего он умер — быть может проломил голову об острый сруб камня или напоролся на чьё-то оружие — да оно и не было важно. Вскочив на ноги, он наконец сумел выхватить свой клинок, чудом не распоровший ему брюхо в суматохе борьбы, и завертелся, в поисках тех, кто мог бы на него напасть, но таковых больше не находилось — каждый был занят другим, сражаясь со всей яростью и сосредоточенностью, на какую был способен.              Внезапно в голову ударила страшная, но несоизмеримо важная мысль — кто, Разлом побери, сейчас защищает господ? Вторя его предположению над макушкой просвистела ещё одна смертельная для макхи стрела, а затем и другая, насквозь и наискось прошившая торс одного из солдат Кхаэрльмаров, лица которого Джесс так и не разглядел.              Он поднырнул под чьей-то занесённой рукой, перепрыгнул очередное бездыханное тело, воспользовался суматохой и ударил ножом спину вражеского солдата. Металл вошёл в плоть так мягко и легко, что становилось страшно — выходит забрать чужую жизнь не стоит никаких усилий? Вскочив на чудом не повалившуюся лавку, Джесс вытянул шею, вглядываясь в замешавшуюся в кучу толпу на постаменте.              Искусственного света было так много, что разглядеть Свет макхи не представлялось возможным. Он щурился, с трудом отделяя сцепившиеся фигуры друг от друга, но напавших набралось такое количество, что они попросту завалили господский стол одной красно-жёлтой лавиной, погребая под собой всех и вся. Если кого-то из них и испепеляло, то место павшего занимал следующий. Майлакхи каким-то необъяснимым образом давили любое сопротивление числом.              Джесс с облегчением выдохнул, когда Аксартдхатт вынырнула из моря тел, судорожно хватая ртом воздух. Яркий режущий Свет лился с её кожи во все стороны, но его всё ещё чудовищно не хватало — менкграиты напрочь игнорировали боль, продолжая наступать даже лишившись конечностей или целых кусков плоти, а простые воины ловко отражали удары клинками из кхаэрль-металла, норовя вонзить их в госпожу даже ценой собственной жизни. Кхаэрльмары пытались перехватить смертоносное оружие Светом, но даже у них не хватало сил и навыков на то, чтобы контролировать такое количество кхаэрль-металла одновременно.              Враги наступали и их было слишком много. Все, как один, бесстрашные, необъяснимо яростные, невосприимчивые к боли, с налитыми кровью белками и огромными зрачками, выдающими неведомое зелье, верно принятое заранее.              В нише у самой стены постамента, Йеленна с помощью ещё нескольких выживших менкграитов встав в кольцо защищала ревущую во всю глотку малышку Эдаркхатт, захлёбывающуюся и почти давящуюся непрерывным криком ужаса, разрывающим сердце Джесса больнее когтей дхары. Дарованный ей Свет и ни с чем несравнимая ярость матери, на чьё дитя покусились, наделяли изящное тело поразительной силой. Дотянувшись до одного из врагов, Йеленна голыми руками вырвала кусок щеки, а затем и трахею, отбросив их на пол и даже не думая стирать с пальцев кровь. Выхватив из рук поверженного противника кинжал, она швырнула его точно в сердце другого, и не останавливаясь ни на секунды принялась за следующего, выцарапав тому оба глаза, а затем и вовсе пропихнула сквозь глазницы тонкие пальцы в самый мозг, превращая его в кашу.              Одна из стрел зацепила Корвейлира, едва показавшегося над сплетавшимися в одну волну рабами, рассекла скулу до кости, распорола ухо и врезалась в камень позади. Сразу несколько вцепившихся во Владыку солдат опалило стихийно вырвавшимся на волю Светом, превращая их в бесформенные обугленные куски мяса. Запах горелой плоти и металлический аромат крови лез в нос, вновь вызывая нестерпимую тошноту. Джесс пошатнулся, почти случайно уклонившись от очередного арбалетного болта.              Он отрешённо и почти равнодушно наблюдал, как стрела, едва не вонзившаяся в его затылок летит на головами рабов. Мир вокруг словно замедлился в сотню раз, но мысли продолжали течь с ужасающей скоростью, подхлёстываемые паникой и страхом. Траектория полёта вышла не самой удачной — под слишком большим наклоном к полу, а значит снаряд не имел ни малейшего шанса долететь до господ. Джесс был готов успокоиться, отпустив одну из миллиона своих тревог, но проследив за направлением неторопливо движущейся в его глазах стрелы, едва не поседел от ужаса.              Поблёскивая матовыми гранями, смертоносное оружие из кхаэрль-металла нацелилось точно в стену возвышавшегося над полом залы постамента. Ту самую, к которой были прижаты менкграиты во главе с Йеленной. Джесс закричал, в попытке предостеречь её, но времени объяснить степень опасности не хватило. Не имея тех знаний, какие были у него, но обладая столь недостижимой для Джесса реакцией, Йеленна повернулась лицом к дочери, опираясь на стену руками и закрыв её от стрелы спиной, но не понимая, что наконечник не застрянет в её теле, не сознавая, что никакая плоть не остановит кхаэрль-металл, набравший такое ускорение.              Джесс соскочил со скамьи, рванулся вперёд потянулся к лишённой оперения стреле кончиками пальцев и всем своим естеством, в надежде хоть как-то помешать, но было уже слишком поздно. Плавно и бесшумно стрела вошла в спину Йеленны прямо напротив сердца и почти наверняка пройдя сквозь него. Джесс закричал снова, но в этом уже не было никакого смысла. Наконечник вышел из грудной клетки, содрогнувшейся в последний раз, ничуть не замедлился и продолжил движение с той же ужасающей скоростью. Джесс закрыл рот обеими руками. Стрела вошла точно в правый глаз Эдаркхатт Кхаэрльмар, широко распахнутый от страха, и только тогда остановилась, столкнувшись с камнем по другую сторону детского черепа, который не значил для разрезавшего что угодно кхаэрль-металла совсем ничего.              На какую-то долю секунды ему показалось будто ожесточённый бой остановился, будто каждый раб или господин, до того погружённый в борьбу за жизнь замер на миг и почувствовал разошедшуюся по залу волну, вызванную несправедливой, неправильной и бессмысленной смертью.              Джесс с трудом оторвал взгляд от двух тел, насаженных на стрелу и застывших в своих последних прижизненных позах, медленно и натужно переводя его на постамент. Там, на господском столе, полусидел Карлайд, чьё безупречное лицо застыло, не выражая ни единой эмоции. Только всепоглощающую пустоту.              Воздух вокруг загустел, накалился, а в следующий миг стал таким холодным, что изо рта вырвалось облачко пара. Неловко попятившись и с трудом продираясь сквозь пространство, напомнившее своим сопротивлением толщу воды, Джесс оступился, споткнувшись об очередной труп и плашмя повалился на пол, с силой ударившись о камень затылком. В глазах потемнело, а едва различимый писк в ушах, начавшийся секунду назад, обратился в оглушающий звон.              Он знал, что не сможет защититься в таком состоянии, не сможет даже понять, откуда пришла смерть, и от того был готов на любую трусость, во имя продолжения жизни и спасения от окружавшей опасности. Но было и что-то ещё. Может то, что его оглушило задолго до удара? То, что вокруг резко стало светло, как на солнце? Или всё же дело в том, что он вдруг ощутил, что металлический запах крови усилился многократно?              Всматриваясь в размытую и едва различимую картинку перед глазами, он сумел придать ей немного чёткости по самому центру и ужаснулся. Каждая находящаяся в зале частичка кхаэрль-металла, будь она клинком, брошью или серьгой, тянулась к середине постамента, собираясь в гладкий, нестабильный, текучий и похожий на огромную каплю ртути ком, над головой Карлайда Кхаэрльмара. Тот уже стоял на столе, выпрямившись во весь рост, и сиял так, что лица, потерявшего всякий объём, было не видно. Отец вознёс обе руки к потолку и его Свет стал нестерпимо ярким, загораживая происходящее от сотен глаз, теперь направленных только на него. Рабы побросали оружие, кто-то даже побежал к выходу, но было уже поздно. В последний миг Джесс разглядел, что пугающий своими размерами слиток, зависший в воздухе, куда-то исчез.              Двери захлопнулись, пусть и слишком поздно — тот треклятый стрелок уже мог сбежать.              Ослеплённый, напуганный, как никогда раньше, и неспособный расслышать ни единого звука, Джесс пополз спиной вперёд, но вновь ударился головой, на сей раз о лавку, и не придумал ничего лучше, кроме как закатиться под неё, а затем и под стол.              Зрение возвращалось, но звон в голове, бывший больше, чем просто звуком, не утихал, а наоборот становился всё громче. Джесс с трудом повернул голову набок, бессильно и почти безучастно глядя на поле боя сквозь щель, которая стала только шире, когда лавка наконец повалилась набок. Несколько незнакомцев попытались скрыться там же и также, как и он, позабыв о вражде.              Разделившись на тысячи, если не на миллионы крошечных острых частичек, кхаэрль-металл обрушился на рабов одним мощным потоком, смертельным дождём или скорее ураганом, не отличая врагов от союзников. Первым же порывом он ободрал с каждого солдата, слуги и даже ребёнка одежду, но не прошло и секунды, как пришёл следующий — должно быть обойдя по кругу зал — превращая смуглую кожу менхи в окровавленные лохмотья, клочьями свисающие с оголённых костей.              Слёзы потекли по щекам, а гул заполонивший голову больше не мог сдерживать почти звериный вой сотен глоток, доносившийся до ушей словно издали или сквозь воду. Обезображенные, искалеченные, лишённые глаз и лиц, но ещё живые люди метались по комнате, сталкиваясь друг с другом и предметами. Чьи-то руки болтались на ошмётках мышц. Зубы и сухожилия, больше не скрытые плотью, резко выделялись желтоватыми пятнами на бескрайнем алом фоне. Какая-то женщина, спрятавшаяся под столом ещё до него, вжалась в пол, ломая ногти в попытках зацепиться за гладкий камень, но порыв кошмарного ветра врезался в неё сбоку, выбивая из укрытия. Джесс отскочил, осознавая, что ещё немного и с ним случится тоже самое, моргнул, а когда вновь посмотрел на незнакомку, то понял, что её руки сумели удержаться, а всё остальное — нет.              Кровь оказалась повсюду, застилала глаза, лезла в рот, затекая по полу под стол, впитываясь в одежду и смешиваясь с заструившейся по ногам мочой. Джесс зажмурился и свернулся калачиком, прижимая колени ко лбу, раскачиваясь из стороны в сторону и подвывая от животного страха.              Очередной порыв смертоносного ветра пронёсся прямо над головой, разом отбросив тяжёлый, рассчитанный на сотню персон стол на десятки метров. Джесс скорее почувствовал, как содрогнулся пол, чем услышал, что его последняя защита разлетелась о стену в металлические щепки, опалившие его левую щёку.              Вот так он и умрёт. Едва ли хоть что-то останется, чтобы похоронить.              Он ждал и ждал смерти, всё так же лёжа на мокром полу, но чудовищная боль так и не наступала, а вскоре исчезли и порывы воздуха, лишь самым своим краем касавшиеся кожи. Джесс выждал ещё, но так и не дождавшись какой-либо перемены, медленно сел, дрожа всем телом и не веря, что остался в живых. Он пошарил рукой по полу в поисках опоры, но пальцы наткнулись на отвратительный, мягкий и липкий, всё ещё тёплый и волосатый ком, и он открыл глаза, против собственной воли.              Кровь была повсюду. На стенах, на полу и даже на потолке — везде алели разводы и капли, а кое-где к камню прилипли кусочки плоти. Красный цвет, столь несвойственный северу, остался единственным, зависнув в самом воздухе розоватой дымкой. Было так тихо, что Джесс подумал, будто слух так и не вернулся, но звук собственного дыхания доказывал обратное. Никто больше не кричал, но никого больше и не было. Рабы растворились, обратились в ничто, и как бы он не старался найти, нигде не лежало целого тела. Ни один ошмёток не превышал размерами его ладони, ни одной кости не осталось в изначальном виде. От рук женщины остались лишь ногти, забившиеся в стыки плит.              Джесс встал на дрожащие ноги не с первой и даже не со второй попытки, то и дело поскальзываясь. Под подошвой сапог похрустывали крошечные осколки стекла, дерева, костей, металла и кхаэрль-металла. Медленно и неуверенно шагая по разрушенному залу, он смотрел только вперёд, не в силах видеть больше ужаса, чем было необходимо, чтобы не упасть, а остановился только тогда, когда пол перед ним вдруг потерял свой алый цвет.              Он был единственным рабом, который выжил, но не единственным, кто остался цел. У самого постамента в аккуратном, неестественно ровном и абсолютно чистом от крови круге, застыли два тела. Стрела, державшая Йеленну и Эдаркхатт в стоячем положении, давно слилась с остальным кхаэрль-металлом и растворилась в убийственном урагане, отчего теперь мать и дочь лежали на полу. Лицо менкграит тоскливое и печальное, но уверенное и умиротворённое, отчётливо говорило, что она умерла прежде, чем поняла, что не сумела спасти свою малышку-госпожу.              Джесса затрясло её сильнее, а затем всё-таки вырвало себе на обувь. Тишина стала невыносимой, но была прервана чужеродным звуком. Он рывком поднял голову. Карлайд, до того продолжавший стоять на господском столе, как подкошенный рухнул на колени, а затем безвольно повалился набок, скатившись и со стола, и с постамента, и упав прямо перед Джессом. Прямо рядом с дочерью и возлюбленной.              Тишину вновь разорвало, но в этот раз окончательно и в мельчайшие клочья. Аксартдхатт, от чьего изысканного наряда ничего не осталось, залитая кровью с ног до головы, хрипло и оглушительно расхохоталась, обессиленно ухватившись за колонну. Изящное обнажённое тело трясло, а смех всё не прекращался, только набирая громкость и безумие. Глубокая рана, пересекающая её бок, сверкнула и вновь исторгла лучи внутреннего Света, смешавшегося с густой кровью.              Корвейлир, отняв от изуродованного лица руку, не глядя по сторонам и перемахнув через все ступени, бегом спустился вниз, ринувшись к сыну. Джесс попятился, позволив господину беспрепятственно обойти его и опуститься на колени. Владыка Кхаэрльмар бросил на труп внучки короткий, невыразительный взгляд, едва ли продлившийся дольше четверти секунды, а в следующий миг припал ухом к груди Карлайда и облегчённо выдохнул, но так и не распрямился, продолжая обнимать бессознательное тело сына, будто бы ему всё ещё требовалась защита.              Полный чистого сумасшествия хохот заполонил череп изнутри, а зрение вновь погасло. Джесс потерял опору, но так и не успел почувствовать падение, провалившись в долгожданную и убаюкивающую темноту.