Акт Второй. Пролог — Раил.

      «Матерь и Хозяйка нашего племени, да будет правление Твоё вечным, как вечно было до, да будет воля Твоя исполнена безукоризненно и незамедлительно под землёй и на земле, да будет Свет Твой ярче солнца, дай рабам своим сил дабы исполнить Твои повеления, пусть коснётся рука Твоя наших душ и тел, да поможет в трудный миг сомнений и смерти… Сиять Твоему Свету вовеки веков… Да прибудет власть Твоя во свету и жизни, да сохранит Старый Бог нас во мраке и забвении, только Тебе держать нас до истечения срока, только Твой волей он будет наречён… Благослови раба твоего Раила в его деяниях и Раилов до него в их покое… Матерь и Хозяйка его, отпусти грехи и…»              Раил крепко сжал поводья и зубы, размашисто обругав самого себя и весь Новый мир с его погаными самозваными якобы господами. Молитва, впервые с того дня, как ему было дозволено её познать, не только не помогла успокоиться, но и сбилась, да ещё и не один раз. Тлетворное влияние убогих чужаков успело проникнуть под кожу и нагадить в его до крови вышколенный разум, а он и не заметил! Что дальше? Куда он скатится по этой кривой тропе?              Краткая мысль — нет, однозначно надежда! — что его могли всё же услышать проскользнула перед внутренним взором и заставила сжаться и зажмуриться, словно его застукали за преступлением. Как же он был несчастен от того, что вынужден огорчить Хозяйку своими страшными грехами, на которые пришлось пойти, как же ему было стыдно, как же он жаждал снискать достойное искупление и наказание! Как она будет огорчена, как разочарована! Можно ли даровать прощение, такому жалкому созданию, как он?!              Раил открыл один глаз и с подозрением поглядел на свои руки, но они оставались такими, какими были и раньше. Облегчённо выдохнув, он покосился на маску, покоившуюся рядом с ним, на сиденье, и поджал и без того тонкие губы. Был ли смысл надевать её сейчас, после того, как его лицо уже видело так много народа, что это даже не попадало под понимание греха? Какой с того будет толк? Здесь, в обжигающей пустоши, все уже глядели на него не раз — он, поганая ведьма, да уродливая кобыла, причём последние эпитеты можно смело смести в одно. Создания Божьи ведь не считаются, так?              Скривившись, Раил всё же прекратил гипнотизировать маску, доверился заданному животине курсу и приподнял полог взгромождённой на телегу палатки, повернувшись всем телом. Там, на тюках с провизией и снастями, покоилась главная «боль заднего прохода», которой его наградили Воля и редчайшее невезение. Поморщившись, он быстро отвёл взгляд, не в силах смотреть на эту спящую тварь дольше необходимого.              Он и не знал, что в мире есть существа такого впечатляюще нестерпимого вида, но миссия, возложенная на него Матерью, перевернула это убеждение, как и многие другие. Ему было физически больно и до глубины духа отвратительно глядеть на это лицо, изломанное противоестественной симметрией и нечеловеческой красотой, граничащей с уродством. Даже волосы — неправильно гладкие, мягкие и слишком чёрные, чтобы быть настоящими — вызывали тошноту. Весь её род мог бы вогнать в ужас любого, кто не был Раилом, но и на него действовал гнетуще. Не люди, а холодные, мёртвые статуи из белого камня, худшие порождения Преисподней, отчего-то мнящие себя хозяевами. Какая глупость! Если хозяин сменяется, то он не более чем раб, лишённый души. Эти жалкие ублюдки не сравняться с Ней!              Интересно, можно ли это как-то исправить? Да, они убогие, но всё же люди, разве нельзя сделать из них что-то нормальное, окончив их греховное существование не проливая крови?              Раил тряхнул головой, подумав, что такими темпами и с такими мыслями он и сам встанет с девкой в один ряд, по уровню преступлений против Воли. Что за хрень он несёт? Невозможно исправить то, что рождено сломанным, таковым был один из главных постулатов. Убогих детей топят, больных животных пускают на мясо, а калекам сокращают их срок — только так можно жить достойно и не позорить всех своих сородичей перед Хозяйкой!              И всё же ему стоило брать ребёнка. Младенец может и раздавил бы его нервы криком, да и забот принес не мало, но уж точно не смог бы попытаться сбежать, или сотворить с ним своё богопротивное колдовство. Ко всему прочему, по странным законам этих грешников детей ценили крепче взрослых, что пусть и казалось бредом, но оставалось фактом. Сделка прошла бы легче! Будь Раил хоть чуток расторопнее, он сумел бы придать своей миссии большего успеха. Но он провалился. Ну, то есть почти...              Когда стрела убила дитя ему на мгновение стало его жаль, но вскоре жалость к себе победила, не оставив конкурента. Раил разочарует Матерь — разве могло быть что-то хуже? Какая нахрен разница, кто и почему помер, если его существование отныне абсолютно напрасно, и Она может создать нового Раила, на замену грешному и слабому?              В тот уже далёкий миг, он был готов рвать на себе шкуру и кричать голосом, позорно и трусливо сбегая с поля чужой и безразличной ему битвы. Он украдкой пробирался сквозь толпу людей в красном — людей огня, как он их обозвал, — размышляя, позволит ли ему Хозяйка оборвать свою никчёмную жизнь или вынудит искупать грехи, тащил свою бестолковую задницу вдоль стен чёрного города, готовясь запрягать украденную тварь и проводить долгие дни в страшных муках, когда совершенно неожиданно, прямо перед ним, меньше чем в метре, упала чёрно-белая груда костей и богохульного Света.              Тогда он понял, что Воля, Матерь и Бог на его стороне. Тогда он вновь удостоверился, что его дело праведно, хотя, разумеется, не сомневался в этом и раньше ни единой секунды.              В какой-то момент, Раил решил, что девка померла или была к этому близка. Ни один простой человек не может пережить рваную рану, из которой торчат кости, проломленную голову, да ещё и свёрнутую шею, но к его удивлению, всего за несколько дней каждое увечье исчезло или сократилось до тусклого шрама. Это ещё раз доказывало её бесчеловечность или... Так бывало с теми, чей срок не подошёл — не могло ли это значить, что у лже-хозяев был свой Бог, отмеряющий жизнь и дарующий силы? Выходит, в мире есть не одна только Матерь?..              О, как он любит Хозяйку, как он рад, что не разочарует Её в той мере, какова была возможна! Да будет Её правление вечно, как было вечно до, да будет воля Её исполнена безукоризненно и незамедлительно под землёй и на земле, да будет Свет Её ярче солнца, и даст Она рабам своим сил дабы исполнить свои повеления, пусть коснётся рука Её его души и тела, да поможет в трудный миг сомнений и смерти… Как он почитает свою Хозяйку и Матерь, как счастлив он быть Раилом!              Облизнув высохшие губы, он раздражённо и настойчиво стукнулся головой о подпорку палатки, концентрируясь на молитве и своём безмерном восторге от благословления Воли. Он рад покинуть злачное место, в котором пока — только пока, — не чтят ни одного Истинного божества. Ему опротивел их разгульный, распущенный, эгоистичный и праздный образ жизни. Он жалел заблудших и только это было его грехом, его слабостью, в которой необходимо покаяться.              Раил ещё раз украдкой поглядел на тварь, которую вёз всё дальше и дальше на север, хмурясь и оправдывая своё любопытство тем, что технически она — не человек, а значит смотреть на неё можно, как на любую скотину. Быть может, если поправить уродливое лицо парочкой шрамов, то оно и не будет таким отторгающим? Если накормить её освящённой едой, то и тело перестанет походить на мертвячье?              Его отчего-то крайне занимало, к какой категории относить свой груз. Женщина? Возможно, но только с огромной натяжкой. Если её юность не была очередным обманом, то по возрасту она походила на тех, кого в его племени уже не считали ребёнком, но ещё не допускали к размножению. Ни туда, ни сюда, да и важно ли это?              Зачем он об этом думает? Даже Раилу это не полагалось, как и любому другому рабу. Думать о глупостях грешно, за тем они и отдают свой разум Матери, сиять Её Свету вовеки веков… Да прибудет власть Её во свету и жизни, да сохранит Старый Бог его во мраке и забвении, только Ей держать его до истечения срока, только Её волей он будет наречён и отпущен. Да благословит Она раба своего Раила в его деяниях и Раилов до него в их покое, да сохранит его племя в достатке, чистоте и достоинстве. Матерь и Хозяйка его, отпусти грехи и…              С его губ едва не слетел звук, когда молитва вновь была оборвана — слава Матери, уже не его виной. Шорох, раздавшийся за спиной, вынудил вновь заглянуть в палатку. Раил, скорчив гримасу крайнего раздражения, приготовился вновь поправлять тело, съехавшее с тюков, но вместо этого встретился взглядом с дымчато-голубыми глазами, каких, как ему раньше казалось, не бывает на свете, но миссия, возложенная на него Хозяйкой, перевернула это убеждение, как и многие другие.