Глава VI — Кордалейн.

      Кордалейн зажмурилась и затолкала в рот крошечный кусочек мяса, стараясь пропихнуть сразу в горло, избежав языка и вкусовых рецепторов. По телу пробежала судорога. Ничего более мерзкого ей в жизни есть не доводилось, причем каждая следующая полёвка, проглоченная за минувшие сутки, отчего-то была хуже предыдущей. Тошнота, вызванная этим деликатесом не сбивалась ни горькими корешками, ни тухлой, трижды кипяченой водой со странным привкусом, ни временем. Раил с издевательской заботой заверял её, что страдать осталось не долго — от их последнего привала и до Великого Разлома пищи всё равно больше не будет. Вблизи Вечной Ночи всё живое гибло, или оказывалось отравлено раз и навсегда.              Стоило им миновать Адхо, на горизонте выросло угольное пятно, подпирающее небосвод и теряющееся в верхних слоях атмосферы. Чем ближе они подбирались, тем страшнее становилось смотреть на эту черноту и в тоже время тем ярче разгорался интерес. Издали Разлом казался абсолютно ровным, матовым и лишённым всякого движения, словно бури и жестокие ветра разбивались о него и пропадали где-то в глубине непроглядной тьмы. От одной мысли, что она сама вскоре исчезнет в этой черноте, растворится и перестанет существовать в Новом мире, будто её и не было никогда, по спине пробегали мурашки. Раил словно нарочно мучил её ещё сильнее напрочь отказываясь посвящать её в детали перехода через последнюю преграду, и лишь отшучивался, как и каждый раз, когда она спрашивала что-то важное.              Забившись в щель в очередной скале, Кордалейн дрожала не то от нервов, не то от холода — бушевавший шторм пробирался даже в это укрытие, обдавая пригоршнями колючего песка и пронизывающими до костей порывами ледяного ветра, свойственного раннему утру. Она чувствовала себя смертельно уставшей, но не могла сомкнуть глаз ни на секунду — страх перед опасностями пустоши, с которыми она совсем недавно имела удовольствие столкнуться, выдёргивал из сна, напоминая о пережитом ужасе образами распахнутой пасти чудовищ, треском сломанного панциря и звоном металла о металл. Больше всего ей хотелось наконец оказаться в безопасности и в тоже время предательский шёпот с самого дна подсознания, умолял отложить последний рывок к цели как можно дольше. Разве можно жить в сытости и покое, когда за спиной такие приключения? Разве сможет она забыть бьющий ключом адреналин, свист в ушах и Свет? Тот самый Свет, который у неё получалось направлять всё лучше и лучше… Быть может и по ту сторону Разлома у неё будет, чем заняться?              Попытавшись расположиться на камнях поудобнее Кордалейн невольно задела рану на бедре и скрипнула зубами от боли, к продолжительности которой так и не смогла привыкнуть. Преимущества макхи не позволяли проникнуть инфекции в плоть, но след кхаэрль-металла не давал порезу закрыться, и даже за минувшие два дня он не зажил, лишь покрывшись отвратительной бурой коркой засохшей крови, которую так и тянуло сковырнуть.              Отреагировав на шум, дремлющая на земле Штука приподняла голову, сонно зевнула, клацнув клыками и удостоверившись в отсутствии опасности, вновь свернулась в подобие клубка. Кордалейн печально улыбнулась, подумав о том, что с хортшей в скором времени придётся расстаться — едва ли трусливое создание согласиться совать свой нос в Разлом, а затащить её туда силой не получится даже у Раила, если тот конечно не решил героически помереть в пустоши.              Ещё несколько часов назад он попросту исчез в ночи, не удостоив её ни объяснением, ни примерным временем, к которому собирался вернуться. Кордалейн, изрядно устав терпеть его выходки, которые почему-то становились всё невыносимее с каждым пройденным метром, даже не стала наседать с расспросами, пожелав ему катиться в непристойном направлении так далеко, как ему только захочется. Раил выводил её из себя всё сильнее, тем, что резко перестал болтать без умолку, тем, что не собирался говорить ей больше по его же мнению необходимого и особенно тем, что порой прямо посреди фразы перескакивал на жестовый язык, существование коего стало для неё неприятным, но много объясняющим открытием. Все его странные взмахи руками, постукивания и дёрганья, которые она игнорировала и принимала за слишком активное выражение эмоций или банальный нервный тик внезапно приобрели смысл, пусть и скрытый от её понимания. Кордалейн даже попросила научить её паре фраз — в конце концов она хотела показаться вежливой жителям неизведанных земель, — но Раил отнекивался, объясняя это неким таинством, как отказывался объяснять и то, откуда ему был известен высокий язык, пусть и в необычном наречии.              Просто прекрасно! За Разломом говорят не то руками, не то на языке макхи, а она узнаёт об этом в последний момент по чистой случайности! Что ещё от неё скрывают? Быть может у сородичей Раила третий глаз на спине?              В голове роились не только тревоги о будущем, но и переживания о прошлом, которое она так силилась забыть и оставить позади раз и навсегда. Как там Джесс? Всё ли с ним в порядке? А что отец? Наверняка он сейчас злиться на неё так, что обещает всем и каждому казнить её при первой же встрече! Быть может Корвейлир уже бросил вслед за ней своих рабов, в добавок к солдатам Майлакхов и те рыщут по пустоши, намереваясь вернуть её обратно дабы привлечь к ответственности?              Кордалейн зажмурилась и глухо застонала, осознавая, что Новый мир со всеми его господствами не отпустит её ещё долго. Она могла отсюда сбежать, могла сделать так, чтобы её забыли и объявили без-вести пропавшей, но получится ли у неё самой забыть обо всём и выскрести память о прошлой жизни из головы и сердца? Кордалейн старалась концентрироваться на том, что происходит с ней здесь и сейчас, но снова и снова возвращалась мыслями в Найитгхор, туда, где остались все и вся, кого она знала с самого рождения. Все, кого она любила, всё самое важное и привычное. Едва ли у неё получится смириться с этой потерей даже через десятки лет.              Штука вновь встрепенулась, шевеля пластинами, обрамляющими ушные проёмы и принюхиваясь. Вскоре и Кордалейн расслышала шаги, скрытые в шуме ветра, и странный скрежет, ранее ей не знакомый. Она было хотела выглянуть и рассмотреть всё лично, но мысль о том, что к её укрытию вовсе не обязательно подбирался именно Раил, заставила замереть и схватиться за кривой кинжал, оставленный её сопровождающим по её же просьбе в целях страховки от непредвиденных обстоятельств.              В проём меж каменных уступов просунулась уродливая серая морда с чёрными провалами блестящих глаз и Кордалейн завизжала, наугад взмахнув клинком, но её руку перехватили и довольно грубо отодвинули.              — Совсем поехала со страху, да? — язвительно уточнило чудовище голосом Раила, и сняло пугающее лицо, оказавшееся маской, криво состряпанной из респиратора, кожаных лент и защитных очков, украденных Первая Тьма знает где. — Если на всех так бросаешься, не удивительно, что тебя никто не ищет.              — Гад, — констатировала Кордалейн, отложив кинжал и скрестив руки на груди. Она успела привыкнуть к обидным замечаниям, пропуская их мимо ушей, и даже жалела, что ей больше не суждено продемонстрировать свой новый навык Алькхайн. Кузина бы слюной подавилась, если бы узнала, что её теперь не задеть никакими гадостями. — Что это за маскарад? Стесняешься своей рожи?              — Раил потерял маску, — раздосадовано буркнул он, пожалуй, даже слишком расстроенно для такого пустяка. — Нужна новая.              — Зачем? — заинтересованно спросила она, склонив голову набок.              — Такие правила, — сухо отозвался Раил. Её ужасно бесило, что его словестное недержание отчего-то иссякло, будто он внезапно и без всякой причины начал её стесняться.              — А мне тоже нужна маска? — Кордалейн решила, что потратит всё время последнего привала на выбивание информации. Больше никаких тайн.              — Нет, — буркнул он, плюхнувшись прямо на спину Штуки. — Наверное.              — Почему? — продолжила напирать она, мило улыбаясь до боли в щеках. — А какие ещё есть правила?              Раил посмотрел ей в глаза, прищурился и продемонстрировал сжатый кулак с оттопыренными пальцами — средним и мизинцем, — после чего покрутил рукой, словно изображая символ бесконечности.              — И что это значит?              — Когда-нибудь расскажу, — на некрасивом лице сверкнула знакомая противная ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Она готова была поклясться, что жест имел крайне оскорбительно значение. — К чему такие расспросы, маленькая ведьма?              — Я просто хочу знать, как вести себя в твоём племени, — Кордалейн пожала плечами. — Вдруг я кого-то обижу, просто потому что не знаю, что можно, а что нет?              Раил задумчиво поджал губы и нахмурился, явно взвешивая все за и против, да к тому же борясь с собой. Весь его облик выдавал странное необъяснимое напряжение, которое быстро передавалось и ей.              — Тебе что, запрещено об этом говорить? — Кордалейн вскинула брови, чувствуя себя неловко. Что если он действительно не мог посвящать её в традиции своего народа прежде, чем она докажет свою пользу?              — Вовсе нет, — он шумно фыркнул, подобравшись и выпрямившись. — Просто Раил сомневается, что тебе хватит мозгов это понять.              — Вот как? — малейший налёт вины и неуверенности сдуло подчистую. Она поджала губы и вздёрнула подбородок, подражая госпоже Аксартдхатт. — Тогда начни с простого и быть может я не разочарую твой великий ум!              Раил хихикнул, бросив на неё уважительный взгляд и кивнув, не то ей, не то своим мыслям, но быстро посерьёзнел и вновь сник, словно разъяснять самые азы ему уже было тяжело. Кордалейн подумала, что это действительно непросто — говорить, когда привык изъясняться жестами.              Интересно, он вообще произносил хоть что-то, кроме молитв, до того, как попал в Найитгхор?              — Почему у вас принято говорить жестами? — она выбрала самый животрепещущий вопрос.              — Лишние звуки не к чему, — он пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Зачем их издавать и нарушать чужой покой?              Она медленно кивнула, признавая, что в этом была доля смысла. Иногда шум толпы действительно ей досаждал, и было бы неплохо, если бы рабы беседовали молча, как бы абсурдно это не звучало.              — Народ Раила и Матерь полагают, что… звук — это привилегия, поскольку от него есть толк, только если обращаются к большинству. Только те, кто отдаёт приказы множеству имеет говорить. Остальным это без надобности.              — У вас что, даже нет песен? — эта мысль пришла совершенно внезапно, и она не успела как следует её обдумать.              — А зачем они? — Раил непонимающе моргнул.              — Для веселья? — неуверенно предположила Кордалейн. — На празднике?              — А оно зачем?              Этот вопрос поставил её в тупик. Она несколько раз открывала и закрывала рот, пытаясь сформулировать ответ, но все приходящие на ум казались странными. Действительно, зачем веселиться? Чтобы почувствовать себя лучше? Но этого можно достичь и другими путями! К примеру, рабы ведь радуются, когда заканчивают тяжёлую работу, да и банальный отдых в тишине помогает поднять настроение… Можно просто вкусно поесть, поспать или почитать книгу и эффект будет почти такой же, как от танцев, музыки или выпивки в компании. Она была готова расписаться в своём поражении, осознав, что никогда не задумывалась о таких вещах.              — А что вы делаете на праздниках? — окончательно потеряв нить размышления и сдавшись, поинтересовалась Кордалейн.              — Молимся, — Раил покосился куда-то в пустоту и неуверенно улыбнулся. — Предстаём перед взором Хозяйки. Отдыхаем.              — Звучит скучно, — она подпёрла щёку кулаком, облокотившись на маленький каменный уступ в расщелине. Он развёл руками, мол «что есть, то есть». Кажется, она выучит жесты намного быстрее, чем ожидала. — Так зачем тебе маска-то?              — Встречный вопрос — почему твои люди её не носят? Всегда было интересно, — Раил почесал Штуку меж рогов и вскинул прозрачные брови. — Им не стыдно?              — А что стыдного в лице? — Кордалейн недоумённо нахмурилась. — Не все же такие уродцы, как ты.              Он засмеялся, а она заметила, что за минувшие дни и смех и голос Раила сделался более звонким и уверенным. Почти приятным слуху. Он мог бы красиво петь.              — А что такого стыдного в заднице? — едко поинтересовался он. — Что-то у вас все её прикрывают, хотя не у всех она такая плоская, как у тебя.              Кордалейн вновь застыла, обрабатывая услышанное. Он что, специально доводит её каверзными ответами и вопросами? Как Дхаскар Майлакх? А что будет потом? Тоже какое-нибудь дерьмо в стиле Верховного?              — Потому что задница и всё, что рядом, считается интимным местом, — она собралась с мыслями и выдавила нечто вполне логичное.              — А у рабов Матери интимным местом считается лицо, вот и вся разница, — Раил обвёл указательным пальцем свой бритый череп и ткнул им в её сторону. — По заветам его можно показывать только своей женщине или Хозяйке…              — И к какой категории я отношусь? — хитро прищурившись и ухмыльнувшись, едко уточнила Кордалейн, поймав его на слове.              — …Или неразумным животным, — невозмутимо закончил Раил, проигнорировав её выпад. Кордалейн обиженно надулась. Вот значит как? Неразумное животное? И это ей говорит это несуразное создание у которого лицо действительно ненамного симпатичнее задницы? — Именно за них он считает всех, кто живёт по эту сторону… Разлома.              — Вот уж спасибо, — холодно буркнула она, отвернувшись и возмущённо посапывая. — Не завидую твоей женщине, раз уж она удостоена чести видеть твою рожу.              — У Раила не может быть женщины, — он ответил с большим опозданием, чуть поморщившись, словно они затронули опасную тему. Кордалейн удивлённо обернулась, вглядевшись в его невыразительные глаза.              — А мужчины?              — Зачем? — вновь повторил Раил. С каждой фразой его словарный запас ощутимо сокращался, и он всё чаще порывался объясняться жестами или своим говором от третьего лица. Кордалейн хотела ответить, что ради удовольствия, но это понятие было слишком близко к веселью, а она не собиралась пускать разговор по кругу.              — А зачем иметь женщину?              — Для продолжения рода, — он посмотрел на неё, как на законченную идиотку. — Есть другие варианты? Соплеменникам Раила выбирают пару, чтобы их дети заменили их в будущем. Если они будут одного пола это не имеет смысла.              — Вот как? — сказала Кордалейн, чувствуя, что её череп вот-вот лопнет от количества новой информации и сложных вопросов.              Вся эта тема с каждым новым витком обсуждения вгоняла её во всю большую тоску и тошноту. Ей было мерзко даже думать о союзе мужчины и женщины и тем более о процессе деторождения — в голове вновь всплывал образ Дхаскара Майлакха, кожа горела на местах его прикосновений, подначиваемая усиливающимся жаром восходящего солнца, а отгоняемый, запрятанный на самой глубине памяти страх, снова поднимал голову. Кордалейн просто не могла заставить себя воспринимать проявления романтической любви также, как раньше, даже тот первый и последний поцелуй с Менксаиром теперь казался чем-то совсем лишним и почти грязным. Хуже всего было то, что она не могла даже поговорить об этом хоть с кем-то. Едва ли Раил, и прочие жители его господства, с его строгими порядками и отсутствием веселья, смогли бы её понять. Им уж точно не знакомо чувство, когда тебя касаются без дозволения так, как должны с нежностью… Разве способны они осознать, что она теперь больше никогда не сможет об этом забыть? Вряд-ли.              — У Кордалейн закончились вопросы или терпение? — насмешливо поинтересовался Раил, глянув на неё исподлобья. Она вздрогнула, вырвавшись из удушающей хватки воспоминаний. Пусть все приключения и трудности катятся в Разлом и застревают там навеки, а она будет двигаться дальше — навстречу лучшей жизни.              — Тебе-то что?              — Раил не сможет объяснять ей всё вслух, как только они перейдут Разлом, — он дёрнул плечом. — Это последний шанс, если она… если ты хочешь о чём-то поговорить.              Кордалейн промолчала. От этих его слов грудь резко сдавило необъяснимой тревогой, почти такой же, какую она испытывала в последние дни, проведённые дома. Опасность. Она чувствовала опасность, но никак не могла найти её источник. Правильно ли она поступает? Может ли она доверять Раилу? Опыт подсказывал, что да — в конце концов он спасал её несколько раз, — к тому же возвращаться было просто некуда и придётся так или иначе смириться с порядками его мира, но… Что-то было не так. Интуиция кричала во весь голос, что расслабляться не стоит, но она не могла ничего с этим поделать. Её смущало всё и сразу, но чтобы убедить себя перестать нервничать, придётся разобрать всё по пунктам.              — Мне придётся жить по вашим правилам? — негромко уточнила Кордалейн, приобняв себя за плечи и приняв деланно равнодушный вид. Она нашла одну из торчащих ворсинок этого разговора, вызвавшую столь сильный дискомфорт.              — Это решать Хозяйке, — он неопределённо поморщился. — А что?              — Просто… — меньше всего ей хотелось касаться этой темы даже мизинцем ноги, но по всей видимости выбора не оставалось. Всё чаще она чувствовала себя загнанной в угол, и никак не могла научиться находить из него выход, не оказываясь в новой ловушке. — Ты сказал, что у вас большинству выбирают пару, как каким-то коровам. Мне знаешь-ли, этого бы не хотелось.              — Не переживай, — Раил осклабился. — Матерь не допустит, чтобы что-то вроде Кордалейн портило её народу кровь.              Облегчение и полное отсутствие обиды отразившееся на её лице вогнало его в очень заметное, почти забавное недоумение. Кордалейн даже хихикнула, глядя на то, как он старательно пытается сообразить, какую такую хорошую новость только что сказал. Даже тот факт, что о ней говорили, словно о какой-то вещи, не вызвал должного раздражения.              — Что так рассмешило маленькую ведьму? — прищурившись, поинтересовался Раил, так увлёкшись почёсыванием Штуки, что та возмущённо взбрыкнула, сбросив его со спины и отодвинувшись к выходу. Кордалейн расхохоталась ещё громче. — Эй! Полагаешь, рабы Хозяйки недостаточно для тебя хороши, в отличие от твоего Хозяина с красными волосами?              Её смех оборвался на полу-вздохе. Кордалейн замерла в дурацкой позе с подтянутой к лицу коленкой, распахнутыми глазами и отрытым ртом. Улыбка медленно сползла и упала, с одной ей слышным мерзким чавканьем размазавшись по земле. Зачем он с ней так? За что?              — Дхаскар Майлакх мне не Хозяин, — лишённым всяких эмоций, механическим тоном отчеканила Кордалейн, выпрямившись и одёрнув укоротившиеся полы платья. — И я уверена, что хуже него никого быть не может, хотя иногда я подозреваю, что ты побьёшь этот рекорд.              — У Кордалейн странные представления о том, что хорошо, а что плохо, — выдержав паузу в несколько секунд и пристально изучая её лицо, отозвался Раил. — И о мире в целом.              — То, что ты защищаешь этого… ублюдка, лишь подтверждает мои слова! — холодно, но чересчур надрывно парировала она, чувствуя себя почти преданной. Откуда это взялось? С каких пор она доверяла Раилу так, что он мог не оправдать этого доверия?              — Погоди, я тебя не понимаю, — он нахмурился, выпрямил спину и склонил голову набок, крайне озадаченно морщась. — Мы как будто говорим о разном. С чего Раилу защищать твоего Хозяина? Каким образом он это сделал?              Кордалейн моргнула, осознав, что он действительно не понимает и не может понимать, о чём шла речь. Она сама поставила себя в неловкое положение и теперь не представляла, как из него выкручиваться, не разворошив при этом осиное гнездо кошмаров в своём же мозгу. Зачем она вообще об этом заговорила? Кто тянул её за язык?!              — Раил что-то сделал не так? — он продолжал хмурится, покачиваясь взад-вперёд не то от смущения, не то от боли в затёкших мышцах. — Ему не улыбается ехать через Разлом с той, кто выгляди так, будто собирается его убить, поэтому будет лучше, если она скажет в чём его вина ему здесь и сейчас, а не нажалуется Хозяйке.              Она что, действительно так выглядела? Кордалейн стушевалась и постаралась расслабить лицо и брови, разгладив безнадёжно испорченную одежду и сосредоточившись на том единственном перстне, который она не потеряла. Том самом, под которым запеклась кровь из натёртой бесконечными вращениями кольца раны.              — Это не важно, — она вздохнула, ощущая чудовищную усталость, придавившую её с обеих сторон, словно две каменных плиты. — Буря почти утихла, мы можем ехать. Ты ни в чём не виноват.              Кордалейн сползла с камня и прихрамывая подошла к Штуке, решив, что в этот раз сумеет оседлать её самостоятельно. Плевать на недопонимания и её страхи — этот разговор вымотал её сильнее бессонной ночи, и она скорее в одиночку пересечёт Разлом, чем его продолжит.              — Это важно для Раила, — он бесшумно подкрался к ней со спины и в своей грубоватой манере отодвинул её от хортши прямо за запястья. — Он хочет кое-что понять, пока не позд… Прежде чем он займётся делом и потеряет возможность отвлекаться.              Она непонимающе замерла, слегка испуганная таким напором. Прежде ей казалось, что он доставал её расспросами о её побеге чтобы поиздеваться или выпытать какую-то информацию, Первый Свет знает зачем ему нужную, но сейчас это убеждение потихоньку развеивалось.              — В каком смысле?              — Кордалейн должен говорить честно и не говорить вопросов, — Раил взглянул ей в глаза почти умоляюще. — Она по его просьбе объяснить ему одну… вещь. Это очень крепко важно.              — Хорошо, — поколебавшись, Кордалейн неуверенно кивнула и согласилась, ещё сильнее удивившись и напрягшись от того, как сильно упало качество его речи. Она уже успела понять, что это знак, говорящий о серьёзности происходящего. Это действительно было для него важно, но причина оставалась ей неизвестна.              — Хорошо, — повторил Раил, озираясь по сторонам, словно кто-то мог их подслушать, и шумно выдохнул собравшись с мыслями, а судя по шевелящимся губам он несколько раз формулировал фразу, прежде чем озвучить. — Кордалейн говорит, что человек с красными волосами не её Хозяин, но мы оба знаем, что это не так. Этот человек приказывал ей и её сородичам, а они выполняли. Так?              — Да, но… — Кордалейн нахмурилась, подавив протест и замолчав. Если отбросить эмоции и мнение всех Кхаэрльмаров на сей счёт, формально он был прав. — Да. Дхаскар Майлакх — Верховный господин, и технически является господином и для меня, пусть и не навсегда.              — И как так выходило, что… — Раил вздрогнул и внезапно разорвал зрительный контакт, принявшись подтягивать ремни на сбруе Штуки с пугающей энергичностью и увлечённостью. — Нет, не так… Кордалейн его ненавидит, да?              — Больше всего на свете, — подтвердила она, отодвинувшись и прижавшись спиной к камню. Всё это начинало напрягать её ни на шутку. Раил ещё никогда не вёл себя страннее, чем сейчас. — А что?              — Но как именно? — он затянул последний ремень и выпрямился, вновь глядя ей в глаза и шагнув ближе, зачем-то протянув к ней руку, но остановившись на полпути. — Как Кордалейн может ненавидеть своего Хозяина?              — Потому что он самый плохой человек в мире и сделал ей… много зла, — она поджала губы и неожиданно для самой себя шагнула вперёд, заставив его отступить. Её уже достаточно загоняли в угол и больше этого не повториться, по крайней мере с её молчаливого дозволения. Ни сегодня, ни когда-либо в будущем.              — Раил не понимает, — он сделал ещё шаг назад и отвёл глаза, словно признав поражение в этой странной зрительной дуэли. — Что такого должен сделать Хозяин, чтобы его раб мог его возненавидеть?              — А вот это тебя не касается, — Кордалейн скрестила руки на груди и развернулась всем телом, направившись к выходу из тесной пещеры. Буря и вправду почти улеглась, лишь редкие песчинки то и дело поднимались в воздух.              — Но ты обещала быть честной! — Раил торопливо последовал за ней, нервно облизывая высохшие губы. — В последний раз!              — Всему есть предел! — она рывком обернулась, выдержав ещё один взгляд. Ей надоело быть честной, надоело открываться каждому встречному, выворачивая душу наизнанку и надоело чувствовать себя законченной дурой, когда информацию, которую она так наивно выдавала, использовали против неё. — Ты мне никто, это во-первых, а во-вторых, какого хрена ты ведёшь себя так, будто завтра не настанет? Или уже ты со мной не до конца честен?              Раил остановился и раздражённо жестикулировал не меньше четверти минуты, прежде чем открыть рот, но и после долго молчал, не находя слов.              — Пересечение Разлома — опасно, там действительно можно умереть и не увидеть завтра, — наконец произнёс он, непроизвольно почесав рассечённую бровь и зашипев, когда из ранки вновь потекла кровь. — Вот и всё.              Кордалейн не нашлась с ответом, вынужденно соглашаясь с его правотой, но стоило ей бросить взгляд за спину, все крупицы злости и подозрений растворились в удивлении. У скалы стояла самая странная повозка, какую ей доводилось видеть, и она могла бы поклясться, что во всех господствах такие не строили. Бронированная, как и те, на каких пересекали Вечную Ночь на её родине, небольшая и крепкая, но это не шло ни в какое сравнение с непривычной конструкцией с задней стороны. Больше всего она напоминала уменьшенную версию мельницы или ту штуковину, которая разгоняла воздух — те же лопасти и похоже, тот же принцип.              — Это ещё что?              — А вот это уже тебя не касается, — вернув ей её же фразу, Раил невозмутимо вывел Штуку из укрытия и принялся впрягать в странную повозку, бормоча себе под нос что-то раздражённое.              — Вот как? — Кордалейн прищурилась, поджав губы и дёрнув плечом. Он что сейчас поставил на один уровень устройство своей телеги и её личные секреты? Серьёзно? — Прекрасно. Не очень-то и хотелось.              Она с трудом забралась на повозку и заглянула в люк, с неудовольствием обнаружив, что несмотря на внушительный вид снаружи, места внутри едва хватало, чтобы двое могли сидеть свернувшись в клубок. Количество тесных пространств, в которые она была вынуждена залезать в последние дни, было просто безумным. Сколько можно? Она не записывалась в землеройки, чтобы протискиваться в тоннели и ютиться в норки, в которые едва помещалась!              — Что-то не устраивает? — едко поинтересовался Раил, глядя на неё с насмешкой и плохо скрытым наслаждением.              — Твоё присутствие, — парировала Кордалейн, спустила ноги в люк и спрыгнула, оставшись видимой по грудь. Он лишь фыркнул и запрыгнул в седло.              Повозка дёрнулась и удивительно плавно покатилась по песку, словно он был ровной дорогой в каком-нибудь городе, выстланной камнями. Удостоверившись, что Раил больше не обращает на неё никакого внимания, она презрительно наморщила нос и опустилась на корточки, скрывшись целиком и придирчиво разглядывая крошечное помещение — пыльное и душное, с торчащей из стены железякой, предназначения которой она не знала и знать не очень-то и хотела.              Кордалейн прикрыла глаза, устроившись поудобнее и прислонив голову к нагретой восходящим солнцем стенке, и провалилась в подобие сна, из которого то и дело выныривала, потревоженная то звуками, то резкими толчками из-за кочек и ухабов. Поскорее бы отделаться от Раила, от всех его чудачеств и дурацких вопросов, да ещё и от прошлого, прилипшего крепче, чем оброненная жевательная карамель к подошве. На внутренней стороне век то и дело всплывал Найитгхор — такой, каким она его запомнила в последний раз, тёмный, объятый страхом и кровью, холодный и враждебный, — вспыхивали образы тех, кого она там оставила с тоской и тех, кого была рада больше никогда не увидеть. Совершенно неожиданно Кордалейн вспомнила учебный класс для детей богатых рабов, куда она любила заглядывать в детстве. Там они с Джессом однажды нацарапали свои имена прямо на дальней стене, за одним из столов. Точнее говоря, царапала именно она, а Джесс переживал, пугливо поглядывая на дверь, умолял её не портить имущество господства и осуждал громким шёпотом. У неё тогда не сразу получилось написать его имя — в те года Кордалейн ещё не знала букв среднего языка, а в высоком звука «дж» не существовало и в итоге на стене должно быть по сей день красовалось сомнительное «Дхшесс».              Интересно, он ещё помнит об этой старой шалости? Будет ли он приходить в пустующий класс, смотреть на полу-стёршиеся царапины и вспоминать её? Кордалейн подтянула колени к груди и вытерла изорванным рукавом выступившие слезинки. Она найдёт способ сказать своему единственному другу, что с ней всё хорошо, что она жива — впервые жива по-настоящему, свободна и счастлива в месте, где нет войн, насилия и Дхаскара Майлакха.              Жаль, что эта мечта останется единственной несбывшийся. Она не имела права ставить под удар всю свою новую жизнь и кучу ни в чём неповинных незнакомцев, даже ради Джесса, даже если он будет думать, что она умерла.              Обрывочный сон вновь объял Кордалейн тяжёлым мягким одеялом, но долго в нём прятаться она не сумела. Рывок, заваливший её набок, и тишина, лишённая шелеста песка и скрипа колёс, оповестили о том, что повозка остановилась. Растерев глаза тыльной стороной кисти, потянувшись и зевнув, она опасливо выглянула из люка, с удивлением обнаружив, что на пустошь уже опускались сумерки. С высокого пологого холма открывался потрясающий вид, а заходящее солнце, преломляющееся о газовые облака, окрашивало грязно-серые камни во все существующие в мире цвета. Кордалейн невольно улыбнулась, вытянула руки над головой, разминая затёкшие мышцы, развернулась и… застыла с открытым ртом, потеряв дар речи.              Глядеть на Великий Разлом издали и с нескольких сотен метров оказалось опытом несравнимым от слова совсем. Чёрная стена занимала всё видимое пространство, простираясь с востока на запад насколько хватало обзора, вырастала из земли и уходила так высоко в небо, что края найти было невозможно. По сравнению с Вечной Ночью даже горы казались жалкими булыжниками, не говоря уже о телеге и людях на ней, представлявшихся не более чем песчинками. Раньше ей не доводилось оказываться так близко к любому Разлому, и она даже не предполагала, насколько величественным и пугающим было это зрелище. От одной мысли, что ей придётся оказаться внутри, потеряв всякую ориентацию в пространстве, начинали подкашиваться колени.              Одной из главных ловушек всех Разломов и Трещин было то, что в них не помогало ни электричество — любой прибор сложнее столовой вилки ломался, при попытке его включить, или ещё хуже того — взрывался, а всё, что взрывалось в Разломе, всё, что горело или хотя бы искрило, превращалось в бомбу, сравнимую по силе с теми, что раскололи само небо в Падение, но даже это было не самым страшным. Любая вспышка энергии заставляла Вечную Ночь расширяться в геометрической прогрессии, пожирая всё больше и больше территорий. По слухам, раньше Великий Разлом не было видно из Адхо, пока какие-то идиоты не решили пересечь его на электрической колеснице, да ещё потащив на ней несколько ящиков горючего топлива. Но была ловушка ещё хуже, та, о которую спотыкались даже не безмозглые рабы, а сами великие господа.              Свет.              То, что давало макхи жизнь, делало их особенными, дарило власть и силу, оборачивалось в кошмар, стоило им оказаться во власти Разлома. Быть может в отличие от других типов энергий Свет не вызывал взрывов, не грозил убить всех вокруг и расширить Вечную Ночь, но именно он был тем единственным, что можно было различить в непроглядном мраке за километры. На Свет своих господ ориентировались караваны рабов, но на него же шли, словно на маяк и лучшую приманку все чудовища, потерявшиеся в Разломе и неспособные или быть может не желавшие его покинуть. Голодные, одинокие, напуганные и обозлённые в сотню раз сильнее, чем любой из их сородичей в пустоши. Говорят, в объятиях этого первородного мрака любой монстр вырастал в десятки раз больше, чем мог бы на воле, и не погибал от истощения, даже если не питался и не пил воды десятилетиями. Истинные твари Разлома — невидимые и с расстояния вытянутой руки, яростные и готовые на всё, чтобы добраться до источника Света, манящего их, словно самый сладкий деликатес. Если макхи не скроется в самой глубине повозки, не замотается в тряпки с головы до ног, на его Свет придут десятки, если не сотни подобных чудовищ и тогда, не выживет уже никто.              И наконец, третья ловушка, самый подлый капкан, расставленный Разломом. Скорость, точнее невозможность её развить.              Никто не знал, из чего состоит Вечная Ночь, но любому ребёнку известно, что он ближе к морю из битого стекла, чем к воздуху или воде. Даже двигаясь шагом, можно ободрать открытую кожу передней части тела в кровь, а что будет, если бежать или ещё хуже — ехать на повозке вдвое быстрее? От плоти не останется ничего. Кордалейн слышала, что в некоторых городах, расположенных близь Трещин, даже есть такая казнь — преступника раскачивают на металлическом тросе, словно на огромных качелях, и когда он пересекает границу Разлома, обратно возвращается уже ободранный до кости скелет, едва подающий признаки жизни. Защитные укрепления караванов, созданные из металла за одно пересечение Вечной Ночи стираются на толщину двух пальцев взрослого мужчины, любую одежду, в которой раб покидает укрытие в дороге через Разлом, можно смело выбрасывать, поскольку от неё останутся лишь лохмотья. И всё это на жалкой скорости пешего шага, которую невозможно превысить без риска. Опасность столкнуться с чудовищами увеличивается в геометрической прогрессии с каждой минутой, а ускоряться нельзя. Это по-настоящему страшно.              Кордалейн сглотнула, попятившись и наткнувшись лопатками на край люка. Безумие, чистое безумие! Как Раил собирается преодолеть кишащий монстрами Великий Разлом, которому не видно конца и края, фактически в одиночку? И почему она не выпытала этого прежде, чем они оказались у самого его подножья…              — Что такое, маленькая ведьма? — язвительно поинтересовался он, соскочив с хортши и скрестив руки. — Знай, запасных штанишек у Раила не припасено.              «Вспомнили про говно, вот и оно» — сумрачно подумала Кордалейн, закусив губу и вздёрнув подбородок, но вслух сказала другое. — Так это твоя проблема, а не моя.              Он хихикнул, пожав плечами и кивнув, после чего принялся снимать со Штуки всю сбрую, пока хортша поглядывала на него с недоумением, а на Разлом с опаской и настороженностью. Кордалейн вспомнила, что они не собирались брать зверя с собой и мигом погрузилась в тоску по Штуке, к которой успела привязаться за их недолгое совместное путешествие. По верному, пусть и трусоватому животному, она уж точно будет скучать сильнее, чем по Раилу.              С трудом выбравшись из повозки и неловко сползая по горячей поверхности на землю, Кордалейн едва не подвернула раненую ногу и позорно рухнула в песок, под издевательский смех своего проводника. Вскочив на здоровой и торопливо отряхнувшись, она сделала вид, что ничего необычного не произошло и быстро подхромала к хортше, в тот самый момент, когда Раил снял с неё седло и отступил в сторону.              — Прощай, мой хороший, — Кордалейн нежно погладила зверя по носу и шмыгнула носом, подтолкнув его в противоположную от Великого Разлома сторону. — Ты можешь идти, куда захочется, но я буду скучать.              Штука пошевелила пластинами панциря, прикрывавшими уши, и непонимающе уставилась на неё чёрным глазом, переминаясь с лапы на лапу. Кордалейн утёрла нос и глаза грязным рукавом и пихнула хортшу сильнее, а та, обиженно заурчала и попятилась, но не ушла, а остановилась в паре метров от них.              — Я сказала иди домой! — отвратительно имитируя строгость крикнула Кордалейн и указала рукой туда, где за много километров находился Найитгхор. — Уходи!              Штука не сдвинулась с места, лишь опустив голову и отвернувшись, явно недовольная таким тоном. Подавляемые долгими днями эмоции взяли верх и по щекам Кордалейн потекли слёзы. Она устала расставаться с теми, к кому привязалась, устала снова и снова оставаться одна, в компании одного только грёбаного Раила, который достал её пуще набившегося в сапоги песка.              — Я скоро вернусь, — невозмутимо протянул он, и как ни в чём небывало зашагал вниз по склону, направляясь к Разлому.              — Ты куда? — Кордалейн судорожно втянула носом воздух и сопли, мигом заполонившие горло солоноватой слизью, и засеменила следом. При всём её раздражении и отторжении ей вовсе не хотелось оставаться в одиночестве рядом с такой опасностью. — Стой!              — Если маленькой женщине хочется, она может пойти рядом, но Раил останавливаться не планирует, — флегматично отозвался он, не обращая внимания на её попытки не свернуть себе шею.              Кордалейн застонала сквозь зубы от раздражения и усталости — обрывистый сон ничуть её не снял, — но была вынуждена засунуть все свои недовольства в задницу и молча тащиться следом за Раилом, прихрамывая и утопая в песке чуть ли не по колено. Чем ближе она подходила к Разлому, тем страшнее и непреклоннее он выглядел, и тем сильнее становилось ощущение, что перед ней живое существо, способное заглотить её целиком, если ей хватит наглости подобраться слишком близко. Эта абсолютная чернота уже не казалась недвижимой, а от ряби в глазах создавался жуткий эффект, будто Разлом дышал, принюхиваясь к подбирающимся чужакам. Кордалейн не выдержала и замерла, как вкопанная, когда до границы Вечной Ночи остался жалкий десяток метров.              — Что ты делаешь? — голос звучал намного жалобнее, чем ей бы хотелось.              — А на что это похоже? — Раил остановился у небольшого валуна, размером с крупную собаку и встал чётко напротив, словно нашёл какую-то особенную точку для входа в Разлом.              Кордалейн промолчала, не смея даже дышать лишний раз. Медленно, шаг за шагом, она приблизилась к Раилу и бросила все силы, чтобы не зажмуриться. Теперь она могла бы коснуться этой ужасающей тьмы, если бы протянула руку. Глаза уже различали крошечные частицы, похожие на уменьшенные хлопья угольного пепла, из которых по большей части состоял Разлом.              — И что теперь? — прошептала она, не в силах оторвать взгляда от Вечной Ночи. Частички первозданной тьмы манили её необъяснимым образом, почти умоляли упасть в их объятия. Это пугало даже больше, чем скрытая в толще черноты опасность.              — Раил слышал, что чёрные господа наиболее устойчивы к забвению, — задумчиво протянул он, склонив голову набок и премерзко ухмыльнувшись. — Проверим?              — Что? — Кордалейн не успела ни переварить услышанное, ни среагировать прежде, чем Раил несильно подтолкнул её в спину меж лопаток.              Этого хватило чтобы оступиться.              Этого хватило, чтобы полететь прямо в черноту Великого Разлома, проглотившего её беззвучно и сомкнувшегося за спиной так быстро и гладко, словно никакого нормального мира за его пределами не существовало. Кордалейн даже крикнуть не успела, ударившись о землю — если эту условную плоскость в полном мраке можно было так назвать, — куда слабее, чем ожидала. Открытую кожу саднило, но ничего более страшного с ней не случилось. Медленно встав на колени она замерла, ошеломлённо вглядываясь в темноту.              Слабый Свет, лившийся от её тела, едва разгонял непроглядный мрак, позволяя рассмотреть угольную землю, на которой она сидела, на расстоянии полутора шагов. Опасливо вытянув руку Кордалейн ошеломлённо охнула, когда крошечные частички задрожали и разошлись в стороны, не позволяя к себе прикоснуться. Ощущения были странными до безумия — кожу словно щекотали, а Свет… Её Свет пульсировал так, словно вошёл с самой плотью Разлома в необъяснимый резонанс, тянулся к ближайшим чёрным хлопьям сияющими ниточками и отпускал, стоило им отодвинуться на небольшое расстояние. Частички парили в подобие воздуха без запаха и вкуса, двигались если их потревожить и замирали в невесомости, едва она убирала руку или отодвигалась всем телом. Кордалейн совершенно не понимала, как такое возможно и что вообще происходит, но продолжала завороженно водить руками, силясь поймать чёрные хлопья. В какой-то момент ей в голову пришла идея быстро сжать ладонь, над которой они парили, в кулак, но она пожалела об этом в ту же секунду — руку обожгло такой болью, будто она схватилась за десяток крошечных заточенных лезвий. Вскрикнув, она быстро разжала пальцы и обнаружила, что сравнение оказалось пугающе точным. Ладонь, покрытая десятками мелких порезов, кровоточила, но алые капли не падали вниз, а впитывались в зависшие над ней частички, на мгновение вспыхивающие искорками отражённого Света.              Испугавшись и запаниковав от боли, Кордалейн медленно встала и с ужасом обнаружила, что не помнит в какой стороне выход. Где, дхара его раздери, грёбаный Раил? Он что, оставил её здесь и просто свалил?!              Единственным звуком, который она могла разобрать, было собственное тяжёлое дыхание и самым страшным открытием стало то, что лишь оно давало подсказку, сколько прошло времени. Мозг отказывался отсчитывать секунды иначе, а в голову словно проник туман, путая мысли и не позволяя осознать, как долго она игралась с кусочками Разлома. Минуту? Доли мгновения? Час?              Кордалейн напрочь об этом забыла. Она изо всех сил пыталась сориентироваться в пространстве, но вокруг был лишь мрак. Ни малейшего дуновения воздуха, ни холода, ни жары — ей и вовсе казалось, что Вечная Ночь идеально подстроилась под температуру её тела так, что если бы не земля под ногами, можно было бы решить, что она парит в пустоте.              Прежде чем она поддалась предательскому желанию побежать — плевать куда, лишь бы подальше, — из тьмы вынырнула чужая рука и встряхнула её за плечо. Кордалейн оглянулась и ахнула, обнаружив, что Раил был виден столь же чётко и ярко, как и в нормальном мире. Каким-то немыслимым образом частицы Разлома обходили его, но не так, как её саму, а будто бы разбегаясь как можно дальше, теснясь в страхе перед контактом. Когда он шагнул вперёд слишком быстро, несколько чёрных хлопьев не успели отодвинуться и просто… рассыпались в ничто. Едва уловимое зеленоватое сияние, объявшее его фигуру, служило неприступным щитом от всех опасностей Вечной Ночи, словно ставя Раила в иную плоскость мироздания, до которой Разлом не мог добраться, будучи не в силах поглотить или хотя бы скрыть от чужих глаз.              Интересно, снаружи его тоже видно?              — Как ты это делаешь? — негромко спросила Кордалейн, и сразу же испугалась звучания своего голоса. Этот эффект не был эхом в привычном понимании — Разлом пожирал звуки, не позволяя им разойтись, — но речь будто дублировалась и резонировала прямо в её голове.              — Раил под защитой Хозяйки, — спокойно пояснил он, а она едва не сошла с ума от ужаса, услышав чужой голос не только снаружи, но и внутри себя. — Идём, пока никто не заметил.              А эти слова напугали её уже не только звучанием, но и смыслом. Сглотну, Кордалейн пошла за ним следом, отметив, что Раил шагал необычно, ставя ногу впритык к предыдущей и касаясь пяткой передней ступни носка задней. Должно быть, это помогало идти по ровной линии, не сбиваясь с пути и не рискуя сдвинуться в сторону, потерявшись в темноте и потеряв направление, по которому можно было выбраться.              Звуки шагов тонули в Разломе, не доходя до ушей, и тишина, едва разбиваемая вдохами и выдохами, стала просто невыносимой. Чем дальше они продвигались, тем хуже ей было слышно шорох одежды и собственное дыхание, пока в какой-то момент они не пропали вовсе.              — Долго ещё? — жалобно выдавила она, постаравшись говорить громче, но собственный голос донёсся словно издалека, за многие и многие метры со стороны, а эхо в голове теперь напоминало шёпот. Она не понимала, как долго они шли, не понимала, сколько прошло времени и уже не могла считать шаги, будучи слишком напряжённой, чтобы сосредоточиться.              Раил не ответил, раздражённо дёрнув подбородком, а после почти испуганно вжав голову в плечи.              Когда песок, если конечно его можно было так назвать, вновь зашуршал, Кордалейн чуть было не расплакалась от счастья, а потом заплакала по-настоящему, но уже от животного страха, когда против собственной воли разобрала в шелесте слова. Никакая волшебная пыль не может говорить, пусть даже бессвязным шёпотом, а значит слова произносились кем-то или чем-то, скрытым от её глаз.              Дрожа от ужаса Кордалейн вслушивалась изо всех сил, осознав, что шептало не одно таинственное существо, а несколько, скорее даже десятки, если не сотни. Призрачные, лишённые интонаций голоса смешивались, накладывались друг на друга, бормотали, даже кричали, но в одной едва различимой громкости. Она пыталась различить отдельные монологи, вычленить смысл, при этом боясь возможной удачи в этом начинании, но потерпела поражение и даже слегка тому обрадовалась. Шёпот остался бессвязным, гудел на самой границе слуха, но продолжал сводить её с ума.              Как Раил мог оставаться таким спокойным? Неужели он не слышал их? Она надрывно усмехнулась, поняв, что находясь «под защитой», он действительно был скрыт и от этого влияния Разлома.              А что, если дело не в Разломе? Что если она просто спятила и начала слышать голоса там, где их не было? С чего она взяла, что шёпот существовал за границей её больного воображения, воспалённого долгим стрессом и тяжёлыми переживаниями?              Кордалейн всхлипнула, сжавшись и обняв себя за плечи. Больше всего на свете она боялась сойти с ума, окончательно потеряв связь с реальностью, как ей пророчили старшие господа, услышав об её мечтах. Что будет, если она покинет Разлом, а шёпот не исчезнет? Как тогда быть? Что если Вечная Ночь просто подтолкнула её к тому, что и так ждало её со временем? Точно также, как толкнул её Раил — ей ведь всё равно пришлось здесь оказаться, секундой раньше, секундой позже.              «Раз, два, три…» — она застыла, больше не в силах шагать дальше, когда из водоворота тихих голосов вдруг выпрыгнул один, позволив разобрать слова, бьющиеся о череп и снаружи, и изнутри. — «Нет… Раз, два, три, пять… Девятнадцать… Нет, не так… Нет! Двадцать, двадцать один, сорок семь…»              Кордалейн зажала уши, но это ни капли не помогло. Эфемерный шёпот продолжал свой бессмысленный счёт. Она продолжила двигаться вперёд лишь из страха потерять последний ориентир, в виде Раила.              «Раз, два, три, двадцать восемь, триста сорок два…» — из темноты вынырнула чёрная тень, заставив её отшатнуться в сторону, споткнуться и упасть спиной вперёд. Затылок и оголённые руки обожгло частичками Разлома, а жуткое пятно оказалось всего лишь камнем. — «Триста сорок три, пятьсот семьдесят шесть… Где она? Где?!»              Она подтянула колени к груди и спрятала в них лицо, продолжая свои жалкие попытки заблокировать шёпот с помощью вдавленных в ушные проёмы пальцев. Сил вставать и куда-либо идти уже не оставалось, они были проглочены паническим страхом и Вечной Ночью. Голос искал её, он знал, что Кордалейн Кхаэрльмар здесь. Сколько чисел минует прежде, чем он её найдёт? Сколько времени потребуется, чтобы эта тварь, чем бы она ни была, до неё добралась?              Шёпот всё считал, то начиная с самого начала, то перескакивая на четырёхзначные числа. Кордалейн дрожала всем телом, боясь поднять голову и увидеть обладателя голоса воочию. Она была уверена, что просто не переживёт это зрелище. Отчего-то бьющийся в истерике разум подсказывал, что пока она не видит тварь, та не увидит её, а если она посмотрит на шепчущее существо хоть краем глаза… Счёт остановится, вместе с биением её сердца. Лучше уж сидеть здесь и не двигаться. Если она встанет и вновь пойдёт, то рискует быть обнаруженной и тогда… Что тогда?              Первая Тьма её побери, с каких пор в мире есть твари, способные остановить сердце одним взглядом? Это её прерогатива, как макхи, разве нет? Только господа могут убить кого-то одной силой воли, и то, если этот кто-то является их менкграитом!              Кордалейн рывком подняла голову и вгляделась во мрак, пытливо выискивая источник звука. Ничего, кроме треклятого камня, из-за которого она сбилась с пути! Медленно и осторожно поднявшись на ноги, она завертела головой, надеясь найти Раила, но того и след простыл, лишь чёрные мушки рябили перед глазами.              «Раз, два, три… Семнадцать, сорок один… Нет… Нет, не правильно! Раз, два, три, девять…» — шёпот вновь въелся в уши, но на сей раз вызвал лишь горячее раздражение.              — Четыре! — Кордалейн крикнула во всю силу лёгких, ощущая, как бурлит от ярости кровь. — Четыре после трёх, безмозглый ты идиот!              «Раз, два, три, четыре… Четыре!» — шёпот утих не сразу, всё сильнее уходя вдаль и сливаясь с остальными голосами, теряясь в них с концами, и она больше не разбирала его среди других.              — На здоровье! — рявкнула Кордалейн, со всей дури пнув песок. Голень обожгло десятком крошечных порезов, но это было уже не важно. — Всегда рада помочь!              Она вновь замерла, переварив тот факт, что не почувствовала привычной ноющей боли в бедре, хотя по-хорошему от таких выкрутасов рана должна была открыться. Задрав юбку самым непристойным образом — стесняться всё равно было некого, — Кордалейн вгляделась в ранение и обнаружила, что сочащиеся из-под треснувшей корки капли крови ожидаемо впитывались в частицы Разлома, но это было далеко не всё. Переполняясь, хлопья распадались в чёрную пыль и обволакивали повреждённую плоть, обрастая вокруг неё новой угольной кожей. Это и радовало, и вызывало безумной отвращение, вперемешку с желанием помыться наконец и оттереть мерзкую субстанцию, пока та не впиталась окончательно.              Удивительно ровно и твёрдо держась на ногах, она подошла к камню и привалилась к нему спиной, решив, что рано или поздно Раил вернётся и не сможет пропустить столь яркий ориентир. Тревога о том, что он мог не вернуться, зудела в ссадинах на затылке, отдаваясь в порезы на ладони, но Кордалейн не позволяла им добраться до сердца. Раил не бросал её раньше, не бросит и теперь, и пусть хоть кто-нибудь попытается убедить её в том, что какой-то жалкий Разлом страшнее двух голодных антрумсухмакхов.              Она стремительно теряла уверенность, беззвучно отсчитывая секунды и начиная понимать владельца того шёпота, который должно быть также ждал помощи, но так и не дождался. Прикрыв веки, чтобы не отвлекаться на гнетущую темноту, Кордалейн дошла уже до шестой минуты, когда Раил наконец объявился и растормошил её безболезненным, но обидным шлепком по щеке. На его плечах покоился немыслимой толщины моток стального троса, который он аккуратно разматывал, двигаясь навстречу спасению. Она неловко семенила следом, отгоняя остатки страха и странных мыслей, более всего напоминающих параноидальный бред. Спустя сорок восемь шагов шёпот на границе слуха исчез, а после семьдесят пятого начали возвращаться звуки.              Кордалейн облегчённо выдохнула, но в ту секунду, когда Раил попросту растворился, словно его и не было, а трос завис в пустоте, перестав разматываться, ей всё же вновь стало страшно. Мгновение потребовалось, чтобы осознать, что он не стал невидимкой, а просто покинул Разлом, и ещё вдвое дольше она решалась последовать за ним. Когда она уже занесла ногу, чтобы сделать последний шаг, голоса вдруг вернулись и зазвучали так громко, будто тысячи узников Вечной Ночи шептали прямо ей на ухо. Они умоляли её остаться, плакали, говорили о том, что она могла бы помочь им, если бы задержалась, могла бы спасти их и дать возможность обрести покой. Великий Разлом не желал отпускать её так просто, он хотел, чтобы она присоединилась, стала его частью. Сотни незримых рук обхватили её за плечи, за горло и за конечности, цеплялись за одежду и волосы, удерживали на месте и тянули обратно, в ту безмолвную черноту, из которой ей удалось вырваться, а им уже было не суждено.              — Вас не существует, — твёрдо произнесла Кордалейн и шагнула вперёд. Хватка растворилась, утихли и голоса.              В глаза ударил последний ярко-оранжевый луч заходящего солнца, подсказывая, что на всё это безумное приключение едва ли ушло больше пятнадцати минут, пусть они и показались вечностью. Нос заполонил свежий, перегретый воздух, с нотками сладковатого газа и первыми признаками ночной прохлады. Неприятная температура подарила такое облегчение, словно именно ради неё она жила все свои тринадцать лет… Тринадцать? Стоп, что? Да быть того не может…              Кордалейн нахмурилась, инстинктивно хромая всё дальше от Разлома, вслед за Раилом, продолжавшим разматывать свой трос, и судорожно считала дни, проведённые в его компании, но то и дело сбивалась. Окончательную точку в её незначительных размышлениях поставила ещё одна пощёчина, куда как более ощутимая.              — За что?! — возмущённо выдохнула Кордалейн, потирая щёку и оглядываясь по сторонам. Странная телега стояла всего в паре метров от неё, а Раил без всякого зазрения совести швырнул на землю оставшиеся пару метров троса и смотрел на неё нечитаемым взглядом. — Совсем спятил?!              — А нечего было отставать! — он нахмурился и отступил на несколько шагов, всем своим видом выражая раздражение. — Раил решил, что Кордалейн пропала! Что бы он делал, если бы оно было так?              — С каких пор тебе есть дело до моего благополучия? — едко выплюнула она, скрестив руки и морщась от вернувшейся боли в ноге. Всю повреждённую Разломом кожу также саднило, но по сравнению с раной, оставленной кхаэрль-металлом, это были уже мелочи. — Что-то ты не сильно обо мне беспокоился, когда толкал в Великий Разлом, ничего не объяснив! Это я должна тебе врезать!              — Попробуй, — невозмутимо отозвался Раил и вновь подобрал конец троса, после чего отвернулся и полез под повозку, оставив торчать лишь щиколотки. Недолго думая, Кордалейн растянула губы в гадской улыбке, подошла к нему в упор, ухватилась за край телеги, чтобы удержать равновесие на раненой конечности и со всей силы пнула его по ногам. Из-под телеги раздался сдавленный вскрик и за считанные секунды он выбрался целиком, пока она продолжала колотить его носков тяжёлого сапога по всем частям тела, до которых доставала, заливаясь победоносным смехом. — Дура!              — Сам такой! — радостно парировала Кордалейн, ловко отскочив в сторону, когда он попытался достать до неё кулаком. Не то закончив работу, не то попросту бросив трос под телегой, Раил принялся гоняться за ней вокруг их единственного средства передвижения, осыпая жестовыми и вполне вербальными проклятиями. Ей удавалось избегать ударов довольно долго — на пустошь успела опуститься ночь, — но в какой-то момент последние силы, подаренные адреналином, всё же выдохлись, и она осознала, что больше не сможет скакать на одной ноге. В голове созрел подлый, но действенный план. Состроив гримасу ужаса она уставилась в пустоту за его плечом и заорала, что было духу. — Майлакхи!              — Чего? — Раил понял, что его пытаются надуть и не обернулся, но всё же замешкался на долю секунды, которой ей хватило, чтобы нагнуться и набрать в здоровую ладонь кучу песка и пыли. — Да я тебя…              Что он там собирался с ней сделать Кордалейн уже не услышала, швырнув собранное оружие прямо ему в глаза. И снова Раил превзошёл все её ожидания и несмотря на временную слепоту рванулся вперёд. Истерический смех, который сопровождал её маленькую подлость, заглох в глотке и обратился в визг в ту же секунду, когда туша почти взрослого мужчины — кстати, интересно, сколько ему лет? — сбила её с ног и вдавила в землю, вынудив закашляться той же пылью, которую она против него использовала.              Кордалейн не сумела отойти от шока достаточно быстро и вновь захихикала, введя противника в ступор. Лишь спустя несколько минут, во время которых она извивалась на песке, корчась от смеха и абсурдности ситуации, до неё дошло, что именно происходит.              Она, дхара её раздери, прямо здесь и сейчас, валялась под малознакомым отвратительным мужчиной, не имея никакой возможности что-либо ему противопоставить, совсем одна, без малейшего намёка на помощь со стороны и радостно лыбилась, словно ничего дурного не могло с ней произойти!              Кордалейн замерла, подобно пустынной полёвке перед лицом хищника, окаменела с головы до ног, а улыбка на губах стремительно таяла. Раил был так близко, что кончики их носов почти соприкасались. Одна его рука блокировала ей путь отхода в сторону от повозки, другая прижимала к земле, удерживая за плечо в опасной близости от груди. Ей не нужно было скашивать глаза, чтобы удостовериться, что юбка вместо того, чтобы прикрывать измазанные в грязи панталоны, покоится на животе.              Страх сковал её по рукам и ногам, проник в самую глубину, обратившись в знакомый внутренний холод, и должно быть отразился в остекленевших глазах, в уголках которых зародились слёзы. Всё это слишком сильно напоминало то, от чего она сбежала. Слишком сильно походило на то, что случилось между ней и Дхаскаром Майлакхом в тот последний вечер, который она провела в Найитгхоре.              — Отпусти, — глухо прохрипела Кордалейн, глядя в слезящиеся от песка зелёные глаза из своей пропасти звериного ужаса.              Как она могла быть настолько глупа, чтобы злить почти незнакомца, да ещё и с членом? На что она рассчитывала? Что не все мужчины вне её семьи одинаковы и этот просто изобьёт её, а не попытается изнасиловать, сразу же, как возникнет желание и возможность? Ха-ха и ещё раз «ха»! Ты идиотка, Кордалейн Кхаэрльмар. Неисправимая и необучаемая. Можешь зваться принцессой безмозглости!              Раил моргнул, вытер лицо рукавом своего мешковатого одеяния и сел, на мгновение придавив ей колени всем телом, что вызвало новую волну паники, а потом торопливо отодвинулся в сторону, не глядя на неё более ни единой секунды. Кордалейн рывком села, одёрнула остатки юбки и отползла как можно дальше, пока не наткнулась спиной на остывающую металлическую поверхность повозки.              — Не делай так больше, — она не узнавала свой севший голос. Плевать на возможные вопросы, которые у него возникнут! Пусть терзается любопытством хоть до конца жизни, но она умрёт здесь и сейчас, если не обозначит границы, за которыми для неё начинается бескрайнее море ужаса и удушающей паники. — Никогда.              — Ладно, — лишённым всяких эмоций голосом произнёс Раил, оставшись сидеть на песке также, как и она. Он тяжело дышал, быстро моргая и вытирая песчинки, вымытые слезами. — А ты больше не пытайся лишить Раила зрения. Никогда.              — Ладно, — тихо повторила Кордалейн, шумно выдохнув сквозь ноздри и подтянув колени к груди. Нервная дрожь била её даже сильнее, чем в глубине Разлома, а её худший страх оказался крепче и въедливей, чем ужас перед Вечной Ночью. Она попыталась собраться с мыслями и отвлечься, но получилось неважно. — Штука уже ушла? Ты не видел?              — Ушла, — негромко отозвался Раил, скрестив ноги и продолжая смотреть в сторону, куда угодно, но не на неё. — Жаль.              — Жаль, — согласилась она, не решаясь отвести от него глаз, словно оказавшись вне её поля зрения, он мог попытаться наброситься на неё ещё раз.              — Мы могли бы её съесть, — невозмутимо закончил свою мысль Раил, заставив её податься вперёд и вытаращиться на него в ужасе. Бросив на неё мимолётный взгляд он вновь отвернулся, смущённо поёрзав на одном месте. — Что? Её всё равно сожрёт кто-то вроде тех злых продолговатых бочонков, а мы бы сделали её смерть безболезненной!              — Для тебя нет ничего святого, — констатировала Кордалейн, покачав головой. Он был даже более жестоким, чем она представляла и это было лишь ещё одним поводом его остерегаться.              — Есть, и святое для Раила намного важнее, чем жизни зверей, даже тех, у которых есть имя, — он наконец перестал прятать глаза и посмотрел чётко на неё. — Раил… Я тебя не понимаю. Ты мыслишь странными категориями.              — Может и странными, но простыми, — Кордалейн поскребла обломанным ногтём заусенец на большом пальце. — Мои категории — мои принципы. Те поступки, что кому-то вредят — плохие, те, которые помогают этого избежать — хорошие. Вот и всё.              Раил промолчал, тяжело вздохнул и медленно поднялся на ноги, вынудив её последовать примеру. Чуть прихрамывая на левую ногу, с пинанием которой она по всей видимости изрядно перестаралась, он подошёл к повозке и вновь скрылся под ней, бросив напоследок подозрительный и предупреждающий новый акт насилия взгляд. Кордалейн осталась стоять на своём месте, лишь отряхнувшись от пыли, словно это могло как-то спасти её ужасный вид, и прислонившись к уже холодному корпусу.              Эмоции утихали, но отвратительный осадок от этой сцены никуда не делся, продолжая вгонять в неловкость и горячащий щёки стыд. Собственная реакция теперь пугала её не меньше, а даже больше самой ситуации, наталкивая на неприятные выводы. Она что, теперь всегда будет сторониться мужчин? Неужели у неё никогда не будет мужа или просто возлюбленного?              Сжав челюсти, Кордалейн скрипнула зубами, чувствуя, как ненавидит Дхаскара Майлакха всё сильнее с каждой секундой. Грёбаный старый извращенец испортил ей будущее даже за пределами своих владений, и похоже она не сможет сбежать от внушённого им страха и по ту сторону Разлома. Сама мысль, что в мире есть ему подобные мужчины, готовые на аналогичные поступки и столь же умело скрывающие свои намерения, вызывала в глубине сознания непрерывный зуд, забыть о котором никак не получалось. Верховный одним своим действием уничтожил всё её клятое доверие к окружающим, да и к жизни в целом, одним своим решением стёр Кордалейн Кхаэрльмар в порошок, а вместо неё оставил жалкое подобие её прежней.              Хуже всего было то, что Кордалейн не очень-то и хотела забывать этот горький урок, не желала и попросту боялась. Ей ни капли не нравилась перспектива вновь превратиться в наивную дуру, чьей верой в доброту с такой лёгкостью пользовались все, кому не лень. Если задуматься как следует, вовсе выходило, что ей стоит быть благодарной Дхаскару Майлакху, но принимать эту мысль она не собиралась. Пусть он сделал её умнее, но это никак не повлияет на ту радость, что она испытает, когда получит вести о победе отца и смерти Верховного, вместе со всей его безумной семейкой.              Она не забудет о том новом знании, которым её наградил Майлакх, но бояться его самого тоже больше не собирается. Кордалейн вообще больше не планировала бояться, страх достал её по самое не хочу, она давилась вечным ужасом, заполонившим изнутри до самой глотки и меньше всего желала продолжать находиться в этом состоянии и смиряться с собственной трусостью. Достаточно она уже дрожала от страха в этой жизни, а в жизнь новую эту привычку переносить было бы совсем глупо.              — Можно узнать, чем Раил так тебя напугал? — голос звучал совершенно спокойно, но фантазия Кордалейн добавила в него издевательских ноток, а она сама едва удержалась от передразнивания.              — А чего ты взял, что я испугалась? — развернувшись всем телом и задрав нос, поинтересовалась она. — Как по мне, мы вели себя совершенно одинаково.              — Именно поэтому я и спрашиваю, — Раил отряхнулся и трагически закатил глаза, подойдя к ней на расстояние вытянутой руки. Кордалейн против своей воли ощутила возвращения приступа паники. — Раил был напуган тем, что его поведение могло показаться Хозяйке греховным и недопустимым. А у тебя что?              — А я испытывала некий дискомфорт из-за того, что какой-то амбал едва не придушил меня посреди пустоши или ещё чего похуже! — Кордалейн умело избежала термина «напугана», сглотнув ком страха, но не сдвинувшись с места. — Мне хотелось бы избежать сифилиса или чем там рабы болеют!              — Раил же сказал, что не причинит тебе вреда и не вправе касаться женщин, причём сказал не раз и не два, — тонкие губы раздражённо поджались, а в зелёных глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на обиду.              — Мне много кто и много чего рассказывал и это далеко не всегда оказывалось правдой! — устав обороняться и симулировать чувство вины, она шагнула вперёд и сжала руки в кулаки. — С чего мне было думать, что ты другой?              — А с чего Раилу было лгать? — он сделал шаг назад и Кордалейн ощутила себя почти победившей. — Враньё — это такой же грех, как и бессмысленное насилие, а я предпочитаю не грешить там, где это возможно. Ты бесишь Раила достаточно сильно, чтобы он врезал тебе в ответ, но на этом всё!              — У меня всё ещё нет причин тебе верить, — невозмутимо припечатала она, склонив голову набок. — Ты ведёшь себя достаточно отвратительно и развязно, чтобы я проводила некие параллели.              — С кем? — Раил вскинул призрачные брови, сверля её озадаченным взглядом.              И снова она так глупо расставила себе ловушку и попала в неё, как последняя дура!              И что теперь делать? Если она хочет донести свою мысль и остаться победителем в этой вербальной схватке, то привычное «Не твоё собачье дело» уже не поможет, как бы сильно она не хотела к нему прибегнуть. Едва ли у неё вообще теперь получится отвязаться от этого разговора — они никуда не поедут до тех пор, пока Раил не согласится, а он может третировать её хоть до утра!              — Ты спрашивал, почему я ненавижу Дхаскара Майлакха, — негромко протянула Кордалейн, силясь выглядеть увереннее, чем была на самом деле. Пошло оно всё! Быть может, она сможет объяснить этому идиоту, как стоит вести себя с ней или с любой другой женщиной, которых он по воле своего туманного кодекса, видимо вообще не наблюдал вблизи. — И помимо того, что он мерзкий ублюдок без понимания личных границ — никого не напоминает? — есть и более… конкретные прецеденты.              — Так, — Раил повернулся к ней вполоборота, прислонившись спиной к повозке. Не то потому, что просто устал, не то чтобы упростить ей задачу быть честной.              Кордалейн последовала его примеру и прокашлялась, чувствуя, что ей отчего-то стыдно об этом говорить. Она ведь и в самом деле была виновата… Крутилась перед Верховным с самой очевидной целью! Разве это не перекладывает с его плеч часть ответственности? Разве не делает её шлюхой из нижнего города, удивляющейся, почему же это окружающие свистят ей вслед и лезут под юбку? Разве… Стоп! Да пошёл он нахрен! Как она собирается объяснять неправомерность такого поведения, если уже частично оправдала его у себя в голове?              — Он хотел взять меня силой, — глядя во тьму перед собой, выпалила Кордалейн и внезапно для самой себя ощутила не только полыхающую волну стыда, но и странное подобие облегчения, будто бы высказав этот факт даже раздражающему незнакомцу, она задвинула произошедшее чуть глубже в прошлое. Вот так. Почти, как содрать клейкую повязку.              — Это конечно звучит плохо, но… — Раил покосился на неё и слегка отшатнулся, обнаружив, что Кордалейн развернулась к нему всем телом и уже сверлила полыхающим от гнева и обиды взглядом.              — «Но»?! — да как он смел это говорить? Меньше всего она рассчитывала на такую реакцию, но видимо это была её ошибка. Что вообще можно ожидать от такого ублюдка? Понимания и сочувствия? Ха! — Что ещё за грёбаное «но»?!              — Раил не хотел тебя расстраивать, но… — он попятился, пытаясь спрятать глаза в земле и объясниться жестами, но Кордалейн поджала губы, требовательно прожигая у его лице две дыры искрящимися от злости глазами. Раил замер, осознав, что если он ещё хоть раз произнесёт это слово, ничем хорошим это для него не закончится. — Не подумай ничего такого, просто… Если твой Хозяин хотел от тебя дитя, разве это ну… Разве это не большая честь?              Перед глазами потемнело и Кордалейн смогла переварить услышанное лишь после того, как в тишине ночной пустоши прозвенела хлёсткая пощёчина. Она с удивлением уставилась на собственную руку, горящую от удара и десятка оставленных Разломом порезов, не успевших как следует затянуться, но не замерла от страха, как делала раньше, а распрямила спину и толкнула Раила в грудь, чувствуя, что готова расцарапать его лицо в клочья.              — Честь?! — она вновь толкнула его, на сей раз в плечо и заставила снова отступить на шаг. — Да как ты смеешь! У тебя совсем мозгов нет?! Или нет, я не угадала! У тебя нет ни малейшего сочувствия, и ты просто больной на голову, жестокий… обмудок! Так или не так?!              — Да ради твоих святых! — Раил перехватил её руку за запястье, прежде, чем она успела врезать ему ещё раз. — Это лишь то, чему меня учили! Не моя вина, что тебе не нравится прописная истина!              — Значит тебя учили не истине, а полному бреду! — Кордалейн вырвала руку и вздёрнула подбородок, ощущая, что сердце упало в живот, а воздуха едва хватает, чтобы говорить. — Ничто не может быть честью, если ты этого не хочешь! Вот это уже прописная истина! А я не хотела ни… трахаться с Дхаскаром Майлакхом, ни тем более рожать от него детей! И это применимо ко всем, даже таким вонючим тупым рабам, вроде тебя! Если бы к тебе полез в штаны какой-то мерзкий старик или старуха, ты бы счёл это честью?! Тебе бы понравилось, или уже не так сильна твоя вера в твоё якобы правильное обучение?              Раил окаменел, не пытаясь ответить даже жестами, лишь смотрел перед собой, куда-то сквозь её лицо, сквозь телегу и саму пустошь. Кордалейн собиралась продолжить свою тираду, расписав в красках сцену, в которой на этого придурка взбирается весьма условная Владыка Эвансфорт — ни одной более уродливой, жестокой и отвратительной женщины она в своей жизни не видела, — но поняла, что её просто уже не слушали. Зелёные глаза остекленели, и едва ли их владелец вообще мог воспринимать какую-либо информацию, погрузившись так глубоко в свои мысли. Прежде, чем она успела придумать способ расшевелить его и добиться наконец того, чтобы он влез в треклятую телегу и перевёз её через Разлом, Раил сел прямо на песок, скрестив ноги и прижав пальцы к губам.              — Что, тоже богатая фантазия? — она замялась, отчего-то чувствуя себя неловко. Ярость выдохлась, а обида захлёбывалась в полном отсутствии реакции. Кордалейн плотно сжала губы, ощущая, что перегнула палку, но так и не поняла где.              — Нет, — Раил вздрогнул и поднял голову. Некрасивое лицо не выражало никаких эмоций, лишь в глубине зрачков затаилось что-то… новое. — Всё как в порядке.              Он поднялся на ноги и расправил плащ-хламину, послав ей подобие привычной улыбки. Кордалейн непонимающе замерла, пытаясь понять, что такого сказала или сделала, чтобы вызвать такую реакцию. Именно так до идиотов доходит их неправота? Или что это, дхара раздери, вообще было?              — Кора… Кордалейн, — он выпрямился и заложил руки за спину, покачиваясь из стороны в сторону. — Раил извиняться. Он сказывал глупость.              — Отлично, — буркнула она, изобразив удовлетворённость от победы, хотя в действительности никакого удовольствия не было и в помине. Создавалось странное впечатление, будто не только он ударил её по самому больному, но и наоборот, и от этого в голове засело навязчивое смущение, вперемешку с чувством вины. — Мы… Едем или нет?              — Да, — Раил резко кивнул и принялся взбираться в повозку, оставив её стоять на земле с открытым ртом в глубоком недоумении. Оказавшись наверху, он протянул ей руку и молча помог преодолеть препятствие, втянув за собой, словно невесомую пушинку.              Кордалейн ощущала почти физический дискомфорт, от нахождения с ним в одном до безумия тесном пространстве, но молча проглотила все недовольства, забившись в самый угол и украдкой наблюдая, как Раил раскручивает торчащий из стенки рычаг, заставляя лопасти странного приспособления вращаться. Даже со стороны было заметно, какие усилия требовались, чтобы привести эту колымагу в действие. Кордалейн поморщилась, вновь почувствовав себя бесполезной обузой, но сделать хоть что-то всё равно не могла. Если у Раила градом катился пот и дрожали руки, то какой толк будет от неё? Чем она сможет помочь? Пропеть поддерживающий девиз?              Совершенно неожиданно повозка задрожала, а колёса под полом начали своё вращение, медленно, но уверенно сдвигаясь с места. До неё наконец дошло, зачем было нужно поднимать устройство на возвышенность, а скрежет троса, сматывающегося где-то внизу, развеяло последние вопросы о проделанной Раилом работе. Самоходная телега набирала скорость, всё быстрее катясь по склону и приближаясь к Великому Разлому, а тишина ночной пустоши разрезалась скрипами множества скрытых от глаз шестерёнок.              — Закрой люк, — сквозь зубы прошипел Раил, продолжая вращать рычаг.              Кордалейн торопливо кивнула и вытянулась, волей-неволей навалившись ему на спину всем телом. Тяжёлая дверца поддавалась с трудом, и она уже успела запаниковать, обнаружив, что до Вечной Ночи оставались считанные десятки метров, сокращающиеся до ужаса стремительно, но в последний момент крышка люка всё же сдвинулась с места и захлопнулась с пугающим грохотом. Кордалейн едва успела спрятаться внизу и избежать раздробленного черепа, краем глаза поймав Разлом так близко, что его частички уже были различимы. Люк закрылся, защемив ей несколько прядей, но вместо того, чтобы привычно дёргать Раила просьбами о помощи, Кордалейн нашарила на полу кинжал и перерезала волосы, справедливо рассудив, что это не конечность, чтобы не отрасти.              Шипение и жутковатый шелест обдираемого на большой скорости металла, защищающего повозку снаружи, возвестили, что граница Вечной Ночи осталась позади. Звуки вновь начали пропадать, но это уже не пугало так, как в первый раз. Она чувствовала себя подготовленной и почти спокойной. Лившийся с кожи Свет разгонял непроглядный сумрак в кабине, выхватывая из темноты фигуру Раила, продолжавшего сматывать трос, но уже с меньшим количеством усилий.              — А мы никуда не врежемся? — это всё же стоило уточнить.              — Если на пути не будет ничего живого, — поёжившись, пробормотал он и взглянул ей в глаза. В таком полумраке его лицо казалось почти нормальным, не вызывая должного отторжения. Все уродства и недостатки проглатывала тьма. — Спасибо.              Кордалейн приподняла брови, ощутив, что за этим словом скрывалось куда больше благодарности, чем та, которую можно было бы испытывать за её героическое закрытие дверей ценой пары десятков волосин. Она лишь кивнула, подтянув к груди ноги и забившись в угол, в попытке занимать как можно меньше места, коего и так не хватало.              Шёпот узников Разлома настиг её куда раньше, чем она рассчитывала — оно и не удивительно, учитывая скорость, с которой летела повозка, — но на сей раз показался не столько страшным, сколько печальным и убаюкивающим. Кордалейн устало вздохнула, массируя переносицу пальцами, и постаралась не обращать на голоса внимания.              — Не рассказывай никому, что я говорила, — негромко попросила она, морщась от эхо внутри головы.              — Хорошо, — столь же тихо согласился Раил. Так быстро и легко, будто ему самому это казалось невыгодным и опасным.              Кордалейн прищурилась, но умолчала о своих подозрениях, выдавила благодарную улыбку и отвернулась. Ей не нравилось то, что её с Раилом отныне связывало слишком много — больше всего на свете ей хотелось поскорее оборвать все связи с прошлой жизнью и само существование кого-то, посвящённого в эту её паршивую эру, вызывало навязчивое, скребущее затылок чувство неправильности.              Она не заметила, в какой именно момент повозка начала замедляться, а скрежет частиц Разлома по корпусу затих задолго до того, запутав её, из-за чего торможение оказалось совсем неуловимым, вынудив её отвлечься от неприятных размышлений. Кордалейн выпрямила спину и нахмурилась, вглядываясь в тускло освещённое лицо Раила и стараясь игнорировать голоса, приобретавшие всё большую силу. Они были так далеко от нормального мира, как, наверное, никому не удавалось забраться раньше.              Само пространство и материя давила, внушая ощущения схожие с теми, какие можно испытать, погрузившись глубоко под воду. Воздуха не хватало. Тишина сжимала череп, выдавливая из ушей саму способность слушать. Кордалейн пожалела, что не знает жестового языка, но всё равно попыталась добиться каких-то разъяснений, вопросительно подняв брови и дёрнув подбородком.              Раил, зеленоватый ореол вокруг которого вновь можно было рассмотреть, прижал палец к губам и указал над головой, даже не пытаясь ускорить повозку и не прикасаясь к рычагу. Его слух, не проглоченный силой Разлома и не затуманенный шёпотом сотен невидимых узников, явно улавливал больше, чем её.              Прежде, чем Кордалейн успела понять, что он имел ввиду, по корпусу прошла вибрация, заменившая звуки на этой глубине Разлома. Что-то огромное прикоснулось к их жалкому крошечному укрытию, а воображение услужливо нарисовало образ гигантских когтей, скребущих новый предмет, коего раньше здесь не было. Кордалейн зажала рот ладонью, сдерживая нервную дрожь, заставлявшую мышцы ноги непроизвольно сокращаться и отстукивать ритм. Повозка зашаталась из стороны в сторону и едва не опрокинулась набок. Страх, который она так самоуверенно клялась изгнать раз и навсегда, вновь поднял голову, ожил, впился своими липкими щупальцами прямо в позвоночник и протиснулся между рёбер, выгрызая законное место в сердце.              Кордалейн зажмурилась, ощущая, как всё сильнее шатается повозка, как чудовище снаружи всё сильнее распаляется в своём желании добраться до цели — до неё, раз уж Раил уверял, что был в безопасности, — как дрожат руки и колени, а по щекам катятся слёзы. Чья-то рука коснулась её плеча, заставив вздрогнуть, а после крепко сжала её ладонь. Кордалейн открыла глаза, взглянув на Раила с мольбой.              — Я не хочу умирать, — она не знала, услышит ли он её, но всё равно сказала, едва шевеля губами.              Кордалейн Кхаэрльмар по-настоящему, от всей души не хотела умереть вот так — в пустоте и мраке Разлома, от клыков и когтей незримой твари, в окружении сотен, если не тысяч голосов, в которых теперь слышалась жалость и сочувствие. Они умерли также или всего лишь проявляли к ней остатки своих чувств?              Раил на удивление осторожно подобрался ближе, приобнял и коснулся её лба мизинцем. Кордалейн не знала, что именно означал этот жест на его родине, но чувствовала вложенную нежность и желание успокоить. Его губы зашевелились, позволяя разобрать слова знакомой молитвы.              Тряска усилилась, повозка на долгие секунды замерла на двух колёсах, а потом с беззвучным грохотом вернулась в изначальное положение. Какое-то время они не двигались, ожидая нового удара, но тот всё не следовал. Чем или кем бы ни было то чудовище снаружи, оно потеряло у ним интерес, но… Как далеко оно ушло? Ушло ли вообще или сидело рядом, в считанных сантиметрах, выжидая, когда они подадут признаки жизни?              Если верить легендам, истинным тварям Разлома не нужна еда и вода. Оно может стеречь их днями, да хоть годами, если пожелает, а они ничего не смогут с этим сделать. Слышно ли Раилу, что происходит снаружи? Может ли он сказать с уверенностью, когда они окажутся в безопасности, если таковая вообще существует в пределах Вечной Ночи?              Кордалейн судорожно вздохнула, когда Раил медленно отодвинулся, плотно сжав губы и склонив голову набок. Он взглянул ей в глаза и медленно закрыл веки, хитро улыбнувшись и указав на неё. Кордалейн слишком долго соображала, к чему такая неуместная радость.              Кордалейн не успела вовремя закрыть глаза.              Удар немыслимой силы всё же перевернул повозку набок, а в следующий миг зеленоватый свет… нет, Зелёный Свет, объявший фигуру Раила засиял так ярко, что глаза заболели, а от зрачков по ощущениям вовсе ничего не осталось. Кордалейн ударилась о железную поверхность кабины, ослеплённая и напуганная как никогда прежде. Паника захлестнула её с головой, она металась из стороны в сторону, словно загнанный зверь, не в силах нащупать никаких ориентиров, пока ладони, исцарапанные в кровь, не наткнулись на крышку люка. Не осознавая в полной мере, что творит, Кордалейн провернула защёлку и надавила, кубарем выкатившись в распахнутую голодную пасть Великого Разлома.              Зрение вернулось столь же быстро и неожиданно, как и пропало. Прямо во мраке, в каком-то жалком метре от себя, Кордалейн увидела огромное, вдвое больше её роста лицо, сплетённое из одного только Зелёного Света. Губы полупрозрачного лика, которое не могло принадлежать никому, кроме настоящего бога, растянулись в насмешливой улыбке, невыносимо схожей с тем, какую ей послал Раил. Она замерла на четвереньках, не в силах отвести взгляда от этого зрелища, не двигаясь больше минуты, пока из иссохших глаз не покатились слёзы. Кордалейн моргнула. Лица больше не было, как не было и шёпота. Где-то в самом центре мозга зародился звонкий хохот, но смолк в ту же секунду, как она поняла, что смеялись двое.              Темнота Разлома вновь застыла, лишённая всех источников Света, кроме того, который исходил от её тела. Кордалейн медленно встала, пошатываясь от пережитого ужаса и последовавшего сразу за ним облегчения. Кому бы не принадлежало то лицо и смех, она была в долгу перед этим волшебным созданием, спасшим её от… А от чего собственно?              Обогнув заваленную набок повозку, Кордалейн с трудом различила рядом с ней чёрную, темнее самой Вечной Ночи бесформенную и безразмерную груду плоти и расколотого панциря. Ещё шаг. На неё глядел мутный, навеки потухший белёсый глаз, размером с её голову.              Сразу за новой вспышкой Зелёного Света позади неё последовал сильный удар о землю, отдавшийся в ноги коротким приступом вибрации. Раил, ореол вокруг которого вновь сделался едва различимым, самодовольно отряхивал руки, с таким видом, словно поставить на колёса многотонную повозку для него ничего не стоило. Кордалейн запоздало заметила, что пялится на него в полном замешательстве, а из открытого рта стекает струйка слюны и крови из прокушенной при падении губы.              Изобразив подобие галантного поклона, Раил протянул ей руку и почти силой втащил в кабину, поскольку двигаться сама она уже не могла. Ноги подкашивались. Грудь сдавило так, будто огромная туша поверженного монстра навалилась на неё всем своим весом.              Рухнув на пол и свернувшись калачиком Кордалейн провалилась в подобие обморока, а душа будто вышла из измождённого тела, со стороны поглядывая, как её трясёт и рвёт горьким желудочным содержимым, вперемешку с кровью из ранок во рту, как Раил дёргает за трос и тот начинает натягиваться, уже с другой стороны, как повозка сдвигается с места и катится вперёд, а люк захлопывается вновь.              Время исчезло. Даже если бы ей предложили за это исполнение всех её грёз, Кордалейн не смогла бы сказать, сколько часом минуло от аварии и до той секунды, когда звуки вновь начали возвращаться, как и сознание, постепенно втягивающееся в плоть. Она медленно и с огромным трудом села, стараясь держаться подальше от исторгнутой лужицы рвоты. Голова раскалывалась даже сильнее, чем от той, самой первой вспышки Света, которую она направила против Дхаскара Майлакха.              — Не говори им, что видела моё лицо и слышала мой голос, — произнёс Раил, глядя на неё с такой мольбой, словно от этого зависела его жизнь. От правильности предложений стало даже неуютно. — Ради всего, во что веришь, не говори им. Сделай вид, что я ничего тебе не рассказал о Последнем Пристанище.              Всё, что она смогла сделать, оказалось жалким кивком, после которого желудок вновь скрутило тошнотой. У неё не оставалось сил думать, анализировать или задавать вопросы о произошедшем. Кому не говорить? Не важно. Кордалейн сосредоточилась на том, чтобы не обделаться, не потерять сознание и не умереть, а до всего остального ей не было никакого дела. Творившееся вокруг неё безумие оказалось непостижимым для её разума и тот больше не пытался дотрагиваться до тех мыслей, которые не сумел бы осилить. Если она хоть попытается осмыслить происходящее здесь и сейчас, то попросту сойдёт с ума и перережет себе горло тем же ножом и с той же лёгкостью, как и волосы.              Момент, когда повозка покинула Разлом — да, именно так, а не «очутилась в нормальном мире», поскольку ничего нормального по эту сторону быть не могло, — Кордалейн ощутила чётко и внятно, ни капли не сомневаясь. Это было странное, внутреннее знание, дарованное не то подсознанием, не то ликом богини из Зелёного Света, пристальный взгляд которой она теперь ощущала непрерывно.              Раил натянул на голову самодельную маску и открыл люк ещё до того, как они окончательно затормозили. Кордалейн встала, судорожно хватаясь за всё, что попадало под руку, шатаясь, словно сухой листик на древе в Саду, и выглянула наружу. Оранжевый свет восходящего солнца ослепил её не хуже Зелёного, дав понять, как долго длилось это сумасбродное путешествие. Лишь когда Раил вытащил её из повозки и поставил на землю, отряхнув от пыли, как малое дитя, она сумела оглядеться.              Это не была та пустошь, которую она знала и к которой успела привыкнуть. Что-то в цветах песка и камней, в их форме — жутковато ровной и правильной, будто нарисованной от руки, — в том, как звучали шаги и дыхание, было иначе. Странно. Чужеродно. Искусственно.              Повернувшись вокруг своей оси и схлопотав новый приступ головокружения, Кордалейн с ужасом осознала, что Великий Разлом не закончился, а лишь заключил сравнительно небольшую, чуть шире родного Найитгхора, площадку в кольцо, но не угрожающе, а будто бы… защищая? Опустив глаза она едва не рухнула на землю. Прямо под её ногами рос кустик идеально зелёной травы, прямо как в Саду. Это было нереально. Это всё — не по-настоящему. Это — лишь чудесный сон.              Это не могло быть правдой...              Четыре гибких, стройных фигуры в сверкающих металлических масках, обступили её со всех сторон, креня голову набок и наверняка бесстыдно разглядывая сквозь тёмные стекляшки напротив наверняка зелёных глаз. Один из них наконец сумел отвернуться и переключить своё внимание на Раила, после чего принялся постукивать ладонью по нагруднику, дрожа от беззвучного смеха, который хорошо угадывался в этом жесте. Один присоединились к нему, а двое довольно грубо подхватили Кордалейн под руки, но она была скорее благодарна, чем оскорблена, чувствуя, что ноги её просто больше не держат.              Между Раилом и двумя оставшимися фигурами завязался диалог на жестовом языке. Они много «смеялись», а в какой-то момент она даже узнала знакомый ругательный жест-бесконечность, за которым последовал новый взрыв «хохота». Кордалейн потащили вперёд, и она сильно встревожилась, потеряв единственного знакомого человека из виду, но расставание не продлилось долго — троица обогнала её и зашагала впереди, продолжая перебрасываться словами и фразами, которых она не понимала.              Совершенно внезапно, прямо из пустоты и вспышки Зелёного Света выросла лаконичная квадратная постройка из серого бетона, с одной единственной тяжёлой металлической дверью. Двое сопровождавших Раила людей, рабов Хозяйки не иначе, принялись открывать проход и даже сквозь одежду, полностью скрывавшую кожу, было видно, сколь тяжело им давалось это действие. Дверь оказалась толщиной в два метра. Кордалейн едва не оказалась в обмороке, переставляя ноги скорее для приличия, чем для пользы — её в прямом смысле волокли, а она и не пыталась сопротивляться.              Оказавшись вне Великого Разлома она почти интуитивно вернулась к тем мыслям, которыми была занята в аналогичной ситуации за целую ночь до того. Кажется, Кордалейн не могла вспомнить, сколько ей лет… Что за глупость! Конечно же тринадцать… Или нет?              Как много дней назад она покинула столицу родного господства?              Дверь захлопнулась за спиной, отвлекая от подсчёта, и она переключилась на попытку не свернуть себе шею, пока спускалась по издевательски крутой и тёмной винтовой лестнице, которая никак не заканчивалась. Освещение, лившиеся из редких фонарей на стенах, оказалось зеленоватым, окрашивая всё вокруг в неестественные тона, обретавшие подобие нормы, лишь тогда, когда она сама оказывалась достаточно близко, чтобы её собственный Свет перебил тот, что шёл от фонарей.              Температура в этом подземном городе до тошноты напоминала ей ощущения в Разломе. Никакая. Словно воздуха вокруг не было вовсе.              Кордалейн быстро устала ждать, когда же лестница уткнётся хоть куда-то и вернулась к подсчёту дней. Три до того, как она очнулась. Ещё несколько до столкновения с Майлакхами, но сколько именно? Дерьмо… Вот же дерьмо!              Ступени оборвались неожиданно, а прямо перед ней выросла добрая дюжина рабов в одинаковых костюмах и масках. Все они коротко поклонились Раилу, но её саму не удостоили даже поворотом головы. Кордалейн задрала голову и открыла рот, со смесью разочарования и интереса разглядывая небольшой зал, в котором не было ничего. Совершенно ничего. Как и в следующем, где её уложили на жутковатую металлическую койку — единственное убранство, — и не позволяли встать с минуту. В крошечной комнатке, следовавшей далее, её опрыскали какой-то жидкостью со спиртовой отдушкой, а затем вновь повели по лестнице, ни капли не отличимой от первой.              Она не успела заскучать, испугаться или разозлиться. Ступени закончились снова. Коридор, другой и третий. Комната. Двое рабов, что вели её под руки отступили, и она оказалась у подножья… Нет, таких огромных статуй просто не может существовать! Нижняя челюсть напрочь перестала держаться и Кордалейн осталась стоять на полу самого огромного в мире зала, глупо открыв рот и выпучив глаза.              Монумент был столь велик, что если бы не фонари на потолке, его макушку было бы невозможно разглядеть, но и так лик изображённой в камне женщины оставался неразличим. Впрочем, Кордалейн знала, как он выглядит, в точности до бровей-дуг и губ в виде галочки. Она видела его совсем недавно, посреди Великого Разлома, а его обладательница, его хозяйка, одной своей волей уничтожила тварь, едва её не убившую.              Матерь и Хозяйка племени Раила.              Кордалейн не могла пошевелиться, поражаясь тонкости работы скульпторов и величию получившегося творения. Каждый волосок на небрежной причёске выглядел настоящим, отдельным от общей массы, изгибы худого тела ничем не отличались от живого, а детали скудного одеяния, оголяющего грудь, можно было рассматривать бесконечно и всё равно вновь и вновь находить новые штрихи и символы.              Это была та чистая магия, о которой она мечтала годами, но не находила в известном мире. То самое чудо, казавшееся невозможным, но существующее здесь, по ту сторону Великого Разлома. Такое же, как зелёная трава под открытым небом, такое же, как светильники к которым не шли провода и от коих не пахло маслом или топливом.              Это было настоящее волшебство.              Это был её четырнадцатый день рождения.