Глава VII — Дхаскар.

      — А что будет, если выстрелить из него, зарядив лишь один… патрон?              Данир Эвансфорт посмотрел на него с забавным смущением, медленно перевёл взгляд на так называемый револьвер в его руках и неуверенно улыбнулся. Как же ясно было заметно его сожаление о решении вызваться сопровождающим!              — Зависит от того, будет ли патрон на должном месте, мой господин, — карие глаза отразили уморительную озадаченность и полное непонимание, в чему был задан вопрос. По смуглой коже лба скатилась капелька пота. Жара пустоши воздействовала на Эвансфорта столь же жестоко, как и на любого простого менкграита, а оказанное в разговоре давление лишь усилило эффект. — Если да, то выстрел будет произведён, как полагается, если же нет, то ничего не случится.              — А можно ли это как-то угадать?              — Нет, мой господин, — Данир сглотнул, ёрзая на подушке. — Но ведь можно зарядить его полностью и не терзаться этим вопросом!              За пределами шатра загомонили гвардейцы, несущие службу у ворот Магкхаста. Вот и приехали. Дом, милый дом!              — Можно конечно, — он покрутил в пальцах пять из шести пуль, направил револьвер Эвансфорту в грудь, широко улыбнулся и нажал на спусковой крючок. Тихий щелчок каким-то чудом заглушил всю какофонию звуков, на миг напомнив своей силой гул сигнального маркханкха. — Но это было бы ужасно скучно, разве нет?              Данир судорожно выдохнул сквозь сжатые зубы и распластался на подушках, явно оказавшись в опасной близи от потери сознания. Как же легко оказалось напугать этого самоуверенного тюфяка! Век бы только этим и заниматься, но… Пора было вновь впрягаться в знакомую каторгу. Интересно, сколько секунд пройдёт от момента, когда его ноги ступят на сверкающий мрамор дворца и до того мгновения, когда Аркевир разом выблюет все накопившиеся жалобы?              — Я, пожалуй, тебя оставлю, золотце, — Дхаскар Майлакх хихикнул, добродушно постучав откисающего Эвансфорта по плечу и затолкав ему за пазуху патроны вместе с револьвером. — Хочется поздороваться с позданными.              Откинув полог шатра, он выглянул наружу, удерживаясь за одну из подпорок и приветливо улыбаясь собравшейся на улицах Магкхаста толпы. Горожане, все, как один, ликовали, хлопали в ладоши и взбирались на возвышенности, силясь хоть краем глаза узреть своего Верховного господина и не делясь на богатых и бедных. Эта искренняя любовь или жалкое пресмыкательство, тут уж с какой стороны посмотреть, размывала всякие границы между менхи, объединяя их в один организм, гадящий в штаны от переизбытка эмоций. И всё только благодаря ему!              Майлакх радостно замахал рукой, отвечая на слившиеся в один вой приветствия подданных, и прикрыл веки, впитывая всё зависшее в воздухе восхищение и трепет. Что бы там не говорили недовольные, будь на его месте грёбаный Айшкхаид, рабов бы не разрывало и в половину от того эффекта, который производил Дхаскар. Сколько раз покойный братец спускался со своего трона, чтобы побеседовать с простыми шлюшками или дельцами — одна херня, если быть честным, — или просто прогуляться по улицам столицы? А сколько времени на это тратил он сам? Вот и вся разница. Эшу всегда не хватало понимания, как важно добиться расположения безмозглой толпы.              Впрочем… А чья вина, что у брата порой не хватало сил даже встать с кровати? Кто собственно виноват, мать их дурочку?              Дхаскар нервно хмыкнул и облизнул губы, испытывая некое ненавязчивое чувство нечестной победы. С другой стороны, а что мешало Эшу также жульничать, играя не по правилам? Абсолютно ничего, кроме собственного высокомерия и глупости, а значит любой намёк на терзания совести можно смело задушить в зародыше.              Отпихнув в сторонку ближайшего солдата позолоченным носком сапога, Дхаскар Майлакх протянул руку к толпе, отбив пару ладоней и пожав одну, принадлежащую какому-то смутно знакомому бедняку — должно быть выпивали вместе или ещё что из той же оперы. Всех, кому удавалось коснуться его хоть кончиками пальцев, едва не валило с ног от внезапно нагрянувшей удачи, и Дхаскар с трудом поборол желание выкрикнуть бред, что если не мыть кожу после контакта с плотью Верховного, то судьба от счастливчика никогда не отвернётся. Это было бы слишком жестоко, даже по его меркам, пусть и заманчиво до безумия.              Насколько сумасшедшую хрень он может сказать, чтобы при этом кто-то в неё поверил? Хороший вопрос на подумать за ужином.              Стоило каравану достичь ворот, ведущих во внутренний дворик господского дворца, Дхаскар соскочил на землю, вприпрыжку обогнав повозки, и принялся отсчитывать секунды до того момента, когда исполнится его случайное пророчество. Долго ждать не пришлось — уже спустя полторы минуты Аркевир протиснулся сквозь толпу рабов, разгружавших и сворачивающих палатки, после чего набрал в грудь побольше кислорода, готовясь сбить своего господина с ног заготовленной тирадой. Прежде, чем кузен успел открыть рот, Дхаскар нежно прижал палец к его губам, наставительно покачал головой и вывернулся из хватки.              — Чуть позже, радость моя, — а лучше бы никогда, но об этом ему знать не обязательно. — Ты не один тут такой красивый.              От сказанного в полу-шутку комплимента по щекам Аркевира разлился румянец, а желание жаловаться временно улетучилось, уступив место самодовольству. Дхаскар только хихикнул, подумав о том, что с каждым годом единственный, а потому любимый кузен становился всё более предсказуемым и от того невыносимо скучным.              Отдав честь выстроившимся в ряды менкграитам, Дхаскар взбежал по ступеням на величественное крыльцо уже осточертевшего дворца, оставив далеко позади семенящего следом Аркевира, хлопнул по предплечью Дхайшера, флегматично покрывающегося паутиной в углу, послал сверкающую улыбку макхи из других домов, которым не терпелось прилипнуть к нему с новыми инициативами и на ходу подхватил на руки Акселира, закружив радостно верещащего мальчишку вокруг своей оси. По скромному мнению Верховного Владыки этот сопляк был намного приятнее и перспективнее всей их унылой семейки, вместе взятой.              — Скучно было с этими старикашками, а? — поставив мальца на ноги, Дхаскар потрепал его по огненно-рыжей макушке, точь-в-точь как у себя, и зашагал вглубь дворца, больше всего желая отдохнуть от дороги, изрядно вымотавшей его за последние дни.              Пустошь остаётся интересной ровно до первого камешка в ботинке.              — Да ваще! — пискнул Аксель, удивительно стойко выдерживая заданный темп ходьбы. — А как вы выжили? А разве Кхаэрльмары вас не убили? А они правда едят детей? А что вы там купили? Можно посмотреть? А Корвейлир правда ниже меня?              Осознав, что не справится с таким потоком вопросов, Дхаскар тепло улыбнулся, присел на корточки перед «внуком» и доверительно сообщил, что если он пойдёт в свои покои, то уже через час туда принесут сюрприз. Аксель захлопал в ладоши и энергично поскакал в указанном направлении, хвастаясь всем встречным, что удостоился сюрприза от самого Верховного. Самому Дхаскару же пришлось лихорадочно соображать, какую побрякушку можно всунуть этому гиперактивному кошмару всех нянек Магкхаста, выдав за сувенир с далёкого севера. Камешек из ботинка? Плевать, у паренька всё равно счастье не отключается.              — Вы не представляет, что тут было! — Аркевир воспользовался его короткой передышкой, нагнал и не оставил никаких надежд на тихое окончание дня. Дхаскар возвёл глаза к потолку, но всё же наскрёб терпения, чтобы изобразить заинтересованную улыбку и кивнуть. Чем быстрее кузена прорвёт, тем быстрее можно будет от него отделаться. — Меня едва не отравили!              — Да что ты говоришь… — протянул он, мысленно выбирая из списка любимых шлюшек тех, в чьих объятиях сегодня заснёт. Благослови Первый Свет Мамашу Мариллу, если она соизволит сегодня привести своих певчих птичек по собственной инициативе, а не по требованию.              — Мой господин, вы не расслышали? — Аркевир заглянул ему в лицо, хмурясь и выражая оскорблённую страдающую невинность. Дхаскар сжал зубы и вопросительно приподнял брови. — Кхаэрльмары подготовили заговор и едва не напоили меня Ядом! Я едва выжил!              — Я вижу, что ты выжил, дорогуша, — он представил, что разговаривает с маленьким ребёнком и раздражение чуть отхлынуло. Считать всех вокруг умственно отсталыми удивительно помогает в сохранении душевного равновесия. — Кто-то умер?              — Нет, но… — Аркевир сконфуженно кашлянул.              — Ну вот и с чего ты тогда скачешь, как в задницу ужаленный? — судя по стремительно потемневшим глазам и столь же быстро поджатым губам кузена Дхаскару удалось сохранить как минимум пять минут из того времени, которое у него собирались отнять. — Ещё что-то осталось или я могу наконец отдохнуть от дел?              — В сущности ничего, но… — Аркевир замялся, бросив затравленный взгляд на криворожего раба Карраттаков, приветственно склонившегося перед Верховным. — Нет, почти ничего.              — Вот и славно! — Дхаскар встряхнул кузена за предплечье и закинул на него руку, ухмыляясь и содрогаясь от рвущегося наружу смеха. Кажется, его лучшие питомцы крепко поцапались и тот факт, что Аркевир не вышел из этой схватки победителем, отчего-то грел душу. Хоть кому-то удалось поставить этого повелителя занудства на место, не взывая к авторитету Верховного! — А что по мелочи?              Оставлять Кева совсем уж в дураках тоже не хотелось. Чего доброго, ещё обидится и закатит скандал в самый неподходящий момент, а в сложившейся ситуации этого допускать было никак нельзя.              — Я пару раз позаимствовал вашего мальчишку, вы же не против? — Аркевир смущённо улыбнулся, уморительно потупившись, как нетронутая девка на брачном ложе.              — Кого? — Дхаскар поморщился, соображая, что он имел ввиду.              — Хайдала, — ещё более неуверенно пробормотал кузен, спрятав глаза в полу. — Это же ничего, не так ли?              — А-а-а… Так бы сразу и сказал! — протянул он, закатив глаза и оборвав нежеланную цепочку ассоциаций, обжигающих правое запястье затёртой татуировкой. Ещё этой навязчивой мысли сегодня не хватало! — Понравилось хоть?              — При всём моём уважении, сир, но ему бы преподать пару уроков верности, — краснея, проворчал Аркевир. — Если вы, разумеется, не против.              — Да ради всех Святых, — хлопнув кузена по спине, Дхаскар остановился у коридора, уводящего в сторону его покоев, и широко улыбнулся. — Пацан весь твой, золотце!              — Благодарю, мой господин, — Аркевир поклонился, но несмотря на всевозможные ухищрения не сжалился, а добил Дхаскара чётким выстрелом в лоб. — Вас ожидает Лоран Авлеик, менграит Тесс, а также…              — Отставить! — торопливо вставил он, прежде, чем список обратился в чистую ужасающую бесконечность без конца и края. — Кев, солнышко моё, я чуть не сдох и две недели ехал по грёбаной пустоши в компании таких идиотов, до которых тебе, как до звёзд! Если у тебя осталась хоть капля совести, оставь меня в покое, хотя бы на пару дней!              — Но мой господин, есть множество неотложных дел, для разрешения которых мне не хватает компетенции… — Аркевир либо в действительности деградировал до состояния тёртого картофеля, либо просто издевался. В любом случае, лимит господского терпения был исчерпан.              — Кев! — Дхаскар со всей нежностью положил обе ладони ему на плечи, приблизился на крайне интимную дистанцию и посмотрел прямо в глаза. — Без меня тут ничего не развалилось, так?              — Так, — хрипло прошептал Аркевир, медленно переводя взгляд с его зрачков на губы и обратно. Вся его оборона против чужого влияния пала, позволив вить столько верёвок, сколько захочется.              — И не развалится, если я потрачу денёк-другой на то, чтобы привести себя в порядок, — Дхаскар мягко улыбнулся, закончив свою мысль и потрепав кузена по щеке. — Иди к себе и отдохни, на тебя больно смотреть даже мне, а я между прочим, каждый день гляжу в зеркало! Подрочи что ли, я не знаю…              — Как прикажете, мой господин, — Кев нервно облизнул губы, торопливо одёрнул кхеф и коротко поклонился, улыбаясь, словно деревенский дурачок. Если до этого смотреть на него без жалости было ещё возможно, то теперь в груди Дхаскара проснулось полудохлое чувство вины. Какого хера он творит с этим бедолагой?              — Я обязательно загляну в тронный зал сегодня, не беспокойся! — забив последний гвоздь в крышку гроба чужого сопротивления, промурлыкал Дхаскар, развернулся на каблуках и прощально помахал рукой. Дело было сделано — смущённый до покраснения всей рожи кузен не полезет к нему ещё часов двадцать, как минимум. — Доброй ночи, золотце!              Ответное прощание он пропустил мимо ушей, прыгучей походкой минуя оставшиеся десятки метров до долгожданного покоя и не обращая никакого внимания на едва поспевавшую следом стражу.              Спальня встретила его полумраком, приятной прохладой — в отличие от остальных господ, Дхаскар заострял внимание прислуги на том, что подогревать ему ничего не нужно, — сверкающей чистотой всех поверхностей и столь необходимой тишиной. Шуганув парочку запоздавших рабынь и шлёпнув ту, что посимпатичнее по заднице, он самостоятельно захлопнул за ними дверь и пластом повалился на кровать, застонав от наслаждения. Кто же знал, что после десятков дней бесконечной тряски, такое простое удовольствие, как мягкая ровная постель, может показаться настолько божественным?              Пролежав без движения с четверть часа, Дхаскар принялся медленно расшнуровывать сапоги и ворот кхефа, червяком выползая из тяжелого пыльного одеяния и стаскивая обувь без помощи рук. Встать вновь он ещё долго не сможет, и принятые загодя стимулятор с мейссакром ему в этом не помогут.              Расстегнув и рубаху, Дхаскар Майлакх растянулся на покрывале во весь рост и бездумно уставился в потолок, сквозь скрывавший его полупрозрачный полог балдахина, но усталость не отхлынула целиком, как и неприятное напряжение, засевшее в каждой мышце. Быть может ему самому стоит последовать данному кузену совету?              Неторопливо перебирая все соответствующие образы и лениво распуская шнуровку штанов, Дхаскар споткнулся на том, что в голову упорно лезли всего две женщины — мать, взирающая на него с парадного портрета на стене напротив, и красавица Кордалейн Кхаэрльмар, существование которой он в последнее время старался игнорировать. Нервно хмыкнув, Майлакх рассудил, что пока не готов к столь спорным экспериментам с интимной жизнью и сконцентрировался на образе черноволосой девчонки, запустив одну руку за ремень, а другой прикоснувшись к свежему шраму на груди, едва покрывшемуся чувствительной нежной кожей.              Она ведь ему сразу понравилась. Пусть только внешне, пусть той красотой, которая не была для макхи достижением, пусть…              Поначалу, Дхаскар искренне считал, что с такой малявкой каши не сваришь — уж слишком часто подобная юность идёт под руку с фантастической тупостью, — но чем дольше они болтали, тем сильнее он убеждался в том, что ошибся. Как же она была хороша в своей неумелой игре! Пару раз, в особо забавные моменты, он даже верил, что Кордалейн Кхаэрльмар всерьёз им заинтересовалась, и ей удавалось удерживать эту иллюзию да тех пор, пока они не расставались. Каждый невинный взгляд перепуганной овечки, каждый жест, преисполненный подростковой неловкости, каждое искреннее до смешного слово — всё это было идеально выверено и подано ему на золотом блюде.              Кор-да-лейн.              Он не часто произносил это имя вслух, будто опасаясь спугнуть или сделать слишком обычным, для такой важной фигурки в своей долгой игре, хотя прекрасно видел, как ей нравилось его слышать. Когда-нибудь, когда Джори откопает девчонку и притащит ему в качестве подарка на… да хоть бы и на день рождения, он сможет называть её по имени хоть двадцать раз в минуту. Урок усвоен — он больше не ошибётся, по крайней мере не с ней. С кем угодно, где угодно, но не с ней.              Дхаскар был вынужден признать, что переоценил Кордалейн Кхаэрльмар также, как и недооценил в самом начале. Неправильно рассчитал степень их близости, не сумел уловить момента, когда приятный лёгкий страх перетёк в опасный ужас и откровенно говоря просто обосрался в самом конце, когда поддался своему совершенно неожиданному порыву. И всё из-за грёбаных волос!              Интересно, какая дрянь это придумала? Не девочка конечно, она слишком молода и неопытна, чтобы тянуть за такие нити. Дхаскар усмехнулся, сжав член и чуть смущённо скосив глаза на портрет Кирмейнтт. Словно на зло волосы матери там были уложены точь-в-точь, как у Кордалейн Кхаэрльмар в ту роковую ночь. Руку из штанов пришлось вынуть.              Он ставил на дорогую подружку детства. Сара знала, что делает, знала, куда это приведёт и какую реакцию вызовет, но всё равно позволила девчонке выйти в таком виде. Да если так подумать, Дхаскар был к ней куда менее жесток, чем любимая мачеха! На этом даже можно будет сыграть…              Нужно было перебороть себя и сдержаться, уломать Кордалейн Кхаэрльмар уехать с ним в Магкхаст, а уже тут делать с ней всё, что вздумается! Едва ли девчонка смогла бы устоять перед открытыми им перспективами. Он слишком хорошо понимал её стремление чего-то добиться, раскрыть старые тайны и прослыть героем на века. Дхаскар смог бы убедить её в чём угодно, помог бы ей достичь настоящего величия, а потом красавица Кордалейн самолично прыгнула бы в его койку, да ещё и добавки попросила!              Погладив свежий шрам он тихо рассмеялся и закрыл лицо руками, поражаясь тому, как легко повёлся на очевидную провокацию и каким идиотом в итоге оказался. Просто охереть и не встать. Им манипулировали, как сопливым мальчишкой, а он и рад был помочь! Вот и что теперь делать? Где искать ту единственную женщину Кхаэрльмар, которая могла бы закрепить его имя в истории на тысячу лет вперёд?              С тем, что делать после того, как Кордалейн найдётся, он разобрался бы за считанные минуты, поэтому поиск оставался главной проблемой.              Уж что-что, а с девками Дхаскар Майлакх договаривался мастерски, ещё в молодости уяснив одну простую истину — трахнуть можно любую и суть даже не в том, чтобы держать покрепче. Вся хитрость, открытая ему госпожой Ремейссой, заключалась в том, что любую девку можно просто купить. Мамуля его любимчика Джоракха, к примеру, заткнулась и перестала истерить, как только его бабушка объяснила ей открывшиеся привилегии, но другим зачастую надо и того меньше. Одним достаточно нескольких золотых монет, вторым подавай место при дворе и богатого муженька, а третьи желают в обмен на весёлую ночку половину господства, но по сути разницы между ними никакой. У каждой девицы есть цена и вопрос только в том, готов мужчина её заплатить или нет, и вот тогда уже можно задуматься о том, чтобы свиснуть пару крепких дружков и раздвинуть ноги даже той, кто не по зубам. Неприятный путь, но в целом, не менее действенный.              А Дхаскар Майлакх мог удовлетворить любые требования — один из множества скромных плюсов, дарованных его титулом. Кордалейн Кхаэрльмар не станет исключением, и для неё он готов вывалить хоть всю казну в довесок к члену, почему-то не желая прибегать к грубой силе. Такая женщина не заслуживала получать по лицу и стирать бёдра в кровь.              Вопреки расхожему мнению, у него не очень-то вставало на ситуацию, когда ему пытались заехать коленкой по яйцам или отгрызть член при попытки присунуть в пасть — это больше по части дорогуши Аркевира, пусть Дхаскар его за то и не осуждал, справедливо полагая, что у каждого человека есть право на маленькие слабости и грязные заскоки. Паршивые, скребущие затылок воспоминания об обстоятельствах, при которых им был получен первый и единственный шрам лишь доказывали, что в том, чтобы трахать кого-то против воли, он не находил никакого удовольствия. Пожалуй, ему было даже немного стыдно за эту дурацкую историю, в которой обе стороны пострадали почём зря. В следующую их встречу он постарается исправить положение…              Что же он сделает, когда Кордалейн Кхаэрльмар окажется рядом с ним, вполне довольная своим положением? Не станет терять ни единой секунды, это уж точно!              У неё были удивительно красивые волосы и несомненно будет чертовски приятно перебирать их прямо в процессе. Дхаскар собирался трахнуть девчонку в каждой грёбаной комнате огромного дворца, быть может даже на глазах всех господ, собравшихся чтобы почтить его победу в этой глупой войне с её семейкой. Она, конечно, очевидная девственница, но в этом даже был свой особый шарм. Будет забавно оказаться первым и единственным на долгие годы мужчиной у кого-то столь темпераментного…              Рука вновь скользнула к члену, а взгляд портрета вновь заставил застыть. Дхаскар закатил глаза и зажмурился, но даже так чувство дискомфорта никуда не делось, продолжая прожигать в нём две дыры нарисованными зрачками. Грудь заполонил столь знакомый и отвратительный жар, пожиравший его годами и отчего-то рассеивавшийся рядом с Кордалейн Кхаэрльмар. Стало невыносимо горячо, жарче, чем посреди пустоши в полдень, мозг в черепе начал плавится, вместе с остатками возбуждения, а ладони вспотели и покрылись тошнотворной слизью, именуемой Светом. Застонав от раздражения, Дхаскар закрыл лицо подушкой и проорал в неё поток ругани.              Это было самое настоящее издевательство! Ему что, придётся встать и выйти на балкон или вовсе принять ледяную ванну, чтобы потушить этот проклятый пожар? Ещё чего!              Как же он скучал по той свободе и прохладе, которая осталась на севере и исчезла в пустоте вместе с Кордалейн Кхаэрльмар… Пусть Джоракх только попробует не вернуть её ему в самые краткие сроки и прийти с пустыми руками. Дхаскар повесит его на городской стене и не посмотрит на привязанность!              Никакая жара, пусть даже и расходящаяся изнутри, не помешает ему передёрнуть. Дхаскар Майлакх, Верховный господин, Владыка Владык и какая-то жалкая слабость не имеет над ним никакой власти. Никто и ничто ему не указ, он позаботился об этом много лет назад, заплатив сполна и даже больше. Всё в Новом мире, от песчинок и до высоких господ принадлежит только ему, и более всего остального под его контролем собственная судьба и тем более собственный хрен!              После нескольких вялых попыток вернуть утерянное хорошее настроение, Дхаскар едва сумел восстановить перед внутренним взором изгибы тела Кордалейн и спустить портки до колен, но уже в следующий миг портрет на стене вновь приковал к себе всё внимание. В бесцветных глазах матери застыло осуждение, которого там раньше никогда не было. Испытав жгучий укол неловкости, он торопливо прикрылся подушкой, но и это ни капли не помогло, а лишь усилило вгоняющую в краску абсурдность происходящего.              Нет, с этой дурацкой робостью перед образом грёбаной Кирмейнтт срочно надо было что-то делать! Интересно, отпустит ли его, если он просто возьмёт и трахнет Кордалейн Кхаэрльмар прямо перед этим сраным портретом?              Проиграв войну с собой и мамашей на стене, Дхаскар выругался сквозь зубы, всё же поднялся с постели, натянул штаны, подошёл к стене и снял картину с крючка. До нездорового долго вглядываясь в изображённое на ней красивое лицо в обрамлении тёмно-рыжих волос, столь особенного, несвойственного большинству Майлакхов оттенка, он с трудом сбросил наваждение и поставил портрет на пол, прислонив к стене оборотной стороной наружу. Жар не исчез, но ослаб в ту же секунду, а на душе мигом стало легче. Возвращаться в кровать расхотелось напрочь, а перед внутренним взором призывно запрыгали склянки мейссакра. Если бы только он сегодня не превысил дозу вдвое! Вот и что теперь делать, а?              Ответ выпрыгнул из подсознания прямо в руки, которые он неосознанно вытирал о полы рубахи. Накинув на плечи кхеф, Дхаскар выскользнул из спальни в одних носках и потребовал у стражи привести к нему Наира Карраттака, после чего развалился на кресле в приёмной и облегчённо выдохнул. Не выйдет погасить треклятый Свет привычными дедовскими методами? Не беда! Он теперь дома, не в стане врага и не в дороге, а значит его ручной всасыватель всякой лишней дряни может помочь в любую секунду, достаточно только свистнуть.              Святые, храни Карраттаков!              В детстве и юности их перекошенные, убогие лица пробуждали в нём неловкость и даже страх, но со временем, проведённом в обществе Наира и менхи, с которыми по уродству не сравнится ни один Карраттак, Дхаскар сумел привыкнуть в этому зрелищу, потерявшему для него всё вызываемое отторжение. Теперь, будучи безбожно старым и насмотревшимся на самую чернь Нового мира, он нередко вовсе забывал о чужой внешности, заостряя на ней внимание только тогда, когда желал ударить какого-нибудь уродца по больному, если тот переходил границы дозволенного своими поступками.              Да даже будь оно иначе, уж точно не Дхаскару Майлакху судить о красоте или её отсутствии! Уже не ему…              Краем глаза поймав своё отражение в начищенном до блеска серванте, Дхаскар поднялся с кресла, оставив на нём кхеф и заглянул в купальню, остановившись перед громадным позолоченным по краям зеркалом в полный рост. Вид, открывшийся с такого ракурса, заставил задуматься о том, чтобы нацепить на лицо платок и никогда не снимать.              А ведь каких-то тридцать лет назад его считали самым красивым господином из всех живущих Майлакхов! И где это всё теперь? На что он, Разлом побери, променял этот статус? На возможность трахать девок каждый день, на снижение активности Света? Что бы сказала Ремейсса, любившая подчёркивать важность макхийской красоты, взглянув на него сейчас?              Криво улыбнувшись, он наклонился к зеркалу в упор, пальцами растягивая щёки и высовывая язык. Поверхность помутнела от горячего дыхания и скрыла большую часть недостатков. Вот бы с чужими глазами можно было поступать также! Дхаскар отбросил с лица растрепавшиеся волосы и придирчиво осмотрел бороду, внезапно ощутив её тяжесть и несуразность. Было бы славно вновь начать бриться каждый день…              Ещё в молодости его раздражала необходимость повторять эту процедуру трижды в день из-за скорости, с которой росли волосы у господ, но Кариссе, как и другим девкам нравилось видеть его лицо целиком. Когда она умерла — сгорела до жареного мяса и угольной корки, развалилась, словно с перебором разваренная тушка индейки прямо в его руках, не успев даже сказать последних слов, — попытки поддерживать остатки уже тогда угасавшей красоты, сделались совсем бессмысленными. Он позволял рабам из обслуги подстригать бороду, когда та доставала до ключиц, но не более.              Какая к дхарам разница, как он выглядит? Уродство будет последним пунктом из его описания в книгах по истории через тысячу лет!              И всё же, иногда так сильно хотелось вернуться в прошлое, когда со смехом просил у Ремейссы права на свадьбу с рабыней, когда напивался каждый день до кровавых соплей, когда играл с Эймс и Лив в Саду, придумывая названия для растений, настоящих имён которых он никогда не учил, когда был всего лишь младшим братом Верховного, а всем вокруг не было до него никакого дела… В те годы он был молод, красив, счастлив и шёл к своей цели крошечными, совсем не тяготящими шажками. До того самого дня, когда склянка с Ядом предательски выскользнула из пальцев, опорожнившись в кубок ягодного сока целиком.              Был ли Дхаскар Майлакх готов к навалившимся проблемам и трудностям сопровождавшим любого Верховного, в свои тридцать с гаком? Нет, нет и ещё раз нет. Жалел ли он об этой роковой случайности? Тоже нет, разве что в самом начале, когда страх и стыд ещё не утонули в ощущении абсолютной власти и вседозволенности.              Если бы он мог вернуться в прошлое, то поступил бы точно также, не меняя ни единого обстоятельства. Он заслуживал быть Верховным намного больше, чем Эш, способный только ныть и спрашивать советов у всех, кто под руку подвернётся! Больше, чем слабая Кирмейнтт от которой было больше вреда, чем пользы, больше чем Эймс, добровольно позволившая убить себя такой банальной прозаичной дряни, как роды. Он всегда был самым достойным и нет ничего дурного в том, что он слегка подтолкнул естественный порядок вещей, пинком придав событиям ускорения!              Все они были глупцами, боящимися власти, в то время как он хватал ту всеми руками, выгрызал малейшие крупицы и приумножал в сотни раз. Даже Ремейсса, при всей своей мудрости страшилась править открыто, опасалась вступать на неизведанные тропы, одёргивала его, когда Дхаскар пытался разрушить безжалостно устаревший ход вещей.              Теперь, никто не помешает ему добиться желаемого. Отныне, он перешагнёт даже титул Верховного, станет самым настоящим богом во плоти, и никому не будет дела до того, что эта плоть не столь совершенна, как у тех, кто будет валяться в его ногах и целовать сапоги. Не только его, но и Кордалейн Кхаэрльмар, для которой Дхаскар припасёт местечко в первом ряду. Девочка заслуживает смотреть на их общий триумф вблизи, поскольку без неё ничего не выйдет. В ней будет побольше ума и амбиций, чем у Сары с её трусостью и лишёнными логики принципами!              — Как всегда небрежно очаровательны, господин Дхаскар, — проскрипел голос позади. Он скосил глаза к самому краю отражения и приветливо ухмыльнулся Наиру, чья кособокая рожа маячила за его плечом. — Вы хотели меня видеть?              — Соскучился, — пояснил Майлакх, отступив в сторону и дав возможность Карраттаку поглазеть на отражение во всей их сомнительной красе. Тот не смутился, а подошёл поближе, придирчиво оглядев себя в зеркале и заправив за торчащее на пол ладони ухо прядь бесцветных волос. — Нравится?              — Если такая плата за моё превосходство, то вполне, — невозмутимо отозвался Наир, вызвав у Верховного одобрительный смешок. Парень мыслил верными категориями.              Дхаскар испытывал какую-то иррациональную симпатию к этому мальчишке, чьему самомнению можно было только позавидовать, впрочем, как и уму. Во что бы не превратили себя Карраттаки, их интеллект и могущество явно не пострадали, а только усилились, вызывая в окружающих зависть вперемешку с недоумением.              — Как твоя жена? — поинтересовался он, приобняв Наира за хрупкие плечи и подтолкнув к выходу из помещения. Не то чтобы ему впрямь было дело до чужих семейных дрязг, но формальности требовали проявлять внимание к личной жизни выдающихся рабов.              — Арин хочет побывать в Магкхасте, — Карраттак заковылял по приёмной, остановившись у стола и с заметным облегчением на него облокотившись. — Вы не против?              — Однозначно не против! — Дхаскар улыбнулся, вновь заняв законное место на любимом кресле. — Буду рад познакомиться с твоей очаровательной сестричкой и проверить, не лгут ли слухи!              Наир отрешённо кивнул, никак не прокомментировав прошедший по касательной комплимент. Майлакх чуть разочарованно хмыкнул и закинул руки за голову, поражаясь такой скромности. Да если бы его жену признали самой красивой женщиной своего Света за тысячу лет, он бы не смог молчать об этом факте дольше пары минут!              — Как она в постели хоть? — цокнув языком, Дхаскар бросил на Карраттака вопросительный взгляд. Быть не может, чтобы тот упустил возможность похвастать!              — Не знаю, — флегматично протянул Наир, наморщив асимметричные брови.              — Серьёзно? — Майлакх замер, силясь осмыслить услышанное. — Вы сколько женаты? Лет пять?              — Арин исполнилось семнадцать две луны назад, — Карраттак дёрнул левым плечом, на миг подняв его на уровень правого. — А когда мы виделись в последний раз её больше занимали куклы, чем моё общество.              — Так вези её сюда и трахни наконец, дурень! — Дхаскар рассмеялся, потянувшись за бутылью вина на столе и отсалютовав ею Наиру, прежде чем поднести к губам. В голове не укладывалось, что Карраттак три года жил с болью в яйцах лишь потому, что стеснялся обратиться к нему с просьбой. — Так бы сразу и сказал, а то «хочет побывать в Магкхасте»! Не надо передо мной из себя святую невинность строить, мне Авлеиков хватает за глаза!              — Как вам будет угодно, — равнодушно отозвался Наир, тяжело вздохнув. — Вы призвали меня ради разговоров о моей сестре или у вас есть более неотложные дела?              — Вот нравится тебе занудствовать, я не понимаю? — риторически вопросил Дхаскар, изобразив несерьёзное подобие обиды, но быстро смилостивился и хихикнул, глядя на уставшее лицо собеседника. — Всё, как обычно, золотце. Приступай.              Наир кивнул, оторвал задницу от столешницы и неторопливо зашёл ему за спину, на ходу закатывая рукава белоснежной рубахи. Дхаскар затих и заёрзал на кресле, ощущая безосновательный страх, неизменно сопровождавший их «профилактические процедуры». Какое бы мнение относительно Света не имел его разум, подсознание и сама его суть, завязанная на Свете, неразрывно с ним склеенная, протестовала против подобного вмешательства, заставляя пальцы дрожать, а горло пересыхать от иррациональной тревоги и глубинного дискомфорта.              — Прямо-таки интимная обстановка, а? — нервно пошутил он, когда холодные руки Карраттака легли ему на плечи. — Даже удивительно, что все присутствующие одеты.              — Будет менее неприятно, если вы останетесь неподвижны, — проигнорировав укол, привычно проинструктировал Наир. От мест, в которых их кожа соприкасалась разошлась вибрация, усиливающаяся с каждой секундой. — Прошу прощения.              Дхаскар судорожно набрал воздуха в лёгкие, но, как и всегда, это не помогло справиться с огненной бурей, вспыхнувшей во всём теле. Свет, забитый в самые дальние уголки плоти с помощью мейссакра, подступал к коже, обжигая её изнутри, заполонял горло и разливался во рту привкусом пепла, вспыхивал всё ярче и ярче, обрастая вокруг его фигуры золотистым ореолом, пока не остался единственным, что он мог видеть. Каждая мышца задрожала, сопротивляясь противоестественному влиянию силы, дарованной Карраттакам, вытягивающий Свет из плоти и обращавший его в искрящееся облако.              Нестерпимая яркость перед глазами сменилась абсолютной темнотой, рассеявшийся столь же быстро. Дхаскар Майлакх сжал подлокотники кресла, цепляясь за них, словно за последнюю соломинку и попытался сдержать рвущийся из глотки крик, но ничего не получилось. Как и в прошлые разы. Позвоночник выгнулся до хруста, оторвал туловище от опоры, надломил крутой дугой, оглушая волнами боли.              Сконцентрированный в один отвратительный, горячий ком Свет полез из распахнутого в беззвучном вопле рта, из-под рёбер и покрывшегося испариной лба, повинуясь отточенным движениям рук Карраттака, отдающего невербальные приказы жутковатыми пассами. Дхаскару показалось, будто у него вот-вот сломается спина, так сильно было напряжение и сопротивление Света, в основной своей массе оторванного от плоти. Медленно, но верно, золотистое свечение слилось с кроваво-алым, подрагивающим и едва различимым даже в полумраке. Подобно уродливому червю, Свет исторгался из его сердца, завивался кольцами в воздухе, мигал, на доли секунды приобретая образы полузабытых лиц и сказочного зверья из детских легенд, рассыпался на мириады искр, а затем вновь собирался в единый поток, поглощаемый Наиром и скрывающийся в его груди и пальцах с пугающей лёгкостью и быстротой.              Боль угасала медленно, мелкими рывками отпуская Дхаскара из своей хватки, до капли выжимая остатки его терпения, но покинув плоть окончательно сменилась ни с чем несравнимой эйфорией.              Майлакх обмяк в кресле, опасаясь дышать даже через раз, словно мог случайно выдохнуть столь желанное и долгожданное облечение, полученное столь тяжким трудом. Остатки Света забились в щели, более не рискуя беспокоить и докучать своему хозяину. Наир Карраттак отступил, сверкая блуждающей улыбкой, в которой крылось не менее ярое удовольствие, чем то, которое он доставил своему господину.              — Это мать твою, лучше, чем секс, — прошептал Дхаскар, расслабленно прикрыв глаза. — В сотню раз лучше.              Он ощутил, что тяжесть, омрачающая его жизнь с самого рождения отступила, разрушилась до основания, унеся с собой тревоги и перепады настроения, свойственные всем макхи. Он мог бы пробежать не одну сотню метров, мог бы не есть целые сутки и чувствовать себя нормально, мог бы коснуться чего и кого угодно, не рискуя оставить от объекта горстку пепла. Он в кое-то веки был свободен, пусть и не навсегда.              Мысли больше не путались, выстраиваясь в связные цепочки, порождённые паранойей страхи отныне не имели над ним власти, а сил прибавилось с лихвой. Дхаскар мог осязать отдельные ворсинки бархата, разницу в текстуре кожи на лице и руках, и в полной мере испытать наслаждение от прикосновений. Разве не стоило оно кратковременной вспышки боли? Разве может быть в мире хоть что-то прекраснее?              — Я вас не понимаю, — негромко произнёс Наир, наблюдая, как он рывком отрывается от кресла и разминает заломленные в судороге мышцы. — Вы можете сжечь целый город в одиночку, но вместо этого готовы жить, подобно рабу.              — Я предпочитаю делегировать сжигание городов, — искренняя счастливая улыбка на губах заострилась, приняв угрожающий оттенок. Дхаскар не собирался объяснять мальчишке тонкости и детали своих решений, как минимум потому, что не признавал первопричины даже наедине с собой. Он никому не позволит копаться в своей голове. Никогда. — Не зарывайся, золотце. То, что я принимаю твои услуги, не означает, что у нас доверительная дружба с привилегиями.              — Конечно, мой господин, — Карраттак уловил намёк и поклонился так низко, как позволял горб. — Я вас оставлю.              — Катись колбаской, — процитировав излюбленное выражение Кордалейн Кхаэрльмар, он ощутил подобие внутренней близости с девчонкой и удовлетворённо хмыкнул. Интересно, она тоже теперь говорит его словами? — До скорого, дорогуша.              Наир кивнул, развернулся на пятках и зашаркал к выходу из покоев. Дхаскар прищурился, решив приглядывать за ним повнимательнее. Оказанное Карраттаку доверие, то таинство запретного ритуала, связавшее их воедино, могло стать опасным в любую секунду. Они оба это понимали, но также им было кристально ясно, что Майлакх не сможет отказаться от преимуществ полученных в результате их аудиенций. Воздействие алого Света, избавляющего его от страданий, манило и вызывало привыкание куда сильнее, чем мейссакр и прочая химическая дребедень. Однажды испытав эту лёгкость и чистоту сознания, отринуть её навсегда уже было невозможно.              Но если такова плата за превосходство, то почему нет, Разлом побери?              — Святые, храни Карраттаков… — прошептал он и звонко расхохотался.              При всех своих достоинствах Наир не понимал, да и не мог понять простую истину, сокрытую в глубине сознания Дхаскара Майлакха, вместе со всеми его грандиозными планами. Что ему сожжённые города? Если он не прогадает, если сумеет склонить на свою сторону Кордалейн Кхаэрльмар, то уже лет через десять-пятнадцать у него будет оружие, способное за одну ночь сжигать в одиночку целые господства! Оружие, которому ни по чём Разломы и Трещины, оружие, которое можно будет отправить на противоположный край мира и захватить каждый уголок планеты, из которого возможно извлечь пользу!              И всего этого он достигнет даже не отрывая задницы от трона.              Ремейсса выказывала слабость в своём нежелании открыто занять место Верховного, но в её философии тайного правления находились и плюсы. Делегирование обязанностей и возможностей отложилось в его голове, помогая использовать простаков вроде Аркевира для достижения целей, не прилагая никаких усилий собственноручно. С его оружием, с его маленьким Чудовищем Вечной Ночи, он будет поступать также.              Дхаскар вновь рассмеялся, поддавшись шёпоту эйфории, закружился вокруг своей оси и запустил пальцы в волосы, ещё сильнее взъерошив шевелюру. Одним прыжком преодолев приёмную, он ввалился в гардеробную грандиозных размеров — если он не ошибался, примерно на такой же площади проживала среднестатистическая семья рабов из полутора десятков ртов, — выскреб из ящика с полдюжины колец и цепей, после чего принялся усеивать украшениями пальцы, запястья и шею. В этой золотой броне чувство защищённости и непреклонного превосходства всегда держалось дольше.              Стянув с ног чулки, мешавшие в полной мере наслаждаться обострившимся осязанием, он набросил на плечи накидку из позолоченных перьев, шутливо отдал честь отражению в маленьком зеркальце и покружил по разномастным коврам, погрузившись в омут ощущений с головой.              Дхаскар Майлакх знал, что прямо сейчас может добиться чего угодно, что сил хватит на достижение любой цели, на какую бы он не замахнулся. В этот момент он чувствовал себя по-настоящему всемогущим и было бы грешно не воспользоваться бьющей ключом энергией. Что он там наобещал родне за сегодня?              — Пленных солдат Кхаэрльмаров уже допросили? — поинтересовался он у стражников, высунув голову из дверей, ведущей в покои.              — Да, мой господин, — отрапортовал крепкий невысокий мужичок, нёсший службу при Дхаскаре уже второй десяток лет и от того ни капли не удивлённый его несуразным видом. — Сир Тесс как раз спрашивал о дате казни.              — Э-э, да хоть завтра! — Дхаскар на миг потерял равновесие и оказался вынужден сделать вид, что неловкий выход в коридор был запланированным. — Но одного отдайте Акселю, пусть играется с ним хоть до кровавых соплей! И выберите посимпатичнее, ребёнку всё-таки пользоваться.              — Как вам будет угодно, — стражник коротко поклонился. Дхаскар замялся, соображая, что делать дальше, но раб пришёл на помощь, хлопнув себя по шлему. — Мой господин, едва не запамятовал! Менграит Марилла нижайше просит об аудиенции.              Святые храни этого коротышку и не умевшую разочаровывать Мамашу!              — Жду её в тронном зале пять минут назад! — хлопнув в ладоши выкрикнул он, подобрав полы плаща и энергично зашагав по коридору.              Обещал он Кеву погреть задом трон этим вечером? Обещал. Прозвучало ли уточнение, чем именно он будет на нём заниматься? Нет? Ну и не его проблема, что кузен не в состоянии грамотно формулировать свои пожелания! В конце концов, принимать шлюшек прямо на рабочем месте, тоже своего рода тяжкий труд…              Вломившись в зал через условно тайный ход, скрытый за огромными портьерами с гербом Верховного дома, Дхаскар взбежал по ступеням на возвышавшуюся над полом площадку, на которой стояла столь желанная всеми господами трёхметровая табуретка из чистого дерева, и развалился на троне, позволив телу утонуть в мягкой обивке из выкрашенного в золото меха, после чего дал отмашку дюжине рабов, отвечавших за открытие и закрытие многотонных дверных створок.              Первыми в помещение вплыл запах ароматной розовой воды, ощутимый даже за несколько десятков метров, отделявших трон от входа, за ним показалась необъятная грудь и только потом взору Дхаскара предстала Марилла Таланла, во всём своём несравненном, но изрядно попорченном старостью великолепии. В дороговизне и изяществе украшений она могла бы посоревноваться даже с ним, а вплетённые в волосы меховые шнурки вызвали бы зависть у любого простого господина.              В те годы, когда они встретились впервые, Марилла была всего лишь юной дочерью зажиточного менграита, торговавшего винами на просторах Верховного господства, и не отличалась ни особой красотой, утонувшей в жире, ни завидным положением в рабском обществе — седьмой ребёнок от второй жены, что ещё сказать, — однако со своей судьбой она мириться не планировала уже тогда. Помниться, Дхаскар, в компании Кариссы, подговорил семнадцатилетнюю Мариллу построить глазки Аркевиру, дабы проверить, можно ли вызвать у кузена хотя бы намёк на интерес к женскому телу, а та была только рада согласиться — виданное ли дело, получить билет в светлое будущее менкграита! Впрочем, Кев не оценил подобного подарка судьбы и закатил настоящий скандал, обвинив девчонку в неуважении к господину, что приравнивалось к весьма серьёзному преступлению. Дхаскар и Карисса тогда лишь посмеялись над курьёзной сценой, а вот Марилла оказалась на улицах Магкхаста, лишённая всех привилегий, кои давало её фамильное имя, и чудом сохранившая голову на плечах.              В следующий раз они встретились уже в борделе, и на удивление Майлакха, девчонка там цвела и радовалась жизни похлеще, чем в отцовском доме. Не прошло и десяти лет, как предыдущая хозяйка дома терпимости «Пламенная Птица» утонула в ванне по нелепой случайности и пьяному угару. Ну, по крайней мере, именно эта версия была озвучена всем заинтересованным лицам, а Дхаскар всё также смеялся в голос.              Ему всегда нравились больные на голову бабы. Это придавало им особое очарование.              С тех пор многое изменилось. Дхаскар Майлакх стал Верховным господином, а Марилла Таланла превратилась в богатейшую женщину Магкхаста, левой пяткой раздавившая некогда прибыльное дело своего папаши. В последние лет десять она поставляла Дхаскару лучших девиц со всех краёв Нового мира, неизменно держа планку качества и впечатляя деловой хваткой. Он уважал их взаимовыгодное сотрудничество и закрывал глаза на дыры в налоговых отчётах.              В свои сорок с большим гаком она раздулась втрое от изначального нескромного объёма, но ни капли того не стеснялась, презирая тех высокопоставленных рабов, кто пропускал ужины и блевал обедами, в попытках уподобиться господам. Даже седеющие волосы она красила в тёмный, а не в светлый или рыжий, как требовала от свои пташек. В каком-то изощрённом смысле это вызывало странный трепет, смешанный с непониманием. Дхаскар напрочь отказывался принимать то, что рабы могли гордиться своим происхождением и не стремиться подражать макхи.              — Мой господин! — промурлыкала Марилла, остановившись у подножья трона и дождавшись от него кивка, дозволяющего говорить. При поклоне пышные телеса заколыхались, а из глубокого выреза платья — удивительно скромного для такой владелицы, — едва не вывалились титьки. — Как прошло ваше путешествие?              — Познавательно, — расплывчато отозвался Дхаскар, отмахнувшись от неуместных в столь располагающей обстановке, неприятных воспоминаний.              — Мы по вам очень скучали, — Марилла тонко улыбнулась, продемонстрировав с пол дюжины золотых зубов. — Без вас Магкхаст становится невыносимо тихим…              — А доходы падают, — закончил за неё Майлакх, негромко хихикнув. Голову кружило от чистоты и лёгкости, подаренной избавлением от Света, а контроль над языком окончательно его оставил. — Прости, родная, постараюсь больше не портить тебе дела!              — Не стоит, мой господин, — она выдержала его выпад не моргнув и глазом. — Не беспокойтесь, моя выручка ни капли не пострадала.              Помимо хорошо скрытой придури, Мамаша Марилла обладала редкой остротой язычка, что не могло не вызывать раздражения. Такая баба на лету хер откусит, а потом пожалуется, что было не вкусно!              — Как мило, — протянул Дхаскар, откинувшись на спинку трона и усмехнувшись. И всё же эти маленькие перепалки, не выходящие за пределы дозволенного, скрашивали ему будни не хуже её девок. Главное уметь вовремя остановиться, пока кто-то из них не затаил обиду. — Покончим со светской беседой, а? Признавайся, что ты приготовила для меня сегодня!              Мясистые губы растянулись ещё шире, а в тёмных глазах мелькнул азарт. Ещё одна игра, в которой она пыталась переплюнуть саму себя и удивлять его каждый раз. Дхаскар потёр ладони друг о друга, послав ей очаровательную улыбку, а Марилла обернулась, дав отмашку кучке своих певчих птичек, мнущихся у дверей. Девицы оживились и засеменили к трону, на ходу прихорашиваясь и красуясь, но по взмаху полной руки своих хозяйки мигом перестали щебетать и выстроились плечом к плечу даже быстрее обученных солдат. Все, как на подбор стройные, гладкие и безупречно сексуальные.              — У меня есть кое-что особенное, мой господин, — пропела Марилла, бросив на него нечитаемый взгляд и поманив одну из девок указательным пальцем. Улыбка начала отливать гадливостью. — Прелесть моя, подойди-ка сюда!              Дхаскар, ощутив приятные волны предвкушения, заёрзал на своём месте в ожидании, прищурился и подался вперёд, силясь разглядеть выделенную «пташку», замыленным от мейссакра и воздействия Карраттака зрением.              — И что это такое? — сухо поинтересовался он, разом растеряв всё возбуждение и погрузившись в омут разочарования и недоумения.              Ладно. Если это такая шутка, то у Мариллы всё получилось — это действительно смешно и неожиданно. Из горла вырвался нервный смешок, быстро переросший в хохот. Дхаскар откинул голову назад и постучал ладонью по колену, однако весело было только ему. Утерев слёзы, он выпрямился и вскинул брови, ожидая ответа на заданный вопрос.              — Мой особый дар для вас, мой господин, — Марилла склонила голову набок, пристально следя за его реакцией.              Дхаскар медленно перевёл взгляд с «прелести» на неё и обратно, после чего вновь рассмеялся. Девчонка едва торчала на метр от земли, усугубляя невысокий рост низко опущенной выбеленной головой, а хрупкое телосложение и полной отсутствие титек непрозрачно намекали, что перед ним не экзотическая карлица, а обычная соплячка. На вид он бы дал ей лет десять, и то с большой натяжкой. Отсмеявшись своё, он заправил за ухо выбившуюся прядь, подпёр щёку кулаком и негромко хмыкнул.              — При всём моём уважении, но твоя прелесть даже для меня мелковата! — неловко пошутил Дхаскар, испытывая навязчивый дискомфорт от непроницаемого выражения лица собеседницы. Он ни капли не стыдился своих предпочтений, без труда над ними иронизируя, но даже по его меркам трахать эту девчонку было сродни соитию с младенцем. Впрочем... Он и секс с рабынями приравнивал к зоофилии, так что... — Приведи её годка через три, тогда и поговорим.              Девицы зашушукались, бросая на него насмешливые и слегка осуждающие взгляды, а Марилла удивлённо вскинула брови и торопливо шагнула вперёд, заглянув малявке в лицо, после чего поддела её подбородок острым ногтем и заставила поднять голову, подтолкнув вперёд. Вопреки традициям шлюшек на лице у девчонки не было краски, если не считать серой на губах — обязательный маркер, избавляющий достойных мужей от недопонимания, — позволяя рассмотреть чистую смуглую кожу и удивительно тонкие черты.              Действительно, через пару лет эта мелочь грозила превратиться в редкую красавицу, в глазах Дхаскара способную заткнуть за пояс некоторых макхи! Видит Первый Свет, с такими губами и носиком грех было прятать девчонку до тринадцати, или сколько там надо по закону…              Маленькая пташка замешкалась, оглянулась на хозяйку в поисках поддержки, тревожно хмуря брови, и подняла на Майлакха глаза, крепко сжав ткань своего нехитрого одеяния на бёдрах. Дхаскар медленно отнял руку от лица и подался вперёд, не веря собственному зрению. Должно быть с мейссакром он сегодня переборщил даже хлеще, чем обычно, раз уж ему видятся голубые глаза на менхийских рожах…        — Поздоровайся с господином как полагается! — прищурившись, зашипела Марилла и перевела взгляд на него, изобразив извиняющуюся улыбку. — Простите мой господин, девочка глуповата, но нам ли не знать, что детей не выбирают?              Дхаскар нервно хихикнул, прижав костяшки пальцев к губам, предварительно потерев ими веки, после чего вновь посмотрел на девчонку, но ничего не изменилось. Всё те же точно, как у него, ярко-голубые глаза, с той же миндалевидной формой, какая была у его матери и бабки. Нет, скорее всё же только, как у Ремейссы — у Кирмейнтт внешние уголки были опущены, а у этой…              Это даже жутко, Разлом побери! Как будто кто-то изъял у его покойной бабки глаза и приделал на лицо этой малявки!              — Вы можете посмотреть поближе, мой господин, но смею вас заверить, что это не какой-то там бессмысленный обман, — проворковала Марилла, не дождавшись от него какой-либо реакции.              Дхаскар вздрогнул, выпав из своих мыслей в реальный мир, где его окружала кучка шлюх во главе со своей Мамашей и его новоявленной дочуркой. С трудом оторвав взгляд от лица девочки, он прищурился, заставил мышцы расслабиться и лениво развалился на троне, наградив Мариллу нехорошей кривой улыбкой. Щелчком пальцев он подозвал раба с подносом вина, сделал из бокала большой глоток и принялся гонять по дну остатки, вращая руку по кругу.              — Два вопроса, дорогуша, — их было куда как больше, но он выбрал наиболее животрепещущие. — Начнём с простого. С чего ты взяла, что я единственный господин, который потрахивает твоих пташек до залёта?              — Вы разве не помните её матушку? — ни капли не смутившись, а лишь прижав к груди руки в жесте оскорблённой недоверием невинности, воскликнула Марилла. — Самин! Маленькая такая, с земель Шедмейксаров!              — Предположим, что помню, — это была чистая ложь, поскольку в голове не всплывало ни единой ассоциации. На какую-то секунду Дхаскару даже стало немного стыдно, что он ухитрился напрочь забыть мать своей гипотетической дочери. — Но вопрос-то остаётся открытым. В Магкхасте дюжина макхи, и большая их часть твои клиенты.              — Боюсь, что господин Дхайшер уже давно не почитал наши пороги своим присутствием, а господина Аркевира больше интересуют мои птенчики, — промурлыкала Марилла, насмешливо улыбаясь. — А девочка-то рыженькая.              — По ней не видно, — кисло прокомментировал Дхаскар, бросив на малявку с её выбеленной краской макушкой скептический взгляд и отставив бокал в сторону. Та испуганно дёрнулась, вжав голову в узкие плечи. Бороться с реальностью больше не представлялось возможным, за банальным отсутствием аргументов. Тяжело вздохнув, он постучал по подлокотнику пальцами и впился глазами в невозмутимое лицо Мамаши. — Тогда второй вопрос, моя дорогая! Как так вышло, что я узнаю о существовании крови от моего Света только сейчас?              — Хороший вопрос, мой господин, — тактически выиграв время, протянула Марилла, подобралась и без особого труда вычленила из своих мозгов заготовленный красноречивый ответ, в котором совершенно внезапно прорезался деревенский акцент, словно Мамаша старательно косила под неразумную рабыню. — Детки-то у рабов не такие крепкие, как вас! Мрут через одного, нам ли не знать? Я лишь хотела вас обезопасить от лишней тоски, а то отдам девчушку, а она возьми, разболейся да погасни за луну! К чему вам такое беспокойство? А если бы дурой оказалась или калекой? Оно же в ребячестве совсем не видно, а теперь ясно, что девочка вырастет здоровой, вот я и привела её, как срок подошёл…              Жестов прервав этот поток раздражающе весомых объяснений, Дхаскар склонил голову набок и вновь взглянул на девчонку, силясь переварить новость. Вот и приехали. Накаркал он что ли, пока вешал лапшу на уши старикашке Кхаэрльмаров? Ему ведь тогда и в голову не приходило, что у него может быть дочь, да ещё и сразу ко всему готовая, уже в десятилетнем экземпляре. И что теперь, спрашивается, делать?              Удивление и недоверие отошли на второй план, уступив место интересу. За минувшие годы он привык быть «папашей» для двух великовозрастных ублюдков, но особого любопытства они давненько не вызывали, пусть к Джори он и питал подобие условной симпатии. Мужчины-рабы в целом казались ему бесполезными и бессмысленными примитивными созданиями, ничем не отличающимися от хортшей или любых других прирученных зверей, а потому ни о каких высоких чувствах к сыновьям и речи не шло.              Женщины — другое дело. Они были желанными, могли быть красивыми или забавными, скрашивали его жизнь, а иногда даже ухитрялись её изрядно подпортить. Воспоминания о Кариссе, отдающиеся в старую татуировку, задрожали на глубине сознания, подсказывая, какой важной и незаменимой может быть рабыня.              А теперь у него была… вот эта.              Как себя с ней вести? Не получится ведь кидать ей мячик или хвалить за успехи в военном деле, как было с Джоракхом! Это макхи не различаются меж полами ничем, кроме формы того, что между ног, а вот мальчишки и девчонки у менхи — это как небо и земля. Интересно. Вся эта история было до безумия интересной!              Своим главным врагом Дхаскар Майлакх искренне считал не Кхаэрльмаров, а скуку и возможность её развеять, пусть даже временно, пусть даже на пару сотен дней, пока он не потеряет интерес к образовавшейся дочурке, была дороже золота.              — Красавица, — он протянул руку к девчонке, поманив её пальцами и добавив в голос порцию нежности. — Подойди-ка сюда.              Малявка смущённо одёрнула полу коротенькой юбки, бросила на него затравленный взгляд, обернулась к хозяйке и задрожала в нерешительности. Марилла плотно сжала губы, не решаясь высказывать своё недовольство без дозволения. Дхаскар возвёл глаза к потолку. Это будет не только интересно, но и по всей видимости сложно. Как только она дожила до своих лет в борделе да с таким пугливым характером?              — Золотце, ты стесняешься? — девочка посмотрела на него исподлобья, вновь вогнав в дискомфорт своими пугающе знакомыми глазищами. Дхаскар сглотнул и продолжил свои попытки расшевелить этого заторможенного ребёнка. — Этого не надо! Если ты думаешь, что я страшный, то это бред полнейший! Ты разве не видишь, как мы похожи?              Девчонка с комичным для её лет скептицизмом оглядела и себя, и его с ног до головы, но не сдвинулась с места. Майлакх неловко кашлянул, осознав, что действительно прогадал со стратегией и сходства меж ними, как у камня и золота, но выкручиваться было уже поздно.              — Смотри, я тоже без ботинок! — нашёлся Дхаскар, после того, как молчание затянулось. Мелочь вытаращила глаза, явно поразившись, как может Владыка Владык расхаживать босяком, словно какой-то бедняк, и открыла рот. Лёд наконец тронулся. — Не волнуйся, красавица, тебя теперь никто не обидит! Права не имеют, знаешь ли, на кровь от Света Верховного пасть разевать!              Медленно и неуверенно, шажок за шажком, девчонка двинулась к нему, растерявшись у подножья лестницы, но всё же сумела справиться со страхом и поднялась по ступенькам, замерев на расстоянии вытянутой руки.              — Как тебя зовут, красавица? — поинтересовался он, склонив голову набок. Малявка вновь покосилась на хозяйку, крепко прикусив губу. Дхаскар требовательно поднял бровь.              — Как вам будет угодно, — пискнула девчонка, выпрямив спинку и натянуто улыбнувшись.              — И как это понимать? — он перевёл глаза на Мамашу, которую просто распирало от предвкушения. Осталось только догадаться, чего именно.              — Мой господин, разве имела я право давать крови от вашего Света имя? — вопросом на вопрос отозвалась Марилла и гордо хмыкнула, явно довольная результатами своей дрессировки и красноречия.              — Действительно, — едко протянул Дхаскар, закатив глаза. — Какая ты умничка!              Он терпеть не мог, когда его вынуждали думать там, где без этого можно было обойтись. Разве не для того он стал Верховным, чтобы решать проблемы исключительно общемировой важности? И что теперь? Придумай имя малявке, разберись с пленными, подотри сопли Акселю и ещё сотня других дел в том же духе!              Потерев переносицу костяшками пальцев, Майлакх тяжело вздохнул и пристально посмотрел на девчонку, мнущуюся с ноги на ногу и излучающую дикий дискомфорт каждой клеточкой своего крошечного симпатичного тельца. Ей явно было куда более неловко и неприятно, чем ему, и от того голосок умирающей совести в затылке обрёл новую раздражающую силу.              «Мучаешь родную дочь почём зря!» — отчего-то обретя интонации Эша, проскрипел воображаемый шёпот. — «И ты ещё думал, через сколько лет собираешься её трахнуть!»              «Захочу и трахну!» — мысленно фыркнул Дхаскар. Он не позволит управлять собой даже своему внутреннему голосу. Любое его желание, пусть самое больное и безумное, отныне закон для всех, и с этим никто не смеет спорить. Даже он сам.              — Подойди-ка поближе, золотце, — переведя взгляд на испуганную малявку, он криво усмехнулся. Даже просто наблюдая за её бурной реакцией на каждое своё движение, можно славно повеселиться. — Посмотрим, что можно с тобой сообразить!              Девчонка сделала шажок вперёд и вздрогнула, когда он подался навстречу и коснулся кончиками пальцев нежной смуглой кожи на подбородке, подвинув красивое личико ближе к свету. Она и впрямь была похожа на Ремейссу, по крайней мере на её детские портреты, пусть и отличалась от неё тоном кожи и более крепким телосложением, свойственным рабам. Ремейсса. Дхаскар всегда находил имя бабушки на редкость красивым. Помнится, он даже говорил Кариссе, что назовёт так их дочь, если та окажется госпожой. Было обидно, когда та оказалась мертвецом. Ре-мейс-са. А что, если переставить пару слогов? Буква «м» там явно лишняя…              — Рейсса! — Дхаскар отстранился и хлопнул в ладоши, заставив девчонку вновь дёрнуться от неожиданности. — Что думаешь, золотце? Нравится?              — Конечно, мой господин, — бросив на него опасливый взгляд исподлобья, пробормотала она, нервно вцепившись в ткань юбки. — Очень-очень… А можно мне почти домой? Пожалуйста!              Майлакх удивлённо моргнул, поразившись столь внезапно прорезавшейся смелости. Вот что делает с рабами малейшая капля господского внимания! Они мгновенно наглеют.              — А тебе там нравится? — он склонил голову набок, поманив Рейссу к себе и взяв за тонкую руку. Она замялась, покосившись на хозяйку и открыла рот, но так и не нашлась с ответом. Дхаскар усмехнулся, проследив за её взглядом и принявшись автоматически поглаживать девчонку по костяшкам пальцев, переключившись на Мариллу.              — Нравится, — пробормотала Рейсса, но он уже её не слушал.              Потянув новоявленную дочурку за руку, Дхаскар почти физически усадил её на верхнюю ступеньку и потрепал по макушке, перестав отслеживать её реакцию на происходящее и зарывшись пальцами в жёсткие, как солома, волосы, сожжённые осветляющей смесью.              — Скажи-ка мне радость моя, — он прищурился, впившись взглядом в невозмутимое лицо Мариллы. — Она у тебя работает или для красоты стоит?              — У меня все пташки со своими неоперившимися птенчиками работают, так или иначе, — туманно улыбнувшись и ничуть не смутившись, промурлыкала та. — Я никого из своей собственности за спасибо не кормлю.              — Даже младенцы? — хитро ухмыльнувшись, уточнил Дхаскар. — Всегда было интересно!              — На любой товар купец найдётся, особенно среди господ, — Марилла беспечно повела полными плечами, цокнув язычком. В тёмных глазах заплясали озорные огоньки. — В рамках ваших законов, разумеется.              — Мировая ты тётка! — Майлакх расхохотался, постучав перепуганную шумом Рейссу по плечу. — Все бы рабы такие были, Старый мир бы не пал!              — Вашими стараниями, мой господин, — польщённо хихикнув, непринуждённо пропела Марилла, но в глубине её зрачков отчётливо вспыхнул знакомый шкурный интерес. — К слову о вашем вкладе в моё нелёгкое дело…              — Понял, не дурак! — Дхаскар отбарабанил пальцами смутно знакомый ритм по подлокотнику трона и откинулся на спинку, оторвав вторую руку от затылка дочери. Обычаи требовали от него вознаградить рабыню даже за лишённое Света дитя, а спорить с многолетней традицией пока было рановато, да и не особенно и хотелось. Что ему пара сотен золотых даларов за такое славное развлечение? — Как там говоришь нашу мамочку зовут?              — Самин, — услужливо напомнила Марилла, подобравшись и подтянув корсет, не способный долго выдерживать вес безразмерных телес. — Я передам ей расписку, мой господин, на сей счёт не беспокойтесь.              — А как? — оживившись и заёрзав на ступеньке, подала голосок Рейсса. Дхаскар удивлённо скосил глаза на повернувшееся вполоборота нахмуренное личико. — С башни спрыгните что ли?              Слова девчонки показались ему настолько наглыми и неожиданными, что громовой хохот полез из глотки против воли и всякой логики. И всё-таки его кровь даёт свои плоды!              — Да как ты смеешь! — на миг потеряв контроль, зашипела Марилла, но быстро осознала свою ошибку и расплылась в кривой улыбке. — Я же говорила, что малышка у вас со странностями, а? Бывают же детки с фантазией!              Дхаскар проглотил новый взрыв смеха и протёр глаза рукавом рубахи, дрожа от рвущегося наружу идиотского хихиканья. А эта мелочь действительно не даст ему заскучать!              — Что ты имеешь ввиду, лапонька? — он пододвинулся вперёд и склонился к самому уху Рейссы, бросив на неё доверительный взгляд.              — Мама умерла от лихорадки, — вздёрнув носик пояснила девчонка, скрестив тонкие руки и посмотрев на уже бывшую хозяйку с полным осознанием своего недавно полученного превосходства. — Вот я и удивилась, только и всего! А она ругается! Так это же не я напутала, а она! И вовсе я не дурная…              Дхаскар не выдержал и захихикал, потирая ладони и наслаждаясь разыгравшейся на его глазах битвой двух отъявленных хитро-сделанных рабынь. Да чтоб он в свои десять был такой подлой гадиной! Глядишь и Эш бы помер лет на двадцать раньше!              — Ах, прелесть моя, да зачем же сразу так грубо?! — приложив руки к груди, воскликнула Марилла. — Да, запамятовала, но разве мне всех девочек свои упомнить? Да и годы уже не те…              — Мар, душенька, не ломай комедию, — прервав поток стенаний, попросил Дхаскар.              — Как вам будет угодно, — разом растеряв весь деревенский говор и прищурив карие глаза, Марилла растянула губы в тонкой, едкой улыбке, выпрямилась, шагнула вперёд и понизила голос так, чтобы греющие уши девицы не услышали. — Кто девчонку-то растил? Мамаши её в живых считай, что с родов нет. Кто её кормил, речи и счёту обучал? Я говорила, что за спасибо никого не награждаю, а от вас, господ, даже на словах благодарности не жди.              Дхаскар усмехнулся. Каждый раз, когда ему переставали лгать и льстить в лицо по тем или иным причинам, получать информацию становилось проще, но ничуть не скучнее. Он ценил Мариллу именно за умение вовремя заканчивать представление и говорить прямо, пусть редко, но от того не менее метко.              — Деньги свои можешь хоть сейчас забирать, — он переключился на высокий язык, прекрасно зная, что его не могли не понять. Любой раб, кто рос при дворе и тем более насасывал светоносные члены половину жизни, может и не был способен воспроизводить речь господ, но разбирал её без труда. — Сразу бы попросила, я бы слова не сказал, но раз уж мы тут в игры играем…              — Что я могу для вас сделать? — намёк был понят за доли секунды. Марилла сверкнула золотыми зубами и подалась вперёд.              — У меня тут возникла некая… оказия, — Дхаскар погладил Рейссу по щеке, не то чтобы успокоить, не то по привычке мять подвернувшихся под руку девок. — Мне на севере жучок нашептал, что праздник готовить начали сильно раньше, чем я чиркнул Кхаэрльмарам записку, мол ждите с гостинцами. Я такое на вашем наречии не обсуждаю, а значит твои пташки лишнему обучены и хуже того, язык за зубами не держат. Неприятно.              — С чего вы взяли, что не в дворцовых слугах дело? — мигом посерьёзнев от тяжести обвинений, Марилла заметно напряглась.              — Я тебе в ответственность этого не ставлю, — Майлакх раздражённо поморщился, признав, что в её словах была доля истины. Звонкая пустота в голове и отсутствие лишнего Света, казавшиеся благом, изредка оборачивались для него незаметными для окружающих, но позорными ошибками. Нужно было срочно спасать ситуацию, пока острый ум Мамаши не отметил его промах. — Но ты всё равно присмотрись, а то я могу очень-очень сильно расстроиться.              — Как прикажете, мой господин, — Марилла коротко поклонилась, хмуря прокрашенные углём брови. — Что-то ещё?              Дхаскар склонил голову набок, крепко задумавшись. У него был шанс разузнать много интересного о своих высокопоставленных светоносных рабах, была возможность получить такие рычаги давления через грязные секреты, каких не дано даже Ларкиртт Авлеик, но… А зачем собственно? Можно ведь просто повеселиться!              Больше всего в самом себе он ценил совершенно неожиданные и нередко абсурдные порывы, которым следовал по первому зову, ни секунды не думая о последствиях. Это предавало жизни красок и внезапных поворотов судьбы, кои могли обернуться, как высшим благом, свалившимся на голову по чистой случайности, так и настоящим кошмаром, но даже тогда он был не в силах долго сожалеть о содеянном.              Плыть по бесконечной реке событий, не зная, куда приведёт тот или иной поворот устья, намного интереснее и уморительнее, чем строить планы и следовать им в точности, не делая отступлений на приятные и не очень неожиданности. Отказываться от победы в шаге от неё, упускать возможности ради секундного удовольствия, а потом обнаруживать, что из-за его непредсказуемости враги сами спотыкаются о свои же ловушки — вот истинная радость от власти, лишённая налёта занудства. Избегать поражения благодаря случайности, будучи в сущих миллиметрах от падения в пустоту, отдавать самые идиотские приказы, лишь чтобы узнать, как поведёт себя тот или иной человек или раб… Дхаскар мог делать всё, что вздумается, беря максимум от бытия Верховным, плюя на правила и логику, вопреки традициям, созданным всеми его предшественниками. Он не желал быть таким же, как предыдущие Майлакхи, не хотел запомниться потомкам скучным и обыкновенным, непримечательным на фоне Дхакира Великолепного или злобной, но плодовитой суки Дхаркхессейн, даже если это слегка откладывало его величие на временной шкале.              Учение Ремейссы, при всей её мудрости и правоте, было для его слишком простым и незамысловатым. Дхаскар слишком сильно устал от скуки Нового мира, каким он был уже тысячу лет без изменений, и который он успел изучить вдоль и поперёк за минувшие пятьдесят с лишним лет. Он жаждал хоть чего-то неизведанного, невиданного раньше, чего-то, что могло бы сделать его жизнь особенной, непохожей на другие…              Пусть каждый малейший порыв и желание будут исполнены, а он поглядит, к чему это приведёт! Пусть азарт будет его путеводной звездой!              — Рассмеши меня, как следует! — хлопнув в ладоши, потребовал он.              Марилла недоумевающе вскинула брови. Дхаскар Майлакх развёл руками, мол приказ есть приказ. Выполняй.              — Как пожелаете, мой господин, я в этом изрядно поднаторела, — мягко проговорила Марилла, изящно поправив причёску и тонко усмехнувшись.              — Вот как? — Майлакх облизнул губы, вновь перескочив на средний язык, давно смешавшийся с родным в однородную массу. — И где же ты так натренировалась?              — Моим птенчикам требуется поднимать настроение, после того, как дражайший господин Аркевир пользуется их услугами, — невозмутимо отозвалась она, с деланным смущением прикрыв рот полной ладонью.              Дхаскар расхохотался, осыпав Мариллу аплодисментами и оценив укол в сторону кузена, который он отложил в ментальный футляр с обеденными шутками. Мировая тётка, не иначе. Все бы рабы были такими, он, быть может, даже перестал бы их презирать.              В голову пришла сложная и неприятная мысль, которую не получилось изгнать прежде, чем та захватила разум. Он считал рабов не людьми, а животными, чуть глупее охотничьих псов, но прямо рядом с ним сидела девчонка его крови, та, что он по-хорошему должен любить — не трахать, а именно любить, важное уточнение, без которого оказалось бы, что его сердце принадлежит половине Магкхаста, — но что на деле? Мог ли он испытывать к Рейссе больше симпатии, чем к любимой хортше? Могла ли она стать для него чем-то вроде Кариссы, но при этом не вызывать плотского желания?              Дхаскар придерживался мнения, что не способен на платоническую любовь к глупым и слабым женщинам, коих в мире было прискорбно подавляющее большинство, а в его жизни вовсе по-настоящему умной и сильной была лишь Ремейсса. Было ли в этой девчонке, названной в её честь, столько же мудрости и хитрости, столько же понимания мира, жажды власти и жесткости? Если нет, то ничего у них не выйдет. Он просто не сможет заставить себя привязаться к слабой дуре, какой была Кирмейнтт, не сможет полюбить жалкое несуразное создание без мозгов, в какие выросли Джоракх и его младший братец. Неприятно. Нечестно. Он бы хотел иметь дочь, которую можно любить.              Он бы хотел иметь и просто женщину, которую можно любить. Интересно, была ли таковой Кордалейн Кхаэрльмар, или и здесь его ждало разочарование?              — Скажи-ка мне, золотце, ты всё ещё хочешь домой? — Дхаскар обратился к Рейссе не глядя, задумчиво жуя губы и буравя глазами пустоту. Пальцы на чистом автоматизме перебирали сухие пряди, пока мозг отрешённо сравнивал их с мягкими кудрями Кордалейн Кхаэрльмар. Что бы он там не решил, относительно будущей специфики их с дочуркой отношений, трахать её будет намного менее приятно, чем очаровательную маленькую госпожу.              — Если вам так будет угодно, — пропищала девчонка, невинно пожав плечиками, однако в глубине ярких голубых глаз явственно заиграл расчёт.              — Останешься во дворце, — потеряв вопросительную интонацию на полпути, протянул Дхаскар, бросив на Мариллу многозначительный взгляд. — У меня как раз есть покои для твоих подружек, так что расставаться не придётся.              Знала бы Ремейсса, что он выделил для шлюх отдельное крыло, уши бы ему оборвала, но разве есть что-то дурное в желании упростить транспортировку ценнейшего ресурса Магкхаста и сделать жизнь проще? В конце концов, Верховный он или нет? В его силах и правах построить для любимых пташек целый дворец. Когда-нибудь он так и сделает.              — Спасибо, мой господин! — Рейсса растянула губы в той кривоватой улыбке, которую он нередко наблюдал в зеркале. Дхаскар невольно хихикнул. Быть может, они всё-таки поладят?              — Тебе спасибо, красавица! — он галантно протянул девчонке руку, подняв на ноги, и задержал её пальцы в своих, пристально изучая симпатичное личико, на котором виднелись крошечные тёмные веснушки, свойственные рыжеволосым рабам.              Карисса рисовала ему такие же, громко возмущаясь, что господа лишены самого очаровательного, что может быть в человеке. За годы, минувшие с её смерти, Дхаскар так и не решился их повторить, хотя когда-то находил нарисованные краской пятнышки ужасно привлекательными и подчёркивающими его красоту и делавшими её более живой.              — Мне проводить девочку? — поинтересовалась Марилла, встрепенувшись и вновь подтянув сползающий с титек корсет.              — Ты бы лямки что ли носила, — сочувственно протянул Майлакх, отпустив руку Рейссы и расслабленно откинувшись назад. — Побереги нежные чувства моей стражи, если простой народ не жалко.              — Они портят силуэт, — невозмутимо парировала Марилла, бросила взгляд на сконфуженных слуг и кокетливо подмигнула молодому чашнику, мигом покрасневшему до томатного оттенка.              — Ну раз так! — Дхаскар рассмеялся, подумав, что силуэт достопочтенной Птичьей Мамаши портил разве что лишний десяток десертов за ужином. — Останешься на приятное завершение дня или сразу за распиской в казну?              Не то чтобы ему так сильно хотелось видеть среди безупречных пташек их изрядно просроченную хозяйку, но было слишком интересно узнать ответ на заданный вопрос. Что дороже для Мариллы Таланла? Возможность провести ночь с Верховным господином или деньги, которые он ей даровал?              Есть ли для рабов вообще разница, кто и за что им платит?              — У моей девочки свадьба на днях, — Марилла склонила голову набок, тонко улыбнувшись. Вот значит как! Похоже, ответ на вопрос, какого хрена она притащила Рейссу именно сегодня, был найден. А он-то было решил, что ей просто захотелось новое колье в коллекцию! — Прошу меня простить, мой господин, но без моего надзора у неё ума не хватит даже цвет платья выбрать.              — Тогда не смею задерживать! — Дхаскар хлопнул в ладоши, ухмыльнувшись своим мыслям. Мамашу-младшую он видел лишь раз, порядка двух лет назад, и был искренне удивлён, что это лопоухое чудо удалось кому-то втюхать. Едва ли за минувшее время тумбообразная девица с круглым лицом в оспинах могла превратиться в прекрасного лебедя, желанного для брака. В целом, по его мнению, Марилла не отправила дочь работать только потому, что на ту никто бы и даром не позарился, не говоря уже о том, чтобы платить. — Передавай мои поздравления своей красавице!              — Благодарю, — скептично хмыкнув на «красавице», промурлыкала Марилла и поклонилась, на сей раз так низко, что корсет всё же не выдержал. Несчастный чашник подавился воздухом и зажмурился, под громовой хохот Майлакха.              — Теперь уж мне тебя благодарить, родная! — давясь смехом, пророкотал Дхаскар, силясь перекричать хихиканье пташек.              — Всегда счастлива порадовать, — ничуть не смутившись, Марилла вернула титьки на место и самодовольно усмехнулась. — Приятного вечера, мой господин!              С минуту понаблюдав за удаляющейся безразмерной задницей, покачивавшейся в ритм шагов, Дхаскар прикрыл глаза руками, продолжая трястись от беззвучного хохота. Он обожал рабов, какими бы идиотами они ни были. Никто не смешил его и не разгонял скуку хлеще этих обнаглевших чернявых ублюдков!              Избрав из пташек наиболее страшненькую, он приказал ей отвести Рейссу в «новый дом», да показать, что там как, после чего принялся перебирать оставшихся, раздумывая, с чего начать. Для его удовольствий, Марилла поставляла самых разных девок, прекрасно зная о том отторжении, кое Дхаскар Майлакх испытывал к однообразию. Были здесь и стройные красавицы с отбелённой кожей и волосами, подражающие образу среднестатистической светлой госпожи, и обыкновенные миленькие рабыни без лишних прикрас, и те, кого никто в здравом уме не назвал бы красивыми, но в том и была их прелесть, и…              Дхаскар облизнул пересохшие губы, выделив из толпы очаровательную девчушку юных лет, с лицом в форме схематичного сердца, хрупкой фигурой, для достижения которой та наверняка голодала днями напролёт, и пышной копной выкрашенных в тёмно-красный волос. Алое платье с глубоким вырезом до самого пупка и перемычкой на груди было до боли знакомым, а светло-голубая краска на полуприкрытых веках создавала иллюзию макхийских глаз.              Марилла — старая чертовка! Знала ведь, как его зацепить! И откуда только взяла вдохновение, чтобы так точно передать застывший на внутренней стороне его век образ Кирмейнтт Майлакх, которую никогда не видела?              Подозвав рыженькую пташку щелчком пальцев, Дхаскар поудобнее устроился на троне и заглянул в бокал, прежде чем сделать глоток. В блестящей багровой глади отразилось полное удовлетворения и жизнерадостности лицо, на котором даже отдалённо не читалось намёков на тяготы вспыхнувшего Восстания Кхаэрльмаров или долгой дороги.              — Сволочь ты, — обратившись к отражению, произнёс Дхаскар, сильно смутив девицу, уже успевшую опуститься на колени и взяться за шнуровку его брюк. Пришлось перескочить на высокий язык, дабы не оказаться неправильно понятым. — Тебе сосёт образ матери, а ты и радуешься! Тебе должно быть стыдно!              Отражение не ответило, а стыдно так и не стало. Дхаскар Майлакх был не из тех, кто вообще склонен жалеть о своих поступках, какими бы безумными и вредоносными они не оказались. Даже о провале с Кордалейн Кхаэрльмар он теперь почти не переживал — в конце концов, теперь в его груди, прямо за оставленным ею шрамом, приятно охлаждали сердце воспоминания о прикосновениях к её коже и локонам, о том, какой на ощупь была её грудь и какими на вкус губы. Стоило ли сожалеть о таком? Ещё чего! Каждая его якобы ошибка, следствие его порывистости, всегда оборачивалась только лучшим, а значит так будет и теперь, как и тогда, когда он переборщил с Ядом в кубках семейки Эша.              Он ещё недостаточно стар, чтобы считать свою жизнь провальной, он стоит на пороге величайшего могущества, со времён Затмения, он сумел переманить на свою сторону почти все высокие дома, даже после того, как его рабы убили дитя-макхи, он может дышать без боли и страха перед Светом, он безбожно счастлив и упивается вседозволенностью, а прямо сейчас ему прямо на троне из чистого дерева отсосёт девка в костюме самой красивой женщины, которую он видел в своей жизни… Это ли не та жизнь, к которой стремится каждый, а у него она уже есть?              Влажный язычок пташки коснулся головки члена, вынудив всё же зажмуриться на мгновение. Открывать глаза резко перехотелось, а пред внутренним взором уже мелькали переплетённые образы Кордалейн Кхаэрльмар, Кариссы и Кирмейнтт Майлакх, мысли о которой он уже почти не страшился.              Интересно, насколько мерзким, после всей этой сцены с крошкой Рейссой, будет просьба звать его папочкой? Плевать. Это слишком соблазнительно, чтобы думать о морали.              Прежде, чем он успел открыть рот и связать хотя бы два слова, грохот распахнутых с помощью Света дверей заставил дёрнуться от неожиданности и его, и девицу, подавившуюся членом и едва не сомкнувшая зубы. Перепугавшись за сохранность незаменимой части тела, Дхаскар не успел подавить вспышку ярости, отдавшейся искорками слабого Света в пальцах, сжавших волосы отодвинувшейся девки до возмущённого писка.              Он был готов бросить в руки лучших палачей любого, кто посмел его побеспокоить! Любого, кто заставил клятый Свет поднять голову раньше времени…              Аркевир, будь его мужеложская душонка неладна, пролетел через зал за считанные секунды, не обращая внимания ни на тревожно щебечущих пташек, ни на обнажённый хрен своего господина, что было для него настолько несвойственно, что злость на миг уступила место удивлению. Даже не переведя дыхание, кузен торопливо поклонился и вытаращил глаза так, что те едва не вывалились из орбит.              — Кхаэрльмары на землях Эвансфортов! Нокхфорт пал!