Глава IX — Кордалейн.

      Кордалейн пролежала неподвижно не меньше четверти часа, прежде чем собралась с разбегающимися мыслями и медленно села. Жёсткая постель оказалась так близко к потолку, что спутанные, торчащие во все стороны волосы на макушке мазнули по серому камню. Тонкое, но удивительно тяжёлое одеяло сползло, и ей пришлось ловить его в воздухе. Одежда отсутствовала начисто, но холодно не было — воздух оставался столь же никаким, как она запомнила.              Последним отложившимся в памяти событием оказалась жутковатая процедура, которую с большой натяжкой можно было назвать купанием. Кордалейн вспомнила, как несколько стройных, женских на вид фигур в масках провели её в небольшое, отделанное плиткой помещение, раздели несмотря на вялые протесты и поставили к стене, словно собирались казнить или всыпать пару десятков плетей, а затем заскрипел какой-то невидимый для неё механизм и в спину ударил такой напор ледяной воды, что её чудом не сбило с ног. Мощный поток проникал даже в те места, о существовании которых она раньше и не догадывалась, врезался в тело с болезненной силой, сдирая грязь вместе верхними слоями кожи. Потом её развернули лицом к источнику воды, а затем намылили и всё повторилось по кругу.              Следующим воспоминанием была неприятная обработка пореза на ноге и всех незначительных ранок, которые облили обжигающей, отдающей спиртом жидкостью, и на этом картины предшествующих потере сознания событий обрывались. Ощупав бедро Кордалейн обнаружила тугой бинт, ничуть не сползший во время сна. Единственным, что осталось при ней было кольцо на пальце, по непонятным причинам нетронутое незнакомцами.              Сделав глубокий вдох, Кордалейн постаралась убедить себя в том, что её не вели через весь подземный город Раила голышом, а всё-таки соизволили прикрыть хоть чем-то. В противном случае она бы просто умерла от позора.              Торопливо завернувшись в одеяло так, чтобы оно не спадало, Кордалейн осторожно заглянула за высокий бортик необычной постели, и едва не поперхнулась от смеси удивления и разочарования. Комната, в которой она очутилась, была не просто маленькой, она, Разлом побери, оказалась просто крошечной, даже по сравнению со спальнями рабов в нижней части столицы! В детские годы ей нравилось задёргивать полог балдахина на родной кровати в Найитгхоре, представляя, что получившееся помещение — весь мир, — но видит Первый Свет, она и не думала, что может попасть в место, где существует комната аналогичного размера, по площади сопоставимого с одной единственной господской постелью.              Не поверив собственным глазам, Кордалейн опасливо подползла к лесенке, позволявшей спуститься вниз, и неуклюже по ней скатилась, силясь и не упасть с высоты, и удержать на плечах одеяло. Босые пятки ударились о шершавый каменный пол, а открывшееся зрелище оказалось ещё печальнее, чем казалось сверху.              Прямоугольная комнатка, столь узкая, что вытянув обе руки в стороны ей удалось коснуться противоположных стен кончиками пальцев, была обставлена с такой нездоровой любовью к функциональности и минимализму, что привыкшей к роскоши Кордалейн никак не удавалось зацепиться хоть за что-то взглядом. Узкая кровать, поднятая к низкому потолку на нескольких подпорках — ей не доводилось раньше видеть столь необычного расположения, — под ней крошечный столик со встроенными ящиками, да простой стул без подушек или подлокотников. На противоположной стене висели несколько крючков, видимо для верхней одежды, и крошечное зеркальце, в котором едва помещалась голова с плечами. Единственный источник тусклого зеленоватого освещения представлял из себя лампу над столом, а над кроватью виднелась решётка вентиляционной трубы. На этом все предметы обстановки заканчивались.              Завертевшись вокруг своей оси, в попытках разглядеть хоть что-то интересное, Кордалейн то и дело вытаскивала из-под одеяла руку и поправляла волосы, стремительно лезущие в глаза, рот и нос. Скривившись от раздражения, она подумала, что после всех тех гигиенических пыток, которым её подвергли, кто-то мог бы и постараться, распутав ей кудри и приведя их в приличное состояние.              Закусив губу, Кордалейн подошла к металлической двери и попыталась её открыть, но провалилась, осознав, что та явно заперта снаружи. Теснота комнаты, отсутствие всех цветов кроме оттенков серого и лишённый запаха и температуры воздух медленно, но верно вгонял в панику, создавая впечатление сработавшей ловушки. Постаравшись отвлечься, она принялась открывать ящики стола и изучать их содержимое.              Большинство пустовали, а в самом верхнем обнаружилась щётка для чистки зубов, опасная бритва — удивительно, что никто не попытался спрятать такое оружие от новоприбывшей почти-пленницы, — кусок коричневого мыла, гранёный стакан и набор из семи тряпок, предназначенных для посещения отхожего места. Кордалейн хмыкнула, закрыв ящичек и подумав, что если ей действительно понадобиться воспользоваться тряпочками, то будучи запертой, она попадёт в крайне неловкую ситуацию.              Жутковатая тишина, усиливающая гнетущей эффект, прервалась скрежетом и постукиванием скрытого в двери механизма, заставив Кордалейн попятиться. Далеко отбежать не вышло — стена поджидала её уже на третьем шаге, врезавшись в спину.              Дверь распахнулась, оказавшись толщиной с бедро, а в проёме замаячила высокая фигура, облачённая в чудные одежды. Серая рубаха, плотные перчатки до самых локтей, высокие сапоги и самая странная жилетка из зеленоватой выделанной кожи, какую Кордалейн доводилось видеть — крепко облегая торс, подхваченная широким поясом из аналогичного материала, она расходилась на два лоскута, свешиваясь к коленям спереди и сзади, оставляя открытыми бёдра, облачённые в широкие, даже на вид удобные штаны. За воротом жилета скрывались края обтягивающего череп, эластичного «капюшона», а лицо скрывалось за маской.              Однако стоило фигуре сделать лишь несколько шагов, с кошачьей грацией захлопнув за собой дверь, Кордалейн облегчённо выдохнула и расслабилась, узнав Раила даже раньше, чем он стянул маску и уложил её на стол в идеально походящую по размеру выемку, которую она до того не приметила, а следом лениво опустил массивный свёрток на стул, одним ловким, явственно привычным движением вскарабкавшись на кровать, чтобы не занимать лишнего места.              — Как нравятся новые хоромы Кордалейн? — она напрочь отказывалась признавать, что от его насмешливой ухмылки, демонстрирующей щель меж верхних резцов, ей сразу же стало легче, теплее и уютнее. — Не слишком вычурно?              — Очень смешно! — сардонически пробормотала Кордалейн, запахнув одеяло поплотнее. — Чего тебе надо?              — Увидит, — цокнув языком, отозвался Раил, подпёр висок ладонью и указал пальцем на свёрток.              Горделиво вздёрнув подбородок, Кордалейн намеренно нехотя подошла шагнула к стулу и принялась копаться в содержимом. Отчего-то вновь деградировавшая речь Раила казалась ей странной и предательской. Разве они не разговаривали почти нормально, прежде чем оказаться на его родине? Что такого она сделала, чтобы вернуться на исходную?              Хмуря брови она одной рукой развернула плотно скрученные предметы, оказавшиеся одеждой, почти неотличимой от той, что носил Раил. Даже вторая маска была на месте, молчаливо напоминая, что отныне она стала частью совсем незнакомого, чужого общества и культуры.              — Отвернись, — потребовала Кордалейн, прикинув, что не сумеет одеться, не отпустив одеяла. Ей вовсе не улыбалось светиться голышом перед этим самодовольным гадом, заливающимся хихиканьем под потолком.              — Чего Раил там не видел? — флегматично протянул он, но всё же милостиво перевернулся на другой бок, уткнувшись лицом в стену.              Кордалейн покраснела до коней волос и раздражённо пробубнила несколько нечленораздельных ругательств, вытащив из вороха одежды комплект нижнего белья, столь же непривычного, как и всё остальное. Панталоны ничуть ни прикрывали бёдра и были сшиты из тянущейся эластичной ткани, как и тонкая безрукавка, призванная утягивать грудь. У неё утягивать было нечего, поэтому с трудом надев майку через голову, Кордалейн смогла лишь удивиться ощущению второй кожи. Каким бы некрасивым ни был этот народный костюм, в удобстве ему не было равных.              Кинув уже ненужное одеяло на спинку стула, она начала возиться с рубахой, потратив намного больше времени, чем рассчитывала, и постоянно путаясь в пуговицах. В своё оправдание оставалось только вспоминать, что до сего дня ей вовсе ни единого раза не приходилось одеваться совсем одной без посторонней помощи. Короткие чулки без завязок дались сравнительно просто, но вот с застёжкой штанов Кордалейн застряла настолько надолго, что Раил обернулся и скатился по лестнице, на ходу предлагая свою помощь, но она лишь возмущённо зашипела.              Закатив глаза и скрестив руки, он привалился к стене плечом и наблюдал за её бесплодными попытками отпуская нелестные комментарии и неустанно хихикая. Кордалейн предложила ему заткнуться и потрогать потолок ради успокоения — он всё равно доставал до него полной ладонью, хотя особо высоким ростом не отличался.              Кое-как заправив рубаху в штаны и затянув шнуровку на боку, она медленно перевела взгляд на оставшиеся предметы одежды из кожи и едва не застонала от раздражения. Решив оставить сапоги и перчатки напоследок, как самое сложное, Кордалейн взялась за жилет, возрадовавшись, что у него застёжки располагались спереди и казались довольно простыми. Просунув руки в вырезы, она запахнула края, взявшись за пуговицы у левого плеча, уходящие вниз до самой талии.              — Не той стороной, — негромко заявил Раил, отлипнув от стены. — Правой сверху.              — А по-моему той, — Кордалейн скривилась, стиснув зубы от злости. Все пуговицы и завязки непрозрачно подсказывали, что она всё делает правильно. — Не тебе судить, как носить женское платье!              — В Последнем Пристанище мужчины и женщины носят одинаковые платья, — пожав плечами, осведомил Раил, после чего на его лице вновь расцвела паскудная ухмылка. — Но Кордалейн, конечно, может не слушать Раила и делать, как пожелает! Главное пусть потом не удивляется, что её приняли за беременную…              — Чего?! — ошеломлённо хлопая ресницами, переспросила Кордалейн, торопливо расстёгивая всё, что успела застегнуть.              — В племени Раила все мелочи имеют смысл, — невозмутимо пояснил он, сделав шаг к ней и за считанные секунды закончив её мучения. — Поэтому лучше слушать его мнение.              Промолчав, Кордалейн позволила ему помочь и с поясом, и с перчатками — кольцо пришлось снять и положить в карман штанов, — но всё же отвоевала право самостоятельно побороть сапоги, справившись с ними за рекордную четверть часа.              Выпрямившись с тяжёлым вздохом облегчения, Кордалейн уставилась на стол, в поисках забавной «шапочки», но на обрезе ткани, в который была завёрнута одежда, лежала лишь маска. Вскинув брови она перевела взгляд на Раила, который продолжал ядовито лыбиться.              — Раилу предлагали побрить маленькую женщину, как полагается, но он сказал, что та вряд ли будет довольна, — заявил он, склонив голову набок. Кордалейн открыла рот от удивления, но не смогла заставить себя произнести слова благодарности. Она всё ещё слишком злилась на него за всю эту унизительную сцену, за отсутствие объяснений и за вновь проснувшуюся холодность. Шагнув к ней, Раил выдернул из-под маски ткань и встряхнул за уголки, расправляя. — Ему удалось убедить всех, что можно нарядить её в одежды Вестаэль.              — И как это понимать? — она моргнула, чувствуя себя неуютно от неспособности интерпретировать незнакомые слова.              — Вестаэли служат Хозяйке напрямую и им позволено носить волосы, — пояснил Раил, накинув ей на голову ткань, превратив ту в платок. Затолкав концы за ворот рубахи, он намотал часть вокруг шеи, а оставшуюся обернул вокруг её головы с удивительной лёгкостью, без труда спрятав пышные кудри. Покосившись на зеркало Кордалейн была вынуждены признать, что получилось даже симпатично. Словно низкий пучок, но гладкий и ребристый в тех местах, где края ткани накладывались друг на друга.              Взяв маску со стола, Раил прислонил её к лицу Кордалейн — изнутри та оказалась мягкой, с приличным пространством для носа и рта, позволяя свободно дышать через прорези, — и защёлкнул крошечные прищепки, намертво зацепив края маски к краям платка. Смотреть на мир сквозь затемнённые стеклянные окошки было странно, но совсем не трудно. Картинка перед глазами ничуть не потеряла в чёткости, а неприятные зеленоватые оттенки потеплели, сменившись жёлтыми и бежевыми. Если от маски и шли какие-то неудобства, то ей ещё только предстояло о них узнать.              Опустив взгляд, она удивилась ещё сильнее, обнаружив, что совсем обычная с виду одежда полностью скрыла исходящее от её кожи сияние Света, не оставив от отличительного знака всех макхи ни единого следа. Если бы кому-то из её знакомых по прошлой жизни довелось увидеть Кордалейн Кхаэрльмар сейчас, то они бы ни за что не признали маленькую госпожу в тонкой фигурке, завёрнутой в ткань с ног до головы.              — Вот это да… — протянула Кордалейн, но продолжить не смогла, поразившись звуку собственного голоса, который, проходя сквозь щели маски, становился по-мужски низким и жутковато неживым, словно треск механизмов.              — Идти, — не дожидаясь, когда она справится с эмоциями, приказал Раил и распахнул тяжёлую дверь, которая, как оказалось, отворялась не вперёд или назад, а скрывалась прямо в толстой стене, чем окончательно выбила почву из-под ног у Кордалейн. Она прежде не видела такой технологии в обычном жилом отсеке!              Выскользнув наружу вслед за ним, Кордалейн не успела насладиться облегчением от нахождения в менее тесном и давящем пространстве, поглощая всё новую информацию об окружающем её новом месте. Коридор, в котором она оказалась, имел столь же низкие потолки, как и комнатка, был до ужаса узким, но длинным, как целый зал Найитгхора.              По обе стороны с впечатляющей частотой располагались одинаковые двери, ничем не отличающиеся от той, что Раил запер необычным шестигранным ключом, повесив его себе на пояс, а количество ламп сводилось к необходимому минимуму. Никаких украшений, даже импровизированных обитателями отсека, не наблюдалось от слова совсем.              — Кордалейн не должна много говорить, не должна останавливаться и отходить от Раила, — отчеканил он, уже напялив и свою маску. От той, что была на ней, его отличалась едва заметными чёрточками узора. — На вопросы он будет отвечать, но их будет мало.              Закатив глаза, она кивнула, испытав смесь раздражения и дискомфорта, когда он взял её за руку и повёл по коридору словно малое дитя. Добравшись до конца, Раил открыл дверь, чуть шире остальных, и впихнул её внутрь, дав возможность рассмотреть сравнительно большое прямоугольное помещение.              По левую сторону от входа вдоль стен на небольшом постаменте располагались неприветливые дыры в полу в количестве дюжины, в предназначении коих не приходилось сомневаться, а справа прямо из потолка свешивалась столько же труб, с некоторых из которых капала вода. Напротив от дверей ещё несколько труб, но уже торчащих из стены.              …И здесь ей придётся мыться? Ещё чего!              — Кордалейн полагается два дополнительных стакана питья в день, — негромко пояснил Раил, указав рукой на трубы в стене. Она обернулась, вытаращившись на него в полном недоумении, но её провожатый уже выволок её из… купальни и повёл в противоположный конец коридора.              — Куда мы идём? — поинтересовалась Кордалейн, путаясь в ногах с непривычки. Мало того, что сапоги имели слишком высокую подошву, так ещё и штаны вносили свою лепту в попытки заставить её споткнуться. Ни разу до сего дня она не надевала мужского костюма и отсутствие нормальной юбки вкупе с ощущением ткани, прилегающей ко всей площади ног, сбивали мозг с толку.              — Раил хочет есть, — флегматично отозвался он, в очередной раз заставив сжать зубы от подчёркнутой краткости ответов.              — Отлично, — пробормотала Кордалейн, поправив болтающуюся ткань сзади. — Я как раз тоже.              Вновь ушла в стену дверь, и они очутились на узенькой, винтовой лестнице, с чудовищно высокими ступенями. Сдержав стон от предвкушения грядущих страданий, Кордалейн нашла в себе силы порадоваться, что они хотя бы спускались, а не поднимались. Впрочем, когда позади остался десяток этажей, остатки облегчения растворились безвозвратно.              Стоило Раилу выскользнуть в очередную дверь на площадке, Кордалейн на радостях поскакала следом в припрыжку, но он быстро одёрнул её, вынудив идти нормально. Проходя по широкому коридору, она расслышала странный шелест, словно множество чудесный старомирских птиц с перьями одновременно хлопали крыльями, и с каждым шагом звук усиливался, смешиваясь со звяканьем и постукиванием.              Когда они вышли в большой зал, заставленный рядами длинных узких столов и скамеек, Кордалейн ожидала увидеть наконец высокий потолок, но потерпела крах надежд, хотя это, пожалуй, стало последним разочарованием за сегодня. Больше сотни одинаковых фигур в одинаковых одеждах мерно поглощали скудную пищу — высушенный хлеб и густую кашу, в которой плавали не то овощи, не то куски мяса, — изредка «переговариваясь» с соседями посредством хлопков и таинственных жестов. Раил подвёл её к крайнему столу, усадив на одно из двух свободных мест, а сам расположился рядом, и остановил её руки прежде чем Кордалейн потянулась к маске, намереваясь её снять.              Только тогда её перегруженный новыми впечатлениями мозг заметил, что открытых лиц за столом не было. Раил постучал по груди, «смеясь» над её конфузом, после чего нажал какой-то скрытый рычажок под её носом, и часть маски, скрывающей рот, словно по волшебству отвалилась, повиснув на прищепках у подбородка. Отстегнув ту окончательно, она застыла, поражаясь причудливой технологии, а Раил тем временем повторил процедуру на себе и как ни в чём не бывало принялся за еду, ловко орудуя ложкой. Соседи по столу не обратили на их заминку никакого внимания.              Смущённо вжав голову в плечи Кордалейн последовала всеобщему примеру и положила в рот ложку каши, неловко стукнув костяшками пальцев по металлическому носу, но быстро забыла о неуклюжести, когда почувствовала отвратительный, бумажный, слегка солёный и неоднородный ком на языке. Мигом захотелось выплюнуть эту дрянь обратно в тарелку, но привлекать ещё больше внимания она себе позволить не могла. С трудом проглотив это убогое подобие пищи, Кордалейн решила, что лучше голодать, чем есть что-то столь мерзкое, и отложила ложку, намереваясь попытать удачу с сухарями. И действительно, хлебца на вкус оказалась приятнее! Быть может дело было в отсутствии склизкой жижи или в относительной привычности блюда, но так или иначе, голод был утолён. Особенно неплохо процесс пошёл, когда она догадалась макать сухарь в стакан воды, лишённой всякого привкуса.              Пока Кордалейн боролась с завтраком, Раил прикончил свою порцию в считанные минуты и «заговорил» с несколькими мужчинами, сидящими на противоположной стороне стола. Ей оставалось только догадываться о чём шла речь и мрачно болтать остатками сухаря на донышке стакана, где уже почти не осталось воды.              Резкий дребезжащий звук заставил подпрыгнуть на лавке и подавиться последним кусочком хлеба, но все, кроме неё даже не дёрнулись, неторопливо пристёгивая половинки масок на положенное место, несмотря на количество оставшейся в тарелке пищи. До жути синхронно все сородичи Раила поднялись со своих мест и выстроившись в ровные шеренги, покинули обеденный зал. Несколько столов направились туда, откуда пришла Кордалейн, а все остальные скрылись за дверью на противоположной стороне.              Раил перекинул одну ногу через лавку и уставился на неё в ожидании, красноречиво клоня голову набок и криво улыбаясь. Вздёрнув нос, Кордалейн намеренно неторопливо дожевала всё, что было во рту и скрестила руки, вопросительно подняв брови. Только спустя минуту до неё дошло, что вся её мимика осталась скрыта под маской.              — И что теперь? — смущённо кашлянув, спросила она. — Куда дальше-то?              — А куда хочет Кордалейн? — невозмутимо парировал Раил, лениво поднявшись на ноги и надев нижнюю половинку маски.              — Как будто мои желания имеют вес, — хмурясь, буркнула она, но заметив, что Раил не двигается, а продолжает ждать от неё внятного ответа, быстро посерьёзнела. — Ты говорил о том, что твоя Хозяйка ждёт от меня информацию о господствах… Не лучше ли покончить с этим побыстрее?              — Пожалуй, — согласился Раил, но даже искажённый маской его голос прозвучал неуверенно и почти стыдливо. — Иди.              Не без труда выбравшись из-за лавки, Кордалейн засеменила следом, морщась от вернувшейся боли в бедре. Он вновь повёл её по лестнице, утаскивая всё глубже под землю, а затянувшееся молчание начало действовать на нервы. Она попросила помочь ей с маской, но Раил выполнил просьбу без привычных язвительных комментариев, чем разозлил ещё сильнее.              — А с кем ты разговаривал? — не выдержав, прицепилась к нему Кордалейн. — Твои друзья? Как их зовут?              — Каил, — сухо отрапортовал он, неопределённо дёрнув плечом.              — А остальных?              — Каил, — повторил Раил, обернувшись к ней вполоборота. Она готова была поклясться, что на спрятанном лице застыло то самое осуждающе-недоумевающее выражение, которое появлялось каждый раз, когда она вынуждала его разъяснять очевидные для него вещи.              — Это как? — удивлённо моргнув, Кордалейн оторвала взгляд от ступеней и по старой привычке посмотрела в сторону его лица, но встретила лишь невозмутимость металлической маски. — Их случайно зовут одинаково?              — Нет, — с нотками раздражения и усталости отозвался Раил. — Каил — имя очень важных воинов, а они все таковыми являются.              — А как их различать? — силясь переварить услышанное, уточнила она.              — А зачем их различать? — фыркнул он. — У них одинаковое применение.              Кордалейн ощутила, что брови ползут на середину лба. Раил говорил о своих соплеменниках так, словно они были какими-то вещами или словно речь шла о названии отдельного вида живых существ, а не о конкретных личностях! Вот менхи, вот хортши, вот пустынные полёвки, а вот Каилы! Разлом побери, даже хортшам было принято давать отличительные имена! Скорее так: вот мечи, вот гаечные ключи, вот вилки, а вон там Каилы! Что за бред? Как это вообще работает?              — А что на счёт других Раилов? — безотчётно желая съязвить, поинтересовалась Кордалейн. — Как мне отличать их от тебя?              — Раил может быть только один! — неожиданно и будто бы беспричинно повысив голос, прошипел он, резко остановившись на середине лестничного пролёта. — Если будет другой Раил, значит… значит он… его… значит моя жизнь закончилась!              Кордалейн замерла, поражаясь тому, как сложно было выразить столь простую мысль в его манере. Сглотнув, она пошла дальше, не решаясь больше задавать вопросов.              Лишь через дюжину ступеней, Кордалейн обернулась и поняла, что Раил не последовал за ней, а остался на то же месте, не сдвинувшись ни на миллиметр. Никаких подсказок о причине столь резкой остановки не было ни в языке тела, ни в скрытом от чужих глаз лице, поэтому она вновь была вынуждена заговорить.              — Что ещё случилось? — со смесью раздражения и кусающего грани сознания опасливого дискомфорта, процедила она, скрестив руки на груди. Бедро ныло от долгой и тяжёлой ходьбы, голова начала побаливать от плотно прилегающего платка, а дыхание сквозь маску давалось непросто. Терпение трескалось, разваливаясь прямо в руках, утекало через пальцы, подгоняемое быстро вернувшимся после скудной трапезы голодом.              — Ничего, — тихо и без всяких эмоций выдавил Раил, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Может… Может стоит отложить встречу с Хозяйкой?              — Чего?! — взвилась Кордалейн, которую от одной мысли о подъёме обратно, причём без намёка на достигнутую цель, резко замутило. — Раз так её боишься я и сама дойду! Подумаешь, спрошу дорогу…              — Раил всего лишь беспокоиться, что Кордалейн не готова! — дёрнув плечом и спустившись на несколько ступеней, воскликнул он. — Чтоб ещё хоть раз он переживал за её удобство!              — Да ради всех Святых! — демонстративно отстранившись, зашипела она, развернувшись на пятках и продолжив путь. — Твои переживания яичной скорлупы не стоят, так что не утруждайся!              Следующие несколько десятков ступеней они прошли в полном молчании, которое Кордалейн напрочь отказывалась прерывать. И без того хромающее, подобно ей самой, настроение испортилось окончательно, болтаясь где-то сильно ниже пола. У неё в голове не укладывалось, чем она на сей раз заслужила все эти игры, где её эмоциями вертели во все стороны, а потом даже объясняли, к чему это всё было! Она делала всё, что просил Раил, не разговаривала с окружающими, без жалоб сносила все пыточные условия его родины, проглотила сухарь, на вид трёхсотлетней выдержки, тащилась по лестнице так долго, как никогда раньше, и что взамен? Куда подевалась их дружба, из-за которой он успокаивал её в Великом Разломе, хотя был не обязан, а до того искал для неё еду по десятку раз за день? В чём она была виновата?              Кордалейн съёжилась, не сдержав мысли, что возможно всё дело в её излишней откровенности при рассказе о побеге. Неужели Раил просто как следует обдумал услышанное и решил, что не хочет иметь дела с грязной девицей, которой под юбку лез Дхаскар Майлакх, а она ещё смела жаловаться? Что если она и вправду вела себя, как неблагодарная шлюха, недовольная оплатой? Разве не был возможный союз с самим Верховным честью для неё?              Мотнув головой и сбросив удушающее чувство вины, Кордалейн сжала челюсти, лихорадочно втянув носом воздух. Она вновь ощущала себя испорченным блюдом на чьём-то столе, подгнившим скелетом курицы, от которого откусил каждый желающий. Ей до боли в груди хотелось выдрать из памяти последний день в Найитгхоре, а потом растаптывать его днями и ночами напролёт, лишь бы от того ничего больше не осталось. Казалось, будто на самой глубине себя она треснула и была не в силах склеиться обратно.              Оставив позади несколько залов с многочисленной охраной и шагая по узенькому коридору, в котором не смогли бы разойтись даже двое, она не видела ничего дальше собственного носа. Кордалейн всё стало ясно и очевидно, как никогда. Трещина. В ней было дело. Весь тот внутренний холод, пожиравший её и сейчас, вся та корочка льда, сковывающая суставы и органы, весь мороз, заставлявший дрожать даже в полуденной пустоши — всё шло из трещины, а радость жизни и покой наоборот засасывало в неё. Сморгнув выступившие слезинки, мигом впитавшиеся в обивку маски, она сжала кулаки до хруста костяшек и заставила себя выпрямить спину.              Ей нельзя быть слабой, особенно перед той, кто правит в этом городе. Хозяйка Раила для неё не мать и не подружка, чтобы плакаться той в плечо.              Кордалейн настолько глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как Раил остановился, благодаря чему со всей скорости врезалась в его спину, клацнув зубами и едва не свалившись с уставших ног. До ушей донёсся едкий смешок, но Раил не подал ей руки и даже не оглянулся. Обида начала медленно, но верно перерастать в злость, однако быстро утихла, стоило её причине опуститься на колени прямо перед глухой спиной.              Открыв рот от удивления так широко, как позволяла маска, Кордалейн заглянула ему за плечо и обнаружила крохотную дверцу, вроде тех, какие ставят в вольеры для мелких животных. Даже ребёнку лет десяти пришлось бы опуститься на корточки, чтобы протиснуться в проём, не говоря уже о взрослых! А Раил, который воротил нос и язвил на каждое её требование всю дорогу, невозмутимо ковырялся в замочной скважине, словно так было и надо!              — Это что? — хрипловато поинтересовалась Кордалейн, вытаращив глаза.              — Защита от возможных врагов, — флегматично отозвался он, пожав плечами и к её удивлению, сняв маску. — Ни одна армия быстро не пролезет.              Объяснение было логичным, но столь натянутым, что верилось в него с трудом. Больше это походило не на хитроумный способ надурить возможных захватчиков, а на весьма топорный метод подавления последней гордости у визитёров. Невозможно чувствовать себя уверенно, после того, как только что полз на карачках! Кордалейн могла поспорить на свою последнюю драгоценность, тяжелящую карман, что сразу по ту сторону сидит неизвестный наблюдатель и гнусно хихикает в ожидании забавного зрелища.              — Вот как? — хмыкнув, пробормотала она, сделала глубокий вдох и вынужденно последовала примеру своего провожатого. Для масок в стене оказалась выдолблена отдельная полка, положив на которую свою, Кордалейн не сдержала вздоха облегчения.              Крошечная дверка ушла в стену и весь обзор, вновь обраставший зелёными тонами, ограничился задницей Раила, преспокойно ползущего вперёд на четвереньках. Закатив глаза и отвернувшись, она двинулась следом, а когда коридор остался позади, не смогла встать ни в первую секунду, ни во многие последующие, сидя на коленях с открытым ртом.              Потолок был даже выше, чем все те, что она видела в Найитгхоре, терялся в полумраке, а стены следовали его примеру, скрывшись из виду напрочь. После тесноты и минимализма всех помещений этого города, титанический зал с резными колоннами, вазами заполненными живыми растениями, коврами из меховых шкур и огромным бассейном по центру поражал даже её богатое воображение.              Никаких светильников не было и в помине, но они и не требовались. Зелёный Свет заполонял гигантскую комнату, отражался в сотнях зеркал, отводивших внимание от истинного источника, окрашивал шелестящую воду из бассейна и многих фонтанов в немыслимые оттенки, разливался в каждой частичке пространства, выхватывая из темноты все потрясающие богатства отделки, от высеченных на колоннах сказочных сюжетов с лицами людей и волшебными животными до сотен драгоценных камней, подвешенных тут и там, словно звенящие гирлянды. Сам воздух изменился, сделавшись прохладным и густым, перенасыщенным озоном и чем-то остро-химическим, похожим одновременно на спирт и средство от насекомых. Мешаясь с журчанием воды в уши вливалась будоражащая до мурашек, мелодичная и неторопливая музыка, сплетённая из звона сотен колокольчиков, дрожания металла и чарующей флейты.              Кордалейн дышала через раз, силясь переварить, как серые стены, металл и по-настоящему военная обстановка наверху могла сочетаться с такой роскошью, невиданной и желанной даже для господ-макхи. В то, что такое место может существовать прямо посреди Великого Разлома, закопанное едва не на километры вглубь, просто не верилось. Чудеса, которых она так жаждала и ждала долгие годы, с тех самых пор, как научилась читать, обрели реальность здесь и сейчас, а от их количества и великолепия захватывало дух. Кордалейн так увлеклась впитыванием впечатлений до самой последней капли, что встала на ноги только тогда, когда её за плечо поднял Раил.              Впервые за всё время их знакомства его руки и пальцы дрожали, а лицо выражало смесь животного страха и… безграничной любви. Плотно сжатые губы-ниточки вовсе исчезли, челюсти сдавило до скрипа зубов, зрачки расширились, а глаза сверкали лихорадочным блеском, устремлённые в самый дальний конец безграничного на вид зала. Кордалейн невольно испугалась его реакции, медленно проследив за его взглядом, после чего едва не села обратно.              Она искренне считала, что Свет Карлайда был самым ярким — Истинный, неумолимый, столь сильный, что разливался в пространстве, даже когда брат спал. В детстве она помнится попросила его показать, как выглядит ярчайшая вспышка Света во всём Новом мире, а потом хлопала в ладоши и визжала от восторга, когда не смогла разглядеть его лица. Сейчас это воспоминание казалось тусклее спички.              Зелёный Свет заполонил всю дальнюю стену, пылая, словно второе солнце, по нелепой случайности заточённое под землю. Как бы она не напрягала острейшее зрение макхи, как бы не силилась разглядеть хоть что-то, фигура обладательницы этой немыслимой силы даже не угадывалась, обратившись в крошечную почти белую точку. Идти к ней — а выбора не оставалось, — было подобно тому, чтобы сознательно прыгнуть в жерло вулкана или войти в звезду многократно превышающую размерами земное светило. Кордалейн поняла, что тоже дрожит, колени подкашиваются, а зелёное марево вытесняет из её тела кислород и что-то ещё, столь же естественное, как кровь. Когда всё вокруг стало зелёным, она наконец догадалась, что происходит — Матерь Раила, Хозяйка этого города и Зелёного Света, одним своим существованием поглощала и гасила её собственный, тушила Свет Кордалейн, как лишённое воздуха помещение тушит свечу. Там, наверху, она удивлялась, что ткань не пропускает её сияние, но всё оказалось и проще, и сложнее одновременно. Эта богиня из Великого Разлома, словно вышедшая из самых безумных легенд, оказалась столь могущественна, что Свет макхи был для неё ничем.              Нестерпимо хотелось зажмуриться, спрятать глаза от испепеляющей силы, но любопытство упорно брало верх над страхом. Кордалейн поднесла руку к лицу, щурясь и вглядываясь в бескрайнюю яркость сквозь пальцы. Бассейн остался позади, звуки музыки, многократно усиленные эхом, заполонили череп изнутри, оглушали и проникали в каждую клетку тела, вместе с Зелёным Светом, проглотившим её подобно огромному чудовищу Вечной Ночи. Двигаться вслепую, потеряв всякие ориентиры, не видя даже Раила, было столь же страшно, как и отрезвляюще. Все обиды, недовольства и переживания оказались поглощены и растворились без остатка. Какое ей дело до Дхаскара Майлакха, когда совсем рядом настоящая богиня, сотканная из чистого Света?              Она уже не могла различить собственного дыхания, чудом не упав и не споткнувшись на пути, и начала изрядно беспокоиться, не в силах осознать, сколько ещё шагов предстоит сделать, но марево вдруг развеялось, словно Кордалейн преодолела грань торнадо, оказавшись посреди Глаза Шторма, полного покоя и безмятежности. Медленно, борясь со страхом неизвестности, она подняла глаза.              Увиденное поражало настолько, что сердце взвивалось к самой глотке, а пол под ногами, казалось, вот-вот разойдётся. Высокий, уходящий под потолок своим великолепием, широкий словно ложе, трон не мог перетянуть внимание с той, кто его занимал. Крошечная фигурка, будто бы даже меньше Кордалейн, хрупкая и подрагивающая, излучала такую мощь, с какой не смогло бы сравниться даже солнце.              Свет макхи хранился внутри, виднелся сквозь кожу, вспыхивал в глазах и выходил наружу лишь изредка. Зелёный Свет Хозяйки был столь ярок, что не вмещался в её тщедушную плоть, обволакивая поверху, изменяя облик, обращался в сотканные из сияния полупрозрачные одежды, вспыхивал то сильнее, то слабее, размывался на гранях тысячами, сотнями тысяч тончайших волосков, подобных паутине. С огромным трудом сквозь искрящуюся оболочку угадывалось физическое тело, бледное и почти мёртвое на вид, служившее скорее каркасом для всемогущего Света, чем его источником.              Переливающиеся черты сияющего лица различить было почти невозможно, но сомнений в том, что именно оно явилось им с Раилом во мраке Великого Разлома и спасло от верной смерти быть не могло. Кордалейн не понимала, где заканчивается плоть, а начинается Зелёный Свет, не могла быть уверенной ни в форме острого носа, ни в полноте губ, ни в форме лица, и даже глаза Хозяйки оставались лишь нестерпимо яркими огоньками. Пышная грива кудрявых волос, казалась ничем иным, как чистым Светом, просвечивала, колыхалась будто бы в полной невесомости, меняя длину и форму.              Словно самый страшный и могучий призрак заключил в себе чьё-то безвольное, костистое, как у погибшего от голода мертвеца, тело.              Стоило этому созданию повернуть голову, сердце рухнуло в пятки, сделав прощальный кульбит, а во рту пересохло. Каждое движение Хозяйки было ломанным и неловким, как у марионетки в руках неумелого кукольника, но одновременно с тем преисполненным нечеловеческой лёгкости, будто вес тела ничего для неё не значил. Кордалейн замерла у подножия трона, не решаясь предпринимать какое-либо действие. Чего от неё ждут? Поклона? Приветствия? Должна ли она пасть на колени и воздать молитву этому живому божеству?              В поисках подсказки она скосила зрачки на Раила, но его поведение вогнало её в ещё большее замешательство.              Некрасивое лицо, подсвеченное ярким зелёным сиянием, выражало одновременно совсем ничего и столько всего, что невозможно было перечислить. От страха не осталось ни намёка, прищуренные обычно глаза расширились, сделавшись почти круглыми, а за радужкой пылал такой восторг, нежность, страсть и всепоглощающая любовь, какой она не видела прежде нигде и ни у кого. Рывком опустившись на колени, словно его потянули за невидимый поводок, Раил пополз к трону, дрожа от переизбытка эмоций и не отрывая взгляда от Хозяйки, как верная собака, наконец воссоединившаяся с возлюбленным владельцем, жалкая, лишённая здравого сознания и незамечающая ничего вокруг. Хозяйка была для него чем-то во много раз большим, чем просто госпожой, скорее центром мира, вокруг которого вращались сами звёзды.              Кордалейн, её шока и её вопросов для него явно больше не существовало.              Хозяйка Зелёного Света лениво подалась чуть вперёд, закинув ногу на ногу и позволив Раилу поцеловать кончики пальцев на протянутой руке, а после уткнуться в них лбом, окончательно утвердив сходство с ластящимся питомцем. Потеряв интерес к своему рабу, она неторопливо перевела сверкающие точки-глаза на Кордалейн, склонив голову набок. Волшебные волосы заколыхались переливающимся облаком, зависнув в воздухе и ни капли не поддаваясь силе земного притяжения.              — Добрый день, — пискнула Кордалейн, выдав первое, что пришло ей в голову, напрочь отказавшуюся мыслить здраво. Какой нахрен «добрый день»? Что она вообще несёт? С другой стороны, а что она могла сказать?              Смех разлился по залу, заставив дрожать и зелёное марево, оставшаяся за спиной, и колокольчики с камнями, подвешенные на нитях, и саму Кордалейн, поражённую тем, что звук может быть и едва различимым, и оглушающим одновременно. Хозяйка подпёрла щёку ладонью, тонко улыбаясь. Кордалейн испугалась окончательно, осознав, что даже закрывая свои физические глаза, это существо продолжало сверлить её немигающим призрачным взглядом. Не молодая и не старая, лишённая возраста, как понятия, она была чем угодно, но не порождением природы, Новой или Старой.              — Кордалейн Кхаэрльмар, — констатировал голос, бесцветный, пустующий от эмоций или интонаций, сухой, словно треск молний, и полый, как гром. Он напоминал и мурлыканье кошек Старого мира, и песню, и предсмертный крик, и шёпот, что она слышала в Разломе. Всё и ничего. Такая была природа Зелёного Света? Неважно. Главное сейчас не упасть в обморок. — Какая честь!              — Мне… Мне тоже очень приятно, — жалобно выдавила Кордалейн, невольно сделав шаг назад и посмотрев на Раила в поисках поддержки, но тот не отрывал обожающего взгляда от Хозяйки. — Раз вы уже знаете моё имя, могу я знать ваше?              И снова по залу волнами вибраций разошёлся смех, в котором совсем не ощущалось веселья. Казалось, она смеялась по старой привычке, чем от истинных чувств.              — А разве нужно имя той, кого ни с кем не спутаешь? — поинтересовалась Хозяйка, встав на тонкие, как спички ноги, которые будто и не касались ступеней. Скорее плывя по воздуху, чем шагая, она двинулась к Кордалейн, не обращая внимания на Раила, катящегося следом на четвереньках.              — Наверное не нужно… — согласилась она. Эту точно не примешь за другую.              Хозяйка Зелёного Света говорила не на высоком и не на среднем языке, но отчего-то Кордалейн её понимала. Речь лилась непрерывно, подобно ручью, огибающему камни-согласные, мешая в себе макхийскую расстановку слов и грамматику менхи. Казалось, она использовала языки в том их позабытом первоначальном виде, какой существовал тысячи лет назад. Это пугало и вызывало столько вопросов, что мозг лихорадочно пульсировал.              — Тебе страшно, дитя? — если раньше и не было, то эта отвратительная, неживая симуляция заботы точно заставила страх проснуться.              — Немного, — Кордалейн заставила себя выпрямиться и накинуть полог ложной уверенности. — Но это не помешает вам узнать всё, что вы хотите!              Хозяйка остановилась всего в полутора метрах от неё, кивнув в подобии удовлетворения. Теперь, вблизи Кордалейн могла рассмотреть больше, но уже почему-то не очень-то и хотелось. Чем дольше она вглядывалась, тем не правильнее и страшнее становился облик её собеседницы. Зелёный Свет менял черты настоящего, скрытого под ним лица, напрочь лишённого мимических морщин и какого-либо движения, словно это тело никогда не говорило, не улыбалось и не плакало. Одежда и украшения оказались лишь сотканной из сияния иллюзией, волосы не имели начала на бритом черепе, угадывающимся сквозь Свет, как и ресницы, и пылающие зрачки, зависшие на немалом расстоянии от глазных яблок. Хрупкость объяснялась не столько малым ростом, даже меньше, чем у Кордалейн, сколько полным отсутствием всяких мышц и малейшего намёка на жир. Прямо за кожей виднелись неестественно тонкие и острые кости, а на впалом животе были едва заметно очерчены контуры внутренних органов, причём она могла бы поспорить, что некоторых не хватало, а остальные располагались в неверном порядке.              Если бы Кордалейн Кхаэрльмар попросили описать существо, которое никогда не ело, не пило и не двигалось, она назвала бы Хозяйку Зелёного Света. Чем бы она ни была, её природа близилась скорее к бессмертным Чудовищам Вечной Ночи, а не к господам или рабам.              — Очень мило, что ты хочешь быть полезной, Кордалейн Кхаэрльмар, — ей показалось, будто имя её дома Хозяйка произнесла с тенью какой-то невыносимо сложной эмоции, недоступной простым смертным. — Мы прекрасно сработаемся.              — Спасибо? — неуверенно пробормотала она, медленно следуя за Хозяйкой, уходящей всё дальше от трона. Раил отчего-то остановился и не пошёл за ними, сжавшись и мотая головой.              Из-за очередной колонны вынырнула самая настоящая гостиная, словно вырезанная из какого-то дворца целиком и вставленная в этот подземный зал. Мягкие кресла с деревянными ножками, устланные бархатом и расшитыми подушками, низкий столик, заставленный чайным сервизом и блюдами со сладостями, пушистый ковёр. Неуместность и неожиданность делала всё это настолько сказочным и наполненным магией, что в реальность просто не верилось. Усевшись на кресло и обняв подушку, она ощутила себя частью доброй легенды про волшебницу под горой, а не гостьей в спрятанном от мира городе. Все её мечты вылились на голову из рога изобилия, не оставив места сомнениям.              — Ешь, — прошелестела Хозяйка, опустившись на кресло, напротив. — Тебе надо больше, чем моим увальням.              — Откуда вы?.. — ошеломлённо выдохнула Кордалейн, вытаращив глаза. Музыка сбивала её с толку не меньше, чем удивительная внимательность собеседницы. — Я думала вы хотите узнать о Новом мире, но…              — О Новом, — невозмутимо подтвердила Хозяйка. — Но я-то не нова, и не вчера родилась.              — Вот как? — так и не получив внятного ответа, Кордалейн стушевалась, решив не задавать вопросов, а лишь отвечать на чужие, после чего потянулась за печеньем и едва не рухнула с кресла, положив его в рот. После жёстких орехов, после вонючих полёвок, гадкой бумажной каши, размоченных хлебцев и мерзкого сушёного мяса привычный вкус сладкого теста и шоколада казался манной небесной, не больше и не меньше! А чай! Как же она соскучилась по чаю! Наконец не тухлая вода!              Наблюдая, как она сметает одну сладость за другой, Хозяйка изобразила улыбку и сплела тончайшие пальцы. Тратить бесценное время владычицы целого города на созерцание чужого приёма пищи было бы крайне невежливо, поэтому Кордалейн торопливо вытерла губы и бросила ожидающий взгляд исподлобья, оставив рядом лишь кружку чая, дабы смачивать горло во время речи, которая обещала затянуться надолго.              — Раил доложил мне о существовании некого напряжения меж твоей семьёй и Майлакх, — вкрадчиво промурлыкала Хозяйка. Кордалейн даже не успела толком удивиться внезапной потере окончания, вынужденная лихорадочно соображать, как рассказать о том, чего почти не застала. — Это так?              — Да, — кашлянув, подтвердила она. — Мой отец готовит Восстание.              — Очаровательная инициатива, — негромко усмехнувшись, прокомментировала Хозяйка. — Раз уж Майлакх так его достали… Могу я узнать сколько лет они считают себя главными?              — О, — сказала Кордалейн, с трудом воскрешая в памяти даты из учебников истории, прочитанных в далёком детстве. — В семьсот тридцать восьмом году от Падения на первом Высоком Совете все светлые дома кроме Карраттаков принесли присягу верности Сехмиру Первому… Но в Книге Света говориться, что Майлакхи были назначены Господами над господами ещё в первом году, так что…              — В книге чего?! — Свет Хозяйки задрожал, красноречиво заменив так и не прозвучавший смех. Кажется, теперь ей действительно стало весело.              — Книге Света, — смущённо повторила Кордалейн. — В ней записаны все учения Святых, которые рассказывает Церковь… Ой! Вы же не знаете! Церковь Света — это вроде как главная религия, сейчас Святейшая госпожа — это Ларкиртт Авлеик, но есть ещё те, кто придерживается Старой Веры, и они думают, что мир создал какой-то небесный мужчина, но я не очень в этом разбираюсь, поэтому…              Хозяйка оборвала её словестный поток одним жестом, продолжая подрагивать на контурах и почти искренне улыбаться.              — Авлеик значит всё ещё поганые святоши, — на грани слышимого пробормотала она, откинувшись на спинку кресла. — А Карраттак говорят, что самые обделённые и притесняемые, так?              — Откуда вы знаете? — как же ей хотелось понять, о чём думает и какой информацией обладает эта женщина! Тайна на тайне, полное непонимание одновременно с точным знанием. Слишком сложно и необъяснимо для Кордалейн.              — Хорошо угадываю тенденции, — хмыкнув, пояснила Хозяйка. — Итак, кто же, по твоему мнению выйдет победителем в этой войне?              — Я… — Кордалейн сделала глоток из чашки, выиграв время. Это был невероятно сложный вопрос, ответ на который нельзя дать так быстро. Кто победит, опытные и подготовленные Кхаэрльмары или богатые, хорошо защищённые Майлакхи? Кому суждено умереть, её отцу, брату и госпоже Аксартдхатт, или же Дхаскару Майлакху со всей его поганой семейкой? Конечно, теперь Кордалейн в безопасности и все дрязги господств её больше не касались, но привязанность к родне вынуждала беспокоиться об оставшейся позади войне. Могла ли она судить о том, как развернуться события? Едва ли, учитывая недостаток опыта, но… Разве Кхаэрльмары не сделают всё для победы, после смерти Эдаркхатт? Разве не станет нанесённое оскорбление и горе лучшей мотивацией не оставить от Верховных ничего? Это было логично. Кордалейн поставила чашку на стол и выпрямилась. — Кхаэрльмар.              — Ты хочешь, чтобы так было, или имеешь аргументы? — поинтересовалась Хозяйка, взяв в руки пустую чашку.        — Они есть, — уверенно заявила она, сдвинув брови.              — Прекрасно, — прошептала Хозяйка Зелёного Света. — Я тоже верю в твоих сородичей, дитя. У вас всегда получалось выигрывать войны…              — Вы говорите так, словно знаете обо всём, что было давно, но не знаете о настоящем, — не сдержавшись, выдохнула Кордалейн. — Почему?              — Не только твои светлые дома хранят память о прошлом, — пожав плечами, отозвалась Хозяйка. Сияющие точки зрачков сплющило, как от прищура. — И не только у них есть библиотеки.              — А, — сказала она, хлопнув себя по лбу. Ответ оказался столь очевиден, что было редким идиотизмом не догадаться о нём самой! Великий Разлом не всегда стоял на своём месте, и, должно быть, раньше господства и подземный город Зелёного Света вовсе не разделялись им! Интересно, как давно потерялась связь? Шестьсот лет назад или много больше? И почему у господств не осталось ни крохи легенд о Зелёном Свете?.. — Простите…              — Тебе не за что извиняться, дитя, — покачав головой, произнесла Хозяйка. — Вопросы прекрасны, особенно, когда на них отвечают.              Уловив намёк, Кордалейн пристыжённо кивнула, пообещав себе больше не прерывать разговор на свои дурацкие порывы. Собеседница была к ней добра, но у всякого терпения есть конец, в особенности у богинь!              — Я хочу, чтобы ты нарисовала мне карту твоих… господств, — по щелчку призрачных пальцев словно из неоткуда появились бледные тонкие рабыни в платках, как у Кордалейн, и на столе, между чайниками и блюдцами, легли листы чистой, почти ровной бумаги, а следом возник и карандаш. — Не беда, если будет не очень точно, главное соблюдай масштаб.              Кордалейн заёрзала на месте, неуверенно пододвинув к себе лист. Могла ли она столь точно воскресить в памяти и воспроизвести на бумаге целый Новый мир? Едва ли, но ведь Хозяйка ждёт от неё достоверной информации! Разве она не должна хоть так отплатить за предоставленное убежище, в котором никто не интересовался её преступлениями и слабостями? В этом волшебном месте, посреди богатейшего зала во всех господствах, с кучей изысканной еды под боком, Кордалейн Кхаэрльмар не имела права отказывать в настолько крошечной и незначительной услуге. И всё-таки…              — Можно задать вам один вопрос? — тихонько прошептала она, бросив короткий взгляд на Хозяйку, пока та поднималась со своего места. Дождавшись сухого отрывистого кивка, Кордалейн сглотнула и продолжила. — Зачем вам всё это знать?              — Чтобы стать частью Нового мира, — невозмутимо пояснила Хозяйка, неторопливо проскользнув ей за спину. Кордалейн почувствовала, как сердце вновь набирает сумасшедшие обороты, воздуха начинает не хватать, а пальцы дрожат. От одной мысли о том, чтобы снова оказаться связанной с господствами, опять попасть в поле зрения отца или Дхаскара Майлакха, становилось так дурно, что слёзы против воли собирались в уголках глаз. — Я лишь хочу заслужить доверие той стороны, что будет ближе к победе… Я могла бы очень неплохо помочь твоей семье, знаешь ли!              — Но… — она вздрогнула, с ужасом осознавая, что её могут вернуть прямо в руки отца, чьи интересы она столь явно предала, причём тогда, когда не останется никого, кто мог бы остановить его в стремлении воздать Кордалейн по заслугам. — Я не хочу туда возвращаться!              Её порыв вскочить с кресла был остановлен мягким касанием сверкающей руки к плечу. Кордалейн напрочь позабыла о своём страхе, обездвиженная жесточайшим разрядом тока, разошедшимся по всему телу. Зелёный Свет, едва соприкоснувшись с её собственным, вызвал такую бурю ощущений, от яркой вспышки боли, до полного онемения, что в голове разом стало пусто. Свет внутри задрожал, лихорадочно вспыхнул, исказился на миг, обретя несвойственный зеленоватый оттенок, но пришёл в норму в ту же секунду, как Хозяйка убрала ладонь.              Кордалейн судорожно хватала ртом воздух, не в силах справиться с новым ужасающим опытом.              — Тебе нечего бояться, — прошелестела Хозяйка, склонившись к её лицу. — Я хочу быть полезной господствам, но никакие обязательства не помешают мне отблагодарить тебя, дитя. Ты можешь остаться здесь, на сколько пожелаешь, и ни твой отец, ни Майлакх не сумеют даже помыслить о твоём существовании.              Кордалейн торопливо закивала, обессиленно растекаясь по креслу, пока облегчение заполоняло каждую клетку тела. Она была почти спасена, осталось только нарисовать грёбаную карту!              — Запиши всё, что сможешь вспомнить, — шёпот Хозяйки втекал в мозг подобно облаку, размывающему острые грани беспокойства и страха. — Здесь у тебя будет достойная постель, если устанешь, еда и питьё для поддержания сил и соответствующая твоему статусу компания. Я могу исполнить любое твоё желание, Кордалейн Кхаэрльмар, в обмен на простую информацию.              — Любое? — она встрепенулась, с трудом сбросив убаюкивающий морок. — У меня дырка в ноге, тоже можете исправить?              Зелёный Свет Хозяйки дрогнул, но не смешливо, как раньше, а почти раздражённо. Склонив голову набок, она вновь сжала пальцы на плече Кордалейн, заставив её зажмуриться от вороха сложных, но однозначно неприятных ощущений. Чужеродная сила прошивала кожу, мышцы и кости, рыскала по телу в поисках чего-то, беззастенчиво вклинивалась в саму её суть, а после заострилась подобно незримой игле и впилась в незажившую рану, оставленную кхаэрль-металлом. Кордалейн сжала подлокотники, задохнувшись от резкой, тягучей, как смола, но одномоментной боли, словно весь дискомфорт и пощипывание, свойственные естественному заживлению, нахлынуло на неё разом. Боль резко отхлынула, утянутая за собой уходящим Зелёным Светом. С трудом переведя взгляд на Хозяйку, она встретила самодовольную улыбку и мертвенный блеск пылающих перед трупными глазами зрачков.              Открыв рот в полном неверии, Кордалейн позабыла о всяком стеснении, стащила перчатку и полезла прямо в штаны, торопливо ощупывая пальцами кожу под бинтами. Ни намёка на привычные обжигающие вспышки боли, на влагу сочащейся из пореза крови и сукровицы и на соответствующую впадину! Рывком стянув вниз бинты, она едва не вскрикнула, не осязав даже явного шрама. Словно страшную рану Кордалейн получила не дни, а десятилетия назад!              Как это вообще могло произойти? Невозможно повлиять на структуру и свойства кхаэрль-металла, как и на повреждения Света, им оставленные! Насколько же могущественна Хозяйка Зелёного Света, если самое страшное оружие против господ Нового мира ничего не значит по сравнению с её возможностями?              — Спасибо, — севшим голосом прохрипела Кордалейн, опустошённо глядя в пространство.              Куда она попала? Такие способности невозможно было объяснить Светом! Это — настоящая магия, нелогичная, но чарующая и всепоглощающая!              — Ещё что-то, дитя моё? — несмотря на отсутствие эмоций в голосе, ей отчётливо чудилось злорадство. Сам Зелёный Свет вибрировал, складываясь в остроугольные языки сверхъестественного пламени, а наколдованные волосы завивались в тугие пряди, подобные змеям.              — Нет, — опасливо ёжась, пискнула Кордалейн. — Я нарисую карту, а до той поры не посмею вас беспокоить.              — Вот и славно, — хмыкнув напоследок, Хозяйка оставила её в условном одиночестве, разбавленном тенями рабынь, которых никак не удавалось разглядеть во плоти, но чьё присутствие изрядно давило.              Переваривая плотный обед и ворох шокирующих открытий, Кордалейн склонилась над столиком и вооружилась грифелем, принявшись набрасывать очертания Большой и Малой земель, самых крупных Разломов и границ меж господствами. Работа шла до безумия медленно, образы из воспоминаний выскальзывали сквозь воображаемые пальцы, названия городов скрывались за пеленой времени, а при попытке углубиться в прошлое перед внутренним взором вставали не книги по географии и истории, а страх перед отцом, паническое бегство и руки Дхаскара Майлакха на её груди.              Кордалейн честно скрипела карандашом, исправляла ошибки, делала отдельные крупные карты для каждого господства не меньше нескольких часов, сосредоточившись так, будто от результата зависело её выживание здесь и сейчас. Она упорно игнорировала ледяную трещину в душе, старательно отгоняла от мозга лицо и голос Верховного при зарисовке земель Майлакхов, строчила линии и буквы снова и снова, по-дурацки высунув язык и отвлекаясь лишь на краткие перекусы. Погрузившись в процесс с головой она даже не обратила должного внимания на то, что чай отчего-то так и не остыл.              Когда глаза начали слезиться и слипаться, а пальцы дрожать от перенапряжения, Кордалейн поставила последнюю закорючку под названием самого западного города на территориях Кхаэрльмаров, зажмурилась и откинулась на спинку кресла, зарывшись руками во всё ещё безобразно спутанные волосы. Она и не думала, что возможно настолько вымотаться от дела, в котором не нужно ни бегать, ни поднимать тяжести, ни драться! Череп словно заполнился тяжёлой, горячей смолой, в которой безвольно дрейфовали извилины, потерявшие всякую ориентацию в пространстве и времени!              Если когда-нибудь она сможет заниматься только тем, что ей нравится, то войны с бумагами останутся позади раз и навсегда!              Медленно и натужно распахнув веки, Кордалейн удивлённо замерла, обнаружив прямо перед собой яркую зелёную точку, наводящую на мысль, что один из жутких зрачков Хозяйки решил оторваться от тела окончательно. Нахмурившись, она встала, разминая затёкшие ноги и едва разгибая окаменевшую спину, но взгляда от огонька не отвела. Тот задрожал, метнулся к её лицу, словно желая по громче заявить о себе, но не успела Кордалейн среагировать и отпрянуть, как сияющая точка уже покачивалась из стороны в сторону на почтительном расстоянии. Надеясь, что верно улавливает намёк, она шагнула навстречу огоньку, а тот радостно заплясал, отзываясь на действие, и вновь отдалился, непрозрачно зазывая за собой.              Кордалейн торопливо последовала за беспорядочно вспыхивающим проводником, обогнув все кресла и ступив на сверкающий изумрудами — или другими камнями, в любом случае, всё в зале обретало зелёный оттенок, — пол, после чего вошла во тьму, разгоняемую лишь одиноким огоньком. Стены всё никак не наблюдалось и ей начинало казаться, будто за колоннами у этого титанического помещения вовсе не существует конца. Совершенно внезапно зелёная точка впорхнула в непонятно откуда взявшийся торшер и озарила своим сиянием небольшую площадку во мраке. Обернувшись, Кордалейн удостоверилась, что видит далёкие контуры колонн и сможет вернуться, и лишь после обратила внимание на огромную, высокую кровать с балдахином, столь ярко напоминающую ту, в которой она спала почти четырнадцать лет жизни в Найитгхоре. Ошеломлённо открыв рот, она потрогала постель пальцем, убедившись в её реальности, и только тогда решилась на неё сесть. Чарующая мягкость сводила с ума, успокаивала и приносила столь долгожданный комфорт, затмивший все странности этого дня. Стащив с ног сапоги и сбросив прямо на пушистый ковёр жилетку, Кордалейн с облегчением забралась под тяжёлый плед и бессовестно отдалась волнам далёкой музыки и разливающегося под кожей тепла.              Сознание, распотрошённое трудностями минувшего дня, стремительно угасало вместе с зелёным ночником. Кордалейн Кхаэрльмар, впервые за многие дни, не видела во сне жестоких кошмаров.