Глава XI — Аксартдхатт.

      Медленно, почти любовно, Аксартдхатт провела рукой по заточенной грани одного из сотен шипов, замерами превосходящих её бедро, и отступила на несколько шагов, силясь охватить гигантскую конструкцию одним взглядом. Если в мире и существовала одновременно самая прекрасная и самая опасная вещь, то это была кхандхарда. Похожая на дробящую часть настоящей мясорубки, спиралевидная, с дюжинами подвижных секций и скрытых за толщей железа и шипов рычагов, выкованных из кхаэрль-металла и подвластных только господам — эта многотонная громада, квинтэссенция массовой смерти и власти макхи, просто не могла не восхищать.              Как только Майлакхам в голову пришло запрещать такую красоту?              Подняв руки на уровень плеч, Сара потянулась Светом к спрятанному механизму, хмуря брови от непривычных объёмов кхаэрль-металла, которые было необходимо привести в движение одновременно. Кхандхарда задрожала, уши заныли от скрипа и скрежета, и казалось, вот-вот величайшее орудие, изобретённое в Новом мире, сдвинется с места, но…              — Слишком рано, — голос отца ударил по чуткому слуху даже отвратительнее, чем проржавевшие шестерни.              — А то я не знаю, — прошипела она, рывком опустив руки и сжав в пальцах ткань кхефа. Они не провели вместе и двух дней, но виски уже ломило от бесконечных отцовских нотаций и замечаний, словно Кханрейлир вознамерился наверстать все нравоучения, коим должен был подвергнуть её в юности. Или ещё хуже — раз в пару часов старика пробивало на попытки поговорить с ней по душам, что явственно было нужнее ему, чем Аксартдхатт, которая давно засунула все переживания в долгий ящик и не собиралась быть жилеткой для плача кому бы то ни было. — Поторопи своих солдат, наконец, иначе мы провозимся до рассвета!              Солнце только начало закатываться за горизонт, портя весь обзор на Эвансфорт прощальными лучами. Если бы Кханрейлир не медлил они бы могли начать наступление ещё сутки назад, но благодаря его «расторопности» пришлось провести лишний палящий день в пустоши. Конечно, можно было бы выдвинуться и раньше, но издавна Кхаэрльмары сражались под покровом ночи, обучая тому своих рабов, а терять преимущество привычки из-за нетерпеливости казалось глупым даже ей, не говоря уже о её маленьком открытии. Последние часы Сара развлекала себя всеми доступными способами, цепляясь к личному составу, в пол силы выдумывая изящные речи, которые произнесёт перед казнью поверженных врагов, и без особого энтузиазма участвуя в обсуждении стратегии.              — Дэйель докладывал о прибытии Дхайшера, — вставил отец, не позволив ей отойти на безопасное расстояние. — Это может стать проблемой…              — Какой? — закатив глаза, промычала Аксартдхатт. — У тебя яиц не хватит отрубить голову товарищу по песочнице?              — Ты недооцениваешь и меня, и его, — наставительно произнёс Кханрейлир. — В молодости он был превосходным дуэлянтом! И не сбрасывай со счетов Истинный Свет, это тебе не шутки!              Хихикнув от переизбытка серьёзности на его лице, Сара скрестила руки под грудью и покачала головой. Она и не думала игнорировать такую угрозу, просто до любимого папочки никак не доходило, что осторожность можно блюсти без кислой мины и стенаний!              — А ты не сбрасывай со счетов меня, — вздёрнув подбородок, парировала она. — Я не идиотка.              — Я знаю, но… — Аксартдхатт раздражённо ударила каблуком по песку, вынудив его заткнуться на полуслове. По неизвестной самому Первому Свету причине отец теперь разговаривал с ней как с ребёнком, будто бы представляя на её месте призрак правнучки.              — Истинный Свет горит ярко, но прогорает быстро! — она бросила короткий взгляд на огни Эвансфорта в низине, уже заметные в вечернем сумраке. — В отличие от тебя мне довелось убедиться в этом лично!              Кханрейлир промолчал, отвернулся и зашагал к лагерю. Сара прищурилась, прикидывая, испытывать ли ей терзания совести за столь грязный приём — отец отчего-то винил себя за то, что отсутствовал в день Резни, — но быстро пришла к выводу, что чужие переживания вне зоны её ответственности. Не хватало ещё чтобы окружающие портили ей лучшие дни в жизни!              Уэйл не просто так даровал ей полную свободу действий и решений по ходу Восстания, и Аксартдхатт пользовалась этим на максимум, выжимая всё возможное удовольствие до капли.              Во всех этих мелких стычках, захватах деревенек и так называемых тяготах войны было её настоящее место. Эйфория кружила голову лёгкими выигрышами, клинки пели в её руках, отражая пылающий Свет, а проливаемая кровь становилась лучшим удобрением для ростков её побед. Сара знала, что впервые за многие годы занимается тем, что умеет, тем, что её радует и тем, в чём воистину незаменима, и не видела смысла оправдываться за жестокость или несерьёзность ни перед отцом, ни перед своими менкграитами, ни перед мальчишкой Джессом, который упорно избегал путей исправления и становления чем-то приемлемым, пока она столь же упорно продолжала ставить его обратно. Впрочем, сейчас до «внука» ей не было никакого дела…              С каких пор получать удовольствие от войны стало для Кхаэрльмаров чем-то постыдным? Какую нахрен серьёзность от неё ожидают, когда муравьишки к красном и коричневом помирают столь уморительно? Она родилась слишком поздно, чтобы жечь врагов верхом на дхаре, слишком поздно, чтобы давить Майлакхом одним своим авторитетом, так что никто не в праве портить её попытки довольствоваться малым.              Аксартдхатт повела плечами, хмыкнув себе под нос, и ещё раз взглянула в долину, прикидывая траекторию, по которой придётся пустить кхандхарды. На этом приходилось сосредотачиваться особенно старательно — каждый ребёнок знает, что заставить «мясорубку» двигаться может даже самый захудалый макхи, а вот остановить на полном ходу за счёт тяжести едва ли выйдет даже усилиями пятерых, поэтому механизм будет катиться до тех пор, пока во что-нибудь не врежется или не затормозит спустя несколько десятков километров. Это было и плюсом, и минусом, с одной стороны вынуждая прилагать немало умственных усилий для толчка в правильном направлении, а с другой пресекая любые попытки врага избежать смертельного столкновения.              В чистой пустоши кхандхардами обычно брали армию противника в клещи и попросту пускали два ряда «мясорубок» навстречу друг другу, наблюдая, как на зубья и шипы наматывает сотни солдат, да раскуривая кальян, в ожидании, когда можно будет добивать тех, кому хватило ума и ловкости убежать в сторону. Здесь, пред стенами высокого города, пришлось прибегнуть к иному способу применения. Долгие часы они с Кханрейлиром провели в крайне тяжёлом и острожном передвижении кхандхард вбок, дабы расположить их вокруг Эвансфорта на равномерном расстоянии. Сара в прямом смысле тащила на себе десятки тонн металла, ощущая, что Свет уже прожигает дыры в жилах, а помощь трёх дюжин грузовых хортш едва ли имеет под собой какой-то смысл. Сил под конец совсем не оставалось и только по этой причине она не так уж сильно злилась из-за промедления — восстановить потерянную энергию за пару часов было бы просто невозможно, учитывая, что она в прямом смысле нащупывала свернувшуюся от жара кровь сквозь кожу.              Теперь дело было сделано, а штурм крепости оставался лишь вопросом времени. Ударить по стенам кхандхардами, потратить с часок, чтобы оттащить их обратно и всё по новой, пока от верхнего города не останется груда дымящихся камней. Конечно, армия Майлакхов, посланная на помощь, попытается напасть на них со спины, но… Не только отец имел дурную привычку недооценивать Аксартдхатт Кхаэрльмар. Во всей вселенной, рождённой от Первого Света и Первой Тьмы, не нашлось бы грязного приёма на который она бы не пошла и какой бы не сумела придумать. Как жаль, что Майлакхи этого не понимали, портя ей весь азарт и удовольствие своими скучными решениями на поле битвы!              — Я хочу, чтобы менкграиты остались в лагере, — негромко произнесла она, обращаясь к пожухлому адъютанту. Тот непонимающе нахмурился, но покорно кивнул.              Простые рабы Сару не интересовали, а вот заменить её питомцев в такой суматохе будет непросто, да и в случае окружения прорывать его должны те, чьи руки растут не из задницы. Придётся оставить их тухнуть в сторонке, пока не понадобиться выволакивать жирную тушу Джоханны Эвансфорт из её поганой норы — интересно, сколько менкграитов потребуется, чтобы оторвать эту слониху от земли? Аксартдхатт ставила на четверых.              В последний раз заглянув в свой шатёр, она сменила тяжеловатый, утеплённый походный кхеф на более лёгкий, плотный и незамысловатый, крепко облегающий торс и переходящий в свободные штаны. Аксартдхатт уже собиралась уходить, но была вынуждена вспомнить о необходимости пищи — с каждым днём Восстания она всё чащу забывала даже о воде, — и выпила калорийный концентрат, кривясь от вкуса, который не удавалось перебить даже вином. В зеркале, которое рабы притащили хрен знает зачем, на миг отразилось её лицо, заставив вспомнить о существовании татуировок. Раньше Сара беспокоилась, что они быстро ей надоедят, но по итогу выяснилось, что каждый раз видя своё отражение, она как в первый раз удивлялась и радовалась древним узорам.              Шагнув чуть ближе, она присмотрелась к едва заметной морщинке на лбу, ознаменовавшей приближение пятьдесят девятых именин, фыркнула, твёрдо решив игнорировать возраст, и полюбовалась игрой света и тени на лице. Яркий фонарь и бьющий из-под кожи Свет в совокупности делали правую часть почти белой и лишённой всякого рельефа на вид, будто плоть расступилась, исчезла бесследно, оставив Аксартдхатт наполовину призраком. Она негромко хихикнула, подумав, что покоя, серьёзности и подчёркнутой скуки, свойственной взрослым макхи, в ней действительно только жалкая половинка.              За тонкими стенами из тента зашумели тысячи солдат, выстраивающихся в отряды. Пора было заканчивать самолюбование и бросаться в бой.              Послав таинственную ухмылку озадаченным менкграитам, Сара бросила беглый взгляд на простых рабов, вытянувшихся по струнке и старательно собирающих крупицы боевого духа по карманам, взошла на холм, утопая в песке по самые щиколотки, и возвела руки к небу, приковывая и впитывая внимание всей армии. Над самым ухом надрывно взвыл и торопливо замолчал маркханкх, а его собрат в глубине Эвансфорта ещё с полминуты шелестел далёким эхом. Чёрные флаги с кхаэрль-деном, окружённым шипастой цепью синхронно вошли в землю, позволив державшим их воинам взяться за оружие. Аксартдхатт прикрыла веки, представляя, как блекло-сиреневые лучи её Света щупальцами обвиваются вокруг механизма двух кхандхард, отданных в её распоряжение и сдавливают невидимые рычаги. От прикладываемых усилий стало и жарко, и холодно одновременно, ночной мороз драл кожу спины, а по скуле скатилась капелька пота. Воистину чудовищный скрежет заполонил воздух, разрезал облака ядовитых газов, ввинтился в череп, подобно сотне сверл. Заскрипел ссыпавшийся в низину песок, последние клочки алого и золотого на западе исчезли, а многотонная громада «мясорубок» покатилась по склону, с каждым мгновением набирая всё большую скорость, подначиваемые работой Сары.              Сражение началось.              Распахнув глаза и ощутив тошнотворное тепло лопнувших в них капилляров, Аксартдхатт сосредоточенно следила, как кхандхарды приближаются к городу. Несмотря на верные расчёты, её ждало незначительное, но досадное разочарование — стены по высоте неплохо так обогнали орудия, несмотря на то, что в «мясорубки» помещалось с дюжину человеческих ростов. Спустя секунду от этого назойливого осознания, слух уловил далёкий грохот, от которого, впрочем, содрогнулась сама земля. Сара прищурилась и напрягла острое макхийское зрение, вглядываясь в Эвансфорт и к своему второму разочарованию, обнаружила, что от металлических зубьев, врезавшихся в камень, по стенам всего-навсего разошлись трещины, едва ли доходившие даже до первых пустот. Зубы скрипнули, а потрескивающие от Света кончики пальцев с силой впились в ладони. Грёбаные солнечные батареи! В них всё было дело и только из-за них скорость орудий оказалась недостаточной!              Или отец оказался прав… И вправду слишком рано.              Наступал один из самых опасных моментов во всём плане взятия крепости. С такого огромного расстояния, за многие сотни метров, ни Аксартдхатт, ни Кханрейлир не смогли бы как следует «ухватиться» за кхандхарды и оттащить их обратно. Так или иначе придётся подбираться ближе к городу, ближе к бойницам с торчащими ружьями, в которых пули из кхаэрль-металла, ближе к Дхайшеру Майлакху, наверняка готовящемуся перехватить управление над орудиями. В глазах потемнело от злости, а воздух обжёг лёгкие, когда бегающий взгляд ухватил на возвышении внутренней стены яркую точку, сияющую тёплым, золотисто-оранжевым Светом.              Сегодня старый ублюдок падёт от её руки, даже если Саре придётся надорваться и швырнуть «мясорубку» прямо в него! Она даже не станет утруждать Джесса, а отрежет его голову лично, после чего пошлёт мужу в качестве подарка на годовщину свадьбы.              — Вывести крокодила! — рявкнула Аксартдхатт, не оборачиваясь и не отводя глаз от столь самодовольно красующегося врага. Рабы подхватили её приказ, передавая его не только в тыл, но и по кругу, доводя информацию до Кханрейлира, по ту сторону города.              Неужели эта жирная сука и дряхлый маразматик думали, что смогут взять её на слабо или смутить? Быть может, им в голову пришла дивная мысль, что она потащит к стенам всю свою армию, в надежде затесаться среди рабов? Тогда пусть давятся своими догадками до кровавого кашля! Не только кхандхарды были тем полузабытым, якобы оставшимся во временах Затмения орудием войны, которое Кхаэрльмары любовно достали из закромов и привели в рабочее состояние…              Со стороны броня, способная противостоять даже пулям, действительно походила на антрумсухмакха — широкое, бочкообразное туловище из спаянных листов металла, толщиной в полметра, и более узкие «нос» и «хвост», в которых помещались по две хортши-тяжеловоза. Ещё два зверя были впряжены в конструкцию в «теле», служа дополнительным живым щитом для Сары и четверых сопровождающих её рабов. Точно такие же конструкции были в распоряжении Кханрейлира. По три на макхи, чтобы усложнить прицельный огонь Эвансфортам.              Худшее в пулях из кхаэрль-металла то, что они двигались слишком быстро, чтобы даже самый умелый господин смог их перехватить и отразить, но сейчас, под защитой железного зверя, Аксартдхатт беспокоилась о другом. В нос лез тяжёлый, нарочито безвкусный воздух, отчётливо выдававший газовое облако, а значит, если в испарения влетит хоть одна треклятая пуля, лучшее, на что они смогут рассчитывать, это взрыв, что перевернёт «крокодила», а самым поганым раскладом станет настоящая огненная буря.              Хватит ли Эвансфортам глупости для такого риска? Сара не знала и это ужасно злило.              Шагая по песку, она не без труда поспевала за темпом хортшей и старательно топтала всякие страхи, в попытках сосредоточиться на внутреннем механизме кхандхардов, которые уже удавалось «нащупать», но никак не получалось «ухватить». Прикрыв веки и держась рукой за внутреннюю подпорку, Аксартдхатт смогла сдвинуть громадные орудия на пару жалких сантиметров, но сбилась, как только по корпусу «крокодила» ударил первый снаряд. Распахнув глаза, она повторила приказ не останавливаться, но всё же напрягла слух и реакцию, готовясь группироваться в случае взрыва. Несколько долгих минут тишина сгущалась, давая понять, что выстрел был лишь пробным, служа проверкой их броне, а потом град пуль заставил массивный щит содрогнуться, от звонкого грохота заложило уши, а перед внутренним взором на миг промелькнуло старое пугающее воспоминание о Восстании Карраттаков, но Сара немедля отбросила его прочь, пусть это и стоило ей недолгого, но весьма позорного промедления. Рабы переглядывались меж собой, встревоженно покусывая губы, но хортши продолжали невозмутимо волочь свой груз — Аксартдхатт поблагодарила предков за изобретение традиции полностью оглушать боевых зверей, дабы те не пугались шума битвы и не подводили в самый неподходящий момент. Шумно выдохнув сквозь сжатые зубы, она ловко запрыгнула на балку, удалив отвлекающий фактор ходьбы и вновь погрузившись в мир, доступный лишь господам, мир, в котором не было ничего кроме Света и кхаэрль-металла.              Звон стали о сталь, шелест песка и мерный стук копыт слились в один пустой, ничем не примечательный шум, позволив полностью абстрагироваться от реальности. Сара не любила этот приём предпочитая оставаться начеку, но чтобы справиться с громадным весом «мясорубок» ей пришлось к нему прибегнуть. Это был почти транс, полузабытьё, что-то на самой тонкой, острой и опасной грани с настоящим уходом от плоти, столь же пугающее, как и манящее. Аксартдхатт не любила этот способ концентрации, но не могла отрицать его практичность и… таинственность, которая притягивала её, как гниль мух.              Она не видела ничего, кроме древней первобытной тьмы, ощущая себя почти призраком, свободным и равнодушным, но стоило чуть приглядеться, как во мраке вырисовывались полупрозрачные контуры балок, на которые падал её Свет. Подняв глаза, Сара впилась в золотистую точку на стене, чьё отражённое сияние точно также обозначало обстановку вокруг Дхайшера Майлакха, но лишь на расстоянии пары метров вокруг. Всего остального — и корпуса «крокодила», и рабов, и зверья, будто и не существовало, но вот механизмы кхандхард и пули из кхаэрль-металла Аксартдхатт видела яснее, чем когда-либо раньше. Они были темнее тьмы, настолько чёрные, что сам мрак мог бы начать комплексовать, и эта абсолютная пустота так манила заполнить её Светом, что она была не вправе отказать.              Направив все силы на громаду черноты-во-тьме, она с полузабытым восторгом наблюдала, как контуры рычагов и огромных шестерней наливаются сиреневым сиянием, оживают и становятся покорными и текучими, как тесто. Сара заставила кхаэрль-металл шевелиться и даже перестаралась так, что пули в воздухе замерли, а выныривание в настоящий мир, в унылую плотскую реальность, сопровождалось нестерпимой болью обожжённых изнутри сосудов, обугленных костей и разрывавшихся от недостатка кислорода лёгких — кажется, она опять запамятовала дышать. Не отпуская хватку, она сквозь кровавые слёзы и ругань рабов потянула орудия за собой.              Группа «крокодилов» натужно разворачивалась, торопясь отступить и не попасть под шипы кхандхард. Лишь спустя долгие минуты, едва не перетёкшие в часы, Аксартдхатт позволила себе раскашляться, дрожа от усталости, но напрочь отказываясь принимать помощь солдат. Вывалившись под открытое небо, она лающе расхохоталась, с трудом веря, что всё обошлось, что «мясорубки» возвращены на исходную, а никого из её подчинённых не обожгло и не продырявило… или нет.              — И где центровой? — хрипло, морщась от трескающейся слизистой в горле, поинтересовалась Сара, обнаружив, лишь два защитных приспособления, вместо трёх. Смотровые неловко переглянулись, сконфуженно пряча глаза в носках сапог. Она хотела было обругать их за неуместную молчаливость, но догадалась прежде этого обойти кхандхарду и поглядеть на развороченную выстрелами и орудиями низину. — А.              На большее и конструктивное её не хватило. Черёд смущаться наступил для Аксартдхатт, когда она рассмотрела вмазанную в песок груду металла и мяса. Кажется, кто-то не успел сориентироваться и развернуться, а ей надо было подумать о связи меж «крокодилами» заранее… или хотя бы не выставлять центровой отряд на пару метров вперёд, этого бы тоже было достаточно. С другой стороны, только на ошибках и учатся, не так ли? Да и два щита не то чтобы сильно худший расклад, по сравнению с тремя…              — Почему газ не взорвался? — прокашлявшись ещё раз и сделав пару глотков воды из протянутой фляги, Сара обратилась к учёному офицеру, силясь перевести дух за отведённую четверть часа.              — Он и взорвался, просто… — менграит Айн, много лет назад купленный у Авлеиков, негромко усмехнулся, с трудом сдерживая улыбку. — Но не рядом с вами.              — Да ты шутишь! — задохнувшись от восторга, воскликнула Аксартдхатт. — Они что, действительно?..              — Да, моя госпожа, — офицер развёл руками. — Боюсь, они действительно подорвали испарения прямо у себя под носом. Поэтому щиты и не так сильно пострадали, до вас треть снарядов едва долетела. Не знаю, кто у них отвечает за расположение стрелков и траектории, но…              Согнувшись пополам, она зажала рот руками, чтобы не заржать совсем уж безумно. Продолжение заумной тирады Сара так и не дослушала, зацепившись за здравый вопрос — какой, нахрен, фантастический идиот сейчас отдаёт приказы в Эвансфорте? Разлом с ним, с Майлакхом, в его голове явно нет знаний о природе севера, пусть и не особо далёкого, но сами менхийские ублюдки что? Разве не должно быть в этом треклятом городе тех, кто разбирается в обороне? Разве Данир пошёл бы на такую дурость?              — Вот значит, как… — пробормотала Аксартдхатт, подняв руку и готовясь вновь столкнуть «мясорубки» к стенам. Похоже крошка Данир так и не пришёл на помощь к мамочке, оставив старую дуру разбираться с Восстанием самостоятельно. Это многое объясняло, учитывая, что от Джоханны и в лучшие её годы невозможно было дождаться умных решений. Хмыкнув, она покосилась на войска за спиной. — Готовиться к наступлению по первой команде!              Если в этот раз крепость хоть в одном месте проломиться под ударом, она не станет тратить время на второй цирк с крокодилами. Только не сегодня.              Применять Свет вновь, после такого перенапряжения, было подобно пытке из сотни лезвий, распарывающих плоть изнутри, но заставить кхандхарды катиться вниз всё равно в десяток раз проще, чем тащить обратно. Если сейчас всё получится, она просто не вынесет этой агонии ещё раз, да к тому же зазря, и придётся выжидать не меньше часа, пока её состояние выправиться. Терпения у Аксартдхатт Кхаэрльмар никогда не было в избытке, а сохранять его, когда победа так близка, когда до мести треклятым Эвансфортам осталось совсем немного — выше её сил.              «Мясорубки», набрав безумные обороты на уже вырытых колеях, врезались в стены высокого города вновь, раздробив камень так, что одна из угловых обзорных башен попросту откололась и рухнула наземь, отдавшись в ноги далёкой вибрацией. Кханрейлир не раз пытался убедить её, что необходимо будет нанести не меньше трёх ударов, но он не догадывался о том, на какие меры Сара была готова пойти ради быстрого выигрыша. Часами она корпела над планами Эвансфорта, присланными Лораном Авлеиком, выискивая слабые места, и весь непомерный мыслительный труд, от которого она всегда отказывалась в мирное время, не прошёл даром — она нашла прореху во вражеской обороне. Этот высокий город строился рабами по технологии их любимого Старого мира, в котором никто знать не знал, что однажды перепады температур будут колебаться так сильно. Вечерами, когда испепеляющая жара резко сменялась жгучим морозом, или наоборот, по утрам, кладка стен становилась чуть более хрупкой, а значит более двух ударов просто не могло потребоваться. Именно поэтому Аксартдхатт так спешила, именно поэтому боялась потерять время!              От улыбки самодовольства и предвкушения скорой заслуженной похвалы, которую отец будет просто обязан выдать, разболелось лицо. Она рассмеялась, не уставая поражаться лёгкости побед, хлопнула в ладоши и дала отмашку рабам с маркханкхами. Вокруг Сары, подобно реке обходящий камень, понёсся поток солдат на хортшах, нагруженных уменьшенными одноместными подобиями «крокодилов». Конечно, едва ли после такого удара стрелки в бойницах уцелели, но Кханрейлир так настаивал на дополнительных мерах безопасности, что она не смогла ему отказать и опровергнуть слова о внутренней стене, также несущей угрозу.              Мимо неё медленно проехала громада штурмовой лестницы, с помощью которой рабы проберутся в город быстрее, а следом рванули Дети Разлома, издающие такие боевые трели, каким Аксартдхатт могла только позавидовать. Твари двигались втрое быстрее основного войска, ни капли не страшились пуль, вновь посыпавшихся из города — было обидно, что весь газ прогорел и теперь ничего не мешало Эвансфортам стрелять вдоволь, — и с лёгкостью обгоняли неповоротливых всадников. Склонив голову набок и паскудно улыбнувшись, Сара наблюдала, как трёхметровые чудовища ловко карабкаются прямо по обломкам камня и даже по кхандхардам, достигают полостей, вырывая решётки окон и проходов из кладки, а затем упорно ползут ещё выше, покоряя внутреннюю стену.              Единственным, что портило ей веселье, оставалась недвижимая точка, огонёк Света Дхайшера Майлакха, окружённая едва не полусотней солдат, отражавших все нападки. На кой хрен старикан там застрял? Неужели решил попытать счастья врукопашную или… Что если он в этот самый момент пытается перехватить управление над орудиями? Едва ли ему хватит умений сделать это быстро, но Аксартдхатт всё равно может оказаться в весьма неприятном положении. Нужно найти отца и совместными усилиями избавиться от гада прямо сейчас!              Знаком остановив оставшуюся часть войска в лице сотен солдат, Сара примерилась к клинкам на поясе и на миг застыла, лихорадочно соображая. Если она сейчас прикажет рабам у стен отступить, то потеряет кучу времени и даст шанс сбежать или перегруппироваться врагу, но если Дхайшер обратит кхандхарды против них быстрее, чем она до него доберётся, то Кхаэрльмары лишатся одной пятой от всей армии! Хотя, если так посмотреть, одна пятая это не так уж много, разве нет? Тем более Майлакх не сдвинет все разом, а значит перемрёт какие-то жалкие пару тысяч, если не меньше!              — Тоже мне потеря, — процедила она себе под нос, неторопливо облизнув губы. Корвейлир даже не станет на неё обижаться за такие мелочи! Разве что отец закатит истерику, но в конце концов, не его назначили главным, а её! Что важнее, несколько сотен рабов или контроль над заводами по производству огненного железа? Вот и она думала также. Этот маленький провал обернётся лучшей наградой из возможных!              — Моя госпожа, — негромко вставил Айн. Аксартдхатт отмахнулась от него, как от назойливой мухи, мысленно подходя к заключению тактического плана, но тот не просто не отстал, а перегородил ей дорогу, по всей видимости одурев от наглости. — Моя госпожа! Там враг!              — Что? — Сара обернулась, проследив за его указательным пальцем. Из-за холма, укрывавшего лагерь от ветра, показались золотисто-алые флаги. Она могла бы удивиться или испугаться, но в голове отчего-то проснулось разочарование. Этот манёвр был настолько простым и ожидаемым, что Майлакхам стоило бы постыдиться, право слово!              — Что нам делать, моя госпожа? — старый менкграит оттеснил в сторону Айна, хмуря кустистые брови.              — Снимать портки и бегать, — Аксартдхатт флегматично пожала плечами. Оба раба переглянулись в ужасе. — Чего вылупились?! Всё как обычно, держите оборону и ждите приказа! Или мозгов уже на это не хватает?              На то, как солдаты обращают оружие в противоположную от города сторону, она уже не смотрела. Оседлав первую попавшуюся хортшу, Сара галопом понеслась вокруг Эвансфорта, раскованно срезав путь через низину и пристально буравя взглядом возвышенности в поисках Кханрейлира, но того всё не было видно. Натянув поводья так, что зверь встал на дыбы, едва не сбросив наездницу наземь, она зашипела сквозь зубы и остановилась, опасаясь терять Дхайшера из виду. Если этот старый ублюдок поймёт, что она слишком далеко, чтобы остановить кхандхарды, несущиеся прямо на менкграитов, то не сможет не воспользоваться этой возможностью при всё своём маразме!              Что же, видимо ей придётся исполнять задуманное в одиночку. Плотно сжатые губы вновь расправились, обернувшись в улыбку. Пожалуй, так будет даже интереснее!              Аксартдхатт направила хортшу прямо к развалившейся стене, пригибаясь к седлу, в попытках укрыться от пуль. Одна из них всё же мазнула её по икре, другая срезала кончик косы, а ещё несколько последующих поразили зверя насмерть. Уже бесполезная туша покатилась по песку, намереваясь утащить за собой всадницу, но Сара вовремя выпуталась из стремян и удачно приземлилась за другой хортшей, убитой вместе с наездником. Оставалось лишь взять щит и пройти каких-то три дюжины метров, но всё вновь оказалось сложнее предполагаемого.              Шумно выдохнув через нос, она выглянула из-за туши, всматриваясь в точки, с которых вёлся огонь. От злости и раздражения во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу — стрелки расположились слишком высоко, чтобы Аксартдхатт успела дотянуться до щита прежде, чем сотня пуль пронзит её тело. План придётся изменить, если она хочет добраться до Майлакха и раздавить его дряхлую задницу в лепёшку…              Пока Сара судорожно размышляла, пряма рядом с её сапогом, с якобы безопасной стороны врезался арбалетный болт, поблёскивающий матовыми гранями кхаэрль-металла. Рывком оглянувшись она едва не застонала, увидев на гребне холма, совсем недавно занятого рабами Кханрейлира, солдат в красном, осыпающих противников в низине градом стрел. Её задумка провалилась, а вот та, что породил больной разум Дхайшера, явно исполнялась самым лучшим образом.              Несколько секунд, казавшихся долгими часами, Аксартдхатт сидела без движения, отрешённо сверля взглядом песок и глотая пыль при каждом тяжёлом вдохе. Если сейчас она не победит, если не возьмёт треклятый Эвансфорт любой ценой, то Восстание можно заканчивать на этом этапе. Разлом с ним с Восстанием, проигрыш будет для неё таким позором, что от него не отмыться даже смертью!              Уже не важно сколько её рабов умрёт. Не важно, насколько пострадает она сама, что скажет отец и как сильно будет недоволен Уэйл. Аксартдхатт Кхаэрльмар не потерпит жалкого поражения в битве с менхи и старой развалиной, она утрёт им нос, даже если ради этого придётся положить на алтарь победы все имеющиеся ресурсы.              Кханрейлир часто укорял её за неумение мыслить наперёд, за порывистость и безразличие к потерям. Конечно, она могла бы сейчас приказать отступить, кое-как прорвать окружение Майлакхов, оставив в Эвансфорте пару тысяч солдат и позорно бежать с поля брани, но после такого Сара не смогла бы самой себе в глаза смотреть!              Улыбнувшись, Аксартдхатт призвала весь Свет, который ещё оставался в её жилах и жёг их калёным железом. Выпрямившись во весь рост и не обращая внимания на свистящие пули, пролетающие в жалких миллиметрах от неё, она обернулась к Эвансфорту и посмотрела прямо на Дхайшера, прекрасно зная, что он её видит. Старик уже воздел руки к ночному небу, готовясь взять на себя управление кхандхардами, а мрачная натужная тень на его лице, была хорошо заметна даже с такого расстояния. На миг Майлакх отвлёкся от попыток, опустил голову, поймав её взгляд, и Сара могла бы поклясться, что его рожа исказилась от страха. Она улыбнулась ещё шире, шутливо поклонилась, сделав совсем неуместный реверанс, и пустилась в неторопливый танец, накручивая блеклые, нервозно подрагивающие ленты сиреневого Света вокруг пальцев и кистей, словно никакой опасности рядом не было вовсе. Обстрел не имел никакого значения, а пули застревали в воздухе, поддаваясь её контролю.              Ритм старой, жутковато-протяжной мелодии звучал в голове, срывался с губ, вплетаясь в песню свиста снарядов, звона стали и криков. Одна из «мясорубок», пробившая внешнюю стену прямо напротив Майлакха, задрожала и оторвалась от обломков, двинувшись в сторону рывками, в тон музыкального ритма. Аксартдхатт без страха шагнула в сторону, позволив смертоносному орудию проскользнуть в считанных сантиметрах от себя и вновь улыбнулась Дхайшеру. Тот замер, силясь понять, что она собирается делать. Интересно, что пришло ему в голову? Что она прокатит кхандхарды по своим солдатам, лишь бы добраться до окружившего их врага?              Конечно, она собиралась сделать и это тоже, но всему своё время.              Лианы Света натянулись, надрывно взвыли в её голове, грозя вот-вот оборваться и лишить хозяйку власти над орудием. Словно пружину, Сара довела собственные незримые путы до предела, а затем рванула кхандхарду на себя с такой резкостью и силой, что сосуды слизистых не выдержали, излившись горячей кровью прямо в рот. Майлакх попятился, что-то крикнул своей охране, силясь протиснуться как можно дальше вглубь города, но было уже слишком поздно. Аксартдхатт видела, как он тянется к «мясорубке», в попытках вытеснить её Свет из черноты-в-черноте, заполонить пустоту своим, но также ясно она понимала, что Дхайшер не успеет. Он, кажется, тоже это понял, в самый последний момент безвольно опустив руки, а в следующую секунду мимо неё пронеслась кхандхарда, обдав ледяным ветром и пылью.              Удар был не столь сильным, как первые два, но и внутренняя стена Эвансфорта оказалась не столь же крепкой, как внешняя. Обломки кладки посыпались на землю, поднимая облака песка, погребая под собой рабов в красном, коричневом и чёрном без разбора. Камень потерявший фундамент разошёлся под ногами Майлакха, осыпался, увлекая за собой вместе со стражей и Детьми Разлома, почти добравшимися до врага. Яркая фигурка, сверкающая в темноте ночи тёплым золотым Светом, стремительно полетела вниз, провалившись меж зубцов кхандхарды и разрушенной в пыль стеной.              Шквал пуль прекратился, по крайней мере в этом секторе. Сара бросила короткий взгляд на вражеских солдат за спиной, давящих её собственных к стенам и прикрыла веки, вновь взяв под контроль единственную «мясорубку» и применив её так, как было задумано тем, кто изобрёл эту забавную кличку. Она шагала вверх по склону, а кхандхарда неторопливо катилась впереди, размалывая в кровавую кашу всех и вся, кто не успел вовремя убежать. Она не стремилась сделать всё быстро и нанести непоправимый урон, всего-навсего хотела создать брешь в кольце Майлакхов, что у неё вполне себе получалось. Когда орудие оказалось на гребне холма и уже самостоятельно перевалило за него, Аксартдхатт разжала хватку, потеряв всякий интерес к нему, и побежала к разрушенной стене почти вприпрыжку, словно малое дитя не в силах сдержать улыбку.              Её рабы уже протиснулись сквозь завалы, проникая в самое сердце высокого города, из глубочайших дыр валил отвратительный на запах, густой дым, из окон и бойниц уцелевших секторов внутренней стены выпадали тела поверженных защитников и нападавших, но всё это казалась ей до смешного незначительным, по сравнению с золотым маревом у самой земли. Сара замедлилась лишь тогда, когда на пути вырос крупный обломок, отвалившийся вместе с винтовой лестницей, который пришлось перелезать, царапая руки о зазубренный камень и спотыкаясь от нетерпения.              Спрыгнув на песок, Аксартдхатт тихонько, почти на цыпочках подобралась к распростёртому телу и заглянула в грязное от крови и пыли лицо Дхайшера Майлакха. Бледные голубоватые глаза расширились, но она лишь заботливо стащила со старика кусок плиты и пинком ноги отбросила в сторону мёртвого стражника Эвансфортов. Майлакх закашлялся и попытался отползти, но Сара покачала головой, цокнула языком и опустилась на корточки, приложив один из любимых кинжалов к его груди, точно напротив сердца.              — Последние слова? — предположила она, свободной рукой удерживая старика на месте. Ноги у него были переломаны, но Истинный Свет излечит это повреждение в считанные дни.              — К чему тебе из слышать? — губы растянулись в слабой улыбке. Аксартдхатт попыталась повторить эту гримасу добавив нотку издёвки, но отчего-то не получилось. — Соскучилась?              В детстве, когда она жила в Магкхасте при отце, Дхайшер Майлакх был к ней добр, по мере своих сил, конечно. Какая-то её часть жаждала покончить с ним быстро и безболезненно, вогнав клинок из кхаэрль-металла ему в сердце и завершив всё малой болью, но другая, пропитанная кровью павших рабов и единственной внучки, тонущая в эйфории боя и танце жестокости, просто умоляла подождать и причинить этому старику столько страданий, сколько пережили все Кхаэрльмары по вине его дома. Это будет намного правильнее. Так работает справедливость в понимании Владык Севера и в ней нет места пощаде.              — Передам их твоему щенку, прежде чем утоплю его плавленом золоте из всех его цацек, — хмыкнув, ответила Сара, против воли и логики отведя глаза.              Это стало ошибкой.              Цепкие руки Майлакха впились в её собственные, выбили кинжал, а весь небольшой вес дряхлого макхи пришёлся на неё, повалив в песок. Остервенело вдавливая её в каменную крошку, Дхайшер потянулся к клинкам на её поясе, силясь оторвать хоть один и обратить против хозяйки. Яркий Истинный Свет объял его фигуру неестественным пламенем, оставляя на её коже ожоги, превращая старого ублюдка в один огненный шар, преисполненный желанием выжить и победить. Звуки ушли на второй план, костлявое предплечье врезалось в горло, выдавливая воздух, но совсем детская обида и безумная обжигающая ярость оказались сильнее кислородного голодания и боли. Аксартдхатт со всей дури врезала коленом ему в промежность, добавив ещё пару пинков сапогом по ногам, целя в торчащие кости. Старик взвыл от боли, но продолжил борьбу, всё-таки сумев дотянуться до упавшего в песок кинжала и замахнулся, метя точно в горло.              Она ни капли не страшилась смерти, но умереть вот так, от руки переломанного престарелого ублюдка, сознательно воспользовавшегося её ностальгией, было бы верхом позора. Опустив голову Сара вцепилась зубами в удушающее предплечье врага, сжимая зубы до тех пор, пока не полилась кровь, а затем, освободившись из захвата, снова укусила Майлакха, на сей раз за нос.              Этого манёвра хватило, чтобы лишить его ориентации в пространстве и сбросить в сторону. Горячая кровь, своя и его, стекала по губам и подбородку, разлетевшись брызгами в все стороны, как только она рывком вскочила на ноги и призвала все клинки разом, закружившиеся вокруг, словно стая разъярённых птиц. Аксартдхатт взмахнула рукой, разрубив воздух со свистом и первый кинжал рассёк Дхайшеру щёку, точно также, как стрелы его поганого племянника разрезали лицо Корвейлира, второй и третий мазнули по искалеченной икре и боку, как у неё, а четвёртый готов был врезаться в глазницу, но внезапно ушёл в сторону и рассёк камень в полуметре от головы Майлакха.              — Что ты творишь!? — Кханрейлир торопливо сполз по обломку стены. Кхаэрль-ден в его руке обратился хлыстом и обвился вокруг шеи врага, подобно смертоносной змее, предупреждая всякие попытки сопротивления.              — А на что это похоже?! — не менее горячо зашипела Сара, обратив всю накопившуюся злость против отца. — Старый ублюдок пытался меня убить, а я всего-то отвечаю ему взаимностью!              — Это единственный Майлакх в нашей власти! — Кханрейлир схватил её за предплечье, развернув к себе, и склонился к лицу, загораживая обзор на Дхайшера. — Только на него можно обменять Кордалейн, а ты едва не лишила мужа возможности вернуть дочь!              Аксартдхатт замерла, с трудом унимая тяжёлое дыхание и бушующую внутри ярость. При всём её недовольстве и желании воспротивиться отец был прав. Треклятую девчонку не выменяешь на Эвансфортов с их идиотским городишком, Дхаскар Майлакх пойдёт на сделку, только получив что-то равноценное. Что-то, вроде господина его дома.              — Ладно, — сквозь зубы процедила Сара, примирительно подняв руки и продемонстрировав пустые ладони. Парящие клинки попадали наземь. Переместив вес на левую ногу она выглянула из-за плеча Кханрейлира и прищурилась, наблюдая, как Майлакх с трудом переворачивается набок и сплёвывает кровь. — Но мы же не хотим, чтобы наш предмет бартера сбежал, не так ли?              — По нему не заметно, что он на это способен, — холодно уронил отец, опасливо наблюдая и за ней, и за врагом одновременно.              — Это пока, — промурлыкала Аксартдхатт, улыбнулась уголком губ и сжала кулаки. Прежде, чем Кханрейлир успел отреагировать, застрявший в камне клинок взвился на несколько метров в небо и слёту врезался в открытую поясницу Дхайшера, точечным ударом перерубив позвоночник.              Ошеломлённо хватая ртом воздух и не обращая внимания на вой Майлакха, в котором было больше ярости и разочарования, чем боли, отец медленно поднял на неё глаза. Кхаэрль-ден обмяк в его руке. Она непосредственно хихикнула и развела руками.              — Зачем? — тихо спросил он. — Это было совсем не обязательно.              — А что такого? — Сара пожала плечами, неторопливо возвращая кинжалы на пояс. Усталость отчего-то совсем исчезла, оставив после себя лишь сладкий триумф. — Малышку Кори в Магкхасте наверняка так или иначе уже продырявили, так что я просто уровняла обмен. Порченная девчонка за порченного старика. Всё честно, разве нет?              Он молчал.              — Ты попросил сохранить ему жизнь, и я сохранила, — Аксартдхатт сцепила руки за спиной и бросила на отца нарочито обиженный взгляд исподлобья, давя игривую улыбку. Ей совсем не хотелось злиться или спорить, а вот пошутить и посмеяться она бы точно не отказалась. Теперь в Эвансфорте не было макхи-защитника, окружение Майлакхов прорвано, а значит армия возьмёт город самостоятельно, сделав её победу вопросом времени. — Какие ко мне претензии, Рей?              — Ну, не знаю, быть может дело в том, что ты сознательно превратила в кашу десятки моих людей? — с плохо скрытым гневом прошелестел он. — Только моих, прошу заметить, тебе хватило ума не направлять мясорубки на своих менкграитов!              — Моих менкграитов не передавило только потому, что именно твои сдавали позиции, — парировала Сара, расцепив руки и сдвинув брови к переносице. Этот поток предсказуемой морали начинал её раздражать. — Чья это вина, твоя или моя?              — Жертвовать нашими и без того незавидными силами в любом случае недопустимо!              — А на вопрос ты так и не ответил, — промурлыкала она, склонив голову набок. Судя по виду, ещё немного и из ушей Кханрейлира повалил бы пар. Аксартдхатт ощутила, что этот разговор начинает ей наскучивать. — Раз уж ты решил спасти жизнь этому гадёнышу, то сам с ним и возись!              Развернувшись на пятках, она перескочила через небольшой обломок и протиснулась сквозь пролом в стене, очутившись в задымлённом коридоре, а по телу разливалось приятно чувство последнего слова, оставшегося за ней. Право слово, папаше стоило найти в захваченном городе пару шлюшек и успокоиться, а не срывать усталость на дочери, которая не сделала ничего предосудительного!              Сделав несколько шагов, Сара замедлилась, соображая, как ориентироваться в незнакомом месте и найти путь во дворец. Сражение здесь уже отгремело, переместившись вглубь Эвансфорта, а все встречные местные были крайне мертвы и не годились для разговора. Разочарованно закусив губу, она облокотилась на уцелевшую стену и осмотрела порез на игре. Не то чтобы тот так сильно ей мешал, — игнорировать боль было совсем несложно, — но не хотелось бы истекать кровью всю ночь. Склонившись к ране, Аксартдхатт раздражённо откинула лезущие в лицо волосы, распустившиеся в суматохе, и наспех перевязала ногу оторванной от нижней рубахи полоской ткани.              Путь пришлось продолжить, наугад выбирая повороты. Хорошо было бы взобраться повыше и удостовериться, что солдаты справились с внешним кольцом врага, но желание поглядеть в глаза Джоханне и её приспешникам перевешивало всякую осторожность. Нет, она вовсе не ненавидела эту суку за то, что та была жирной уродливой дурой. Аксартдхатт Кхаэрльмар ненавидела Джоханну Эвансфорт из-за того, что эта безмозглая свиноматка упустила партию своего товара, которая обошлась Саре слишком дорого во время Восстания Карраттаков. Можно было бы списать всё на тогдашнюю молодость и неопытность, но вот незадача — с годами в голове этой идиотки не поменялось ничего. Даже не удивительно, что она не сумела защитить себя, имея под боком Майлакха с Истинным Светом и безграничный запас огненного железа!              И после этого ещё Аксартдхатт называли самой безумной госпожой Нового мира!              Тусклые коридоры остались позади, а до ушей донеслись крики, звон стали и редкие, совсем жалкие уже хлопки пороховых выстрелов. Поглощаемая любопытством и нетерпением, она не обратила внимания на вновь раскинувшиеся по плечам пряди, на ходу расстегнула ворот кхефа для удобства и ускорилась, преодолев последний поворот, за которым её ожидали выбитые ворота, ведущие к жилым улицам верхнего города. Сара не любила, когда мирных рабов третировали совсем уж излишне, видя в них будущий ресурс, но сейчас не собиралась предпринимать никаких попыток остановить беспредел. Те, кто жили над землёй Эвансфорта были не просто зажравшимися ублюдками, но ещё и наживались на производстве огнестрельного оружия, в котором было ещё меньше чести, чем в Майлакхах, которое являлось концентрированной властью, доступной менхи, а любой идиот знает, что им нельзя доверять такую ответственность. Она не то чтобы верила в сказки из Книги Света, но отрицать того, что Старый мир пал из-за предков рабов не могла и не хотела. Сколько бы убитых детишек и стариков Аксартдхатт здесь не увидела, сколько бы баб не перетрахала её солдатня, она не скажет им ни единого слова поперёк. Только не в Эвансфорте.              «И не в Магкхасте» — подумала она, неторопливо оглядываясь по сторонам.              На удивление под куполом этого поганого города дышать было даже сложнее, чем посреди газового облака в пустоши. Дым валил отнюдь не из-за пожаров, а из фабричных труб, вырастающих из-под земли. По задумке основателей они должны были выводить испарения в небо, но от старости пошли трещинами и теперь даровали ядовитые благоухания всем горожанам. Сара мысленно поставила заметку вывести солдат из этой помойки при первой же возможности.              Даже самые богатые дома выглядели откровенно убого на фоне воспоминаний о Найитгхоре, улицы были уже нормального коридора родного дворца, а защитников в самом городе было так мало, что это даже вызывало тревогу. Как будто несмотря на осаду никого не оторвали от работы и не призвали на службу, а вся малочисленная стража осталась на стенах… и в жилище Джоханны, разумеется. Подняв глаза, Аксартдхатт нацелилась на высокий дворец из светлого камня, отличающийся от грязно-серых домов как день от ночи.              Подвигаясь по лабиринту улочек, она не уставала удивляться убожеству и грязи, на ходу любуясь результатами своей победы. Выученные рабы Кхаэрльмаров по привычке стащили трупы убитых врагов в кучи, но пролитая кровь впиталась в брусчатку, расползаясь багровыми пятнами под ногами, оседая брызгами на стенах. Большую часть входных дверей уже повыбивали, не то добираясь до стрелков на верхних этажах, не то в поисках наживы, но местных было не видно, пусть издали и доносился надрывный плач целой толпы. Жителей этих домишек тоже нередко можно было встретить среди мертвецов, но Сара предпочла именовать их случайными жертвами и сопутствующим ущербом. На перекрёстке маленький Детёныш Разлома развлекался с недобитым врагом, позволяя ему отползти, а затем подтаскивая за кишки обратно.              За считанные минуты к ней присоединилась дюжина высокопоставленных офицеров, но Аксартдхатт приказала отложить все доклады, слишком увлечённая окружающей обстановкой, больше похожей на самые низкие этажи подземного города, чем на обитель менграитов. Разломный малец увязался следом, передвигаясь на трёх конечностях, а в третьей сжимая второпях оторванную голову, об которую то и дело натачивал зубы. По непонятной причине, все Дети Разлома питали к ней почти сыновью любовь, что ужасно её смешило. Должно быть чувствовали, что в свирепости уступают.              Помимо солдат и мелкого уродца, их сопровождала заплаканная женщина, объяснявшая дорогу раздражающим дрожащим голосом и постоянно вытиравшая сопли рукавом. Общими стараниями Сара очутилась на центральной площади перед дворцом, куда согнали почти всех местных. Большинство было лишь жёнами, детьми и стариками, а офицер по имени Хонк услужливо доложил о том, что мужчин держат отдельно под особой охраной, после чего посетовал на то, что их оказалось до странности мало в процентном соотношении. Ещё одной малоприятной новостью стало то, что все входы в нижний город были запечатаны намертво, чуть ли не как в само Падение. Аксартдхатт отмахнулась, заявив, что справиться с любыми дверьми за пару часов и с парой кхаэрль-денов, после чего потребовала провести к ней старуху Эвансфорт и всех её подхалимов.              Поднимаясь по ступенькам дворца, Сара повеселела окончательно, узнав, что кольцо вражеских солдат не просто было разбито, но и потерпело немалые потери, пусть и не благодаря её участию, а скорее вопреки. Впрочем, армии Кхаэрльмаров всё равно пришлось прекратить сражение на втором фронте по приказу господина Кханрейлира, оставив последние сотни Майлакхов куковать под стенами захваченного города.              Аксартдхатт мало интересовали детали. Слишком близко была долгожданная месть.              Она ожидала увидеть внутри значимый контраст с обстановкой на улицах, но оказалась даже разочарована, обнаружив, что дворец не отличался особым изяществом и богатством. Металлическая мебель, дешёвый камень, рубленые орнаменты и пожухлые гобелены лезли в глаза, вгоняли в диссонанс. Саре казалось, что получая такие огромные деньги за тайные технологии, Эвансфорты должны были купаться в роскоши, но по итогу им будто едва хватало ресурсов на базовые потребности. Ей стало даже немного любопытно, в чём именно заключалась причина такого убожества — природная глупость и расточительность менхи или что-то другое.              Прислуга дворца жалась по углам, тряслась в ужасе, судорожно подсказывая дорогу. Несмотря на грустные тёмные глазки, так и умоляющие воспользоваться видимой беспомощностью владельцев, Аксартдхатт строго запретила принимать из рук местных любые дары и в особенности следить за едой. Ей вовсе не улыбалось потерять ещё с тысячу воинов только потому, что какие-то идиоты обожрутся отравы.              Спустя несколько этажей к ней присоединились доверенные менкграиты, среди которых обошлось без потерь, несмотря на вынужденное участие в сражении с окружившим их врагом. Сара присмотрелась к Джессу, решив попозже поинтересоваться, как мальчишка показал себя этой ночью. Просто из интереса, ничего более. Он ведь ничем не отличался от остальных её подчинённых и не заслуживал никакого особого отношения, и Аксартдхатт лишь хотела, чтобы из него получилось что-то, чем мог бы гордиться Карлайд, питавший к своему ублюдку недозволительную привязанность.              Ей самой до Джесса Кхаэрльмареля уж точно не было никакого дела.              — Моя госпожа, — менкграит Данаик заговорил, по привычке почесав старый рубец на щеке. — Вы можете передохнуть в покоях местных господ, если пожелаете.              — Позже, — сухо отозвалась она, криво улыбнувшись обыденной заботе. Если верить слухам и очевидному пусканию слюны, этот мужичок давно был в неё влюблён, но Сара предпочитала делать вид, что ничего не замечает. В конце концов к её ногам в своё время валился весь Магкхаст, да и сейчас всякие Лораны Авлеики были готовы пойти на любые преступления ради одного её взгляда, а на этом фоне тёплые чувство какого-то раба выглядели просто смешными. — Хотя…              В голову пришла новая идея. Раз уж не сложилось въехать в поверженный город с помпой, оставив в головах местных незабываемый отпечаток ужаса и восхищения, то необходимо разыграть представление хотя бы для Джоханны и её кучки идиотов. Будет непростительно скучно просто вломиться к ней в покои и оторвать голову… Почему бы не повеселиться и не поиграть с едой напоследок? Растянуть удовольствие, насладиться страхом на её обвисшей роже, показать настоящий кошмар наяву, прежде чем жизнь этой дрянной карги оборвётся от её рук! Аксартдхатт хотела сделать так, чтобы старуха Эвансфорт настолько ясно осознала своё поражение, что начала молить о смерти. Это было бы правильно. Справедливо. Забавно.              — Где здесь столовая? — она повернулась к зарёванной дуре-служанке, намеренно сократив меж ними дистанцию. Девица задрожала, едва не рухнув на пол, но всё же выдавила скомканный, обрывочный ответ. Сара отступила, облизнула высохшие губы и задумчиво склонила голову набок, переведя взгляд на Данаика. — Пожалуй, я всё же оценю здешние удобства.              Аксартдхатт остановилась посреди коридора, а после зашагала в противоположном от изначального направлении, уже не скрывая улыбку предвкушения. Вопреки предложению менкграита, она собиралась не отдыхать, а приводить себя в порядок. Чтобы сделать всё правильно, как ей хотелось, необходимо было предстать перед правящей верхушкой Эвансфорта в таком виде, чтобы малейшие намёки на пережитые трудности и дурацкую возню с Майлакхом было невозможно заметить. Никакой тени слабости, только неумолимая обжигающая сила и величие Света, бурлящего в её крови. Перед самой смертью эти ублюдки должны осознать, что попытались противостоять ничему иному, как божественной частичке Первого Света, что у них не было ни единого шанса на победу, а их поражения для Сары не больше, чем приятная мелочь.              Она хотела видеть, как понимание своей незначительности убивает Эвансфорт даже раньше её клинков.              Кханрейлир, разумеется, вновь упрекнёт её в излишней жестокости, но это совсем не важно. Отцу не объяснишь, что все замученные ею червяки заслуживали свою участь, что невинных не бывает, а чтобы занять Верховный трон, нужно как можно громче прокричать о каре, которая настигнет любого, кто попытается им противостоять. Кхаэрльмары должны внушать животный страх, пока слухи об их зверствах будут плавить скорбные мозги жителей Магкхаста. Она хотела, чтобы вся грязь, свершённая на землях Эвансфортов стала предзнаменованием для Майлакхов, чтобы они боялись до дрожи и ступора, не в силах оказать сопротивления.              Эвансфорты со своими подпевалами считали, что Майлакхи их защитят. Аксартдхатт доказала, что это была ошибка, наглядно продемонстрировала, что ни одно господство, даже с поддержкой Верховного, не просто падёт под натиском Кхаэрльмаров, но и потерпит такой чудовищный ущерб, что не оправится вовеки. Пусть остальные, все те, кто поддерживал Майлакхов, узнают, что их ждёт. Пусть смотрят в окна своих расписных дворцов и думают о том, что каждого второго раба внизу убьют солдаты в чёрном, что каждую рабыню пустят по кругу, а каждого ребёнка сделают частью непобедимой армии. Пусть прячутся в своих норах зная, что однажды на их пороге появится Аксартдхатт Кхаэрльмар и выпустит им кишки прямо в их якобы защищённой крепости.              Жестокость не могла быть излишней, будучи самым опасным оружием в умелых руках. Кханрейлиру этого не понять, но и не ему править Новым миром.              Она отказалась от господских покоев, брезгуя даже касаться мест, где когда-то покоилась жирная задница Джоханны или её сынка, а войдя в гостевые поразилась расторопности своих носильщиков — больше половины её походного скарба уже занесли внутрь. Покопавшись в сундуке, Сара выудила тонкое платье с меховым воротом и плащ-кхеф. Она хотела надеть это в день взятия Магкхаста, но справедливо рассудила, что образ воительницы для Майлакхов подойдёт лучше, а их менхийские псы должны увидеть такую госпожу, какой у них не было и никогда не будет. Ей хотелось посмотреть на зависть в их глазах, когда они узрят то изящество, богатство, тонкость и стать, каких не было и не могло быть у их любимой Владыки.              Вместо местных служанок она приказала заняться нагревом воды и подготовкой купальни своим солдатам, ничуть их не стесняясь. Горячая ванна смывала с тела кровь, пыль и первые зачатки усталости, а в голове отчего-то всплыло старое воспоминание, будто бы из совсем другой жизни, где между ней и Дхаскаром Майлакхом была не смертельная вражда, а безобидные перебрасывания колкостями и попытки выставить друг друга в худшем свете пред глазами старших. Стыдно даже подумать, что много лет назад она считала этого ублюдка чем-то вроде друга!              Когда она была ещё девчонкой и жила в Магкхасте, к ней однажды прибежала заплаканная Немхесса — в те года дочери её матери едва исполнилось десять, если вовсе не меньше, — и пожаловалась на россказни старших господских детишек. По сей день Аксартдхатт не понимала, как эта девчонка ухитрилась к ней привязаться и довериться, несмотря на попытки Абикитт их стравить, но так или иначе, Несса считала своим долгом делиться с Сарой всеми своими обидами и страхами. Тогда Дхаскар Майлакх, явно не желая брать с собой на прогулку совсем маленькую Немхессу, убедил её, что гулять по городу без эскорта из стражи могут только мальчишки, потому что девчонок обязательно изнасилует сотня рабов. Редкая дурость по ряду причин, от того, что Свет, даже детский не по силам всё той же сотне, а в Новом мире пока не нашлось столь безумного и отчаянного раба, чтобы выкинуть нечто подобное. Отсмеявшись, молодая госпожа Кхаэрльмар объяснила младшей подруге, что, во-первых, рабы в своей массе не отличают госпожи от господина, а во-вторых, ни один даже самый озабоченный менхи не посмеет коснуться женщины-макхи и пальцем и дело вовсе не в уважении. Господа для рабов не просто красивые правители, наделённые особой силой Света. Рабы ими не восхищаются, не любят и не желают, они бояться пуще огня и смерти, хотят того макхи или нет. Бояться вполне справедливо и заслуженно.              Немхесса в тот день её не поняла, хотя Сара и посоветовала спросить у Дхаскара, что сталось с его папашей-рабом, но пять лет спустя всей душой влюбилась в молодого, симпатичного, очень доброго и милого менкграита из доверенного круга их матери. Аксартдхатт, конечно, отговаривала подругу от глупостей, но девицы её лет не внимают голосу разума по своей природе.              Через несколько недель после их последнего разговора, больше похожего на ссору, Немхесса прожгла сквозную дыру в груди своего возлюбленного в первую же совместную ночь. Больше дочь её матери с Сарой никогда не спорила.              Вынырнув из омута памяти, Аксартдхатт покинула остывшую ванну, хмуря брови и соображая, к чему в её голову вообще пришла эта старая слезливая история, ныне ставшая предметом шуток на каждой встрече с дочерью Абикитт. Конечно, она часто думала о том, чтобы обратиться к Немхессе за помощью, но это было попросту невозможно — при всех своих плюсах, та ничего не решала в делах своего дома и даже кучку солдат или одну повозку с провиантом не сумела бы отправить незаметно.              Поморщившись и накинув тонкое платье, Сара вспомнила об их с подругой давнем плане. Они хотели связать узами магкхарлакха Карлайда и Сейкивейн — дочь Немхессы, удивительно милую, симпатичную, возможно слишком молоденькую, но обученную военному делу девочку, которой какая-то там рабыня и в подмётки не годилась, но ничего не вышло. Это был первый раз, когда сын отказал Аксартдхатт в самой грубой и непреклонной форме.              И где теперь его любимая Йеленна, ради которой он отказал госпоже?              Хмыкнув, она твёрдо решила, что всучит Карлайду племянницу, даже если ради этого его придётся привязать к свадебному ложу цепями. Когда они победят такой союз станет отличным подспорьем для поддержания нового порядка, и Сара не позволит мальчишке снова всё испортить. Он будет сидеть на заднице ровно, утешаться в объятиях достойной наследника Нового мира жены и заниматься исключительно увеличением количества Кхаэрльмаров и Лайдаириков, а в противном случае, Аксартдхатт убедит Уэйла передать престол хоть той же Кордалейн, если она конечно ещё жива и в здравом уме.              Сара упорно игнорировала тоску по родственникам и друзьям, особенно тем, кто не имел привычки действовать ей на нервы, подобно Кханрейлиру. Временное расставание, пусть даже и с мужем, ничто по сравнению с тем, что ждёт их всех в будущем. Майлакхи сгниют, а Кхаэрльмары и все те, кто их поддержал, обретут небывалое могущество.              Ну, а пока ей остаётся только получать удовольствие от триумфа и поражения Эвансфортов, что тоже совсем недурно.              — Госпожа! — стоило ей выйти из временных покоев, кучка менкграитов и офицеров мигом обвилась вокруг стайкой надоедливых, но заметно сонных мушек. Со всех сторон сыпались отчёты, жалобы и вопросы, но Аксартдхатт торопливо перенаправила их к отцу, потребовав не беспокоить её, если вопрос не касается дальнейших действий по усилению контроля над захваченными территориями. Из всей толпы молчал лишь Джесс, опустив голову и едва шевеля ногами. Что же, разумно будет взять с собой именно его. Конечно, не потому что он какой-то особенный, просто Сара хотела, чтобы её свита поменьше болтала и не позорила её перед пленными, а мальчишка соответствует этим критериям.              — Всё сделано, как вы приказывали, — негромко произнёс старый, наиболее спокойный менкграит, когда Аксартдхатт и её личной охране удалось оторваться и спуститься по лестнице к местной столовой. За какие-то пару часов менкграиты сумели выучить расположение основных помещений, что не могло не радовать. Без рыдающих служанок под боком пребывание в Эвансфорте стало намного приятнее. — Госпожа Джоханна и её приближённые находятся в обеденной зале под строгой охраной.              — Что ты сказал?! — она остановилась, как вкопанная, разом ощутив всю ту злость, которая кипела в ней во время драки с Майлакхом. Эмоции вновь взяли верх, ярость шептала на ухо мольбы о скорой расправе над тем, кто посмел проявить неуважение, и только чудом Саре удалось сдержаться и не выхватить кинжал, спрятанный на бедре. Ногти впились в ладонь до крови. — Как ты назвал эту суку, ещё раз?!              — Госпожа… — сглотнув, повторил менкграит. — Ох, Святые, моя госпожа! Умоляю простите меня, я не подумал… Конечно, она не госпожа…              — Ещё бы ты подумал! — она порывисто отвернулась и рванула дальше, сжав челюсти до скрипа зубов. Успокаиваться обратно было в сотню раз тяжелее, чем выходить из себя. Вдох. Выдох. Рабы глупы по определению и злиться на них за это, всё равно, что злиться на зверьё за то, что оно гадит где попало и не знает речи. Аксартдхатт прикрыла веки и набрала полные лёгкие воздуха, после чего разом выдохнула весь и открыла глаза. Все её надежды на спокойное размеренное утро, полное уморительных разговоров и невинных пыток развеялись. Прямо у дверей залы стоял Кханрейлир. — Чего тебе ещё?              Сделать вопрос менее угрожающим, чем хотелось, было непросто.              — Я хочу убедиться, что всё пройдёт хорошо и никто, кроме Эвансфортов не пострадает, — произнёс отец. Сара иронично улыбнулась и вскинула брови, с лёгкостью догадавшись, что этот кривой предлог был выдуман лишь для того, чтобы снова помешать справедливости восторжествовать с её помощью. — И хочу, чтобы перед казнью, ты не забыла извлечь из них всю необходимую информацию.              — Какую? — едко прошипела она, скрестив руки. Обратившаяся в смертельную клетку столовая со всеми врагами была в каком-то метре от неё, но Кханрейлир будто специально тянул время, отодвигая её триумф всё дальше и дальше. — Как работают их фабрики? Смею предположить, что местные менграиты и рабочие расскажут это и без помощи этой старой карги, а большего нам не надо.              — Как знаешь, — холодно пробормотал он, в кое-то веки отступив в сторону.              Двери заскрипели и отрылись, а глазам Аксартдхатт предстало самое сладкое и чарующее зрелище из всех, что ей доводилось видеть в последние луны.              За длинным столом, во главе которого пустовало высокое комфортное кресло, на металлических стульях — без подушек, как она и просила, — восседала дюжина самых влиятельных, зажравшихся и обнаглевших рабов Нового мира. Туша Джоханны едва умещалась на сиденье, но ещё большее злорадство вызывало её растерянное недоумевающее выражение лица. Из взгляды встретились, и Сара широко, совсем по хищному улыбнулась, изящным движением поправив струящуюся по бёдрам юбку, но вместо того чтобы поддаться уместному в этой ситуации страху, карга Эвансфорт внезапно ответила другой улыбкой, полной самодовольной насмешки и настоящего безумия.              Справившись с удивлением, Аксартдхатт расправила плечи и неторопливо приблизилась к столу, заглядывая в глаза всем прикованным к стульям рабам. Одни дрожали, другие смотрели перед собой опустошённо и покорно судьбе, третьи шептали молитвы своему богу, но Джоханна Эвансфорт продолжала невыносимо раздражающе лыбиться. Оглядев всех присутствующих и дождавшись, когда двери закроются, а её свита займёт свои места, Сара прикусила губу и обернулась к отцу.              — Кого-то не хватает или мне кажется? — она уже знала правильный ответ, знала по обрывкам докладов, что Данир даже не соизволил забрать своих щенков, но всё равно дала шанс для оправдания. — Я вроде бы приказывала собрать здесь всех Эвансфортов.              Кханрейлир выдержал её тяжёлый взгляд, оставаясь невозмутимым.              — Дети ни в чём не виноваты, как и их мать, — тихо пояснил он. — Им ни к чему видеть то, что здесь произойдёт, чтобы ты не задумала.              — Как мило! — прошипела Аксартдхатт, вновь ощутив прилив жгучего гнева и жажды мести. — А моя внучка и её мамаша были в чём-то виноваты или это другое?              — Тебе было совершенно плевать и на Эдаркхатт, и на Йеленну! — горячо зашептал отец, шагнув к ней так близко, чтобы рабы не сумели их расслышать. — Так оставь в покое местных!              — Ты совершенно прав, папочка, — она осклабилась. — Но вот незадача, на этих двоих было не плевать Карлайду и Уэйлу, а мне не плевать на них, поэтому я просто обязана утешить моего мужа и сына. Уверена, им станет намного легче, когда кто-то со стороны Майлакхов испытает такие же муки!              — Это бессмысленно… — начал Кханрейлир, но Сара оборвала его на полуслове.              — Приведи детишек с мамочкой сюда, — сладким, почти нежным голосом, намеренно перейдя на средний язык и повысив громкость, промурлыкала она. — Если они вдруг чудесным образом потеряются на полпути, то будешь обвинён в измене и за Кордалейн отдам не только Дхайшера, но и тебя. Девчонка хотя бы пыталась выполнять мои приказы!              Отец опустил голову, глядя на неё широко открытыми, бесцветными и пустыми глазами, после чего коротко поклонился и направился к дверям, не проронив ни единого слова.              — Менкграит Джесс, — ледяным голосом позвала Аксартдхатт, прищурившись в недоверии. Несмотря на весомость угрозы, она сомневалась, что Кханрейлир не подкинет ей свиньи, но вот мальчишка уже был выдрессирован достаточно, чтобы блюсти все приказы безукоризненно. — Сопроводи господина в его тяжёлом путешествии и проследи, чтобы никто не пострадал, а мы пока начнём ужин!              Хлопнув в ладоши и проследив за удаляющейся парочкой, Сара обернулась к пленникам, оскалилась и проскользнула за спину Джоханны. Постучав пальцами по спинке стула, она приблизила лицо сбоку от её и поморщилась от характерной всем рабам слабой, но малоприятной вони. Впрочем, если представить, что это запах страха, но не всё столь плохо, как кажется на первый взгляд.              — Как тебе застолье, дорогая? — ласково поинтересовалась Аксартдхатт, проведя острым ногтем по её щеке. — Получше, чем обычно?              — Если ты думаешь, что победила… — едко процедила Эвансфорт, но Сара не дала ей договорить, одним точным толчком впечатав лицо Джоханны в столешницу. Менхийка выпрямилась, сверкнула разъярённым взглядом, сплюнула кровь вместе с выбитым зубом и затряслась. Не от рыданий, от смеха. — Ты так ошибаешься, что мне тебя жаль!              — Кажется ты настолько отупела, что забыла значение слова «победа», — ледяным тоном прошептала она, неторопливо обойдя противницу по кругу и встав напротив окна, сквозь которое пробивались рассветные лучи. — Твой город, как и две трети твоего господства теперь мои. Твои солдаты мертвы или будут мертвы до захода солнца. Все жёны и дочурка твоего сына послужат развлечением моим менкграитам, а тебя я тоже предлагала, но никто не позарился. Всех, кто сидит за этим столом заживо сожрут Дети Разлома, а ты из-за него никогда не выйдешь. Это ли не моя победа, Ханни?              — Отнюдь, — звонко хихикнув, Эвансфорт повернула к ней голову и облизнула окровавленные губы. — Зачем тебе нужен был мой город?              Вопрос был настолько неожиданным и несвязным с основной линией разговора, что Аксартдхатт даже замешкалась, хмуря брови и нервно улыбаясь. С одной стороны, ничего не мешало ей промолчать, но с другой, любая истина из этого зала не выйдет. Растянув губы ещё шире она облокотилась на подоконник.              — Твои фабрики помогут отправить к Первой Тьме твоих же дружков Майлакхов, которые, к слову, не сильно тебе помогли, — Сара придала лицу невозмутимое выражение. — Стыдно не знать, дорогая.              Джоханна вновь облизнулась, а за карими радужками вспыхнула насмешливая издёвка, отразившаяся во всей её позе. Эвансфорт будто бы не замечала оков, не чувствовала холодного металла под задом, не видела вооружённой охраны, словно разум совсем её оставил, подарив напоследок чистое сумасшествие.              — А тебе стыдно не знать, что без меня фабрики не заработают! — визгливо выкрикнула Джоханна и вновь засмеялась. — Их вот-вот остановят, если ещё не остановили!              Аксартдхатт скосила глаза в окно и сжала подоконник крепче, заметив, что из старых труб больше не валит дым. Сохранять спокойствие становилось всё сложнее.              — Это просто очаровательная мысль, моя дорогая, но думаю, местные рабы запустят их и без твоего участия, если их правильно убеждать, — если эта жирная сука надеялась выкупить свою жизнь столь жалким и тупым образом, то у неё ничего не вышло. Сара прекрасно понимала, что в отличие от столиц макхи, Эвансфорт никак не зависел от своих господ. — Жаль тебя разочаровывать.              Хохот Джоханны вновь ударил по ушам, перемешавшись с повизгиванием и хрюканьем. Аксартдхатт приподняла брови, напрочь не улавливая причину веселья, и если судить по кислым минам менграитов, была в этом не одинока.              — Жаль тебе?! Жаль мне! — дрожа всем своим рыхлым телом, Джоханна захлёбывалась в истерическом, совсем безумном смехе, едва выговаривая слова. Глаза закатились, а кровь вздувалась на губах липкими пузырями. — Ты ещё не открыла нижний город, так?! Та-ак!!!              Против воли Сара сделала несколько шагов вбок, воспользовавшись полным беспамятством бывшей Владыки и бросила вопросительный взгляд на своих менкграитов, ответивших ей отрицательным качанием голов. Чувствуя себя преступной идиоткой, она рванулась к ближайшему пленнику в самой богатой разорванной одежде.              — Что эта дрянь натворила?! — собственный голос дрогнул в самый неподходящий момент, вызвав у Джоханны новый приступ больного веселья. Казалось ещё немного и та помрёт без посторонней помощи, схлопотав разрыв сердца, который будто бы маячил и на пути Аксартдхатт. — Отвечай!              — Простите… — слезы на лице менграита мешались с кровавыми соплями и слюной, капая на некогда белые штаны. Мужчина дрожал, извиваясь в цепях, с трудом выдавливая связные звуки, теряющиеся во всхлипах. — Мы пытались её отговорить, я не хотел… Пожалуйста, госпожа!.. Мы все пытались… Молю, пощадите! Я просил о том, чтобы сдаться! Добрая госпожа, только не убива…              Кинжал из кхаэрль-металла вошёл в седеющий висок даже раньше, чем Сара сумела осмыслить свой порыв, объяснить тем, что от этого слизняка явно ничего не добиться. Тело обмякло, повисло на оковах, но осталось в сидячем положении, заливая кровью богато накрытый стол. Аксартдхатт медленно выпрямилась и повернулась к противнице, отрешённо поймав клинок на лету. Бессонная ночь совершенно внезапно ударила её по затылку, расползлась тяжестью усталости по голове и позвоночнику. Хотелось спать, но прежде убить в Эвансфорте всех до единого, стереть этот поганый город до основания.              — Ты надеялась на рабов?! — радостно прокричала Джоханна, ничуть не обеспокоенная смертью ближайшего слуги. — А их нет! Их всех больше нет!!!              Сара обогнула стол, совсем неуклюже и вовсе не грациозно опустилась на мягкое кресло, на ходу взяв с центра бутыль разведённого спирта и стараясь игнорировать вопли, которым всё не было конца. Голова гудела, а по телу разливались стыд и что-то ещё, такое гниловато-приторное, неподъёмное и похожее на… зависть?              — Только я знаю, как запустить заводы, только истинным Эвансфортам это ведомо! Думаешь ты меня победила?! Меня?! Ты победила кучку жалких рабов да предателей Майлакхов только и всего!!!              Она должна была об этом подумать. О, Великий Разлом, это же было так очевидно, так жестоко, но так в стиле самой Аксартдхатт! Приказать доверенным рабам, которых так удивительно не хватало в верхнем городе, перерезать всех мастеров своего дела в запечатанном нижнем! Будь она загнана в угол, осознавай, что поражение так близко и вот-вот придётся сдаться на милость врагам, что бы она сделала? Конечно, избавилась бы от самого желанного ими ресурса, чтобы насолить даже после своей смерти! Хотя… Сара бы не оставила себе трусливую лазейку для выживания. Будь она на месте Джоханны Эвансфорт, то подорвала бы нижний город вместе со всеми фабриками, чтобы ими больше не воспользовался никто, ни с её помощью, ни благодаря знаниям других… Истинных Эвансфортов!              Для Кхаэрльмаров всё было совсем не так плохо, как казалось этой суке. Аксартдхатт забыла самое главное — она имеет дело с неисправимой идиоткой.              — Ты дура, ты же это знаешь? — выдавив улыбку, она ощутила, что безумная усталость медленно растворяется, оставляя после себя приятное предвкушение. Сделав большой глоток прямо из бутыли, Сара насмешливо вскинула брови. Смех Джоханны оборвался, а на лице проступило беспокойство. — Ты ведь просто не можешь этого не понимать! Так не бывает!              — Что ты имеешь ввиду? — настороженно пискнула она, встревоженно ёрзая на стуле. Полные губы задрожали. — Я не дура!              — Ханни, дорогая, ты только что сказала мне, что тайна твоих фабрик открыта всем Эвансфортам, — Аксартдхатт хихинула, не веря в то, что вынуждена объяснять кому-то его же столь грубую ошибку. — Даже если сделать скидку, что твои внучки ещё слишком сопливые, чтобы тащить такую ответственность, то их папочка-то нет, так что… Ты всё-таки дура.              Медленно, но верно, до Джоханны доходили масштабы её провала. Тёмные глаза расширились, ниточка алой слюны вылетела изо рта на судорожном выдохе, толстые пальцы лихорадочно сжали подлокотники, а тучное тело затряслось, в истеричном порыве силясь порвать стальные цепи. Впервые за минувшие сутки чёрная краска на её веках и ресницах размылась слезами и потекла по щекам, оставляя за собой яркий след. Из горла менхийки вырвался горький, но такой сладкий для ушей Сары всхлип.              — Ты умрёшь сегодня, — негромко, почти ласково уронила Аксартдхатт и засмеялась, когда со стороны коридора до чуткого господского слуха долетели шаги. — А твои фабрики заработают вновь, когда Данир выдаст мне вашу тайну за жизни своих детишек.              Двери распахнулись. Джоханна закричала.