Глава XII — Кордалейн.

      Впервые с того момента, когда Кордалейн узнала у своей миссии сблизиться с Дхаскаром Майлакхом её жизнь утратила бесконечный, всепожирающий налёт страха, беспокойства и паники. Каждый день проходил не хуже, а в чём-то даже лучше, чем в годы беззаботного детства в Найитгхоре. Она просыпалась, когда хотела, совершенно потерявшись во времени, наслаждалась самой вкусной пищей, какую ей доводилось пробовать, растворялась в огромных бассейнах, оказавшихся в сотню раз привлекательнее, чем простые купальни, занималась по-настоящему интересным делом, в котором была незаменима и просто… радовалась?              Зеленоватое освещение перестало отталкивать, а наоборот напоминало о чарующих живых растениях, бескрайний зал больше не пугал отсутствием стен, а погружал в почти правдивую иллюзию свободы, усталость и вовсе больше её не тревожила. Здесь, в подземном городе в глубине Разлома, она была если не счастлива, то спокойна.              Несмотря на сложность порученной работы, Кордалейн втягивалась в процесс всё сильнее, вспоминала детали из истории и географии, рисовала карты, которые получались всё лучше, но благодаря отдыху будто и не утомлялась. Даже постоянное присутствие Хозяйки уже не давило, а скорее стало чем-то привычным и совсем обыденным, как солнце или ветер в пустоши. Кордалейн ощущала себя полезной, осознавала, что не просто проедает чужие ресурсы, но заслуживает их честным трудом. Она медленно, но верно изгоняла из памяти весь пережитый ужас, размывала лица тех, кто остался в прошлой жизни, забывала боль, чувство вины и тоску, всё глубже переплетаясь с новым статусом и судьбой. Может она больше не госпожа и никогда ей вновь не станет, но лучше быть в покое на вторых ролях, чем в первом ряду, но поистине несчастной.              Изредка она видела Раила, но лишь мельком. Появляясь в зале, он не обращал на неё никакого внимания, а когда Кордалейн пыталась с ним заговорить, то бывший проводник только мычал что-то нечленораздельно-приветственное и отмахивался, будто они были едва знакомы. Это могло бы стать поводом для душевных терзаний, но она слишком увлеклась работой и комфортной жизнью, чтобы тревожиться о поведении какого-то раба, который ничем обязан ей не был. В конце концов у Кордалейн имелось своё дело, а у Раила своё. Подумаешь больше не общаются! Не больно-то ей хотелось…              Кордалейн вполне хватало и редких бесед с Хозяйкой, которые были во много раз интереснее, чем любой разговор со всеми, кого она знала прежде. Впервые в жизни её не затыкали, к болтовне, даже самой бессмысленной, прислушивались с вниманием, а рассказы о Старом мире внезапно обретали новые подробности, о коих Кордалейн понятия не имела раньше.              — На самом деле, — чуть смущённо произнесла она, вращая в пальцах изящную чайную ложечку с большим гранёным камнем на ручке. — Когда я была маленькой, мне хотелось быть принцессой, как в Старом мире.              Несмотря на выстроившееся подобие доверия, признаваться в том, что мечта так её и не оставила, вовсе не хотелось. Она желала показаться взрослее и серьёзнее, а выливать такие глупости, относя их к настоящему времени, было бы самой яркой распиской в детской наивности. Отныне и впредь её воздушные замки, пышные светлые платья, луга цветов и всенародное благо останутся только у неё в голове, как спасительный уголок, к коему она прибегнет лишь в самом крайнем случае.              — Почему именно принцессой? — прошелестела Хозяйка, сверкнув маревом Зелёного Света.              — Потому что принцессы были правительницами раньше! — горячо пояснила Кордалейн, ощутив, что делиться самой сокровенной и возлюбленной темой. — И носили короны!              — Боюсь тебя разочаровать, дитя, но в Старом мире правили не принцессы, — негромко уронила она, подняв на собеседницу горящие точки глаз. — Женщину в короне, что обладает властью, именовали королевой.              — Вот как? — ошеломлённо выдохнула Кордалейн. Как же так вышло, что она об этом не знала? Как вообще получилось, что столь важная деталь истории канула в небытие? Она чувствовала себя дурой. — А принцессы?              — Так звали дочерей королевы, — задрожавшее сияние отозвалось тенью смеха. — Пока они не занимали места матери.              Кордалейн застыла с открытым ртом и просидела так не меньше часа, переваривая новую информацию и с трудом в неё веря. В тот день или ночь — различия меж ними для неё потерялись, — она почти ничего не написала, слишком глубоко поглощённая собственными мыслями. С одной стороны, менять даже столь незначительную часть в фантастическом оплоте безопасности было тяжело, но с другой, она ничего не теряла, именуясь не принцессой, а королевой в своём выдуманном мирке. Более того, признаться честно, «королева» нравилось ей куда сильнее, даже по своему звучанию.              — Почему вы так себя не зовёте? — спросила Кордалейн перед тем, как отойти ко сну. За проведённое с Хозяйкой время, она заметила, что для той пауз в разговорах будто бы не существовало и продолжать разговор можно было с того места, где он остановился, словно часы или сутки для этой женщины пролетали мгновениями. — Почему бы вам не быть королевой и не носить корону?              — Они сменяли друг друга, — Хозяйка Зелёного Света повела тончайшим плечом. Под бумажной, полупрозрачной кожей покатились очертания костей. — А я буду всегда.              Ей хотелось поинтересоваться, отчего же королева не может быть только одной на многие и многие столетия, но почему-то промолчала. Этот осколок прошлого, потерявший свою суть в нынешнем мире, был для Кордалейн слишком важным и личным. Это было только для неё и ей вовсе не хотелось, чтобы в голову Хозяйки пришла мысль украсть это, тем более с её же помощью.              Королева Кордалейн Кхаэрльмар… Пусть это и останется простой мечтой, не имеющей продолжения и плоти в действительном мире, но этот титул будет только её и ничей больше, пусть только для самой себя, но она станет первой и единственной королевой за тысячу лет.              Кордалейн верила, что лишена свойственных макхи амбиций, а потому не нуждается в реальном подтверждении своего статуса или самоощущения, но… Иногда эта вера её подводила. Она вспоминала, как радовалась и предвкушала власть, когда ей пообещали даровать правление над всем господством Кхаэрльмар в будущем, где под пятой отца целиком окажется Новый мир. Ей так сильно хотелось стать чем-то большим, чем-то значимым для всех и каждого, чем-то особенным и могущественным! Когда Дхаскар Майлакх пророчил ей великое будущее и свою помощь в его достижении, она млела, а потом и вовсе потеряла бдительность от одной мысли, что сам Верховный считает её незаурядной, потому что и сама думала также, пусть и отчаянно лепила из себя ту, кто ни на что не рассчитывает.              Находясь в довольствии и покое, Кордалейн начинала ненавидеть количество свободного времени и все окружающие блага, благодаря которым в ней просыпалось желание раскапывать и изучать в подробностях свою личность и мотивы. Здесь, под землёй и посреди Великого Разлома она была счастлива, была в безопасности, но эта монета имела и другую сторону. Здесь у неё напрочь отсутствовали перспективы в будущем, оставшиеся там, в прошлой жизни, вместе с фамильным именем, семьёй и рисками.              Всеми силами Кордалейн убеждала себя в том, что и не нуждается в признании и величии, что эта потребность была ей навязана вкупе со статусом госпожи, но ворочаясь в мягкой постели перед сном, осознавала, что вопреки всей логике начинает скучать по кружащим голову опасностям, по интригам и борьбе за выживание, тоскует по тому особому отношению и ощущению власти над рабами. Конечно, она бы не променяла эту новую жизнь на прошлую, не стала бы возвращаться, зная, какой ужас ждёт её по ту сторону Разлома, но всё-таки, совсем изредка Кордалейн думала, какого было бы вновь оказаться дома.              Она скучала по Джессу, по разговорам с равными себе и по ощущению дружбы, а в этом месте, при всём его волшебстве и защищённости, у неё не было никого. Раил будто и позабыл, что когда-то они были на пороге чего-то большего, чем просто знакомства, другие рабы, прислуживающие Хозяйке, вовсе не знали речи или просто не желали иметь с ней никакого дела, а сама их Матерь была слишком… Просто слишком. Кордалейн ощущала себя рядом с ней такой маленькой, незначительной и неразумной, словно стала одной из её рабынь. Даже если этого и не произносилось вслух, она прекрасно сознавала, что именно в этом статусе отныне находится, если не по предназначению, но по той огромной пропасти в знаниях и возможностях, которая их разделяла.              Волей-неволей она начинала сравнивать Хозяйку Зелёного Света и Дхаскар Майлакха. Разумеется, эта женщина не пыталась причинить ей никакого вреда, да и не угрожала её близким, наоборот стремясь им помочь, но ощущение, что только от неё зависит судьба и жизнь Кордалейн, было почти идентичным тому, что она испытывала рядом с Верховным. Впрочем, нет, существовала большая разница. При огромном желании и чудесном стечении обстоятельств она могла бы стать кем-то наравне с Майлакхом, и он даже сам это признавал, а вот что нужно сделать, чтобы встать на одну ступень могущества с Хозяйкой, Кордалейн просто не представляла.              Чувствовать себя чем-то большим, чем рабы, но многократно меньшим, относительно Хозяйки, было тяжело. Да, возможно пока одиночество её не настигло, но мысль о том, что так будет всегда, изрядно пугала.              Кордалейн делала всё, чтобы отгонять эти подлые, совсем лишние мысли, пусть тем и удавалось изредка пролезать в голову и портить настроение. Она не имела права жаловаться, а должна была рассыпаться в благодарностях, что её не просто приютили и защитили, но и обеспечили привычный уровень комфорта, и говоря уже о том, что Хозяйка обещала сохранить жизни её семьи и обеспечить Кхаэрльмарам победу. Совсем скоро, когда она закончит работу и соберёт всю информацию о Новом мире из осколков памяти, безупречно обученное войско двинется на помощь её отцу, а затем совместными усилиями они с Хозяйкой уничтожат Майлакхов и создадут самое могущественное и мирно время. Так она рассуждала, пока гнала прочь слова Верховного и байки дядюшки о внешней угрозе, какой просто не может быть Зелёный Свет, до сей поры нёсший лишь добро и благо.              — Извините, — сконфуженно вставила Кордалейн, переживая, что её обращение совсем глупо и не имеет под собой никаких оснований. — Могу я задать вопрос? Он может показаться немного невежливым, но…              — Меня это не смущает, — прервала её Хозяйка.              — Правда? — она облегчённо вздохнула. Всё, чего хотела Кордалейн, лишь убедиться, что её опасения беспочвенны. — Просто на моих землях ходят слухи, будто бы дети рабов пропадают… Я не имею ввиду, что вы в этом виноваты, просто… Простите.              Освежающий напиток с лимоном и сахаром в стакане задрожал, вслед за её руками. Конечно, Хозяйке незачем красть маленьких менхи, но если есть кто-то другой, спрятавшийся ещё глубже в Разломе и желающий причинить господствам зло, она должна об этом знать.              — В тьме живут разные чудовища, — склонив голову набок и устроившись поудобнее на кресле, протянула Хозяйка. Подвижное облако несуществующих волос замерло. — Я считаю своим долгом сдерживать их, но даже мне это не всегда удаётся, дитя.              — Вот как? — её слова принесли Кордалейн зачатки спокойствия и позволили расслабиться, но в тоже время вызвали целый ворох новых вопросов. — То есть всё это время, вы и ваши предки нас защищали?              — Полагаю, что так, — Хозяйка протянула искрящуюся руку к столу и подняла бокал, взглянув внутрь. На мертвенном лице читалось безразличие, но Кордалейн будто бы различила оттенки грусти. Ярко-зелёные точки зрачков оторвались от напитка, оставшегося нетронутым и сосредоточились на её лице. Хозяйка медленно приоткрыла рот, но молчала с десяток секунд, словно сомневаясь, стоит ли говорить. — Я могла бы уничтожить Разлом однажды.              — Что? — она застыла, не веря собственным ушам. — Разве это возможно?              Кордалейн казалось, что Разломы сродни небу, морю или самой земле, как часть самого мира, естественная и неизменная. Уничтожить их было почти тем же, что заставить погаснуть звёзды или разом высушить все реки!              — Если мне хватит сил, — Хозяйка вернула бокал на место и встала, неторопливо поплыв вдоль стола. Колебания Зелёного Света приобрели задумчивый оттенок. — Разлом… Он ведь не просто так появился и не для красоты стоит тысячу лет, дитя моё. Разлом — это защита, для меня, для моих рабов и для ваших господств в том числе.              — Защита от чудовищ? — сглотнув, уточнила Кордалейн.              — Верно, — с безжизненных губ сорвался смешок, а на какую-то долю мгновения лицо ожило и приобрело почти мечтательное выражение. — Чудовищ Вечной Ночи, так вы их называете.              Кордалейн на миг нахмурилась, инстинктивно запутавшись в трактовке именования, также относящемся к господам Затмения. Впрочем, едва ли Хозяйка бы запомнила этот факт, и явно имела ввиду тех монстров кто действительно обитает в Разломе.              — Но стоит ли тогда его уничтожать? — осторожно проговорила Кордалейн, сжимая в пальцах жёсткую ткань жилета. — Если это может быть опасно…              — Когда Кхаэрльмар победят, Разлом станет приносить больше неудобства, чем пользы, — прошелестела Хозяйка, остановившись у её плеча. — Тогда, если моих сил окажется достаточно, я его уничтожу и противостоять… Чудовищам, с помощью всего Нового мира будет вполне реально.              — И тогда наступит мир? Уже навсегда? — Кордалейн повернула голову, требовательно ловя мерцающий взгляд собеседницы. Она сознавала, что даже после победы над Майлакхами и Чудовищами, ей не стать частью этого безоблачного и светлого будущего, по крайней мере не раскрыв себя, но всё-таки очень сильно желала увидеть его хоть краем глаза.              — Конечно, дитя моё, — Хозяйка провела кончиками пальцев в сантиметре от её щеки, очень условно изобразив жест нежности. — Навсегда и вовеки, это я тебе обещаю.              После этого разговора, она очень долго думала о том, что делает важное и доброе дело, плодами которого ей не суждено насладиться. Кордалейн находила это дико несправедливым, снова и снова возвращаясь мыслями в Найитгхор и заново прокручивая все свои решения до тех пор, пока не пришла к неожиданному выводу.              Что если у неё есть возможность вернуться?              Нет, отец верно всё ещё зол на неё, да и обвинения в предательстве также висят над её головой занесённым топором, но разве не заслужит она прощения, когда приведёт на помощь Корвейлиру целое воинство? Разве этого будет не достаточно, чтобы получить право вновь стать частью дома?              — Дура, — прошептала Кордалейн, сидя на кровати, по шею завернувшись в одеяло и глядя в бесконечную темноту.              А что если отец прекрасно справляется и без поддержки? Быть может он вовсе уже подступает к Магкхасту и вот-вот возьмёт его штурмом! Она ведь не знает, что сейчас твориться в господствах, но более чем представляет, на что способны Кхаэрльмары! О каком прощении может идти речь, если и без неё всё хорошо? Кордалейн была уверена, что её отсутствие никак не отразилось на семье или вообще пошло на пользу — сама-то она лишь всё портила.              Неужели она готова променять полный покой на риск быть казнённой? Ещё чего!              Здесь у неё было всё, о чём только можно мечтать. Еда, сон, куча бумаги и красок разных цветов — чтобы помечать высокие дома, — музыка круглыми сутками напролёт, чарующая игра Зелёного Света в огоньках, безопасность и новые знания в компании Хозяйки! Чего ещё желать? Она уже добилась всего, к чему стремилась и ради чего бежала!              Когда она закончит с работой, ей позволят взглянуть на местные записи, если она сумеет выучить язык, дадут новые красивые одежды, а потом быть может и вовсе позволят делать, что вздумается! Например, подняться наверх и вновь посмотреть на траву под открытым небом!              Ей не так уж сильно нужен Корвейлир и все прочие, пусть по Джессу и брату она и тосковала. Дописав всё, что помнит, она пойдёт на верхние этажи, познакомиться с другими рабами, найдёт среди них друзей получше Раила и обучиться новым делам. Быть может начнёт шить или готовить, это уже не суть как важно!              Рухнув на подушки, Кордалейн зажмурилась и подумала о том, что у неё теперь есть свобода, а это самое главное… Она ведь есть, не так ли?

***

             — Нет, — невозмутимо ответила Хозяйка, когда она высказала пожелание погулять по городу.              — Но вы же обещали, что выполните любое мою просьбу! — возмутилась Кордалейн, чувствуя себя совсем жалкой и крошечной у подножья великолепного трона. — Вы можете вылечить рану от кхаэрль-металла, но не можете дать мне возможность посмотреть на верхние этажи?              — Я не хочу, чтобы мои люди отвлекались от работы, — тонко улыбнувшись пояснила она. — И тебе этого делать не следует.              — Но я и так почти закончила! — Кордалейн сжала руки в кулаки и нахмурилась. Вновь сталкиваться с запретами было просто невыносимо. — А чтобы никого не отвлекать я могу погулять наверху! Я уже так много дней не видела солнца…              — И чем это плохо? — Хозяйка вскинула сияющие дуги призрачных бровей. — Разве у тебя здесь нет всего необходимого? Зачем куда-то уходить?              — Потому что мне так хочется! — от раздражения и непонимания сдавило грудь, а зеленоватое марево показалось столь же угрожающим, как в самый первый раз. Горло пересохло, глаза защипало от полузабытого ощущения подступающих слёз. — Что в этом дурного?              — Ты ещё не закончила, — увернувшись от вопроса, напомнила Хозяйка.              — А когда закончу, вы позволите мне уйти? — прищурившись, уточнила Кордалейн и скрестила руки на груди. Она не станет плакать, скорее по старой памяти сотворит из обиды злость. — Совсем ненадолго!              — Тогда об этом и поговорим.              Кордалейн постояла на месте не меньше минуты, прежде чем громко, показательно фыркнуть и уйти за колонны, в уже привычное окружение бумаг, карандашей и лихорадочного копания в закоулках выученных когда-то текстов. Голову кружило и последние рывки работы, состоящие в воспроизведении Книги Света, никак не шли, каждое слово давалось сложнее предыдущего, а писчие принадлежности напрочь валились из рук. Тьма и пустота, едва разгоняемая зеленоватым сиянием, колебалась и подступала всё ближе, музыка начинала изрядно раздражать, ввинчиваясь в виски навязчивым ритмом, колонны танцевали на периферии зрения, оборачиваясь продолговатыми фигурами антрумсухмакхов, а цитаты священного писания обретали новые, жутковатые значения, непонятые в детстве.              Она чувствовала себя преданной. Опять.              Больше всего хотелось расклеиться, излить кому-нибудь душу, пусть и тому же Раилу, будь он трижды проклят, но рядом оказались только молчаливые рабыни с мёртвыми рыбьими глазами, глядящими сквозь пространство. Смотря на них дольше обычного, Кордалейн начинала подмечать, как странно они двигались, будто бы не видя препятствий, а смутно о них догадываясь, какими пустыми и отрешёнными были их лица, столь расслабленные и лишённые эмоций, что выбитые в колоннах образы на их фоне казались более живыми. Точно также выглядел и Раил, когда приходил в это место и терял все свои характерные черты и привычки.              Она выпустила из пальцев карандаш, склонилась к самому столу, уложив разгорячённый лоб на прохладную поверхность, и зажмурилась, окончательно устав от приятной, но уже надоевшей до скрипа зубов обстановки. В зале было красиво, просто божественно, совсем по волшебному красиво, но от одной мысли о том, чтобы провести здесь всю жизнь, начинало мутить.              — Кордалейн, — вибрирующий, внеземной голос настиг её посреди вымученного стона, в котором сконцентрировались все эмоции, от разочарования до скуки. — Я хочу извиниться.              — Правда что ли? — невнятно промычала Кордалейн, повернув голову набок и чуть поморщившись от яркого Зелёного Света совсем рядом. — Не знала, что перед пленниками принято извиняться.              — Ты не пленница, — не обращая внимания на её ёрничество, поправила Хозяйка и остановилась у спинки кресла. — Но если тебе так кажется, то я тем более перед тобой виновата.              Кордалейн подложила под щёку предплечья и скептически скривилась, глубоко сомневаясь в искренности этого раскаяния.              — Пойми, одну вещь дитя, — продолжила Хозяйка, излишне сосредоточенно наглаживая деревянные вензеля. — Я намного старше, чем выгляжу, как и твои родственники. Я старше, чем ты можешь представить и за долгие годы, проведённые здесь, я разучилась многим вещам.              Неуютно поёжившись, Кордалейн приподняла голову и осмотрела собеседницу с головы до ног, силясь оценить на новый лад, но, как и раньше, не сумела найти ни малейшего намёка на истинный возраст. Даже если на безжизненном теле и были морщинки или ещё какие признаки старения, то плотный полог Зелёного Света начисто их скрывал.              — Единственной моей компанией были рабы, были дольше, чем ты живёшь, — произнесла Хозяйка, в каком-то смысле понизив голос. — Только рабы, безупречные, но неразумные, и чудовища. Я забыла, какого иметь дело с кем-то, кто даже отдалённо на меня похож.              — Вы считаете мы похожи? — удивлённо выдохнула Кордалейн. Ей казалось, что меж ними огромная, непреодолимая пропасть.              — Если я правильно помню себя в свои четырнадцать лет, то очень даже, — сияние дрогнула в мимолётном смешке. — В твои годы я тоже желала свободы, желала больше всего на свете и ненавидела каждого, кто смел её ограничивать, но сейчас, будучи на месте своих тюремщиков, я начинаю их понимать.              — Вот как? — она нахмурилась, потеряв всякий интерес к разговору, который зашёл совсем не туда, куда хотелось бы.              — Не пойми меня неправильно, однако ограничения нередко сродни защите, — иллюзорные ресницы с палец длиной, нервно дрогнули.              — Как Разлом? — предположила Кордалейн, чуть оживившись.              — Верно, — Хозяйка провела искрящимися пальцами до самого подлокотника и впервые на памяти Кордалейн глубоко вздохнула. — Разлом защищает вас от чудовищ, нас от вас, те, кто лишал свободы меня, защищали себя и других, но я хочу защитить тебя, хоть ты и думаешь, что опасность миновала.              — Я думаю так, потому что вы кажетесь достаточно могущественной, чтобы обеспечить безопасность на своих же землях, — выпрямив спину, проговорила она, ловя блуждающий взгляд пылающих зрачков. — Разве это не так?              — Не хочу тебя разочаровывать, дитя, но ты ошибаешься, — убрав руки и сплетя пальцы, Хозяйка изобразила подобие печальной улыбки. — Ты привыкла считать Чудовищ безмозглым зверьём, охочим лишь до мяса и Света, но таковы только те, кто достаточно слаб и незначителен, чтобы проникнуть в твои господства мною незамеченным.              Кордалейн сглотнула, ощущая, как ледяная трещина страха в груди разрастается, а спина холодеет. Она была уверенна, что не хочет знать больших подробностей, но отчего-то им не противилась и не прерывала речь Хозяйки. Однажды любопытство точно её погубит…              — Истинные Чудовища не так просты, — сверкающая рука протянулась к её голове и поймала прядку волос, так и оставшихся спутанными. В зеленоватых пальцах кудри мигом расправились и приобрели гладкий, ровный завиток. — Они не уйдут далеко от своей норы, но мой город… Последнее Пристанище, как я его называю, достаточно близко, чтобы быть в зоне риска. Чудовища могут быть наверху, могут быть даже прямо здесь, в коридорах и залах, но ты никогда не отличишь их от людей, ибо они умны, хитры и в силах надевать маски куда лучше тех, что носят рабы.              — Я не понимаю, — прошептала Кордалейн, глядя перед собой. На плечи одна за другой спадали безупречные прядки. — Вы рассказываете какую-то сказку!              — Я бы хотела, чтобы это осталось лишь сказкой, но боюсь уже слишком поздно, — прошелестела Хозяйка. — Мы уже не можем ничего исправить, но можем сделать так, чтобы будущее было лучше.              Кордалейн замерла. Ей ничего не стало понятнее, даже наоборот, она запуталась пуще прежнего. Хозяйка говорила о страшных вещах, в сотню раз ужаснее любого деяния господ в обозримой истории, в тысячу раз хуже, чем любая легенда для запугивания детишек. Хотелось докопаться до истины, получить внятное разъяснение, но будто на зло, в голове не формулировалось ни единого чёткого вопроса. Казалось, что все ответы лежат на поверхности, что она уже их получила, но никак не могла собрать воедино.              — Ты меня простишь? — Хозяйка заглянула ей в лицо и отступила на шаг. — Ты понимаешь, почему я не могу позволить тебе ходить, где вздумается?              — Да, — она лгала. — Потому что только здесь Чудовища до меня не доберутся? Но что будет, если я их встречу? Они меня заберут? Убьют?              — Этого я не знаю, — Хозяйка повела плечами, а Зелёный Свет тревожно дрогнул, слишком медленно обретая былую целостность. — Я давно перестала их понимать. Всё, на что я способна, это останавливать их, когда риски становятся слишком велики, но едва ли будет правильно отдавать им ту информацию, какой ты обладаешь.              — Но если они так могущественны, разве они уже не знают всё о Новом мире? — хмурясь пробормотала Кордалейн. Этот вопрос казался ей безумно важным, словно только от него зависела состыковка осколков витража и её успокоение.              — Даже если так, — после долгой паузы, выдохнула Хозяйка. — Я знаю, что в их руках ещё не оказывались живые макхи, и знаю, что должна не позволить этому случиться.              Кордалейн закусила губу. Подсказка вновь ударила её хлёсткой издевательской пощёчиной, но также, как и прежде, полная картинка выскользнула из рук, разбившись вдребезги. Что бы она не спросила, как бы не силилась вычленить из ответов что-то важное, ей ничего не удастся. Она слишком глупа, неопытна и неумела в этой игре, какой в действительности являлся каждый разговор с Хозяйкой Зелёного Света. Это было в миллионы раз сложнее, чем политическая игра с Дхаскаром Майлакхом.              — Я вас прощаю, — выдавила Кордалейн, расписавшись в своём поражении. Она не справиться, не потянет, просто не сумеет выжать необходимые ответы из той, кто так умело жонглирует правдой или вовсе врёт напропалую. — Надеюсь вы меня тоже.              Что если все эти россказни про Чудовищ были просто бредом? Могла ли она взять и нарушить правила, сбежав через крошечную дверцу в дальнем конце зала? Конечно могла, но что если услышанные слова были самыми буквальными фактами? Не пожалеет ли она о своём недоверии и скептицизме, когда столкнётся с истинным Чудовищем Вечной Ночи в облике человека?              — У тебя очень красивые волосы, Кордалейн Кхаэрльмар, — совсем неожиданно и будто даже совсем не к месту, произнесла Хозяйка.              Вздрогнув, она вынырнула из тревожных размышлений и провела рукой по гладкой копне, в которой больше не было ни тени колтунов. Действительно, стараниями её собеседницы, волосы вновь стали красивыми, прямо как в ту ночь, когда стали причиной вспышки безумия у Верховного и всё испортили.              — Спасибо, — натужно процедила Кордалейн, с трудом борясь с желанием отрезать их на лысо, подобно местным рабам. Толку от красоты, если она приносит лишь беды?              — У меня были такие же, очень много лет назад, — будто и не заметив её заминки, продолжила Хозяйка, отрешённо всматриваясь в темноту под самым потолком. — Только намного светлее… Мне так кажется.              — Вы не помните? — удивлённо уточнила Кордалейн, позабыв о своём отторжении к причёске. Это сколько же должно пройти времени, чтобы в памяти потерялся цвет целой части тела?              — Это было давно, — явно пребывая мыслями в этом далёком прошлом, отмахнулась она. — Они нравились моему возлюбленному…              — А как его звали? — искренне поинтересовалась Кордалейн, с трудом веря, что у такой женщины мог быть любимый. Хозяйка создавала впечатление существа, находящегося намного выше таких мелочных, человеческих понятий, как любовь.              — Эйб, — Зелёный Свет вновь дёрнулся и заострился, словно негодуя от упоминания этого слова. — Ему не нравилось это имя. Мне моё тоже.              — Вот как? — удивляясь всё сильнее и всё больше поддаваясь любопытству, сказала Кордалейн. — А как звали вас?              Хозяйка вздрогнула всем своим тщедушным телом, Зелёный Свет вспыхнул так ярко и яростно, как никогда прежде, почти ослепляя. Точки плавающих над веками зрачков невыносимо, пугающе медленно переместились и сконцентрировались на лице слушательницы.              — Я не помню, — бесцветный голос оглушил так, что музыка и все звуки и шорохи пропали, будто она вновь оказалась посреди Разлома. — Это было давно.