Глава XV — Джоракх.

      Джоракх чувствовал себя… потерянным. Разбитым. Сломленным. Ещё много каким, но сейчас все его переживания и ломанной монеты не стоили.              Если смотреть логически, то его вины в поражении не было, хотя для господина Дхаскара, для Высокого Совета и для всех остальных это не имело значения. Всем оказалось наплевать на то, что Дхайшер помедлил с перехватом кхандхард, что старая дура приказала палить несмотря на риск огненной бури, что Аксартдхатт Кхаэрльмар попрала все правила ведения боя, а имеющихся в его распоряжении войск не хватило, чтобы справиться с врагом. Все перекладывали ответственность за крах на Джоракха, не то от того, что его не жалко, не то потому, что он остался единственным козлом отпущения в зоне досягаемости, не пленённым и не мёртвым.              А ведь они пока даже не проиграли в полной мере! Так или иначе, карга Эвансфорт обеспечила Майлакхам отсрочку, пусть и ценой своей жизни. Они могли бы отказаться от переговоров или вывернуть их в свою пользу, но такому сценарию мешало одно обстоятельство. Вести беседу с Кхаэрльмарами предстояло ему — Джоракху Майлакхелю, который никогда не отличался красноречием! Даже с прямыми приказами из Магкхаста, затягивающими процесс, каждый новый виток обсуждений становился его кошмаром.              Верховный напрочь отказывался покидать столицу, апеллируя тем, что не может подвергать свою жизнь опасности, господин Аркевир напротив рвался в бой, желая отыграться за позорное поражение, но отпускать его с рубежа господства Майлакхов никто не собирался, ближайшим союзником были Мейссанкхоры и Лайдаирики — прохлопавших целую армию Шедмейксаров в расчёт уже не брали, — но Владыка Гхоргаритт лишь отстёгивала жалким остаткам войска Джоракха провиант, да вежливые пожелания удачи, а от фиолетовых гадов и вовсе не было вестей, будто все письма кто-то перехватывал. Никто не собирался приходить на помощь.              Джоракх остался один.              Он почти в одиночку обустраивал заброшенную, лишённую всех систем жизнеобеспечения и обжитую тварями деревеньку в нескольких километрах к югу от Эвансфорта, превращая эту нору в командный пункт, обитель сотен солдат и офицеров. Связь прокладывали ещё несколько дней, потраченных впустую, пока Кхаэрльмары с комфортом располагались в столице, наверняка выстраивая планы дальнейшего продвижения к Магкхасту. Когда ему пришло первое скоростное сообщение от господ, Джоракх почти обрадовался и даже на миг решил, что самое сложное осталось позади, но разочаровался в течении того же дня.              Аксартдхатт Кхаэрльмар не нужны были переговоры. Она отсылала его снова и снова, в начале указывая на Магкхаст, а потом по направлениям куда более интимным. Джоракх слушал — он едва знал грамоту, а в полумраке и напряжении буквы и вовсе разбегались от него во все стороны, — очередной приказ от господина-отца и думал о том, что скалу сдвинуть проще, чем переубедить эту суку. Впрочем, Дхаскар не очень-то и настаивал на обмене информацией, ресурсами и пленными, словно вовсе не тревожился о судьбе дяди и верных рабов. Его скорее волновало будущее подземных заводов.              Спустя долгие часы, занятые перебежками гонцов, половина которых так и не вернулась, от деревеньки до Эвансфорта, ему удалось договориться о встрече. Ещё целый день ушёл на обсуждении места — въезжать в захваченный город и обрекать себя на смерть ему вовсе не хотелось, как и подставлять под удар толпу раненых и вымотанных солдат из своего подчинения. По итогу решено было выставить в пустоши шатёр без стен, да прибыть туда с минимумом охраны.              Очередная издёвка. Как будто Джоракх мог что-то противопоставить двум макхи.              Магкхаст приказывал согласиться на встречу и немедля отрапортовать о результатах по её окончании, а он был вынужден передать приказ паре доверенных менкграитов, на тот случай, если северной ведьме приспичит оторвать ему голову вместо приветствия.              В первый раз стол переговоров встретил его вечерней прохладой, порывами ветра, угрожающего обратиться в шторм, и двумя сияющими в сумраке фигурами, заменявшими всякое освящение в полной мере. Джоракх шёл, словно на собственную казнь, ощущая неуместность надетых для представительности парадных доспехов, позолоченных от края до края и усыпанных драгоценными камнями. Он выглядел глупо и жалко, прекрасно это сознавая, и смешки Аксартдхатт Кхаэрльмар и её подпевал даже не внушали унижения. Было бы страннее, если б над ним, так легко и быстро проигравшим, потерявшим всё и вся, наоборот не потешались. Джоракх представлял, какие остроумные шутки сейчас гуляют о нём по Магкхасту, и это мелочное хихиканье переставало его задевать.              По счастливому стечению обстоятельств, если можно было так их назвать, говорил по большей части старый Кхаэрльмар, сверкая бесцветными, тусклыми глазами, а его дочурка лишь вставляла едкие комментарии не по делу, да навязчиво барабанила ногтями по всему, что под руку попадалось. Глядя на эту злобную ведьму с лицом подобным староверским ангелам, Джоракх выворачивался от ненависти и страха, но её папашка нравился ему немногим больше. Господин Кханрейлир производил ложное впечатление уставшего, всем сочувствующего старичка, но в глубине сияющих зрачков читался лёд, свойственный истинным Кхаэрльмарам. Разница между этими двумя заключалась лишь в количестве времени, которые они потратят, играясь с едой, прежде чем убить, и в самих играх. Аксартдхатт спустит с него шкуру, вырвет все ногти и зубы, заставит ползти по песку многие километры, а Кханрейлир пустится в философскую беседу, похлопает по плечу, заверит, что всё хорошо, и в самый неожиданный момент отрубит голову без малейших колебаний и сожалений.              Кхаэрльмары — хищники, дхары в теле макхи, вечно голодные, жадные до побед и чужих страданий. Война для них не проблема и не решение, а сама цель, поскольку приносить пользу в чём-то другом они не умеют. Если эти безумцы окажутся на Верховном престоле, Новый мир не простоит и века.              — Владыка Дхаскар пойдёт на разумные уступки, если господин Дхайшер будет передан ему в целости и сохранности, — слова давались тяжело, но заученные ещё с утра лились ровно и последовательно.              — В целости уже не выйдет! — радостно сообщила Аксартдхатт, не отрываясь попыток процарапать железный стол ногтём.              — Он готов обсудить ваши… требования, по прошению госпожи Ливилайн и Высокого Совета, — сглотнув после короткой паузы, продолжил Джоракх, проигнорировав выпад. У него не было инструкций, как отвечать в таком случае, как не было и права делиться с врагом личным мнением. Он должен служить рупором господской воли, а не вести переговоры, как вздумается.              — Ого! — вставила северная ведьма, вскинув голову. Жуткий, совершенно безумный взгляд фиолетовых глаз продрал до костей. — А старина Кев и не почесался, выходит!              — Господин Аркевир не может присутствовать на Совете, — скрипнув зубами, Джоракх попытался защитить честь Майлакха, как полагается. При всей личной неприязни к нему, он не мог спускать такие оскорбления, затрагивающие весь Верховный дом, даже если для этого приходилось лгать — ничего не мешало Аркевиру вписать своё имя в прошение на расстоянии. — И это не относится к теме.              — Ну конечно, — промурлыкала Аксартдхатт, прищурившись и усмехнувшись, будто уже раскусила его манёвр. — А что относится?              — Каковы ваши требования, — выдавил Джоракх, потеряв вопросительную интонацию от напряжения и мечтая поскорее покончить с этим и уйти так далеко от Аксартдхатт Кхаэрльмар, как только дозволено.              — Владыка Корвейлир желает вернуть свою дочь в обмен на Дхайшера, — произнёс Кханрейлир, выпрямившись и перехватив инициативу. — Однако также он настаивает на прекращении войны и мирной передачи власти, гарантируя безопасность Майлакхов.              Джоракх застыл. Брови, сдвинутые почти постоянно, медленно приподнялись, лоб пошёл морщинами, а рот и вовсе глупо приоткрылся. Ему бы очень хотелось списать свою реакцию на такое наглое, заведомо лживое и бесстыдное предложение — прекратите войну, и разумеется вас оставят в живых! — но в действительности удивился другому. Неужели Кхаэрльмары всерьёз, не блефуя и не строя из себя горюющих родственников перед остальными домами, верили, что их девчонка у Майлакхов? Каким образом?!              Он сам бы отдал многое, ради того, чтобы иметь представления о местонахождении Кордалейн Кхаэрльмар, и очень сожалел, что не может в этом сознаться здесь и сейчас. Даже после такого громкого и значимого провала, Владыка Дхаскар ухитрялся вмешивать интерес к вестям о поисках девчонки в почти ежедневный поток язвительных ответов на насущные вопросы. Будто потери и маячащий проигрыш в войне был сущим пустяком на фоне исчезновения какой-то мелкой госпожи!              — Эти требования невыполнимы, вы же понимаете? — прокашлявшись, уточнил Джоракх. Он не верил, что вынужден это проговаривать.              Аксартдхатт выдохнула хриплый, самодовольный смешок и многозначительно ткнула отца в плечо.              — У нас другое мнение, — невозмутимо возразил Кханрейлир, чуть морщась. — Вы можете либо вернуть девочку домой, если она жива, или признаться в убийстве. И ещё проще сдаться сейчас, прекратить кровопролитие, прежде чем пострадают жители господства твоего Владыки. Это не трудно.              — Мы в любом случае возьмём всё, что захотим, — добавила Аксартдхатт, оскалив ровные зубы в угрожающей улыбке. Джоракх фыркнул, не желая выглядеть так, будто ей удалось его напугать. — Заберём девчушку или её трупик, заберём Магкхаст. Разница лишь в том, сколько Майлакхов передохнет в процессе.              Джоракх заставил себя замереть, окаменев лицом и телом. Было в этих словах что-то ужасающе правдивое. Кхаэрльмары действительно продвигались к столице огромными шагами, сметая всё на своём пути, по-настоящему сумели захватить сильнейшего макхи из Верховного дома, выгрызли право диктовать условия и были до жути близки к победе. Он знал это, они тем более. Все за этим грёбаным столом понимали, что происходит.              — Приятно должно быть идти против закона, — Джоракх улыбнулся через силу, выигрывая себе время любимым приёмом Дхаскара Майлакха. Аксартдхатт вскинула брови и оживлённо кивнула, а старый господин остался недвижимым. — Вы же не всерьёз думаете, что Верховный просто отдаст вам всё? Вам, захватчикам и узурпаторам, плюющим на Закон?              — Ты посмотри, как мы запели! — она прищурилась, рывком встав из-за стола.              — А кто написал этот закон таким, что смена власти в нём недопустима? — мигнув, как сытый зверь, прошелестел Кханрейлир и вернул дочь на место. — В Старом мире ни один дом не правил тысячи лет.              — Старый мир пал, — процедил Джоракх, меньше всего желая влезать в философскую полемику. Его знаний не хватит, чтобы перебить даже чистейший бред, а выставлять себя идиотом и позорить господство он не имел права.              — А мы и не заметили! — Аксартдхатт выдернула руку из хватки отца и вновь нависла над столом. Глаза расширились так, что радужки не скрывались под веками ни на миллиметр, на губах заиграла злая, раздражённая ухмылка, а кулон из кхаэрль-металла, пронесённый в обход договора от отсутствии оружия, опасно подрагивал. — Слушай меня, щенок. Ты услышал обо всём, что мой муж хочет в обмен на вашего дражайшего дедулю! Если Дхаскар не согласен или не согласиться до следующего заката, то вместо полноразмерного Дхайшера он получит его голову… и то, если я буду милостива. Это понятно?              От такого напора он невольно подался назад, испытывая тот особый, ни на что не похожий страх, что был доступен лишь рабам, столкнувшимся с господами лицом к лицу, животный ужас мелкого зверька, оказавшегося в поле зрения голодного хищника, осознание, что защититься не выйдет, убежать не получится, а пощада зависит только от этого чудовищного создания, волей судьбы награждённого абсолютной властью. Джоракх переживал это чувству тяжелее прочих, будучи кровью от Света, тем, кто мог бы оказаться с господами на равных, но карта его когда-то легла иначе.              Владыка Дхаскар нередко забывал, кем Джоракх ему приходится, почти не выделял среди других менкграитов и не выказывал тоски от неспособности развить родственную связь, но много лет назад всё было по-другому. Он помнил, как отец смотрел на него с раздражением и разочарованием, а в перерывах между благим расположениям духа часто говорил, что всё было бы проще, родись Джоракх макхи, что всё было бы сто крат лучше, если бы у него был настоящий сын, а не бессмысленная подделка с таким крошечным жизненным сроком и полным отсутствием перспектив. Дхаскар Майлакх мог бы стать прекрасным отцом, говорил он, но не для того, кто никогда не станет прекрасным сыном. Верховный заслуживал кого-то достойнее, чем Джоракх и, тем более Хайдал, сам в этом признаваясь обоим своим «питомцам», когда решался откровенничать.              Джоракх был согласен. Будь он господином, то всё было бы лучше, то Дхаскар получил бы куда более полезного союзника в этой войне, то он смог бы спасти многих, включая Эймлирин… Жаль, что ничего уже не изменить.              — Я вас понял, — выдавил он, оторвав взгляд от столешницы. Аксартдхатт выпрямилась и удовлетворённо хмыкнула. — Я передам ответ господина на этом же месте, но не завтра, а по получению приказа.              — Хороший мальчик! — голос северной ведьмы обжёг его приторной, издевательской сладостью и насмешкой, будто она изображала разговор с безмозглой псиной, а не с достойным рабом.              — …Однако в том случае, если господин Дхайшер пострадает или погибнет, ни о каком сотрудничестве не пойдёт и речи, — закончил он. Следовало бы остановиться на этом, на заученных безвредных и правильных словах, но злость и обида взяли верх над разумом, будто он снова сделался мальчишкой. — И если Кордалейн Кхаэрльмар, согласно вашим предположениям, находится в руках Майлакхов, чего я не могу утверждать, то ничем хорошим для неё это не обернётся.              Вот так он и ошибся. Впервые за многие годы сам, без посторонней помощи и влияния извне. Не просто ошибся, а сознательно вытворил безумную глупость. За неё пришлось отвечать.              Джоракх уже отошёл от шатра, глупо пятясь из опасений получить клинок в спину и даже взгромоздился на хортшу, возмущённо заурчавшую по его весом, когда ему в затылок ударился оклик.              — За каждый потерянный день, я буду отсылать тебе по голове!              Аксартдхатт Кхаэрльмар не обманывала и не шутила. Следующим же вечером, пока он мерил шагами пыльную, плесневелую комнатку в попытках успокоиться до получения ответа из Магкхаста, разведчик доложил о насаженном на пику страшном трофее, выставленном на стене Эвансфорта в назидание. Первая голова принадлежала Энеймме Дэйла.              Дышать становилось всё тяжелее, тошнота подступала к горлу, а буквы на старых письмах прыгали в совсем уж безумном ритме, и Джоракх почти бегом вылетел из гнилых туннелей заброшенной деревни, судорожно хватая ртом прохладный, ныне не утяжелённый газами воздух пустоши. Он не хотел верить, что его ошибки стоили невинной женщине жизни. Опять. Он будто вновь очутился в том кошмарной дне, когда смоченный в алкоголе язык заплёлся до такой степени, что выдал Хайдалу правду о своих чувствах к молодой госпоже Эймлирин, а любимый братец… Уже неважно. Просто с тех пор он напивался лишь однажды — в день, когда она умерла.              Жажда надраться подняла голову, но Джоракх привычно затолкал ту поглубже и вернулся в пункт связи, где его поджидал Уэсс — обученный грамоте солдат, служивший для Майлакхеля своеобразным приспособлением для чтения. Выражение лица парнишки говорило краше всяких слов, а первая же фраза из письма напугала его пуще любого сражения. Обычно Верховный господин пользовался услугами писарей, тактично опускавших ругательства и паразиты речи, но на сей раз Джоракх мог поклясться, что Владыка Дхаскар писал этот поток брани и яда своими же руками.              Отвратительный знак.              Отец давненько так не изгалялся в изящной витиеватости оскорблений, обычно оставляя подобные пассажи для нелюбимых слуг из макхи, но сейчас посвятил их менкграиту, по сути приравняв его дурость к господской по масштабу причинённого вреда. Но хуже всего было то, что со всем услышанным, за исключением прямой брани, ставшей плодом эмоций и горячности, он был согласен.              «Это же надо было только додуматься намекнуть Кхаэрльмарам, что их девка у нас!» — Джоракх искренне не вкладывал в свои слова этого посыла и сообразил, как их услышат враги слишком поздно. Он по-настоящему удивлялся, как вообще мог ляпнуть что-то подобное, да ещё и столь неудачной формулировкой.              «Давай ещё задницу им покажи, да попроси оценить, а потом удивляйся, что тебя оттрахали!» — Джоракху никогда бы не пришло в голову обнажаться лишний раз, но аллегория вполне читалась.              «Тебя понизят в правах и высекут так, что зад ты всё же много кому покажешь, причём не раз!» — минимум из всех наказаний, которые он заслуживал.              «Даже слова Кхаэрльмарам больше не скажешь, если сдохнуть неохота!» — а вот за это Джоракх и вовсе был благодарен.              Сообщение всё не кончалось, вспыхивая новыми и новыми пожеланиями и посылами, перемешанными с клятвами обеспечить ему всё упомянутое. Уэсс, ещё совсем молодой парнишка, краснел и бледнел попеременно, зачитывая красочные описания того, какой судьбы желал его управляющему сам Верховный, а Джоракх лишь тёр переносицу и ожидал, когда посреди всего этого всплывёт конкретная инструкция к действиям.              Ждать пришлось долго. Гнев Дхаскара Майлакха не уместился в одно письмо. Следующим днём, ещё до вечера, на стенах Эвансфорта прибавилось отрубленных голов, изуродованных так, что опознать их уже не представлялось возможным.              Приказ, пришедший следом, оказался столь необычным, что Джоракх толком не понимал, что испытывает. С одной стороны, с его плеч сняли огромный груз, но то, на кого конкретно он был переложен… вгоняло в тревогу. Тем паче, что ожидать освобождения пришлось с полдюжины дней, за которые пики пополнились всё новыми мёртвыми напоминаниями о цене промедления. Облегчение приносило лишь то, что судя по срокам, замена на посту переговорщика и управленца над войной на этом фронте, планировалась давно и всё равно случилась бы, так или иначе.              Стоя на холме, в десятке километров от разбитого лагеря, и наблюдая за ползущим по долине караваном, Джоракх силился вспомнить всё, что когда-либо слышал о Канерайде Карраттаке — его временном господине.              Несомненно, он должен быть молод, будучи близнецом девочки-жены Наира, но точных лет Джоракх назвать не мог. С господами Малой Земли он пересекался слишком редко, чтобы хорошо знать всю их внутреннюю игру, а потому был вынужден опираться на одни только слухи и шепотки, что ходили по Магкхасту. Самая главная, известная и, пожалуй, наиболее жуткая история относилась именно к Канерайду. Если верить скучающим кумушкам, жадным до пересуд, то лет десять назад, в последние дни своей жизни, предыдущий Владыка Карраттак — Накир, — поймал своего младшенького, не то сына, не то внука на будто бы мелком вранье, свойственном всем детям. То ли какую безделицу Канерайд украл, да не сознался, то ли спихнул вину за шалость на сестру, то ли ещё что в таком духе, но высказанная в лицо ложь так взбесила старого господина, который и в лучшие свои годы не мыслил здраво, что Накир своими руками взялся за плеть и сёк мальчишку до тех пор, пока позвоночник не показался из-под кожи целиком. Если слухи правдивы, то с того дня и по нынешний, Канерайд Карраттак больше не смел врать не то что по-крупному, но и в мелочах, и даже утайки и полуправду выдавать уже не мог, и всё, что рождалось в его голове, оказывалось на языке в ту же секунду. Ну, а если уж совсем уходить в пустую болтовню, то помимо нездоровой честности, молодой господин после той истории обзавёлся ещё и ночным недержанием и каждый раз, ложась спать, мочился в постель, хотя давно вырос из возраста, когда это простительно.              И вот это будет им командовать. Просто чудесно.              Джоракх поморщился, прикрыв глаза ладонью от бьющих по глазам солнечных лучей, и попытался догадаться, почему именно этого господина отправил ему на помощь Верховный Владыка. Быть может надеялся, что имея репутацию самого искреннего макхи, Карраттак сумеет убедить Кхаэрльмаров, что девчонка действительно не у них? Или всё куда прозаичнее, и Канерайд оказался единственным, кто согласился участвовать в этом безумии? А может ещё проще — тот просто оказался ближе остальных?              Тяжёлый, тянущийся по дневной жаре вздох сорвался с губ и надавил на плечи, как он надеялся, в последний раз. Не суть, какие метаморфозы претерпел разум Карраттака, если он окажется толковым и повернёт направление переговоров в частности и войны в целом в пользу Майлакхов. Пусть хоть на глазах всего войска и Кхаэрльмаров ссытся под себя, облажаться хлеще, чем Джоракх у него всё равно не выйдет.              Караван разделился — набитые грузом повозки продолжили движение в изначальном, неторопливом темпе, но от самого носа оторвалась лёгкая, груженая небольшой палаткой колесница и рванула к Джоракху с его охраной. Он вновь вздохнул, положил руки на эфес парадной сабли и выпрямился, готовясь иметь дело с господином, не питавшим к нему никаких особых чувств.              Крупные хортши боевой породы взрыли лапами песок, фыркая и разливаясь угрожающим рыком, полог красно-белой, запылённой в дороге палатки приоткрылся и выпустил под лучи палящего, обжигающего солнца тонкую фигурку, с ног до головы закутанную в богатые, но впечатляюще простецкие одежды. Алый, как артериальная кровь кхеф едва виднелся за белоснежным плащом и полупрозрачным, кружевным платком, скрывающим лицо и плечи от жестокости небесного светила и развивающимся на ветру, а тонкие, шестипалые кисти покрывали плотные перчатки. Джоракх коротко поклонился и махнул рукой, силясь донести до господина, что не стоит покидать телеги, а лучше проследовать за его отрядом верхом.              Вскочив на своего зверя, уставшего и крайне недовольного перспективой нести на своём горбу больше центнера мяса и вдвое превосходящей его по весу амуниции, Майлакхель двинулся к укрытию, то и дело оборачиваясь и следя, чтобы господская колесница не отставала. Пару солдат он оставил для направления каравана, поскольку сам готовился разбираться с вопросами, которые у Карраттака обязательно возникнут.              Вход в деревеньку располагался под надвинутой козырьком скалой и долгое время был завален камнями, ныне окружавшими лагерь для большей безопасности. Сползая с хортши, Джоракх соображал, что именно будет докладывать господину, и наблюдал за ним краем глаза, стараясь понять, что перед ним за личность. Трое рабов из сопровождения не подали Канерайду руки, когда он покидал палатку, но мигом занялись грузом, стоило Карраттаку отойти на должное расстояние и выпрямиться во весь рост. Неторопливо зайдя в тень, господин откинул с лица ткань и по-детски почесал нос костяшками пальцев, с интересом изучая обстановку вокруг.              Джоракх медленно открыл рот, не веря собственным глазам. По всем законам и правилам, ему известным, все господа Малой Земли должны быть уродливы, но в Канерайде Карраттака выдавал только узкий, выдвинутый вперёд, треугольный подбородок чуть длиннее обычного. Несмотря на этот очевидный недостаток, внешность оставалась столь же чарующей, неземной и пугающе-красивой, как и положено любому макхи. Бесцветные волосы обрамляли вытянутый овал лица, брови и ресницы оказались совсем невидимыми и прозрачными на фоне белоснежной кожи, алые глаза, обтянутые пухлыми веками, бегали из стороны в сторону, а небольшой прямой нос оканчивался вздёрнутой кнопкой, придававшей господину мягкости черт. Джоракх, привычный к ложной молодости макхи, пророчил Канерайду не больше шестнадцати лет на вид, однако нежная юность лица компенсировалась высоким ростом.              Джоракху захотелось прямо сейчас оказаться в Магкхасте и поинтересоваться, чем мотивировался Владыка Дхаскар, когда прислал на помощь своим рабам ребёнка, да ещё и явно враждующего с собственной головой.              — Господин Карраттак, — он махнул рукой, привлекая внимание Канерайда и вновь поклонился, силясь показать себя в лучшем свете. — Мы подготовили для вас… временные покои, и я могу проводить вас, если вы желаете отдохнуть после дороги.              — Я не устал, — парнишка пожал узкими плечами и пнул камешек на песке. — И я не хочу, чтобы ты смотрел, как я сплю.              — Я не… — Джоракх замялся, не понимая, как реагировать на эти слова. Он вроде, как и не собирался тратить своё время на… это. — Как вам будет угодно.              — Отлично! — Канерайд свёл ладони вместе и улыбнулся уголком полных губ, раскачиваясь взад-вперёд на пятках. — Когда мы пойдём к Кхаэрльмарам? Я хочу посмотреть на Эвансфорт.              — Я незамедлительно отошлю гонца и назначу встречу на вечер, — он поморщился, не желая опять сталкиваться с врагом лицом к лицу, подозвал одного из солдат, провинившегося на днях, приказав ему ехать к городу, а после постарался перевести тему в иное русло. — Простите, господин, но переговоры проходят за стенами Эвансфорта, на нейтральной территории.              — Правда? Вот срань! — призрачные тени бровей сошлись на переносице. — Я слышал старуха Кхаэрльмар вывесила трупы этих поганцев и хотел поглядеть!              — Не думаю, что это приятное зрелище, — поджав губы, произнёс Джоракх. — Так или иначе, Эвансфорты были нашими союзниками и такое осквернение их памяти недопустимо.              — А, по-моему, всё правильно, — Канерайд фыркнул и почесал затылок, продолжая копать сапогами песок. — Там всё равно уже нечего осквернять.              — Что вы имеете ввиду? — он нахмурился. Не стоило задавать вопросы, но сожалеть всё одно уже поздно.              — Эвансфорты — грязные твари, ничем не лучше тебя или… — Карраттак неопределённо махнул рукой на трудящихся рабов. — Вот этих штук. Хорошо, что их наконец кто-то прикончил, пусть и Кхаэрльмары. Наш мир только лучше станет.              Джоракх застыл, переваривая услышанное. Он знал, что на Малой Земле Эвансфортов ненавидят особенно сильно, а рабов считают не более, чем вещью, но соприкасаться с таким презрением и отвращением лично было жутко. С трудом проглотив злость и желание вытрясти из наглого мальчишки все эти гадости, он прибег к крайней мере.              — Эвансфорты служат Владыке Дхаскару, точно также, как и вы, — наблюдать, как бледное лицо краснеет от возмущения, оказалось на редкость приятно. — И Верховному очень не понравится, если до него дойдут ваши слова.              — Не думаю, что господин Дхаскар сильно обидится, Наир говорил, что он с нами во всём согласен, — Канерайд прищурился и шагнул вперёд. — К тому же мои слова до него не дойдут.              — Вы так думаете? — Джоракху не нравилось, какую окраску приобретал разговор, но если он хочет сработаться с Карраттаком, лучше обговорить все спорные точки заранее, а не браниться перед Кхаэрльмарами.              — Конечно, — алые глаза блеснули непосредственность, отражённой и в голосе. — Если ты ему наябедничаешь, то я тебя убью.              Пауза затянулась. Майлакхель пытался осознать масштабы наглости, сосредоточенной в этом мелком избалованном… господине, ошеломлённо хватая ртом воздух и собираясь высказать всё, что думает. Канерайд оставался невозмутимым и продолжал улыбаться всё с той же очаровательной искренностью, без тени злости.              — Но так как я тебе только что угрожал, ты в любом случае не расскажешь, — зевнув, закончил Карраттак. — Так что всё хорошо. Не переживай. Я же не переживаю.              Джоракх отмер, моргнул, посмотрел на господина, силясь разглядеть в нём намёк на шутку, а когда не вышло просто развернулся и зашагал в тёмный проём. Самым лучшим решением сейчас было заткнуться и отрапортовать Магкхасту об успешной встрече с Карраттаком. Смысл в том, чтобы и дальше провоцировать его на спор, напрочь отсутствовал.              — Стой! — Канерайд настиг его на середине коридора, возмущённо пыхтя и спотыкаясь о мелкие камушки и выбоины. — Я ещё не закончил!              — Я принял ваши слова к сведенью, господин Карраттак, — флегматично отозвался Джоракх, поражаясь, насколько дети-макхи похожи на маленьких рабов. — У вас есть другие указания?              — Нет, но мне скучно! — малец скрестил шестипалые руки на груди и нахмурился, уморительно надув губы. — Ты должен меня развлекать, раз уж не в состоянии отвести к Кхаэрльмарам!              «А в задницу мне тебя не поцеловать?» — подумал Джоракх, но вместо того, чтобы сказать это вслух, лишь закатил глаза. В самом конце коридора замаячила дыра в полу, в которую необходимо было спускаться по вертикальное лестнице.              — У тебя есть ненужные рабы? — Канерайд явно не выносил молчание если то растягивалось дольше, чем на минуту. — Я мог бы их наказать!              — Все рабы под моим началом верно и безукоризненно служат Владыке, — он опустился на край пола и свесил ноги в дыру. — Вам стоит придержать свой пыл для Кхаэрльмаров.              Он надеялся, что избалованный малец за ним не полезет, но Карраттак превзошёл все его ожидания и пополз следом даже не дождавшись, когда Джоракх закончит спуск. Несмотря на явные трудности с попаданием каблуками по перекладинам, молодой господин ухитрился не навернуться, а твёрдо приземлиться на пол и упереть руки в бока.              — Куда ты идёшь?              — Доложить Владыке Дхаскару о вашем прибытии, — устало пробурчал он, одновременно и опасаясь, и желая того, чтобы любопытство Канерайда переключилось на кого-то ещё, того, кого не жалко. — Владыка Наир будет рад узнать, что с вами всё хорошо.              — Сомневаюсь, — забавно вздёрнутый нос Карраттака наморщился, а он сам принялся стаскивать испачканные ржавчиной перчатки и сменять их на новые, услужливо поданные одним из рабов, шагающих позади безмолвной тенью. — Наир был бы рад, если б я где-то потерялся или сдох.              — Уверен, что это не так, господин, — из чистой вежливости запротестовал Джоракх, хотя на деле уже понимал, отчего у старшего Карраттака развилась неприязнь к младшему. — Он ваш брат и наверняка очень обеспокоен вашим состоянием, пусть и не говорит об этом.              Заключённая в собственных словах горькая ирония заставила усмехнуться. Он многое бы отдал, чтобы Хайдал либо никогда не рождался, либо помер в юности. Джоракх имел более чем яркое представление, как сильно способны нагадить младшие шестнадцатилетние братья.              — Врёшь ты всё, — Канерайд фыркнул и нахмурился. — Наир бесится, что из-за меня пришлось оставить Арин на острове, но это ничего. Я тоже поэтому бешусь.              Джоракх кивнул. На Малой Земле должен был оставаться хотя бы один макхи и раз уж Канерайда пришлось послать на передовую, то его сестра была вынуждена задержаться дома.              — Вам жаль, что госпожа Арин не сможет встретиться с мужем? — уточнил он. От того, что ему постоянно приходилось перескакивать с понятия «жена» на «сестру» в отношении юной госпожи становилось как-то неуютно. Как и всегда, когда речь заходила о чудных и жутких обычаях Карраттаков.              — Вроде того, — согласился малец. — Они и так не трахались, а теперь Тьма знает, когда смогут…              — А вам с того какое дело? — Джоракх не смог сдержать рвущийся наружу вопрос, толкая скрипящую дверь в связной пункт. Открытость к диалогу и внешняя безобидность Канерайда лишили его всей обычной осторожности.              — Ты что не понимаешь? — уныло буркнул Карраттак, вскинув бесцветную бровь, и шагнул в комнату вслед за ним, кривясь от пыли и убожества вокруг. — Мне тоже ничего не светит, пока они не трахаются. У Аринкир нет дочки, а значит у меня нет жены.              Жутковатый смысл на миг утонул в нежном обращении к сестре — слово «кир» в высоком языке обозначало уменьшительную форму чего-либо, — но сразу за тем, Джоракху стало не по себе. Троица внуков-детей Накира остались последними Карраттаками во всём Новом мире и согласно своим традициям могли продолжить род лишь меж друг другом и своими потомками.              — Дед взял мать в жёны, когда ей было двенадцать, выходит у меня ещё тринадцать лет целибата! — Канерайд воспринял его молчание за знак отсутствия информации и решил пуститься в детальные объяснения. — И то, если Наир сподобится выполнять свой долг в этом году и у него будет девчонка! Ты хоть представляешь, какой это кошмар?              — Просто ужас, — негромко согласился Джоракх, нервно сглотнув. У него в голове всё никак не укладывалась эта больная логика. — Но… Разве на Малой земле нет продажных девиц? Или может вам стоит поискать утешения у господ других домов?              Красивое, странно-притягательное лицо Карраттака исказила такая гримаса отвращения и возмущения, что Майлакхель мигом пожалел о заданном вопросе. Создавалось ощущение, что с тем же успехом он мог бы уточнить, не желает ли господин отведать помоев.              — Мараться о грязных менхийских девок?! — Канерайд выглядел так, будто одна мысль об этом вызывала рвотный позыв. Попятившись от Джоракха, он нахмурился и отряхнул полы кхефа, словно от обсуждения темы уже можно было испачкаться. — Может мне и свиней трахать от скуки, а?!              Майлакхель примирительно поднял руки, молча расписавшись в своей неправоте. Действительно, между рабами и свиньями и впрямь нет никакой разницы. Как он только мог забыть.              — И вообще, за кого ты меня принимаешь? — продолжал бурчать Карраттак, явно не нуждаясь в ответах. Осознав это, Джоракх усмехнулся краем рта и жестом приказал связному составлять стандартный текст письма. — Макхи не просто так разделены на дома! Если мы будем смешиваться друг с другом, то ничего хорошего не выйдет! Ваши фермеры ведь не страхивают коров с курами! Остальные слишком глупы, чтобы это понимать и постоянно плодят мерзких полукровок, видимо, чтобы выродиться окончательно!              Джоракх закивал, подтверждая истинность господских слов. Уж кому-кому, а Карраттакам вырождение уж точно не грозит. Лишние пальцы, отсутствующие или деформированные кости, физическая слепота, горбы и прочие уродства — это так, всего лишь временный побочный дефект на пути к величию. Даром, что само понятие макхи неразрывно связано с красотой.              — И знаешь, что? — Майлакхель вскинул бровь, не отрываясь от попыток разобрать подготовленное сообщение. Специально для него добродушный раб написал всё крупными, разномастными буквами, хорошо зная, как сильно командующего путает стандартный мелкий текст. — Я думаю, Арин должна быть моей женой, а не Наира! Мы с ней безупречны, именно наша чистота Света и крови достаточна, чтобы наш дом отмылся от последствий грязных смешений прошлого! Наши дети были бы столь же идеальны!              — Обсудите это со своим Владыкой, — флегматично посоветовал Джоракх, прищурился и высунул кончик языка, силясь поймать за хвост разбегающиеся символы. — Законы не запрещают госпоже Арин иметь двух мужей.              — Это ваши дурные законы! — запротестовал Канерайд, примериваясь ко всем горизонтальным поверхностям в заметной усталости от долгого стояния. — У нас всё иначе! У меня будет только одна жена… её назовут Аракдейн, и она будет только моя! Что за идиотская привычка у господ с Большой Земли всем делиться? Ресурсами, законами, женщинами и сёстрами! Вы небось и в один ночной горшок ходите!              — Вам это не грозит… — пробормотал Майлакхель, вспомнив о слухах.              — Чего? — Карраттак обернулся, хмуря брови. — Говори громче!              — Вам нужна моя помощь? — поправился Джоракх, поняв, что его острота осталась незамеченной и выдохнув от облегчения. — Вы всё мнётесь… Я вот и подумал.              — А ты умеешь? — язвительно процедил Канерайд и поджал губы, будто сама мысль о том, что ему может требоваться помощь раба, казалась оскорбительной. Шагнув к табурету у стены он пристально посмотрел Майлакхелю в глаза. — Ты здесь сидел?              — Да, — честно сознался Джоракх.              Карраттак скривился и отшатнулся в сторону, глядя на металлический предмет так, словно его извозили в дерьме. Продолжая морщиться, он неторопливо опустился на ворох мешков, а Джоракх едва успел прикусить язык, чтобы не сообщить господину, что в сущности на всех поверхностях в этой комнате когда-то располагались рабы. Справившись наконец с коротеньким сообщением, он кивнул связному, вернул ему лист светлого пластика — его использовали вместо бумаги из-за экономичности и возможности многократного применения после стирания надписи, — и повернулся к Канерайду, ожидая очередную порцию неприятной и непрошенной информации. В его силах было лишь сменить тему на ту, которая бы не затрагивала мерзкие традиции Малой Земли.              — Позволите ли вы задать вопрос, господин? — Джоракх присел на отвергнутый Карраттаком табурет и достал из кармана флягу. Дождавшись ленивого, пропитанного высокомерием кивка, он продолжил. — Как так вышло, что из всех господ Нового мира Владыка Дхаскар призвал именно вас? Неужели для столь простого дела не нашлось кого-то менее значимого?              — Действительно, можно было и не дёргать меня ради такого пустяка, — Канерайд не уловил очевидной ироничной лести и польщённо надулся. — Но я совсем не против! Надо же как-то развлекаться!              Повинуясь туманному взмаху шестипалой руки, раб Карраттака подал хозяину мешочек с засахаренными орехами.              — На самом деле я просто оказался неподалёку! — радостно сообщил малец, похрустывая лакомством. — Наир не разрешает мне оставаться на острове без своего присмотра… Думает, что я могу расшалиться! Глупость несусветная! Как будто я хоть когда-то делал что-то дурное! Ему просто не нравятся мои игры, вот и всё!              Поднимаясь со своего места, Джоракх прикусил губу. Одного этого получаса, проведённого рядом с Канерайдом, ему хватило, чтобы в полной мере понять господина Наира и все его опасения! Будь он на месте Владыки Карраттака, то не позволил бы парнишке даже дышать неподконтрольно!              — Мало того, что из-за его недоверия мне плохо, так и Арин наверняка скучнее некуда! — возмущения Канерайда не прекращались даже во время жевания, а всего-навсего делались менее внятными и торопливыми. — А она даже сама не умеем ничего славного придумывать! Когда мы были маленькими, то всё интересное приходилось выдумывать мне, а у неё даже куклы просто в семью играют!              — Не всем дана богатая фантазия, господин, — меланхолично протянул Джоракх, извлёк из ящика свёрток с заготовленным утром обедом и принялся разворачивать ткань.              — Вот именно! — Канерайд вытянул шею, разглядывая его пищу, а обнаружив лишь варёный картофель да сухое мясо разочарованно сник. — Жалко, что мне не довелось посмотреть, как Кхаэрльмарша мочила Эвансфортов! Я слышал она умеет развлекаться!              — Да, — тихо выдавил Джоракх и остановил руку на полпути ко рту. Есть перехотелось. Перед глазами стояли изуродованные головы со следами когтей и мягкая улыбка Энейммы. — У неё с фантазией всё в порядке.              — Вот-вот! — весело поддакнул Карраттак, не обратив никакого внимания на эффект своих слов. На лице сияла непосредственная миловидная улыбка. — Было бы здорово поглядеть, как она вырезает мелкого ублюдка из пуза свиноматки Данира!              Майлакхель застыл. К горлу подкатила тошнота, перемешанная с тупой злостью, которой не суждено было выйти наружу. Он лишь раб и не вправе даже угрожать господам от своего имени, не говоря уже о том, чтобы наказывать зарвавшихся мальчишек-макхи, как они того заслуживали.              — Насколько мне известно, — глухо пророкотал Джоракх, непроизвольно сжав кулаки. — Такого не было.              — Правда? — Канерайд удивлённо мигнул алыми глазками и надулся ещё пуще, скрестив руки на впалом животе и перестав грызть орехи. — Как жаль… Старая ведьма меня разочаровала! Это ведь самое забавное, если девка брюхата! Только не говори, что она и сопляков оставила в живых!              Джоракх повёл плечами и отвернулся, а Карраттак издал страдальческий стон, швырнув мешочек с недоеденным лакомством в висок раба.              — Вот ведь дура! — он выглядел обиженно, словно ребёнок, которому обещали новую игрушку, а подарили писчий набор. — Как так можно? Чем меньше рабы, тем смешнее они подыхают!              Его так и тянуло ответить «как и господа», но пришлось сжать зубы до скрипа и подняться со своего места, в надежде сбежать подальше от этого гадёныша. Сразу было видно, что ума в нём немного, но вести разговор с одновременно тупым и жестоким мальчишкой оказалось просто невыносимо. Последнее терпение покидало Джоракха с немыслимой скоростью, и он уже не мог сдерживать гнев и раздражение. Стоило бы покинуть комнату, сославшись на любую минимально вескую причину, но желание убедиться в том, что он правильно понял масштабы дурости Канерайда взяло верх.              — У вас видимо немало опыта в наказании провинившихся рабов? — стараясь сохранять нейтральную интонацию, процедил Джоракх. Карраттак широко улыбнулся, будто его спросили о любимой теме, и закивал.              — Наиру некогда этим заниматься, а Аринкир нехорошо от крови, — пояснил Канерайд, поднявшись на ноги и раскачиваясь от переполнявшей его энергии. — Должен же был кто-то этим заниматься, после того, как Накир помер! Повезло, что мне ещё и понравилось, да?              — Да, — согласился Майлакхель. Это сколько лет гадёнышу было, когда он начал заниматься пытками? Восемь или всё-таки девять? Тогда неудивительно, что он уже свихнулся! — Позвольте оставить вас до начала переговоров. Боюсь, моё примитивное общество вас утомило, господин Карраттак.              — Вовсе нет! — запротестовал Канерайд, наивно хлопая прозрачными ресницами. Джоракх мысленно взвыл, но в реальности лишь натужно улыбнулся.              За один этот разговор он вымотался сильнее, чем за любое сражение в своей жизни, да к тому же чувствовал себя обгаженным с ног до головы. На войне и без того лились тонны грязи, и обсуждать её в редкие передышки, в таких подробностях и восторженном тоне, не хотелось вовсе. Ещё хуже становилось от того, что Джоракх знал — никакое боевое крещение или личное участие в кровопролитие этого гадёныша не изменит и не подтолкнёт в лучшую сторону. С макхи этот способ сбивания дури и спеси не работал никогда, он имел удовольствие убеждаться в этом регулярно.              Многие рабы думали, что господских детишек растят в теплицах и уберегают от всякой жестокости реального мира, в противовес тем трудностям с которыми сталкиваются маленькие менхи, но это мнение было ошибочным — макхи окунали своих драгоценных потомков в насилие едва ли не с рождения, просто с другой стороны. Юный господин Акселир занимал почётное место на трибунах и наблюдал казни и бои насмерть с тех пор, как научился держать голову ровно, молодых Кхаэрльмаров обучали владению кхаэрль-деном на практике, как только они проявляли способность управлять Светом, старый морской краб Шихадарк в качестве семейного времяпрепровождения избрал сталкивание преступников за борт на глазах своих отпрысков, и никому не было никакого дела до того, что выйдет от такого воспитания. Господам с самого детства внушали, что они имеют право на всё, что они не могут быть неправы по определению, потому что избраны Светом, что рабы — не больше, чем их собственность и делать с ними можно, что вздумается, как с хортшей или домашним зверьком, лишённым мнения и самосознания.              Джоракх знавал многих добрых рабов, но на их фоне даже самые миролюбивые и мягкие господа казались чудовищами. Сама Эймлирин, при всей её нежности и любви ко всему живому, не видела ничего дурного в принятом в Магкхасте наказании, когда преступнику обрубали руки и ноги, лишали зрения и слуха, а потом выпускали на улицы на потеху горожанам. Казалось, макхи существовали в совершенно другой системе ценностей, и Майлакхель иногда думал, что их моральные качества нельзя мерить наравне с менхи.              И при всём при этом, грёбаный Канерайд Карраттак выглядел ублюдком даже на фоне остальных господ.              — Сир? — тихий голос солдата вывел его из транса. Молодой господин уже заскучал и принялся ковырять стежки на рукаве, потеряв интерес к Джоракху. — Доставлен ответ от Кхаэрльмаров. Они готовы встретиться.              — Сколько уйдёт на подготовку? — хрипло уточнил Майлакхель, потерев ноющую переносицу костяшками пальцев. — И зачитай письмо.              — Около трёх четвертей часа, сир, — парень замялся, опасливо переводя взгляд с Карраттака на командующего и обратно. — Простите, но я… Не могу. Боюсь письмо непригодно к… транспортировке.              — Это как? — влез Канерайд, заинтригованно клоня белокурую голову набок.              Солдат замялся и стушевался под взглядом господина окончательно, и Джоракх попросту сдвинул его в сторону, решив отыскать ответ у кого-то поувереннее. Шагая по коридору он с чувством закатил глаза, услышав шелест длинных одежд за спиной, а раздражённое рычание, скрытое скрежетом ржавой лестницы и вовсе показалось неземным наслаждением.              Джоракх чувствовал подвох, уже привычное дерьмо, подкинутое Кхаэрльмарами, поэтому, когда его глазам предстало обнажённое тело гонца, привязанное к хортше и увенчанное распоротым горлом и россыпью порезов на брюхе, он даже не удивился, разве что разозлившись сильнее прежнего. Стоило ли вообще ожидать от старой ведьмы чего-то хорошего?              — Ого! — Канерайд открыл рот, прижав руки к груди. Вместо страха или хотя бы отвращения, он светился изнутри восхищением и нездоровым интересом, заставлявшим лицо непроизвольно дёргаться. — Вот это…              — Да, господин, — Майлакхель оборвал его на полуслове, не желая лишний раз выслушивать оды бессмысленным смертям. — Вы абсолютно правы.              Уэсс негромко зачитал послание, в которое, как оказалось, складывались раны. Джоракх поморщился и отдал приказ подготовить скакунов и запас воды для них с Карраттаком, а сам занялся ревизией, с головой погрузившись в работу. Всплыть над цифрами и короткими записями, да глотнуть новую порцию ярости и тоски, уже не представлялось возможным. В перерывах он воображал, что уже сегодня всё закончится, что Кхаэрльмары выдадут Дхайшера, а в идеале насмерть подавятся вином за ужином, после чего ему позволят вернуться в Магкхаст или хотя бы оказаться под защитой войск Аркевира. В любом случае, по завершению переговоров и при условии его выживания, Джоракху придётся убраться с земель Эвансфортов — делать тут ровным счётом нечего, поскольку большая часть территорий подконтрольна врагу. Теперь Майлакхи могут только дожидаться, когда чёрная армия попытается прорваться к столице.              Его не посвящали в детали стратегии, но Джоракх был уверен, что не просто так Аркевир возится на границе господства столь долго и безвылазно, а Владыка Дхаскар на все потери едва реагирует. Наверняка у них есть чёткий и хитроумный план! Иначе быть просто не может.              Канерайд долго морщился и ворчал, прежде чем взлезть на поданную ему хортшу, а когда всё же забрался в седло, то демонстративно подобрал все полы одежд и ухватился за ручки через дополнительный слой ткани. В другое время Джоракх бы без проблем усадил мальца в колесницу, но вызывать закрытой повозкой лишние подозрения у и без того нестабильного врага, ныне казалось ему безумием и бессмыслицей. Уж как-нибудь переживёт пару часов тряски на звериной спине, задница не отвалится!              — У вас есть какие-то инструкции о ведении переговоров? — уточнил он, когда маленькая делегация покинула лагерь. Солнце уже подбиралось к горизонту, позолотив грани холмов. Шум ветра в ушах приходилось перекрикивать, чтобы попросту расслышать самого себя.              — Конечно! — отозвался Канерайд. Лицо вновь скрылось за резной вуалью, но в голосе всё ещё читалась обида за неудобный способ передвижения. — Но тебя они не касаются!              «Чудесно» — едко подумал Майлакхель, проглотив раздражение. Высказывать своё нелестное мнение о повышенной секретности и о Карраттаке в целом он был не вправе, но изгаляться в мыслях ему никто не мог запретить. — «Если тебе так хочется накручивать собственную важность, то милости просим!»              Большую часть дороги он провёл в молчании, с наслаждением отвечая в своей голове на непрерывные возмущения и бахвальство Канерайда, который и не думал затыкаться. В каком-то извращённом смысле в этом даже можно было найти нечто хорошее — пока Джоракх и его ум занимались созданием острот касательно лишних пальцев, ночного недержания и специфической любви к сёстрам и племянницам, переживания и тревоги отходили на второй план. Впрочем, полностью абстрагироваться от реальности и рухнуть в безмятежность он себе не позволил, зорко отслеживая всякое движение пустоши, будь то полёвка или порыв ветра, в любой момент грозившей обернуться засадой.              Всего в семи сотнях метров от назначенного места встречи пришлось перейти на галоп, дабы не столкнуться со стайкой пустынных кошек, облюбовавших пещеры на склоне холма. В холке твари едва доходили Джоракху до колена, но острые зубы и когти, помноженные на количество особей, могли доставить ворох неприятностей любому смельчаку, решившему посостязаться с ними в ловкости.              Старую Владыку Кхаэрльмар, Ардакейн, которую он никогда не видел лично и знавал лишь по рассказам, нередко называли в честь этих мелких гадёнышей — Пустынной Кошкой, а её дочку Дхарлейрин, перешедшею в дом Шедмейксар в далёкой юности и почившую пару лет назад — Котёнком, за мирный характер и сдержанность, совсем несвойственную Кхаэрльмарам. В те времена, когда именно эти макхи заправляли на Севере никому бы и в голову не пришла сама идея войны… Джоракх испытывал странное чувство, отдалённое похожее на ностальгию по временам, в которые даже не жил, точно также, как многие господа сокрушались, что на их век не выпали легендарные события сродни Затмению или Великой Нравственно Чистке. Разница была лишь в том, что он тосковал по миру, а они по грёбаной безнаказанности в смутные времена.              Тень, почти скрытая лучами заходящего светила, едва не осталась незамеченной, но Джоракх вовремя перевёл взгляд. Нахмурившись, он замедлил хортшу и настойчиво посоветовал Карраттаку последовать его примеру. Нехотя Канерайд натянул поводья и пустился шипеть ругательства, пока звери неторопливо тащили их в горку, преодолевая последний холм. Стоило соблюдать осторожность и надеяться, что молодой господин внемлет его словам и также не наделает глупостей.              Очерченные золотыми лучами контуры навеса без стен и металлического стола со скамьями, явно перенесёнными из захваченного города, внушали страх и навязчивый дискомфорт. Джоракх оглядел низину в последний раз, силясь рассмотреть спрятанные отряды врага, но те либо ускользали от его внимания, либо успели переместиться в укрытие. Знакомые фигурки Кхаэрльмаров, слишком тонкие и хрупкие на вид, несмотря на расширенные на-кхефами плечи и нагромождение толстой ткани, казались воплощением самой смерти.              Зачем нужно было убивать гонцов? К чему отсчёт дней головами на пиках? Какой толк от смертей невинных женщин? На совести Майлакхов было достаточно грехов, но Владыка Дхаскар никогда не позволял себе подобного, по крайней мере ради развлечения и без практического смысла.              — А она ничего для грязной полукровки, — на редкость мягко заявил Канерайд, чьё острое зрение позволяло ему в подробностях рассмотреть врагов даже на таком расстоянии. — Не сомневался во вкусах Дхаскара!              Джоракх стоически промолчал, не имея возможности даже нахмуриться или закатить глаза — любая его гримаса или действие были прекрасно видны врагу. Каждый раз, когда он вспоминал, что отец-господин и впрямь сватался к Аксартдхатт Кхаэрльмар, причём не единожды, его начинало подташнивать. Святые, скажи эта больная сука да, Джоракх Майлакхель мог бы сейчас услуживать ей! Хотя, тогда и война бы не разразилась…              Тряхнув головой, он сбросил налёт ни на что не влияющих рассуждений и сосредоточился на реальности, где его поджидали Кхаэрльмары, с Первая Тьма знает, какими планами, и малолетний господин, который не в состоянии контролировать даже свой собственный язык и мочевой пузырь. Джоракх собрался, продолжая настороженно поглядывать на гребни холмов в поисках возможной опасности, и неслабо разозлился, когда осознал, что сидя за столом потеряет весь обзор из-за навеса. Сесть всё равно пришлось и сердце грело лишь то, что он больше не был обязан кланяться Кхаэрльмарам. Больше никогда.              Воздух остывал, а железные скамьи уже покрывались влагой, готовившейся обратиться в иней. Всё было точно также, как и в первый раз. Нарочито спокойный, якобы добродушный Кханрейлир, изображающий из себя буфер, полная злого азарта и ничем не прикрытого гнева, источающая опасность Аксартдхатт. Просто теперь, когда к Джоракху присоединился макхи, эта парочка будет думать чуть дольше, прежде чем скалить зубы.              — Какой очаровательный сюрприз, — промурлыкала госпожа, прислонившись плечом к подпорке. Немигающий взгляд остановился на Карраттаке и не соскальзывал с него долгие минуты, возгораясь всё ярче и яростнее. — Ненавижу сюрпризы.              — Следи за языком, престарелая сука, — совершенно невозмутимо, даже не повышая голоса, ляпнул Канерайд и сложил руки на коленях с видом прилежного мальчика. Джоракх похолодел, брови Кханрейлира поднялись на середину лба, сам ветер утих на доли мгновений, словно в испуге, а Аксартдхатт рывком повернулась к столу всем телом, не находя слов для парирования такой наглости. Карраттак моргнул и покосился на Майлакхеля без тени испуга в глазах. — Что? Или только им можно говорить гадости?              — Господин, будет куда лучше, если мы перейдём к делу, — с трудом выдавливая звуки их пересохшей глотки, прошептал Джоракх. Кханрейлир, тем временем, сжал руку дочери над локтём, не то удерживая на месте, не то силясь усадить на лавку.              — Ладно! — Канерайд улыбнулся, как ни в чём не бывало, постучал пальцами по краю стола и перевёл взгляд на Кхаэрльмаров. В своей весёлой непосредственности посреди всеобщего напряжения он до жути напоминал Владыку Дхаскара. — Верховный господин ознакомился с вашими требованиями.              — И что же он ответил? — в шелесте старого Кхаэрльмара читалось предостережение и нежелание слышать правду. Всем им было кристально ясно, какое мнение у Дхаскара Майлакха.              — Идите нахер? — с лёгким оттенком неуверенности отозвался Канерайд и пожал плечами. Аксартдхатт застыла, а на красивом лице отразилась целая гамма эмоций от недоверия и злости до нездорового веселья, вылившегося в улыбку. — Что-то такое, я в точности уже не вспомню… А ещё, вы можете просто вернуть господина Дхайшера, и тогда, возможно, он вас пощадит!              — Я правильно понимаю, идиоты в Магкхасте верят, что это мы должны просить у них снисхождения, а не наоборот? — ласковым, опасно высоким голосом, уточнила госпожа, нависла над столом, пользуясь редким для женщины, высоким ростом, и оскалила зубы. В попытке увернуться от давления, Джоракх посмотрел на Карраттака, но тот даже не ёрзал, отрешённо скользя зрачками по глубокому вырезу чёрного кхефа. Ещё никогда ему так сильно не хотелось отвесить какому-либо макхи подзатыльник.              — Правильно, — уронил Канерайд. — Потому что это так и есть. Вы же не думали, что защищать вонючую помойку Эвансфортов пошлют кого-то важного и незаменимого?              Кханрейлир слабо, сардонически улыбнулся и едва заметно кивнул, Аксартдхатт нахмурила угольные брови и отстранилась, а Джоракх понял, что после его промаха Владыка Дхаскар даже не пытался спорить с уверенностью Кхаэрльмаров относительно местоположения их девчонки. Проще и намного разумнее было делать вид, что Кордалейн у него, дабы не упустить иллюзорного, но действенного рычага.              — К слову об этих свиньях… — продолжил Карраттак, уложив локти на стол. — Вы же не думали, что ваше маленькое тайное послание Даниру останется таковым?              Майлакхель напрягся, не понимая до конца о чём речь, но сохранил лицо и не подал виду. Что ещё за грёбаная история с Даниром? О чём ещё, кроме оной, ему не доложили?              — Никто на секретность и не рассчитывал, — Кханрейлир неопределённо повёл ладонью и покачал головой, на которой уже пробивались бесцветные пряди.              — Всем известно, что Эвансфорты не умеют держать язык за зубами и чуть что бегут жаловаться хозяевам, — фыркнула госпожа, всё также стоя на ногах. Видимо, сидеть за одним столом с Карраттаками она считала ниже своего достоинства.              — И то верно! — радостно согласился Канерайд, энергично кивнув. — У Эвансфортов чести ещё меньше, чем мозгов!              — Вы только посмотрите, кто не сказал чуши впервые за всю жизнь! — процедила Аксартдхатт и скрестила руки, а Джоракх едва сдержал порыв посоветовать этим двоим уединиться, раз уж они хоть в чём-то пришли к общему мнению. Судя по лицу старика его посещали схожие мысли.              — Я надеюсь, кроме жалоб Данир передал Майлакхам и свой ответ? — устало поинтересовался Кханрейлир.              — Конечно, но я его уже озвучивал — идите нахер, — проговорил Канерайд и подпёр щёку кулаком, с характерной ему брезгливостью воспользовавшись вуалью, дабы не касаться грязными печатками лица. — Данир полагает, что умирающий выродок шлюхи и девка, которой место разве что в постели у богатого хряка, не стоят не то что информации, а даже пары монет. Как не стыдно сознаваться, но я с ним солидарен!              Повисло тяжёлое, густое и тошнотворно приторное, как мёд, молчание. Порывы ветра, усиливающиеся с каждым мгновением, едва разгоняли тишину. Майлакхель вперил взгляд в исцарапанную поверхность металла, болезненно осознавая о каком договоре с Даниром шла речь. Дети Энейммы в обмен на какую-то тайну. И этот поганец отказался, будто собственная кровь не имела для него никакой ценности. Правы были Карраттаки, когда говорили, что многие рабы относятся к родным детям также, как к скоту. Одной головой больше, другой меньше, какая к дхарам разница, да? В любой момент можно наплодить ещё столько же, да лучшего качества и породы! Джоракх мог понять, почему Дхаскару до них с Хайдалом нет никакого дела — они не ровня Владыке, — но отчего Данир Эвансфорт даже не шелохнулся ради спасения жизней Джуланы и Энвана, он не понимал и понимать не хотел. Так нельзя. Даже Корвейлир Кхаэрльмар оказался готов разыграть свой единственный козырь во имя дочери! Как и многие менкграиты, Джоракх был неспособен иметь потомство с рабынями и сознавать отцовский долг на практике соответственно, но даже так ему хватало ума и сочувствия, чтобы испытывать к поступку Эвансфорта ни с чем не сопоставимое отвращение.              Звонкий, надрывистый смешок Аксартдхатт Кхаэрльмар показался оглушительным. Кханрейлир потёр переносицу и шумно вздохнул. Северная ведьма откинула голову и заржала вновь, словно ей рассказали самую забавную шутку в истории. Майлакхель понял, что переговоры, ещё не оконченные официально, зашли в тупик из которого уже не выбраться. Кхаэрльмары, уверенные в скорой победе, не отступятся, а Магкхаст не удовлетворит ни единого их требования. Дхайшера Майлакха и маленьких Эвансфортов можно было смело хоронить уже сейчас, что наверняка и сделали в столице. Все за столом это знали.              Джоракх ощутил странное спокойствие не только от этого простого факта, но и от того, что в присутствии господина он будто перестал существовать и сделался невидимкой. Никто ни о чём его не спрашивал, никто даже не смотрел в его сторону, когда рядом находился макхи с теми же целями. Можно было улыбаться, плакать и прикрывать лицо руками столько, сколько вздумается.              — Сдаваться и молить о пощаде Владыку Дхаскара никто не собирается, так? — лениво мигая алыми глазищами, уточнил Канерайд, хотя в этом уже не было никакого смысла.              — Сдаваться и молить о пощаде Владыку Корвейлира тоже, я смотрю, — парировала Аксартдхатт, склонив голову набок и сверля зрачками в Карраттаке дыры. Если бы глазами можно было убивать, малец не дышал бы уже с четверть часа. — Передай Дхаскару, что если это его последнее слово, то с любимым дядей он может попрощаться лично уже на рассвете! Хотя… Едва ли старикан так много значил в его жизни.              Сложно было не согласиться. Если бы много лет назад Дхайшеру хватило амбиций оспорить права племянника на титул Верховного, то он бы не дожил до войны. Джоракх печально улыбнулся, осознав, что как бы сильно кто-либо не отодвигал свой логический конец, смерть всё равно его настигала, просто для рабов счёт шёл на дни, а для господ на десятилетия.              — Я-то передам, но вам не запугать Владыку, — самодовольно, будто имея к Дхаскару Майлакху непосредственное отношение, заявил Канерайд. — На рассвете говоришь? А где именно? Будет очень забавно поглядеть на смерть старого дурака, измаравшегося в рабской грязи!              В фиолетовых глазах зажглись игривые искорки, и Джоракх почти видел, как Аксартдхатт перебирает все способы казней, какие только могла выдумать. Полные губы разошлись в томной усмешке, подбородок вздёрнулся, а тонкие длинные пальцы обвели на поясе неопределённую фигуру. Жуткие татуировки сделали облик госпожи, обрадованной скорой расправой, ещё более угрожающим и опасным.              — Где угодно, мальчишка, — тень яростного торжества заставила Кханрейлира поднять голову рывком и покоситься на дочь со смесью раздражения и протеста. Впрочем, выражать несогласие перед врагами он не рискнул. — Здесь, у стен Эвансфорта, у вашей помойной ямы… Где угодно. Ты не пропустишь.              По спине Джоракха пробежали мурашки, но Карраттак не шевельнулся, лишь улыбнулся шире прежнего, а в глубине его зрачков разгорелось любопытство. Медленно, словно готовясь в любую секунду парировать атаку или наносить удар самому, Канерайд поднялся из-за стола, а Майлакхель последовал за ним, подобно псу на поводке. Старый Кхаэрльмар, уловив не озвученное напряжение, тоже встал на ноги. Ни у кого из них не было оружия, но оно и не требовалось — рождённые Светом макхи являлись таковым сами по себе. Живое, дышащее, ходячие острие незримого клинка, сто крат страшнее любой кхандхарды или огненного железа.              — Когда мы победим, я вырежу весь твой уродливый, прогнивший род на корню, а последним будешь ты, — прошелестела Аксартдхатт, улыбаясь и глядя на Карраттака непрерывно и жадно, словно голодный зверь. — Если не будешь сильно занят обоссыванием штанишек, можешь даже исполнить свою мечту и поиметь сестричку, но только после того, как я оторву ей голову. Пойдёт?              — Не пойдёт, — Канерайд покачал головой, медленно поправил широкий пояс и прикусил губу, а кровавые радужки сделались невыносимо яркими, отражая её голод в точности. — Если Верховный мне позволит, то я своими руками убью твоего муженька, сыночка и папашу, а потом трахну тебя. Очень славно получилось, что ты больше не можешь рожать щенков, как раз не замараюсь на всю жизнь. Вот это мне подходит.              Джоракх испытал инстинктивный порыв закрыть собой безмозглого и беспечного в своей непомерной наглости мальца, но вместо того, чтобы размозжить эту пустую голову, Аксартдхатт лишь хмыкнула и прищурилась, заведя обе руки за спину. Карраттак сделал шаг назад в густую ночную темноту, ощутив победный вкус последнего слова, и Майлакхель был вынужден пятиться следом, но на середине пути до хортшей, споткнулся о лениво брошенную фразу.              — Ещё ни один Карраттак не убивал Кхаэрльмара, дорогуша! — смех блестел в звуках голоса, переливался кругами на воде от брошенного камня. — А я вашу стайку сократила лично!