Акт Третий. Пролог — Корвейлир.

      Великое Море шумело целиком, от шелеста и плеска волн на самой поверхности, до гула на глубине. Ближе к горизонту, там, где сейчас закатывалось солнце, мелькнула тень водного крокодила — громадное чудовище всплыло, глотнуло воздуха и ушло обратно в своё господство у дна.              Он всегда скучал по воде.              Лязгнули цепи, закреплённые на краю палубы безъязыкими рабами, узкий мостик раскинулся на тёмным массивом моря, связал два судна — одно небольшое, незаметное и намеренно лишённое огней, а другое воистину гигантское, похожее более на дворец, нежели на простой корабль. Он шагнул на шаткий трап, не в силах оторвать взгляда от восхитительной отделки стен, покрытых тонким налётом соли, от позолоченных куполов и витражных окон. Тысячи светильников и гирлянд опутывали перила, сверкали за разноцветными стёклами, манили и напоминали о роскоши юга.              Корвейлир Кхаэрльмар скучал не только по воде, но и по тому, что дрейфовало по ней. По «Золотому Киту». По плавучему городу, где прошли самые лучшие годы его юности и детства.              С той поры, как Уэйл бывал здесь в последний раз, почти двенадцать лет назад, большинство рабов сменилось новыми, более красивыми и молодыми, но обстановка осталась прежней. Он слабо усмехнулся, обнаружив, что скол на каменной статуе краба тоже был на месте. Помнится, они с кузиной Менкейтт и её любимыми слугами так бесились на её десятых именинах, что переломали половину «Кита», сами того не заметив. В тот день ему ещё не исполнилось шестнадцати, а жажда забить голову чем угодно, лишь бы оно вытеснило воспоминания о Магкхасте, ещё не успела угаснуть.              Несколько смешливых менкграитов, разодетых в лучшие ткани — их госпожа не выносила уродства, — провели его через палубу, способную посоревноваться размерами с площадью столицы, а в широких коридорах понимающе скользнули за спину. Чтобы здесь ориентироваться, Корвейлиру не требовалась помощь. При желании он мог бы даже отыскать каждый угол, где его когда-то выворачивало от смеси стимуляторов и алкоголя в крови, а потом показать откуда именно он падал в воду, не столь случайно, сколько намеренно, плюя на опасности, что крылись под гладью Великого моря. Заботливые нянюшки и родители всех его кузенов не дозволяли им так рисковать жизнью, но Уэйл не был Шихадарком, а значит не имел для дома своей матушки той же ценности и пользовался всеми вытекающими из этого привилегиями.              Двери в господские покои скрипнули точно также, как и двенадцать, и двадцать, и пятьдесят лет назад. Стол оказался завален знакомыми лакомствами, рабыни с лирами и флейтами играли ту же музыку, а Тарнокир наградил его привычно-презрительным взглядом. Корвейлир изобразил едкую ухмылку и незаметно показал младшему сыну своей матери неприличный жест. В те годы, когда этот сопляк только учился не гадить в штаны и не раздражать матушку, Уэйл уже представлял ей Карлайда и дарил деревянные столы и комоды, так что никаких шансов сделаться любимчиком у мелкого гадёныша не было по определению.              — Сдать бы тебя Майлакхам… — буркнул Тарк, лениво сползая с софы и отряхивая богато расшитый кхеф. Он криво улыбнулся, с трудом сдерживая желание рассказать, на чьи деньги всё это куплено.              — Да ради Первого Света, — Корвейлир вскинул брови, беззвучно смеясь жалкой угрозе. — Только я на плахе поделюсь с Дхаскаром, отчего он не досчитался тридцати тысяч даларов в том году.              — Нет ощущения, что казнь его дядюшки и недосдача налога немного в разных категориях противозаконного дерьма?              — Нет ощущения, что слова макхи, который в двадцать семь лет всё ещё не отлип от материнской юбки, стоят меньше портовой шлюхи? — Уэйл прищурился, с удовольствием наблюдая, как лицо Тарнокира вытягивается от возмущения и гнева. Молодой Шихадарк открыл рот, набирая побольше воздуха для ответной оскорбительной тирады, но из-за полупрозрачной занавески послышались неторопливые шаги, и он заткнулся, вдоль стены добравшись до выхода.              — Поговорим об этом, когда тебя четвертуют и выкинут в пустошь ползти до мамы червячком через половину Большой Земли! — яростно прошептал он, в последний момент успев-таки отскочить от Корвейлира и натянуть на раскрасневшееся лицо невинное выражение. — Какое очаровательное платье, матушка!              — Я знаю, — переливающийся золотыми колокольчиками голос одним своим звучанием погасил желание оторвать мелкому недоноску голову. — Передавай мои благодарности Селейн! Твоя девочка просто чудо!              Тарнокир расплылся в улыбке и бросил на Уэйла многозначительный, победоносный взгляд. Он лишь пожал плечами. Жена этого придурка может сколько угодно таскать матушке тряпки и лечить геморрой её рабов — или чем там занимаются Лакхсайфиры? — но это ничего не значит на фоне того, что Сара однажды в одиночку убила обнаглевшего морского крокодила, грозившего проделать дыру в днище «Кита».              — Госпожа, — Корвейлир почтительно поклонился, прекрасно сознавая, что другой сын явно не удостаивал матушку такими знаками уважения. — Уж не знаю, как тебя благодарить за право ступить в твои владения!              — Да я вот тоже пока не придумала, — Радалатт Шихадарк поджала полные губы и нахмурилась, обратив взгляд на Уэйла. Даже недовольная, она была во много раз красивее любой другой макхи, не считая Сары, разумеется. — За риск быть казнённой ты должен мне не менее трёх судов!              — Когда мы возьмём Магкхаст, то я повелю построить тебе хоть десять, — он слабо улыбнулся, распрямившись и оставив на полупрозрачной перчатке, усеянной жемчугом, короткий поцелуй. Радалатт расправила брови и заметно смягчилась.              — «Когда»! — язвительно повторил Тарнокир и звонко хихикнул. — Какие мы уверенные!              Уэйл резко повернулся с намерением послать дражайшего родственника прямым текстом, но матушка подняла ладонь, остановив его раньше, чем успело сформироваться точное направление. Медленно скрестив руки, Радалатт вздёрнула подбородок и прищурилась. Шихадарк съёжился под строгим взглядом, разом сделавшись вдвое меньше и втрое младше на вид.              — Тебя ждёт отчёт менкграитов, тебе так не кажется? — золотая краска на веках блеснула в её Свете, а рабыни испуганно убавили громкость инструментов.              — Ну, мама! — Тарнокир надулся, отступив к выходу и приобняв себя за плечи, а на Корвейлира посмотрел с раздражением. — Я что, сказал неправду? Ты действительно веришь, что он победит, а не сдохнет, утащив нас за собой?              — Я действительно начинаю верить, что недостаточно часто тебя порола в детстве, — промурлыкала Радалатт, коснувшись плеча Уэйла. — Кори, напомни-ка моему неразумному сыну, как тебе доставалось от госпожи Ардакейн. Быть может до него дойдёт, как нежно я его растила, хотя могла бы иначе.              — С превеликим удовольствием, госпожа Радалатт, — протянул Корвейлир, слегка морщась от нелюбимого сокращения. — Полагаю, наш Тарнокир недостаточно тебя ценит.              — Сходи-ка ты в задницу со своим нытьём и пришибленной бабкой, — буркнул Шихадарк, демонстративно кривясь. — Вы оба мне надоели. Утром поеду к Селейн!              — Пиром дорога! — пропел Уэйл, издевательски раскланявшись. Тарк показал ему средний палец, развернулся на каблуках и хлопнул дверью напоследок.              Радалатт вздохнула и отпустила его руку, качая головой, но на её губах мелькнула едва сдерживаемая улыбка. Оплетавшая стройную фигуру полупрозрачная ткань зашелестела, длинный шлейф мазнул по полу, и она опустилась на кресло, указав взглядом на соседнее. Корвейлир повиновался, чуть виновато улыбаясь, и по-хозяйски отлил себе вина из кувшина.              Мать никогда не была обязана встречаться с ним или вообще вспоминать о его существовании, однако всё равно делала это, причём нередко. Когда Уэйл был совсем мальчишкой, она забирала его из Найитгхора по нескольку раз в год, увозила в Великое море, позволяла сходить на землю в любых господствах и на много дней подряд забывать, что он Кхаэрльмар, а не Шихадарк. Радалатт говорила, что кровь имеет значение, пусть и не столь большое, как Свет, и бросать своего сына она не собирается, что бы там не болтали другие макхи.              Потом, когда ему исполнилось достаточно лет, чтобы приносить пользу Ардакейн и всему господству, визитов стало меньше, потом был Магкхаст и Ремейсса Майлакх, потом казнили отца, и он был вынужден сидеть в своих владениях безвылазно, исправляя ошибки предыдущих Владык и погружаясь в дела с головой, но Радалатт не оставила его и тогда. Она приезжала уже сама, навещала могилу Дармакхада, смеялась с Сарой, когда Карлайд лишь учился говорить и ходить, подсказывала, как решать проблемы господства, снова и снова повторяя, что он может вернуться на «Кита», если того захочет. Корвейлир хотел, но не мог. Нельзя прятаться под юбкой у матери, когда повелеваешь половиной севера, особенно если мать она лишь по крови.              Он знал, что может делиться с Радалатт любыми мыслями, что для неё нет запретных тем и действительно рассказывал обо всём, лет эдак до пятнадцати, а затем… Появились вещи, о которых не стоит знать чужакам. Да даже если бы Уэйл мог доверять ей полностью, если бы она навечно перешла в дом Кхаэрльмар, он бы всё равно молчал. Есть вещи, о которых не стоит знать никому. С каждым годом и десятилетием выдавливать из себя правду становилось всё сложнее, он лгал уже по инерции, не только матери, но и всем вокруг. Ложь — лучшая броня, так его учила Ардакейн. Лучше лжи только кхандхарды и Истинный Свет.              — Тебе что-то нужно? — Радалатт перевела на его яркие-яркие, аквамариновые глаза и покрутила в пальцах резной кубок.              — А что ты можешь дать? — в голове как на зло не находилось ни единой возможной выгоды. Он лишь сейчас понял, что сам не знал, на кой ляд тянул время перед высадкой.              — Совет, — она усмехнулась и приподняла брови на миг.              Конечно же, Радалатт Шихадарк любила своего сына, но не настолько, чтобы отрывать от сердца хотя бы шлюпку или десяток солдат за скромное спасибо и парочку туманных обещаний. Таковы правила любви к тем, кто не относится к твоему Свету.              — Хороший? — Уэйл склонил голову набок.              — Тут уж как сам решишь.              Он кивнул и отвёл взгляд, рассматривая узоры на столешнице. Корвейлир вспомнил зачем пришёл.              — Дхаскар Майлакх хочет трахнуть мою дочь, если ещё не трахнул, — негромко произнёс он, не отводя глаз от рыбьей чешуи, вырезанной в дереве. — Очень иронично, на мой взгляд.              — Отчего же? — Радалатт отпила из кубка. Она знала, и он знал, просто эта тема ни разу не озвучивалась.              — Совсем недавно я сам этого хотел, — эта причина тоже казалась забавной. — Даже стыдно как-то…              — То есть за это стыдно, а за Восстание нет? — она засмеялась. — Интересный ты макхи, Кори.              — Не называй меня так.              — Имею право.              Он закатил глаза. Шум Великого моря не пробивался сквозь толщу стен, но отчего-то звучал прямо в черепе, сбивая с мысли. Корвейлир решил навестить её не потому, что желал получить помощь, а от того, что хотел хоть с кем-то поговорить. Дядя, Сара и Карлайд были далеко, Кордалейн вообще Тьма знает где, а рабы не лучшие собеседники. Он хотел поговорить с Радалатт также, как пятьдесят лет назад, пожаловаться, но уже не на отца и Ардакейн, а на самого себя и Майлакхов, а в ответ услышать привычные шутки. Мать не умела быть серьёзной, и иногда это становилось лучшей тихой гаванью. Наверное, поэтому ему так нравилось, что всегда, когда стоило плакать, Сара смеялась.              — Мне жаль, что я не говорил с ней, когда мог, — выдавил он. — Не хотел впутывать её в игру раньше, чем Ардакейн впутала меня.              — Так может не стоило играть вовсе?              — Я так не могу, — Уэйл нервно улыбнулся. — Мне нужна эта война, нужен Верховный престол, нужно, чтобы все Майлакхи передохли от моих рук…              — Если, конечно, ты не погибнешь от их, — вставила Радалатт, с громким стуком опустив кубок на стол. — Просто, как вариант.              — Так вот от кого мелкий говнюк этого понабрался…              — Не называй его так, — она нахмурилась.              — Имею право.              Уэйл отвернулся. Он не собирался делиться с матерью историей Кордалейн, особенно после новостей от Кханрейлира, но слова сами вылетели изо рта. Совесть грызла его несильно, но почти постоянно, снова и снова впиваясь острыми зубами в глотку и напоминая, по чьей вине девочка оказалась в руках Майлакхов. Ещё гаже на душе становилось от того, что он осознал, как много она значила, лишь после того, как потерял. Четырнадцать лет дочь была лишь запасным вариантом, необходимым для продолжения рода, наличие коего от него требовали лишь традиции и долг, ходячим напоминанием о том, как жестоко он ранил Сару, а теперь… Что теперь? Нет, никаких великих чувств в его сердце не проснулось, но злость горела неустанно. Дхаскар Майлакх посмел отнять у него дитя, по крови и Свету, решил, что имеет на неё какое-то право!              Редкое унижение.              Корвейлира тошнило от мысли, каким жалким и слабым он теперь выглядел для всего Нового мира, но ещё хуже было понимать, что потеряв Кордалейн он беспокоился только о том, что это значит для репутации. Девочка заслуживала от него большего. Он помнил, что она любила сказки о Старом мире, как и Карлайд, что ей нравился голубой цвет, а не чёрный, как и ему, что она любила свежие ягоды, а в детстве представляла, что хортша это дхара, как и Сара… Кордалейн была живой, полной своих желаний и мыслей, невероятно смелой и амбициозной, подобно ему, но долгие годы он этого не замечал. Уэйл любил Аксартдхатт, сумел перенести эту любовь на их сына — её продолжение, но Кордалейн казалась ему чужой и лишней даже сейчас.              Она такого не заслужила. Он хотел дать ей больше, но просто не смог, не успел, не задумался об этом, когда была возможность, хотя в девочке было достаточно и от него, и от тех, кого Корвейлир любил. Вернув Кордалейн себе он постарается всё исправить. Она сделала достаточно и даже больше, чтобы получить его любовь, чтобы он спас её любой ценой, а потом вознаградил за всё. А если вдруг, он не успеет вовремя, если идиотский, но по-своему гениальный план Майлакха сбудется… Что же. Тогда Кордалейн вручит ему величайшее оружие Нового мира, временно скованное обличьем младенца, и будет заслуживать ещё большей благодарности.              — Остальные нравятся тебе больше? — Уэйл пытливо посмотрел в лицо Радалатт. — Этот придурок и госпожа Дхорнакар?              — Остальные не поднимают Восстаний, не ставят меня под угрозу и не рискуют своими жизнями, так что… — она повела плечами. — Сейчас да, они нравятся мне больше. К слову, Гхамлейтт просила похвалить тебя за крах Эвансфортов.              Корвейлир искренне, чуть польщённо улыбнулся. Если и выбирать из детей его матери любимчика, то это точно будет Дхорнакар, несмотря на её религиозные бредни и поганый характер. Когда-то Гхамлейтт назвала его братом, и эти слова, пусть и сказанные в неразумном возрасте, до сих пор грели сердце.              — Ты расстроишься, если я умру?              Радалатт удивлённо моргнула и выпрямилась, остановив вилку с жареной рыбой у рта, приоткрывшегося сильнее необходимого.              — То есть ты всё-таки допускаешь такую возможность, и мы с Тарнокиром не столь глупы? — добавив в голос каплю яда, уточнила она, резко вскинув голову. Масса голубых волос, оплетённых золотыми прядями на манер сетки, заколыхалась, и затерявшаяся в них россыпь жемчужин и алмазов вспыхнула в лучах её Света и свечей.              — Ты не ответила на вопрос, — напомнил Уэйл.              — Да, Кори, я буду крайне раздосадована если ты воссоединишься с Первым Светом так рано и так глупо! — воскликнула она, ударив ладонью по столу. Он вздрогнул, не ожидая столь бурной реакции. — У тебя были другие варианты?              — Вообще-то да, — Корвейлир смущённо прикусил губу.              — Ну и кто из моих детей теперь придурок?              — Тарнокир, — невозмутимо парировал он, откинувшись назад.              Радалатт швырнула в него расшитую золотом подушку и одним махом допила вино из кубка, сразу за тем принявшись торопливо наполнять его вновь.              Уэйл не был уверен в том, что доживёт до конца войны, как бы сильно не пытался продемонстрировать всем обратное. Он думал об этом задолго до того, как развязать войну, задолго до первой атаки на владения Эвансфортов, думал даже раньше, чем поделиться своими планами с Сарой. Ни одно Восстание, ни один раскол господ Нового мира не обходился без жертв с обеих сторон, а значит и ныне Кхаэрльмары не защищены от потерь, и он вполне может оказаться среди них, хотя умирать вовсе не хотелось. Долгие годы он готовился к величайшему деянию последних столетий, к тому, чтобы навеки остаться в истории как тот, кому удалось возвести дом Кхаэрльмар на Верховный престол, жил лишь этим стремлением, но по сей день сомневался, готов ли за него погибнуть.              С одной стороны, Корвейлир знал, что даже потеряв его, Саре удастся довести дело до конца, но с другой от одной мысли, что он не увидит этого триумфа, не застанет исполнения своих самых сокровенных мечтаний, ему становилось дурно. На кой ляд Уэйлу нужно Восстание, если победу в нём не припишут ему?              — Почему ты не заставил мальчика идти с тобой? — негромко спросила Радалатт. — Это большой риск, ты ведь понимаешь?              — Ещё больший риск подставлять Карлайда под удар до того, как его участие в войне не станет необходимым, — поморщившись, пояснил Корвейлир. — Сара столкнулась с Карраттаком, и он уничтожил почти треть её рабов, а представь, что случилось бы, если бы Свет моего сына оказался в руках этого косорожего ублюдка?              — То есть ты просто не хочешь терять своё лучшее оружие раньше времени? — холодно уточнила она. — Заботливый из тебя вышел папаша.              — Уж получше моего, — Уэйл пожал плечами, а Радалатт скривилась от неприятных воспоминаний. — И прагматизм вовсе не отменяет какие-либо высокие чувства. Ты любишь своих детей, но это не мешает тебе использовать нас ради выгоды.              — Я использовала лишь тебя и Гхамлейтт, — поправила она. — Потому что вы не совсем мои дети, а Тарнокира даже не трогала! Есть большая разница между теми, кто просто вылез у тебя из промежности и теми, кто несёт твой Свет.              — Было бы у него, что использовать… — пробормотал Уэйл, за что удостоился новой подушки в голову. — Ладно, в чём-то ты права, но сейчас не то время, чтобы распадаться в нежности и любви. Я готов на всё, ради победы, и не собираюсь жалеть ни себя, ни своих детей!              — То есть ты не возражаешь, если Карлайд умрёт в удачный момент? — язвительно произнесла Радалатт. — Если Кордалейн будет лежать под Майлакхом, пока не родит ему выводок тварей, если Аксартдхатт разорвёт напополам, если тебе отрубят голову?              Он нахмурился, судорожно соображая, что отвечать. Язык подрагивал, готовясь выводить привычные узоры лжи, но врать матери отчего-то очень не хотелось. Именно сейчас его слова очень важны, и если он скроет правду, то в первую очередь надурит самого себя. Уэйл верил, что пойдёт на всё, но так ли это? Какую цену он сможет заставить себя заплатить за победу?              Корвейлир шумно набрал в лёгкие солоноватый воздух и сжал обвитое браслетом запястье так сильно, что острые грани кхаэрль-металла распороли кожу. Чтобы не лгать он всегда разбирал вопросы по пунктам, пересчитывал буквы и слоги, мысленно составляя из них простую схему, дабы не запутаться.              Готов ли он пожертвовать сыном?              Карлайд нестабилен, чрезмерно драматичен и вот-вот поддастся зову Первого Света, из него едва получится выжать хотя бы пару новых членов дома, на замену Эдаркхатт, а про большее и говорить не стоит. Как бы мальчиком не дорожила Сара, он почти бесполезен и явно подходит к концу своего пути… Если он погибнет в «удачный момент», если переломит своей смертью ход войны, то станет героем! Учитывая его недостатки, это лучшее, на что Карлайд может рассчитывать!              Готов ли он пожертвовать дочерью?              Что за глупый вопрос? Уэйл ею не жертвует! Если Дхайшер не солгал дяде, то Кордалейн даже не рискует! Может потом, когда Дхаскар Майлакх получит желаемое, то убьёт её, но до той поры минимум три четверти года, а то и больше. Может девочка и обречена на некоторые неудобства, но они выльются в преимущество, за которое она ещё спасибо скажет! Даже при условии, что он опоздает и не вызволит дочь до того момента, как Майлакх заделает ей дитя, — признаться честно, Корвейлир сомневался, стоит ли вообще торопиться, — то после победы оно отойдёт Кхаэрльмарам и станет великим орудием, получше Карлайда! Грех не воспользоваться такой возможностью, вот что он думал. Это не жертва. Это — дар.              Готов ли он пожертвовать Сарой?              К горлу подкатила тошнота, а по руке скатилась тонкая струйка крови. Нет. Просто нет, и плевать, что эта прихоть может стоить отсрочки победы. Жена была единственной, кто никогда не стыдил его за амбиции, кто поддерживал любое стремление, всегда была рядом и ни разу не осуждала, а наоборот помогала! Там, где он колебался, раздумывая стоит ли игра свеч, она действовала. Больше Уэйла войны и выигрыша жаждала только она, только на ней всё держалось! Кханрейлир и прочие сомневающиеся гуманисты могут дохнуть хоть пачками, ему нет дела, но ею он жертвовать не станет.              В детстве Сара сделалась его первым настоящим другом, в Магкхасте обучила вести тонкую игру в логове десятков более опытных и опасных господ, хотя сама была совсем ребёнком, стала его первой женщиной после грёбаной старой карги Майлакх, только благодаря ей он сумел понять, что плотские утехи могут быть действительно утехами, а не долгом и нудной пыткой. Вопреки риску и правилам Сара клялась ему в верности, когда его идиот-отец возомнил себя Владыкой, даже не осудила за его казнь, не позволила задавить Восстание за десятилетия до его начала, отправилась на битву с Карраттаками, подарила ему дитя с Истинным Светом… Он мог бы принести в жертву весь Новый мир, но только не её. Ему было плевать, что она бесплодна и не даст их дому больше воинов, плевать на её порывистость и перебор с жестокостью, плевать, что она не столь сведуща в политике, чтобы облегчить ему грядущее правление, плевать на её полукровность и прочие дефекты.              Это была его Аксартдхатт Кхаэрльмар, его жена, его кровь и возлюбленная. Она больше, чем просто ресурс или союзник. Сара — его часть, его продолжение. Уэйл её не отдаст ни Майлакхам, ни войне, ни своей мечте.              — Я не хочу умирать, — прошептал он, не в силах перейти к следующему пункту.              — Никто не хочет, пока не придёт его время, — Радалатт встала из-за стола и подошла к нему. Запах соли, тяжёлого дыма и специй стал сильнее. — Тебе не стоило это начинать до того, как тебя повлечёт Первый Свет.              — Я знаю, — об этом он тоже думал. — Стоило потянуть ещё несколько лет, может даже десяток, но Дхаскар выкатил свои законы и…              Уэйл замолчал, осознав, что матери едва ли интересны эти подробности. Она шагнула ещё ближе, положив тонкую ладонь ему на плечо. Интуитивно, по старой памяти, он прижался виском к её поясу, позволив изящным пальцам зарыться в волосы и рисовать по скальпу замысловатые узоры. Его никто не трогал с самого Найитгхора. Хотелось наплевать на стратегию и рвануть к Саре. Разумеется, голод можно утолить у любой рабыни, но это тоже самое, как подставлять лицо под язык ласкового животного. Это не люди, а так… Паршивый заменитель и не самая лучшая копия.              Корвейлиру уже давно не хотелось близости. Он жаждал увидеть, как льётся кровь Майлакхов.              Радалатт погладила его по щеке и опустилась на подлокотник. Яркие глаза и мраморная кожа слабо сияли в сумраке, а россыпь жемчужных нитей матово блестели. С детства и по сей день Уэйл иногда мечтал носить такие же ткани и драгоценности, хотя знал, что так не положено.              — Тебе бы хотелось, чтобы я оказался Шихадарком?              — Очень сильно, — негромко отозвалась она. — Когда ты родился я плакала, потому что должна была тебя отдать… С Гхамлейтт тоже.              — Так вот зачем был нужен этот придурок, — он усмехнулся, а мать шлёпнула его по губам, хотя её тело затряслось от беззвучного хихиканья. — Так ему и передам.              — Не строй безумных теорий, Кор, я просто люблю и любила трахаться, — Радалатт состроила строгое выражение лица, давя улыбку, но очень быстро посерьёзнела по-настоящему. — Ты вырос бы отличным Шихадарком, но Кхаэрльмар из тебя тоже ничего.              — Ты мной гордишься? — потеря всякой весёлости передалась и ему.              — Буду, если перестанешь быть таким гадом.              — Тогда мне придётся это пообещать, — Уэйл вновь улыбнулся, но теперь натянуто и фальшиво.              Его тянуло остаться на «Золотом Ките» навсегда, не уходить, даже с места не подниматься, а лишь отдать приказ Саре, чтобы она тоже оказалась рядом, с Радалатт, с самыми лучшими его воспоминаниями, с водой, но… Как бы сильно Корвейлир Кхаэрльмар не желал обрести покой, жажда уничтожить единственную силу, зависшую над ним, подобно топору палача, неизменно оказывалась сильнее. Он не умел сидеть на заднице дольше пары часов, а ещё не умел прощать.              Уэйл обязательно вернётся к матери ещё раз, но уже с головой Дхаскара Майлакха на золотом блюде и титулом Верховного в имени.              Кхаэрльмары заслуживали править Новым миром куда больше этих рыжих идиотов, мнящих о себе невесть что, но что ещё важнее, он сам был в сотню раз лучше Дхаскара и всей его кучки подпевал. Под его властью господства перестанут быть похожи на россыпь разномастных клочков земли, где каждый менграит считает себя всемогущим, не говоря уже о макхи. Корвейлир сделает Новый мир цельным, создаст самую великую… им-пе-ри-ю, как говорили до Падения, со времён Старого мира, уничтожит всё, что мешает развитию технологий и мысли. Майлакхи пятьсот лет не делали ничего, кроме приумножения своих богатств, да междоусобных войн и после такого действительно считали себя достойными. Всё станет только лучше, когда даже память о них истлеет и рассыплется в пепел, а Кхаэрльмары возведут на обломках прошлого настоящий порядок.              Он собирался разослать своих рабов в каждый город, высокий или подземный, планировал подчинить себе любого, искоренить Карраттаков и прочую грязь, как явление, а после передать титул тому, кто действительно его заслужит… Жаль, что среди его дома таких пока не находилось, но быть может Кордалейн с возрастом проявит себя. В противном случае ему вновь придётся соприкасаться с рабынями, а более отвратительного времяпрепровождения и представить невозможно.              — Я должен идти.              — Я знаю, — Радалатт в последний раз прижала его к себе и отступила. — Я хочу, чтобы ты победил.              Уэйл промолчал, проглатывая неловкость. Мать редко позволяла себе быть такой серьёзной и заботливой, а от того всё казалось абсурдным и непривычным. Медленно поднявшись на ноги, он попятился, не желая отпускать крохи тепла. Став Верховным, он сделает судоходство общедоступным и будет проводить в Великом Море каждую свободную минуту.              Радалатт сморгнула солёную пыль в уголках глаз — с Шихадарками, пропитанными морем насквозь, это нередко случалось, — и слабо улыбнулась, торопливо расправляя пышные юбки, но не сдвинулась с места. Таковы правила. Он может сколько угодно искать встреч с матерью, но у неё нет никаких оснований тянуться в ответ.              — Ты доверяешь Авлеику? — она переплела пальцы и прижала руки к поясу. Голубые брови чуть хмурились.              — Нет, — Корвейлир пожал плечами. — Но других путей у меня нет.              Ныне Уэйл оказался вынужден довериться Лорану, понадеяться, что его влияния хватит, дабы провести его через земли своего дома в своё же отсутствие, прекрасно сознавая, что мелкий гадёныш делает это лишь от того, что Сара пообещала ему владычество над Церковью Света, но ведь не все клятвы должно исполнять, не так ли?              — Избавься от его мамаши и посади на Святейший престол Гхамлейтт, — Радалатт поджала губы и вздёрнула подбородок. — Если победишь, тебе понадобиться влияние Церкви.              Он усмехнулся и кивнул. Вот ради этого стоило отложить высадку на несколько часов. Уж чего-чего, но расчёта и ума у неё было не отнять, как и умения пропихивать своих любимчиков, куда нужно. Уэйл исполнит её пожелание, но лишь из симпатии к «сестре» и уважения к матери. Корвейлир развернулся на пятках, не желая более тянуть время, и выскользнул из покоев Радалатт, но остановился, расслышав стук каблуков. Не веря в происходящее, он обернулся рывком и едва не столкнулся с ней лбами.              — Ты можешь умереть, и мы оба это знаем! — будто оправдываясь, воскликнула она, нервно поправила серьгу в левом ухе и неожиданно обняла, так крепко, как никогда раньше на его памяти, так, как должно быть обнимала прежде, чем отдать Дармакхаду Кхаэрльмару. Уэйл замер, не решаясь даже шелохнуться, чтобы не спугнуть её странное, но такое необходимое проявление необязательных чувств. Радалатт резко отступила, порывисто и неотрывно переместив руки на его щёки, а когда добралась до шрама, то нахмурилась. — Будь добр, Кори, береги своё лицо, мне нет радости иметь уродливых детей.              — Не называй меня так, — выдавил он.              — И обещай мне, что твоя идиотская игра не будет напрасна! — она надавила на челюсть, помешав ему говорить дальше. — Даже если умрёшь, это не должно быть просто так! Никто не скажет тебе спасибо, если после всей пролитой крови, среди которой уже есть моя, Майлакхи так и останутся Верховными!              Несколько секунд он соображал, что она имеет ввиду под «своей», и вспомнил об Эдаркхатт лишь тогда, когда мать его отпустила и смущённо отвела глаза, раскручивая на тонких пальцах золотые перстни.              — Мама?              — Не называй меня так! — в ярких глазах блеснул гнев, но она злилась не на него, а на себя. Слишком уж часто она нарушала правила и традиции. Должно быть эта бунтарская жилка вместе с кровью передалась и Уэйлу, раз уж ему хватило наглости попереть все законы до последнего, развязав Восстание. — Для тебя — госпожа Радалатт.              Она обвила себя за плечи и собралась уходить, но Корвейлир остановил её, наступив на подол носком сапога.              — Мы с Сарой собираемся изменить Слова Закона, — хитро прищурившись, произнёс он. — Быть может стоит добавить туда пару строк о взаимоотношениях с кровными родственниками, а?              — Гадёныш, — буркнула Радалатт, выдернув юбку. — Не смей так шутить, тем более сейчас!              — Кто сказал, что я шучу? — парировал Уэйл, но заметив влажный блеск её глаз, заставил себя посерьёзнеть. — Я обещаю, что добьюсь победы любым способом, госпожа Радалатт.              — Твои клятвы не стоят ломанного далара.        — Да, — признал он. — Но Сара чаще их держит.              Мать кивнула, мелко и едва заметно, но так и не сдвинулась с места. Корвейлир опустил голову и развернулся, до последнего не отводя взгляда от её лица. Шаги давались с трудом, и даже выйдя на открытую палубу, под шквальный, полный солёных капель, ледяной ветер, ему не стало лучше.              Готов ли он пожертвовать собой?              Ещё с четверть часа назад Уэйл бы ответил отрицательно, но сейчас… Почему бы и нет? В чём собственно его ценность и незаменимость? Его Свет не столь ярок, а умения на поле боя недостаточно отточены, чтобы его участие резко переломило ход войны, его жизнь подходит ко второй половине и велик риск, что новых детей у него уже не будет, Сара в курсе всех его планов, разделяя каждую желаемую им деталь, она сумеет довести дело до конца, а ещё ведь есть фактор самой его смерти! Ныне большинство господств не готовы принять их сторону, ибо считают Майлакхов правыми, но если они убьют его, если продемонстрируют, как карается малейшее несогласие, то многие взбунтуются! Владычество отойдёт Саре, а она воспылает таким гневом и жаждой мести, что добьётся победы в самые сжатые сроки, Карлайд будет вынужден прибыть на передовую и отмыть кровь кровью, а Кордалейн… Назовёт своё дитя в его честь? Мелочь, а приятно. Если Корвейлир Кхаэрльмар погибнет в удачный момент, то его дом приблизиться к победе. Важно лишь подгадать время и обстоятельства.              Конечно, он не хотел умирать, но оказался вовсе не прочь отдать жизнь, если удастся утянуть всех Майлакхов за собой. Уэйл был готов пойти на всё, кроме потери Сары, ради победы и это больше не были просто красивые слова. Логика и расчёт, унаследованные от Радалатт и Ардакейн, те самые, которых так не хватало отцу, подсказывали как правильно поступить, а спорить со здравыми аргументами он никогда не мог.              Кхаэрльмары станут Верховными любой ценой.