Глава I — Кордалейн.

      — А что будет, если оно остановится? — прошептал он, спустя долгие минуты, а быть может и часы езды на хребте громадной твари.              — Не каркай! — яростно зашипела Кордалейн, иррационально страшась думать о таком развитии событий, словно мысль могла как-то повлиять на реальность. Она даже попыталась врезать ему, но чуть не свалилась с хвоста на очередном рывке.              А следующего не случилось.              Долго, намного дольше необходимого, она сверлила Раила уничижительным, полным ярости и ужаса взглядом сквозь стекляшки глазных прорезей, пока его лицо под маской, как она знала, сменяло десятки выражений. Чудовище не собиралось делать более ни единого шага, с отдающим в черепе грохотом опустив брюхо и голову наземь, и напрочь игнорируя крики, удары кулачками и мольбы, которыми Кордалейн его осыпала. Тварь Разлома осталась равнодушной и неподвижной, а сквозь тягучую тишину, проникающую в мозг, вдруг раздался шелест сотен сапог.              Погоня продолжалась.              Не видя других вариантов, они вновь побежали, хотя оторваться от толпы преследователей в полном мраке и непрекращающейся боли от соприкосновения с частицами Вечной Ночи, явно не представлялось возможным. Раил был куда выносливее неё, но даже он выбился из сил в скором времени, отсчитывать кое в точности всё ещё не получалось.              Сколько они неслись сквозь Разлом? Минуты или часы? Кордалейн не знала.              Чудовище осталось позади, слёзы впитывались в маску, ноги уже не держали, а дыхания сбилось окончательно. Она задыхалась, всхлипывала, спотыкалась и поднималась, сосредоточившись на том, чтобы не выпустить руки Раила из своей. Если бы она умела молиться, то обязательно бы попросила помощи у кого угодно, от Святых до Старого Бога, излюбленного Эвансфортами, но Кордалейн не умела, а потому могла рассчитывать лишь на себя.              Они их видели. Это стало понятно, когда стрела вонзилась в считанных сантиметрах от того места, где секунду назад была её нога.              Кордалейн заставляла себя не сдаваться, заставляла продолжать бег, но в тот миг, когда она споткнулась вновь, сил подняться просто не нашлось. Раил протащил её по угольному песку несколько метров, прежде чем также рухнуть наземь. Его пальцы в её руке дрожали, покрываясь липкой смесью пота и кровь. Он стащил с лица маску, наплевав на безопасность и поглядел на неё своими глазами почти не зелёными во тьме Разлома. Она последовала его примеру, должно быть имея наихудший вид за всю свою короткую жизнь.              — Всё? — одними губами спросила Кордалейн.              Раил не успел ответить. Из мрака вынырнули первые фигуры, объятые Зелёным Светом, вычерчивающим в темноте контуры зазубренных клинков, метящих в них. Она зажмурилась, не желая видеть свою смерть до последнего, притянула колени к груди и прижалась к Раилу, но… ничего не случилось.              Время вновь растворилось, истончилось и рассыпалось на осколки. Кордалейн всё тряслась и дрожала, цеплялась за плечо Раила, мелочно надеясь, что первый удар попадёт по нему, если она сумеет им загородиться, но ни боли, ни давления всё не было. Страх понемногу отступал и она смогла заставить себя открыть глаза, болезненно слезящиеся от долгого напряжения и обжигающей соли. Фигуры рабов Хозяйки стояли точно там же, где и раньше, отчего-то не приближаясь и даже не пытаясь напасть, хотя чудовища рядом больше не было, как и любой другой защиты. Она сглотнула и потянула Раила за ворот.              Они замерли, не решаясь ни двигаться, ни издавать какие-либо звуки. Объятые невыносимо яркой зеленью силуэты вертели головами и «переговаривались» жестами, то и дело направляли стекляшки масок прямо на беглецов, но будто бы не видели в упор. Не веря в немыслимое чудо, Кордалейн ещё долго сидела на песке, ошеломлённо всматриваясь во внезапно ослепших рабов, а Раил и вовсе застыл с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Страннее всего было то, что Разлом вокруг не изменился, не приобрёл новых оттенков или сияния, а продолжал давить воем сотен узников и лишённым температуры, смертельно острым воздухом.              Кордалейн не выдержала и встала, но даже тогда рабы её не заметили. О чём-то меж собой договорившись они разделились и принялись прочёсывать территорию. Она дёрнула Раила за руку и вынудила подняться, причём очень вовремя — один из преследователей шагал прямо на них, но оказавшись на расстоянии вытянутой руки просто прошёл мимо. От бредовости и нереальности происходящего её замутило. Так не бывает. Медленно опустив глаза на собственные руки, Кордалейн убедилась, что не сделалась прозрачной, но это её ни капли не успокоило.              Раил нахмурился и огляделся, но по всей видимости тоже не нашёл ничего, что могло бы дать подсказку их магическому спасению. Впрочем, учитывая всё, что произошло в тот день ранее, это уже не удивляло. Она пожала плечами. Он показал пальцем себе за спину и потянул за собой, заставив двигаться осторожным, неторопливым шагом.              Словно ощущая их присутствие, несмотря на неспособность увидеть, рабы следовали попятам, подгоняя и не позволяя останавливаться ни на секунду. Кордалейн всё ещё ощущала себя выжатой до последней капли, подобно фрукту, чей сок ушёл на питьё, но теперь, когда можно было не бежать и не обдирать кожу о частицы Разлома, путь давался проще. Раил двигался рядом, а его лицо выражало почти комичное замешательство. Ни один из них не представлял, куда надо идти, чтобы выбраться в господства и не заблудиться в глубинах Вечной Ночи, нарезая круги до Второго Падения.              Кордалейн боялась, что на самом деле они давно присоединились к шепчущим узникам, сами того не заметив, что они уже обречены, но держала свои опасения при себе, силой вышвыривая истощающие мысли из сознания. Нельзя было тратить силы.              — Что будем делать, если не выберемся до того, как устанем? — прошелестел Раил.              Она не ответила, сама не зная, как поступить. За всю известную историю Нового мира ещё ни один идиот не решался спать в Разломе, а от того последствия такого безумства оставались покрыты тайной. Гомон незримых голосом мешал сосредоточиться, путал логические цепи, завязывая их в узлы, уводил от должных размышлений в дурные воспоминания. Кордалейн пыталась им противостоять, но перекрикивать чужой шёпот в своей голове и одновременно с этим переставлять негнущиеся, онемевшие ноги попросту не получалось. Не в силах больше бороться с голосами, она позволила им захватить сознание, целиком отдавшись ходьбе.              «Они хотят выставить меня дураком!» — бормотал кто-то над самым ухом. — «Грязные писаки! Что я мог сделать… Посмотрел бы на них, если бы их слова записывали сотни камер!»              «Это неправда… Так не бывает… Она не пошла бы на это, я знаю!» — Кордалейн не понимала, о ком речь, но в общем и целом разделяла чувства призрака. — «Сотни детей… Нет, это не мог быть Восток, но она… Разве может мать так поступать?»              «Я им всем докажу! Я знал, что там что-то есть! Я всем им расскажу, когда вернусь!»              «Оно придёт за всеми, оно грядёт… Убей его сразу, убей!» — она вздрогнула, ощутив подобие прикосновения к плечу. — «Идиот! Он верит Авлеику…»              Кордалейн зажмурилась, но лишь на миг. С закрытыми глазами она точно упадёт, а этого допустить никак нельзя. Если они с Раилом отпустят руки, если хоть на миг разорвут хрупкую связь, то случиться может всё, что угодно. Вдруг полог невидимости от этого расколется или Раил, вновь оказавшись под властью Хозяйки, подаст знак другим рабам и их убьют? Или ещё хуже — вернут обратно, в цепкие лапы старой ведьмы? Она сжала его ладонь покрепче и ускорилась так, как позволяли дрожащие колени.              «В металле истина, но клинки лгут…» — голос показался смутно знакомым, будто она слышала его совсем недавно, но никак не могла понять где. У шёпота напрочь отсутствовал пол и возраст, но подобие интонаций ощущались, подобно слабому запаху в комнате, что остаётся от того, кто уже вышел. — «Спрячься в кольчуге, и пустынные кошки обломают о неё свои зубы…»              «Кто в наши дни пользуется почтой? Неужели нельзя было уведомить меня по-человечески?»              Песок манил её, нежно шелестя под подошвами, умолял опуститься на него и отдаться голосам окончательно. Кордалейн сгорала от интереса, мечтала ухватить каждого призрака за хвост и дослушать его историю, обрывочную, но такую очаровательную. Они больше не казались ей незримыми тварями, а походили на добрых духов, сочувствующих её беде и жаждущих отвлечь от ужасов реальности.              Раил тянул её за собой, не позволял вслушаться и узнать подробности, почти силой пихал в спину, вынуждая покидать голоса. Понемногу, но Кордалейн начинала на него злиться. Погоня отстала на добрую сотню метров, края Разлома не видно, так отчего бы не остановиться и не уделить каплю внимания всем этим чудным рассказам? Что они потеряют, если затормозят хоть на минутку, а?              — Дура ты, племяшка, — весёлый, звонкий голос, настоящий и живой, единственный, что звучал вне головы, мазнул её по щеке. Кордалейн рывком обернулась, в самый последний миг различив дрожащий образ юноши с безупречным лицом и бесцветными, даже белее, чем у Карлайда, глазами. — Беги!              Она проигнорировала приказ и застыла, ошеломлённо вертя головой в поисках незнакомца, впилась в Раила взглядом, но так и не нашла в его сосредоточенном, встревоженном лице ни намёка на то, что он тоже видел и слышал… это. Как можно бежать после такого? Разве она не должна разобраться во всём, прежде чем двигаться дальше? Как она вообще может бежать, будучи вымотанной, да ещё и посреди Разлома?              Ноги заплетались и сцепленные руки всё сильнее натягивались. Сама того толком не замечая, Кордалейн упиралась, вслушиваясь и всматриваясь во мрак. Только сейчас, после переписывания Книги Света, после новой встречи с Вечной Ночью, она вдруг подумала, что Разлом — это не просто раскинувшиеся по земле щупальца Первой Тьмы. Разлом и есть эта самая Тьма, и в отличие от Первого Света она реальна и зрима. Интересно, есть ли в мире хоть что-то хорошее или единственный свет, это тот, что течёт по венам господ и причиняет лишь боль?              — Ау? — звонкий голос заставил все волосы на голове встать дыбом, но как бы она не старалась, увидеть юношу вновь не смогла. — Я с кем разговариваю?              — Я устала, — жалобно выдавила Кордалейн. По непонятной причине Раил даже не дёрнулся, будто между ними выросла стена. — Я не буду бежать!              — Вот как? — едко продолжил незнакомец, а вокруг талии обвились самые настоящие, ощутимые физически руки. Ледяные и железные. — А так?              Острые и холодные когти впились в свежий рубец, оставшийся от клинков преследователей, пробежали вдоль позвоночника и мазнули по скальпу. Кордалейн взвизгнула, напрочь позабыв об осторожности. Раил повернулся и взглянул на неё с удивлением, но лишь от того, что она инстинктивно дёрнула рукой. Он всё ещё её не слышал…              — Уходи, — умоляюще пробормотала она, осознавая, что столкнулась с чем-то, что в миллион раз страшнее любого чудовища или раба.              — Из своих владений? — в ушах зазвенел смех. Она уже слышала его прежде. — Любите вы, Кхаэрльмар, выгонять хозяев из домов!              Кордалейн прижалась лбом к недоумевающему, но слишком занятому Раилу, и задрожала. Она сама бы с радостью отсюда убежала, если бы каждый шаг, мерный и медленный, не давался с таким безумным трудом. Плевать уже на голоса и их истории! Она хотела вырваться отсюда, но просто не могла! Неужели это существо того не понимает?!              — Я тебя отпущу, — всё с той же жуткой весёлостью заговорил Хозяин Разлома. — Но ты мне будешь должна…              — Всё, что угодно! — выкрикнула Кордалейн, впиваясь в руку Раила со всей силы. — Я хочу домой! К отцу, в господства! Я всё отдам!              — Вот и договорились! — железные когти разжались. — А теперь, серьёзно… Беги!              Она попыталась идти быстрее, ныне сама увлекая Раила за собой, но от малейшего усилия начала задыхаться. Голова болела, раскалывалась и ныла, воздуха не хватало, каждая мышца горела огнём, кости трещали, а на грудь будто положили каменную плиту. Кордалейн плакала, осознавая, что даже с помощью этого создания, даже за неизвестную, но наверняка огромную плату, у неё не выйдет отсюда сбежать. За спиной раздались звуки погони, оказавшейся куда ближе, чем она предполагала. Даже голоса больше не отвлекали её от невыносимой боли и усталости. Её трясло, сердце пульсировало, отдаваясь агонии, нестерпимо хотелось пить, есть и спать. Казалось ещё немного и от напряжения она либо отключится, либо обмочится, либо всё сразу. Неужели её спаситель не понимал, что Кордалейн Кхаэрльмар просто не может бежать? За что он с ней так? Разве можно так издеваться?              «И она мне говорит, значит, что я дескать педофил! С какой стати, если мы с женой сошлись, когда ей было восемнадцать? Всё в рамках закона!»              Кордалейн потерялась в усталости и голосах, не в силах найти выход в реальность. Тело не слушалось. Разум отказывался подчиняться. Во всём мире остались лишь боль, Раил, сжимавший её ладонь, и шёпот сотен узников, навеки застрявших в Разломе.              «Я всем им докажу, что был прав!»              «Убей его, убей до того, как оно родиться!»              «Лидия хороший человек, она бы не стала…»              — Она стала, а ты мне надоел, — невозмутимо вклинившись в монолог, поправил Хозяин, чьи острые когти внезапно ущипнули Кордалейн чуть ниже спины. Сетующий голос не просто заглох, а будто вовсе перестал существовать. — Всё ещё не бежим?              «Хочешь печеньку?»              Она застыла, но лишь на мгновение, показавшееся долгими днями. Ужас, стыд и вина, которые Кордалейн столь старательно изгоняла на протяжении всего своего пребывания во владениях Хозяйки Зелёного Света, разом всколыхнулись и пронзили её тысячами зазубренных игл. Из-за неё погибла Эдаркхатт. Только из-за неё, только от того, что она струсила лечь с Дхаскаром Майлакхом… А теперь выходит, что невинная малышка не просто умерла, но и оказалась в плену Вечной Ночи?              Кордалейн забыла, как дышать. Забыла про боль и усталость, забыла даже о Раиле. В голове осталась лишь вина и немыслимый ранее страх. Она не переживёт, если услышит голос племянницы вновь, не вынесет, если увидит её хоть краем глаза. Ледяной ужас, пробивающийся из трещины в сердце, заполонил её с ног до макушки. Угольные хлопья вдруг расступились, образуя плотный коридор, стены которого обожгли спину, подталкивая вперёд, а на периферии сознания зашелестел детские голосок, но Кордалейн уже его не слушала.              Она побежала.              Лишь чудом Раил сумел не выпустить её влажные пальцы и рвануть следом, судорожно хватая ртом воздух. Время исчезло. Остался только страх. Кордалейн не замечала того, что свободная рука так сильно сжала лезвие из кхаэрль-металла, что оно воткнулось в кости, не замечала, как стирала нежные ступни в кровь, и даже то, что она не дышала вовсе, пока инстинкт не взял верх, ушло от её внимания.              Казалось, что плоть больше ей не принадлежит, что это какая-то другая, незнакомая девчонка несётся сквозь Разлом на невероятной скорости, а Кордалейн Кхаэрльмар тянет следом, будто бы на невидимой привязи. Она видела эту незнакомку со стороны, с удивлением и ужасом наблюдала, как та перепрыгивает выбоины в метры шириной, как оглядывается назад в панике, опасаясь увидеть мёртвого по её вине ребёнка. Эта другая юная госпожа была куда лучше Кордалейн — сильная, плюющая на трудности, целеустремлённая и уверенная в том, что сможет выбраться из любой передряги, а быть может и создать парочку для неприятелей. Эта девчонка выглядела, как настоящая королева из Старого мира.              Какого же было удивление Кордалейн, когда они с этой молодой, потрёпанной, но красивой и могущественной королевой, обдурившей злую ведьму с помощью добрых духов и весёлого божества, вдруг слились в одно целое.              Голоса заглохли, исчезла влажная вата в ушах, воздух из никакого сделался холодным и обрёл запах пыли. Ветер швырнул в лицо колючий песок. Над головой выросли созвездия, окрашенные в разные цвета облаками газа. Тусклые лучи луны выхватили из сумрака — живого, полупрозрачного и такого естественного, — силуэты каменного ущелья и выступающих из земли валунов.              Кордалейн рухнула на колени, задрожала и хотела расхохотаться от эйфории, охвативший разум, но из горла вместо смеха выплеснулась горькая рвота. Вся боль и усталость вернулась разом, придавив её к земле неподъёмной тяжестью. Инстинктивно она потянулась обеими руками к лицу, желая хоть немного привести себя в порядок и избавиться от кислой вони у самого носа, но Раил не позволил ей разорвать хватку. Его некрасивое лицо выглядело ещё хуже обычного, тонкие губы дрожали, контуры расплылись и опухли, но зелёные глаза сияли таким сильным облегчением и радостью, что на их фоне все уродства таяли. Он тоже оказался на песке, зарываясь в него трясущимися коленями. Открыв рот Раил явно собирался что-то сказать, но лишь захрипел и забулькал, словно ему перерезали глотку.              Глаза закрывались сами собой.              Кордалейн была готова отключиться прямо здесь, в двух шагах от Разлома, но ей помешали. Подхватив её за подмышки, Раил пополз спиной вперёд, пока не уткнулся в скалу, но и тогда не остановился.              Лишь когда со всех сторон их окружил камень, когда она отбила всю спину и зад о выступы, Раил позволил себе рухнуть рядом плашмя. Зелёные глаза прищурились до привычного разреза, медленно мигнули, а потом закрылись окончательно. Кордалейн собиралась последовать его примеру, но в самый последний момент до неё дошло, какую опасность таит в себе сон. С трудом шевеля непослушными, онемевшими пальцами, она стащила с головы платок и безжалостно разорвала его неравные части, орудуя лезвием и зажимая свободный край коленями. Кривая полоска ткани не один раз обернулась вокруг сцепленных рук и оказалась завязана на крепкий узел, выученный ею благодаря Раилу, а ныне спасающий жизни их обоих. Наверняка она пережала кровоток ко всем дхарам, но это было уже не важно. Уж лучше лишиться руки, чем свободы.              Ночная пустошь накрыла Кордалейн самым лучшим и мягким одеялом на её памяти и погасла сиюминутно. Ей показалось, что до жестокого, нежеланного пробуждения прошёл лишь миг.       

***

             Тёплый песок, затронутый дневным жаром пустоши даже в тени, приятно грел спину, штормовой ветер разбивался о выступающие скалы ущелья, обращаясь нежным бризом, а воздух, такой настоящий и живой, заполнял лёгкие при каждом вдохе, вымывая остатки дрянного запаха подземелий и привкуса Разлома. Кордалейн не хотелось открывать глаз, не хотелось возвращаться в реальный мир из этого марева временного покоя, не хотелось просыпаться окончательно, но… Погоня. Хозяйка. Вечная Ночь в нескольких десятках шагов. Нельзя оставаться здесь надолго, каким бы сильным не был соблазн.              Она поморщилась и приподнялась на локтях, одним из них же заехав Раилу в бок, после чего принялась рассматривать окружение. Серые каменные развалины золотились солнцем, в расщелинах и на уступах пробивались суховатые кустики, привычно лишённые зелени, а металлические прутья гудели на мощном ветру… Стоп.              — Это ещё что такое? — выдавила Кордалейн, не узнав свой охрипший голос. Горло раздирало невидимыми когтями жажды. — Раил?              Он взмахнул свободной рукой, скривился и заворочался, но глаз не открыл, а затем и вовсе уткнулся лицом в песок, развернувшись набок. Не отрывая взгляда от торчащих из камня железяк, она нахмурилась и ударила его ещё разок, раздражаясь всё сильнее от невозможности просто встать и отойти. Солнце начало припекать сильнее, раскаляя воздух, до мозга наконец дошла боль перенапряжённых мышц, ноющих во всём теле, и словно всего этого ей было недостаточно, живот скрутила слабая, но ощутимая судорога, явно намекая, что стоит поесть.              — Раил! — она рывком села и подобрала под себя ноги.              — Он тебя слышал с первого раза, — пробормотал Раил, лениво приподняв голову и щурясь на ярком свету. — Будут какие-то ценные указания, или ты просто решила напомнить, как меня звали?              Кордалейн задохнулась от возмущения, осознав, что он нагло скопировал и перевернул в свою пользу её собственные слова, сказанные когда-то вблизи Найитгхора.              — Откуда это железо? — проглотив злость, поинтересовалась она, указав пальцем на толстые прутья, торчащие из скал, подобно экзотическим растениям. — Я не знала, что в господствах есть что-то такое.              — Потому что мы не в господствах, — Раил зевнул и всё же сел, рассматривая странное зрелище из-под ладони, приложенной ко лбу на манер козырька.              — Что? — вскочив на ноги и проигнорировав боль в коленях, Кордалейн силой потянула его за собой, вынудив подняться следом. Торопливым ломанным шагом, она двинулась вдоль ущелья, пока не оказалась за его пределами, в паре дюжин метров от Разлома. — Вот ведь!..              — Дерьмо? — предположил Раил, раздражающе спокойным голосом. Вечная Ночь не обрывалась, а обвивала каменный завал и песчаное поле вокруг, заключая в кольцо. Пусть из-за ущелья скал ей не было видно противоположной границы, Кордалейн не сомневалась, что они оказались на таком же «островке», на каком располагался вход в подземный город Хозяйки. Она ведь всерьёз верила, что их выбросит в родном господстве, недалеко от Адхо…              Кордалейн подняла голову к ясному небу, со всей дури пнула камешек и закричала.              Вся когда-либо услышанная брань лилась изо рта непрерывным потоком, высокий язык смешивался со средним, образуя немыслимой грязи конструкции, песок вылетал из-под ударов сапог о землю, а заткнуться всё не получалось, да и не очень-то хотелось. Только когда все слова потеряли значение в её голове, только когда вместо внятных звуков из горла повалил хрип, а живот вновь кольнуло тупой болью, она замолчала и села прямо там, где стояла. Раил, удивлённо и безмолвно наблюдающий за её истерикой со стороны, неторопливо опустился рядом.              — Это нечестно, — выдавила Кордалейн, спрятав голову меж притянутых к лицу коленей. Ей больше не хотелось смотреть ни на эту поганую поляну, ни на странные прутья, ни всё остальное. — Зачем ты меня сюда притащил?!              — Я не знал, куда идти, — поджав губы, отозвался Раил. — Мне казалось, это ты меня тащила.              — То есть это я виновата?! — яростно зашипела она.              — Учитывая, что именно ты уговорила меня сбежать, то в общем-то да, — прищурившись, заявил он.              Кордалейн невыносимо захотелось вырвать руку из связки и позволить этому неблагодарному гаду бежать под юбку к своей Хозяйке, но она сумела сдержаться и лишь ударила его кулаком прямо в висок. Раил вскинул брови. Не успела она вспомнить, что он не связан никакими узами уважения к макхи, как уже его кулак врезался ей в лицо, а из глаз брызнули слёзы.              — Нельзя бить женщин! — возмущённо воскликнула она, прижимая к разбитой губе дрожащие пальцы.              — Никогда о таком правиле не слышал, — фыркнул Раил.              — А тебе в голову не приходило, что в целом нельзя бить тех, кто слабее?! — всхлипнув, Кордалейн отодвинулась на полметра. — По-моему это очевидно!              — Погоди, — он недоверчиво поглядел ей в глаза. — То есть ты считаешь, что слабее меня? Ты?.. Слабее?              Несколько долгих минут она не двигалась, хмурясь и обдумывая услышанное, прежде чем до неё дошла его правота. При желании Кордалейн могла бы сжечь его заживо или убить за считанные мгновения, а Раил едва бы сумел защититься от силы Света и направленного им удара кхаэрль-металла. В сущности, если кому-то и стоило перестать бить слабых, то только ей.              — Я не стану извиняться, — пробурчала она, положив подбородок на колено.              — Зачем?              — Что зачем? — непонимающе уточнила Кордалейн.              — Зачем извиняться, если я уже ударил тебя в ответ? — пояснил он. — Вина ведь уже искуплена, разве нет?              Она промолчала. Злость растаяла, впиталась в песок со слезами и разметалась ветром с криком. Пора было задуматься, что теперь делать. По-хозяйски сняв с пояса Раила флягу с водой и опустошив её на добрую треть, Кордалейн попыталась сообразить, в какую сторону необходимо двигаться, дабы оказаться в господствах, а не увязнуть ещё глубже в Разломе. Будь у неё хоть один ориентир, хоть какое-то понимание их местоположения, всё стало бы куда проще. Решив не тратить силы на бессмысленные разговоры и сокрушения о своей незавидной участи, она встала и повела Раила в обход ущелья, предполагая, что для начало нужно обрести представления о размерах «острова».              — Ты бывал здесь раньше? — устало поинтересовалась Кордалейн. Отчего-то разболелась спина, а узел чуть ниже желудка закручивался всё туже.              — Нет, — негромко отозвался Раил. — Но главное идти на юг.              Кордалейн смущённо закусила губу, осознав, что позабыла о таком простом способе ориентирования в пространстве. Никто никогда не учил её определять направление по солнцу, справедливо рассуждая, что госпоже это ни к чему. Теперь она жалела, что увлекалась лишь дурацкими сказками и ещё более дурацкими платьями. Стоило изучать звёзды, стрельбу из лука и все аспекты выживания в пустоши. Если однажды у Кордалейн будут дети, она самолично вышвырнет их из города на несколько лун, чтобы в случае настоящей, неконтролируемой беды те смогли о себе позаботиться.              Не удержавшись, она всё же заставила Раила один раз приблизиться к железному «растению» с любопытством разглядывая оплавленный и обточенный ветром прут. Кроме явной старости и странного расположения, в нём не нашлось ничего необычного, и от того Кордалейн быстро разочаровалась, продолжив путь.              Определённая Раилом как южная грань Разлома, вдоль которой они шли, никак не кончалась, солнце неторопливо катилось по небу, пить и есть хотелось всё сильнее, а спустя добрые полтора часа выпитая вода попросилась наружу. Она терпела так долго, как только могла, но вскоре была вынуждена остановиться. Ещё один шаг с сухими штанами Кордалейн просто не сделает.              — Что будет если я тебя отпущу? — осторожно начала она.              — Мы слишком близко к Пристанищу, — напомнил Раил. — По ощущениям даже ближе, чем в твоём городе над землёй.              — Вот как? — почти жалобно пробормотала Кордалейн.              — Рука устала? — предположил он, вскинув прозрачные брови.              — Да, — соврала она.              — Переживёшь, — невозмутимо отозвался Раил и потянул вперёд, а ей захотелось ударить его ещё раз, наплевав на то, как сильно получит в ответ. — Идём.              — Ну уж нет! — возмущённо зашипела Кордалейн. — Идём!              Не дав ему времени сообразить, что происходит, она рванула прямо к Разлому, за считанные секунды выдумав совершенно безумный план. Раз уж Раил потерял все привилегии раба Зелёного Света, то не сможет видеть через Вечную Ночь. Конечно, Кордалейн боялась смешливого Хозяина и голосов мертвецов, но обмочиться при том, с кем ей придётся провести ещё не один десяток дней, было намного страшнее. Столкнуться с потусторонним ужасом дело пяти минут, а опозориться — это до конца жизни.              — Не смей за мной идти! — выдохнула Кордалейн, зажмурилась и одним шагом переступила границу Разлома, не дожидаясь ответа.              Связанная рука осталась снаружи и давала иллюзию безопасности. Сгорая от стыда и абсурда собственных действий, она быстро распустила шнуровку штанов и присела на корточки, морщась от запаха немытого тела, пота и засохшей крови, но испытывая немыслимое ранее облегчение. Если бы несколько десятков дней назад, в Найитгхоре, ей сказали, что Кордалейн Кхаэрльмар будет радоваться возможности справить нужду в пределах Вечной Ночи, держась с кем-то за ручки, она бы не поверила, но жизнь в последнее время, делала с ней странные вещи.              Торопливо поднявшись на ноги и вернув одежду на причитающееся место, она вылетела из Разлома не дожидаясь, когда шёпот вновь захватит её разум. Солнце резануло по глазам, но это не помешало Кордалейн рассмотреть лицо Раила, столь удивлённое, сколь и ехидное. Смутившись, она отвела взгляд и поправила жилет — единственный предмет одежды, оставшийся без повреждений.              — Ты сейчас?..              — Заткнись.              Кордалейн вырвалась вперёд дабы не смотреть в его лицо и ощутила яркое желание нацепить маску, способную скрыть пылающие щёки. Невыносимо хотелось помыться. Руки и ноги, разодранные частицами Вечной Ночи, уже зажили, но корка крови, пыли и пота облепила каждый миллиметр кожи, вызывая иррациональное желание снять её целиком, словно поношенную одежду. Волосы свисали патлами, лохмотья рубахи то и дело щекотали сгибы локтей, исчезающие рубцы на торсе чесались до невозможного, а нижнее бельё увлажнилось из-за отсутствия столь необходимых тряпок для подтирания, которые она так опрометчиво не ценила во дворце. Склянка с Ядом натирала выступающие кости грудной клетки, и Кордалейн переложила её в карман. Ещё никогда ей не доводилось быть настолько грязной, и она без раздумий бы кого-нибудь прикончила за один единственный бочонок с чистой водой.              — В следующий раз можешь просто попросить отвернуться, — едко протянул Раил, нагнав её и шагая бок о бок. От него тоже воняло. Кордалейн захотелось запихать что-нибудь в нос и в принципе лишить себя обоняния.              — И ты прям отвернёшься? — скептично уточнила она.              — Даже если и нет… — он хихикнул. — Раил сомневается, что увидит что-то новое.              — Это только для тебя не проблема гадить при посторонних! — поражаясь его тупости и отсутствию воспитания, процедила Кордалейн. — И дело не в том, что увидишь ты, а в том, что придётся показывать мне!              — У тебя уродливая тощая задница, но это не причина так беспокоиться, — пожав плечами, заявил Раил. Остановившись и рывком развернув голову до боли в шее, она вытаращила глаза и открыла рот, не находя достаточно бранных слов, чтобы выразить своё возмущение. — Что?              — Сама Равантт Шихадарк называла меня красавицей! — воскликнула Кордалейн, не в силах переварить услышанное. — И я должна выслушивать оскорбления и недовольства моим видом от тебя?! Да будь ты рабом моего отца, тебе бы даже шлюхи не давали!              — Кто? — заинтригованно и без всякого смущения, произнёс Раил.              — Равантт Шихадарк! — повторила она. — Её считают самой красивой госпожой Нового мира со времён Декхессы Майлакх!              — Я про «шлюхи», — поправил он, проигнорировав саму суть её слов.              — Рабы, которым платят за утехи, — от обиды она потеряла всякий стыд перед столь непристойной темой.              — Погоди, — Раил неуверенно улыбнулся и вскинул брови. — Вы платите кому-то, чтобы они трогали вас за гениталии и позволяли трогать их?              — А вы нет? — Кордалейн не верила, что хоть в одном поселении, где существуют мужчины, могут отсутствовать шлюхи.              — Для начала, мы вообще ни за что не платим.              Она замолчала, вспомнив, что действительно не видела в подземном городе Раила никаких денег или мест, где их можно потратить. Одежда у всех была одинаковой, украшения носила только старая ведьма, а еда и вода будто бы давалась за выполненный труд. Выходит, все в Последнем Пристанище просто служили Хозяйке, а та никак их не награждала? В чём вообще смысл?              — А ты бы заплатил шлюхе? — поинтересовалась Кордалейн, перепрыгнув небольшой валун. — Раз уж ты больше не служишь своей госпоже и не обязан хранить какой-то там целибат.              — Разве не проще найти жену? — Раил прикусил губу. — Это вроде как тоже женщина для утех, только бесплатная.              Она засмеялась, но смех быстро встал поперёк горла. И впрямь, если рабыня становилась женой, то по определению начинала выполнять работу и шлюхи, и служанки, и кухарки, и нянюшки, но при этом взамен получала одно только словестную благодарность и то в лучшем случае. А ведь её могут и бить, и «одалживать» господам по первому требованию, и заставлять рожать по десять детей, пока не умрёт или не состариться! Будь Кордалейн менхи, то никогда не пошла бы замуж.              — А мужчины за плату тоже есть? — покосившись на её посерьёзневшее лицо, выдал Раил. — Я бы попробовал…              Кордалейн недоверчиво уставилась на него, а не обнаружив никаких признаков скрытой шутки, расхохоталась в голос, на сей раз по-настоящему и без противного послевкусия.              — Ты чего? — непонимающе моргая, буркнул он и выпрямился без тени стыда в глазах. — Просто любопытно!              Она отмахнулась, продолжая давиться смехом, и ускорила шаг, едва удерживаясь от того, чтобы не рвануть вприпрыжку. Впереди маячило ещё одно пересечение Разлома, если не больше, живот чудовищно болел, силы отнялись голодом, солнце нагрело макушку, но всё это уже не казалось таким важным и страшным. Кордалейн была на свободе, предоставленная только себе, грезила о возвращении в господства, с их простыми и понятными правилами игры, и чувствовала себя почти счастливой.              — Ты правда считаешь, что я уродливая? — поинтересовалась она, когда они остановились у скал на передышку. Небо уже обагрилось закатом, но конца-края у тянущегося по правую руку Разлома так и не было видно за камнями и дрожащим маревом дневного жара. — Я не обижусь.              — Правда, — Раил пожал плечами. — У тебя лицо как будто… поломанное что ли? Неживое, как у статуи. Это неприятно.              Вздохнув, она слабо усмехнулась. Рабов в Найитгхоре тоже пугала красота господ, и Раил явно испытывал схожие ощущения, просто не мог их объяснить и принимал за отвращение перед уродством.              — Лицо? — Кордалейн поудобнее уселась на камне и принялась болтать ногами над землёй. — А всё остальное?              — Тоже, как у мертвеца, — он откинулся назад, подложив под голову руку. — Мне казалось, ты вообще не ешь, чтобы оставаться такой тощей, и удивился, когда узнал, что ты жрёшь за троих.              — Вот как? — она хихикнула. — Хозяйка легче меня, но тебя это не смущало, когда ты на неё пялился.              Раил замер, а по его лицо пробежала странная судорога. Кордалейн поняла, что коснулась запретной темы и пожалела, но всё равно не смогла не обидеться на последовавшую в ответ гадость.              — Тот красноволосый хотел от тебя детей… — он прищурился и сжал челюсти, выплёвывая слова почти по буквам. — Жаль его разочаровывать, но с такой тощей задницей и плоской грудью ты бы не смогла их родить и выкормить.              — И почему это меня не расстраивает? — едко прошипела Кордалейн, сожалея о невозможности отпустить его руку. — К твоему сведенью, госпожи не кормят детей молоком. Мы не дойные коровы.              — А по уму похожи, — парировал Раил, расплывшись в мерзкой ухмылке.              — Странно слышать это от говорящего примата.              — Уж лучше так, чем говорящая статуя.              — Говорящей статуи хотя бы не стыдно выйти к народу без маски.              — За то народу за тебя точно стыдно.              — У меня он хотя бы есть.              — Сомневаюсь, что он этому сильно радуется.              Кордалейн надулась и отвернулась.              Сил на то, чтобы продолжать путь уже не оставалось, и они безмолвно, но однозначно сошлись на мнении, что привал стоит сделать ночёвкой. За всю дорогу им не повстречалось ни одного зверька, даже самого крошечного, и от того страх перед тварями пустоши поутих. Впрочем, помня о тварях Разлома, они всё же переместились в расщелину, укрываясь от стены непроглядного мрака, угрожающе нависшей над душой. Едва она смогла более-менее удобно устроиться на песке, как Раил, словно специально вынудил её подняться и торчать на ветру всё то время, пока его мочевой пузырь опустошался на ближайшую скалу. От раздражения ей даже перестало быть стыдно, а в голове созрел план позорной, но действенной мести. Если её хоть раз прихватит по-крупному, на тряпки пойдёт именно его одежда.              На сей раз сон был тревожным и обрывистым. Кордалейн то и дело просыпалась, ворочалась, окуналась в смутные, но жуткие кошмары, где не формировались чёткие образы, но витал смрад иррационального страха и опасности. Промучившись с половину ночи, она окончательно вымоталась и сидела не сомкнув глаз до самого рассвета, ковыряя песок лезвием и представляя такой знакомый и чарующий волшебный край из своих старых грёз. Разочаровавшись тем, что крыл в себе Разлом, она мысленно переместила и луга цветов, и драконов, и замок с короной на отдалённый остров в Великом море.              Всё ещё обозлённая на Раила за вечернюю перепалку, Кордалейн не позволила ему выспаться, растолкав сразу же, как увидела первые светлые пятна на небе. Опустошив флягу, они двинулись дальше.              Когда солнце поднялось над тёмными стенами, а вдали показалась граница Вечной Ночи, отходящая влево от той, вдоль которой они тащились, Кордалейн не испытала ни радости, ни облегчения. Она слышала и видела всё, что явил ей Разлом, так ясно и чётко, словно уже в него вернулась. Страх пробирал до костей, морозил, несмотря на жару. Одно дело запрыгнуть в этот мрак на пару минут, а совсем другое — вновь пробраться в самое его сердце. Ей хотелось расплакаться, но вместо этого она начала болтать о жизни в господствах, рассказывая Раилу всё, что знала сама, а он молча слушал, изредка задавая глупые, но забавные вопросы.              Наступил полдень, а следом за ним свершилась задуманная месть. Да ещё как свершилась… Ни о каком беге до Разлома уже и речи не могло идти, и отнюдь не из-за страха.              Кордалейн ощутила, как живот свело мучительной судорогой, совсем не похожей на те, что были раньше. Её замутило, а кислотное содержимое пустого желудка подкатило к горлу. Осознав, что вот-вот произойдёт, она не сообразила ничего лучше, кроме как завязать остатки платка на глаза Раила и панически умолять его оторвать порванные рукава от рубашки. Использовать пришлось оба.              Месть провалилась. Страдала только она, а Раил равнодушно ковырял землю носком ботинка.              Покончив с самой постыдной минутой в своей жизни и воспользовавшись подобием уединения, Кордалейн заодно попыталась оттереть грязь с бёдер, но потерпела поражение и тут. Мало того, что сухая и далёкая от чистоты ткань рубахи — в расход пошла и её собственная — ничего не отмывала, а лишь размазывала, так ещё и засохшая кровь отчего-то вновь обрела жидкую консистенцию…              Она замерла, как стояла, в идиотской позе и со спущенными штанами.              — Ты жива? — флегматично поинтересовался Раил и зевнул, коротко дёрнув её за руку. — Кор… Кодаркейн?              — Кордалейн, — автоматически поправила она. Голос прозвучал придушенно и слишком испуганно. Раил встревоженно завозился и потянулся к повязке, намереваясь ту снять. Она вздрогнула и взвизгнула. — Не смотри!              — Да что у тебя там? — раздражённо пробормотал он, а Кордалейн почти увидела, как зелёные глаза закатываются. — Четыре щели или одна поперёк?              — Заткнись.              В голове крутилось с тысячу обрывистых мыслей, ни одна из которых не помогала справиться с паникой. Дыхание сбилось напрочь, тошнота стала совсем невыносимой, колени подгибались, губы предательски задрожали, а по щеке скатилась слезинка, но Кордалейн заставила себя выпрямиться и сделать судорожный глубокий вдох. Она на клочке пустоши посреди Великого Разлома, без воды и еды, а рядом нет никого, кроме малознакомого раба, неспособного облегчить её положение. У неё нет права впадать в истерику из-за таких пустяков. Она зажмурилась и выдохнула. Ничего страшного. Её предупреждали, что пару раз в год со взрослыми макхийками такое случается.              — Дай мне повязку, но не смотри, — хрипло приказала Кордалейн.              К её удивлению Раил повиновался, даже удержавшись от язвительных комментариев и сдержав привычные раздражающие шуточки. Она посмотрела на ткань. Грязная, пыльная и рваная, явно непредназначенная для того, чтобы прикладывать к слизистым. Впрочем, она сама, с ног до головы, была такой же потрёпанной, так что, наверное, ничего не случиться. Вздохнув, Кордалейн вернула штаны на место и скривилась от новой порции неудобств при ходьбе.              — Пошли.              — Ладно, — Раил пожал плечами. — Расскажешь, что с тобой?              — Я истекаю кровью, — сумрачно отозвалась она, ощущая себя достаточно униженно и отвратительно, чтобы больше не пытаться врать.              — Бывает, — Кордалейн недоверчиво покосилась на его невозмутимое лицо. — Если встретим кого-то, то можно раздеть его на тряпки, а потом убить и съесть.              Она слабо улыбнулась, испытав небольшое облегчение. Ей хотя бы не пришлось разжёвывать происходящее и класть ему в голову, как в тот раз, когда Кордалейн решила объяснить Джессу, отчего рабыни не могут трудиться всю луну.              Отрешённо рассматривая однотипный пейзаж, она думала о том, что всё в её жизни происходит неправильно и не вовремя. Сейчас Кордалейн Кхаэрльмар должна была валяться на перине в своих покоях, вливая в себя второй кувшин дурманящей и обезболивающей настойки пустынной ромашки, поедать сладости и присматривать себе красавчика-раба в качестве первого мужчины и возможного «отца» своего первого ребёнка, а не тащиться по песку, пока невпитавшаяся в ткань, густая и комковатая кровь стекает по её ногам, вынуждая то и дело ими встряхивать. Кордалейн Кхаэрльмар должна была успешно травить Дхаскара Майлакха не много дней назад, а спустя несколько лет, уже будучи взрослой и уверенной госпожой, должна была отправиться покорять Разлом не в одиноком паническом бегстве от своих ошибок, а с армией и жаждой покорения новых территорий, готовая уничтожить Хозяйку Зелёного Света и голоса Вечной Ночи после первого же подозрительного писка. Сложись всё иначе, подожди отец со своей войной ещё хоть пару лет, она могла бы приносить пользу, а не вред.              Всё происходило не так, как надо. За что ей это?              За Эдаркхатт и Йеленну, за её глупость и выживания Дхаскара Майлакха, за наивность и отданные в руки Хозяйки знания, за несдержанность и самонадеянность. Список закончился, а Кордалейн всё равно ощущала, что всех этих преступлений недостаточно, чтобы её муки стали справедливыми и заслуженными. За такой поток унижений и боли, колотящий её третьи сутки без перерыва, она должна была как минимум своими руками убить с дюжину детей, швырнуть ещё столько же маленьких девочек под стариков, ежедневно отрубать головы невиновным и пытать кого-то лет эдак пятнадцать без перерыва! Её тошнило от мыслей о том, что ужас не просто не заканчивался, а едва начался. Впереди ещё маячил Разлом и не один день пути через пустошь.              Кордалейн хотела к отцу, брату и Кханрейлиру. Пусть кричат на неё, пусть отправят на порку или попытаются казнить, но всё лучше, чем быть одной в самой заднице Нового мира. Она начинала скучать даже по госпоже Аксартдхатт. Та может и делала её жизнь невыносимой, но хотя бы обрывать её никогда не собиралась.              Она потеряла свой дом в тот миг, когда поверила Дхаскару Майлакху, но всё ещё мечтала туда вернуться, а если не выйдет… Что же. У Кордалейн была её волшебная страна в голове, способная однажды стать настоящей. Земли за Разломом не оправдали её ожиданий, но ведь есть куча других неизведанных мест, не так ли?              — Что ты будешь делать, когда станешь господином? — она заставила себя не использовать слово «если», мысленно содрогаясь от наглой лжи. Корвейлир, даже очень сильно расщедрившись, сделает Раила в лучшем случае менграитом.              — Начну кем-нибудь командовать, — негромко ответил он. — Потом надену красную и голубую одежду.              — Почему такую?              — Я не видел этих цветов до господств, — сардонически усмехнувшись, пояснил Раил. — Но они мне нравятся. Ещё я хочу красивые висюльки, как были у тебя.              — Серьги? — уточнила Кордалейн. — Которые в ушах.              — Везде, где можно, — отозвался Раил.              Она кивнула. Кордалейн скучала по украшениям, по расшитым кхефам и тончайшим, полупрозрачным тканям, купленным у Аркниладтхов, скучала по сложным причёскам с десятком косичек и гребнями. Ей не нравилась простая одежда, даже чистая и выглаженная, но не потому что та была рабской, а потому, что в ней не было ничего выразительного. В чём смысл вообще носить вещи, если они не отражают какой-то смысл или не говорят что-то о владельце? Проще уж таскаться голышом.              — Мне тоже нравится голубой.              — Заметно.              — Вот как? — она вскинула брови. — И отчего же?              — Тебе явно очень нравилось быть рядом с детьми с голубыми волосами, — хитро прищурившись, пояснил Раил.              Кордалейн закатила глаза и нарочито презрительно фыркнула, но от воспоминаний о Шихадарках ей сделалось ещё тоскливее, чем раньше. Она приложила пальцы к губам, имитируя поцелуй с Менксаиром и негромко шмыгнула носом. Руку пришлось убрать. Слишком долгое прикосновение ко рту начинало напоминать Дхаскара Майлакха.              — Я хотела выйти замуж за одного из них, — поражаясь своей болезненной искренности, сказала она.              — Звучит неплохо, — Раил пристально посмотрел ей в глаза. — А сейчас хочешь?              Пожав плечами, Кордалейн не смогла внятно ответить. Глядя на себя со стороны, вспоминая всё то, что с ней приключилось, она готова была поклясться, что заслужила кого-то вроде Менксаира — доброго, красивого, умного и молодого макхи, которого знала с детства — но в голове навязчиво жужжало сомнение, заслуживал ли он кого-то, вроде неё. Когда они говорили в Саду, то были равны, а теперь… Кордалейн сделалась испорченной трусливой предательницей, продемонстрировала редкостную глупость и явно заработала какую-то проблему с головой. Ни одна нормальная госпожа уж точно не стала бы откровенничать с рабом, не оказалась бы посреди Великого Разлома и не гадила бы за камнем, убеждая себя, что ничего необычного не происходит. К тому же, как не странно было в этом сознаваться, ныне младший Шихадарк казался ей… скучным? В самом деле, разве после всего этого ей будет интересно болтать с тем, кто не пережил ничего подобного и не был способен её понять?              В каком-то смысле теперь у неё больше общего с Верховным. Она понимала какого это — стать причиной гибели ближайшего родственника, какого быть предателем господства, какого не иметь никакого значения, будучи лишь запасным ребёнком, а потом попытаться это исправить и облажаться на весь мир.              Кордалейн не сомневалась, что отец побеждает в войне и без неё. К тому моменту, как они с Раилом достигнут зоны, недоступной для влияния Хозяйки, Кхаэрльмары уже наверняка захватят Магкхаст и быть может, на радостях, смогут её простить. Тогда она сумеет вновь стать счастливой и строить планы на будущее, не задумываясь о том, как бы пережить следующие пару часов, тогда она вернётся в свой незамысловатый, совсем незаметный и полный маленьких радостей быт, забудет обо всём и позволит сильнейшим разбираться со всеми угрозами, о которых расскажет.              Главное сейчас — вернуться в господства, а потом всё будет хорошо.              Силясь игнорировать боль внизу живота и сухость в горле, она шагала с опущенной головой, смотрела лишь под ноги, чтобы не упасть, и заставляла себя не думать о дурном, сосредоточившись на форме своей будущей короны. Вопреки традициям и символике Кхаэрльмаров, Кордалейн хотела выплавить её из золота, а камни сделать голубыми, в цвет глаз. Для красоты можно будет добавить один рубин или алмаз, обязательно крупный и сверкающий дюжиной граней, прямо над серединой лба… Вернувшись домой она начнёт носить пышные платья по обычаям Старого мира, и плевать на моду и уместность. Огромные юбки того стоят, да и от обнажённых плеч Кордалейн не откажется из принципа. За проведённое в Пристанище время ей осточертели закрытые наряды, похожие на одежду монахов.              Раил внезапно остановился и только тогда она вскинула голову, удивлённо оглядываясь вокруг. Солнце начало закатываться, скрылось за гранью Разлома, погрузив «остров» в тень, а сама Вечная Ночь вырастала из земли в считанных метрах от них, отделённая лишь высокой грудой старых камней, среди которых торчали железки. Медленно обведя глазами преграду, скрывавшуюся во мраке, Кордалейн нахмурилась.              — В обход? — предложила она.              — Если войдём туда здесь и возьмём чуть левее, то выберемся, — произнёс Раил, неуверенно дёрнув плечом. — По идее.              — Так выберемся или по идее? — раздражённо уточнила Кордалейн, не желая рисковать без гарантий однозначного успеха.              — Откуда мне знать?! — он отступил, бросив гневный взгляд на их связанные руки и заметно сожалея о невозможности их разделить. Тонкие губы сжались, а на широких скулах выступил рыжий румянец. — Раил был первым, кто вообще покинул Последнее Пристанище! Он и дорогу до твоего города едва помнит, не говоря уже о путях через забвение! Не нравится — придумать… придумай что получше сама!              — Так и сделаю! — рявкнула Кордалейн. — Никакого «левее» не будет! Ещё ходить кругами нам не хватало!              Не собираясь спорить дальше, она на несколько секунд согнулась, стараясь хоть ненадолго перебороть тупую боль, а затем уверенно двинулась к Разлому, яростно пыхтя себе под нос. Они с Раилом провели наедине всего несколько дней, а он уже надоел ей до безумия. Когда они выберутся из этой передряги, Кордалейн вычеркнет этого гадёныша, это ходячее напоминание обо всех невзгодах из своей жизни раз и навсегда. Пошёл он в задницу дикой дхары!              Перед тем как пересечь границу она не колебалась ни секунды. Страх, внушаемый Вечной Ночью, обратился обжигающим раздражением и гневом. Кордалейн искренне ненавидела это явление, и ненависть оказалась сильнее любого ужаса. Ей это нравилось. Намного проще злиться на всё, чем всего бояться. Страх её всегда парализовал, вынуждал реветь и бежать без оглядки, растекался по грудной клетке сковывающей мысли и движения ледяной коркой, а злость… Тоже заставляла трещину испускать мороз, но он был другим — жгучим, колким и подстёгивающим. Погружаясь в этот яростный холод, она переставала сомневаться и начинала действовать.              Ужас был слабостью, а ненависть — силой. Уж это она смогла уяснить.