Глава V — Аркевир.

      Великий храм Церкви Света в Магкхасте издали походил на короткий член. Сколько Аркевир Майлакх себя помнил, он не мог избавиться от этой дурацкой ассоциации, несмотря на то, что на его веку к основному зданию добавилась ещё одна башня. Теперь храм походил на два коротких члена, потолще и по тоньше. Восторг.              Задница ныла после долгой дороги верхом на хортше — он бы предпочёл повозку, но времени на то, чтобы пересекать треть господства в медленном темпе каравана попросту не было, как не было бы Аркевира в черте Магкхаста, если бы не идиотские обязательства. Сама мысль о том, чтобы покидать передовую, отлучаться из Маррамхаста — крепости при Оси, — в преддверии нападения Кхаэрльмаров, казалась ему настолько бессмысленной и раздражающей, что зубы ныли, однако таковым являлся приказ его господина, а значит спорить нельзя. Даже если Аркевира начинало мелко потрясывать от перспективы войти в Великий храм, где обитали те, кого он ненавидел немногим меньше Кхаэрльмаров.              Всё в этом месте планомерно выводило его из себя. Внешняя отделка, кое-где богаче, чем на господском дворце, толпы бедняков, попрошаек, калек и прочего отребья, неизменно окружающие Великий храм непроходимой, бормочущей молитвы толпой, высокомерные менграиты, строящие из себя святош, но ещё час назад замеченные в борделях, тяжёлый смрад благовоний, ощутимый за десяток метров от дверей, монотонные звуки церковного хора, тысячи ламп и свечей, не позволявшие ни единой тени уцелеть в центральном зале… Всё это хотелось сжечь. А ещё сильнее хотелось сжечь тех, кто всему этому потакает.              Аркевир поморщился, оправил чистый кхеф, сшитый специально для церемонии, и замешкался в дверях. От количества источником света в глазах зарябило, а солнце, пробивающееся сквозь витраж на потолке, довершало тошнотворный эффект. Зрение макхи могло вынести любое освещение, но он чувствовал себя некомфортно на каком-то особом, глубоко духовном уровне, как если бы его заставили нырнуть в море гниющих трупов — он конечно бы ничем не заразился, но всё равно неприятно.              Песнопения втекали в уши густой горячей смолой, дышать было нечем, если не считать завитком красноватого дыма от трав, голова кружилась. Аркевир скорее бы сдох, чем зашёл сюда без приказа Владыки Дхаскара.              — Ну и где они? — кисло уточнил он, поймав за локоть высокопоставленного монаха.              Тот не ответил, лишь низко поклонился и свернул к лестнице, ведущей на верхние этажи. Аркевир сдержал раздражённый стон и зашагал следом, жестом приказав охране ожидать его внизу. В приватной части храма было куда меньше вони, света и звуков, но нахождение тут представлялось ему ещё большей пыткой, по очевидной причине. Чайная, как называл эту залу сам Аркевир, заслуживала сожжения сильнее остального здания, как минимум от того, что именно здесь чаще всего собиралась самая отвратительная компания Нового мира.              Остановившись у двустворчатых дверей, он выровнял дыхание, пригладил волосы, прокашлялся и постучал. Спрашивать разрешения на вход в собственном господстве, да ещё и не у Верховного — унижение, к которому действительно приходилось готовиться заранее, придавливая гордость к полу сапогом и силясь забыть о своём высоком положении в обществе, уступающим лишь двум макхи — его прекрасному Дхаскару и…              — Войдите, — бесполый, гулкий и неземной голос Святейшей госпожи Ларкиртт Авлеик вызвал желание просто развернуться и уйти, но Аркевир справился с собой и распахнул двери. — Приветствую тебя в обители Первого Света, сын мой, и да хранят тебя Святые! Девочки?              Первой половины фразы было достаточно, чтобы его потянуло блевать, а последнее слово и вовсе добило. Стараясь не смотреть по сторонам, Аркевир закрыл за собой створки и прижался к ним спиной, иррационально опасаясь, что если отойдёт от выхода хоть на метр, то его уже не выпустят.              — Отец, — меланхолично, не глядя на него прошелестела Ливилайн, расположившаяся в углу углового же диванчика, забитого женщинами-макхи под завязку. На её руках копошился один из крошечных близнецов, пытавшийся разжевать медовую косу матери. — Храни тебя Святые.              Ему показалось, что в её голосе отчётливо сквозила насмешка.              — Господин Аркевир! — промурлыкала Гхамлейтт Дхорнакар, чья прямоугольная кранта чуть сбилась назад, а из-под белоснежного платка выскользнула завивающаяся пшеничная прядь. Жемчуга на юбке застучали, стоило ей закинуть ногу на ногу. В светло-голубых глазах искрилось едкое веселье. — Какой сюрприз! А мы вас и не ждали.              Аркевир не выносил женщин, ещё пуще не терпел около-церковных женщин, но выше всего этого стояли около-церковные женщины, связанные с Кхаэрльмарами ближайшим кровным родством, в особенности, когда им хватало наглости заявляться в Магкхаст, будто никакой войны и не было. Гхамлейтт раздражала его и прежде, но теперь всё в ней — тугой атласный корсет, треугольник открытой кожи меж шеей и южным воротом, чёрные вкрапления в жемчужных нитях, идущих от висков к замотанному в платок пучку на затылке, и качающаяся из стороны в сторону маленькая ракушка, подвешенная над лбом, — вызывало желание пойти на открытую конфронтацию. Грёбанная сестричка Корвейлира Кхаэрльмара ещё смела открывать рот, да к тому же язвить в присутствии господина из дома Майлакх?              Если бы не старый-новый голос, донёсшийся слева, тот самый сахарный, звонкий и въедливый голос, который снился ему в кошмарах, Аркевир обязательно преподал бы этой наглой девке урок, но теперь, похоже трепать будут именно его.              — Хамми, ну право слово, не стоит так удивляться тому, что наш Кев снизошёл до похорон любимого папочки, — у Аркевира уже на втором слоге зачесались ладони, требующий вложить в них кхаэрль-ден, но он лишь опустил голову ещё ниже и стоически промолчал. — Хотя… Я и вправду не надеялась его тут встретить. У моего дорогого супруга такая сильная аллергия на заповеди Света, что первое время я считала его порождением Первой Тьмы!              Мягкие пальчики коснулись его уха, а холодное дыхание обожгло щёку. Аркевир отпрянул, сжав челюсти. Ну конечно, Эскхарейнтт Авлеик не упустила возможности попировать на костях и довести его до исступления!              — Харри, — укоряюще окликнула сестру Святейшая.              — Ларри? — невинно отозвалась та, театрально открыв рот.              — Верни дитя матери, прежде чем чесать языком пред ликами Святых, — Ларкиртт склонила голову набок, но совсем чуть-чуть — массивная кранта, с полметра высотой, вкупе с жёстким стоячим воротником и туго завязанным на шее платком мешали широким движениям.              Аркевир поднял глаза и тупо посмотрел на второго младенца на руках «любимой» жены. Плохо сфокусированный взгляд маленького Авлеика казался осуждающим. Фыркнув, Харри подошла к диванчику, качая узкими бёдрами, усадила близнеца подле Ливилайн, резко развернулась и скрестила руки на плоской груди. Если и было в этой суке что-то хорошее, так только туловище, лишённое характерных женственных черт. Будь его воля, Аркевир бы отпилил всё лишнее и оставил только его, неспособное ни трогать его без спроса, ни нести язвительную чушь, ни перемещаться в пространстве.              С минуту они молча смотрели друг на друга, а остальные затихли, будто бы опасаясь влезать меж двух огней. Бесцветные глаза жёнушки скользили по нему, силясь зацепиться за малейший недостаток или признак слабости, а Аркевир вглядывался в неё, подавляя отвращение и жгучую неприязнь. С момента их последней встречи, полуторагодовой давности, Эскхарейнтт почти не изменилась — нижнее платье, расшитое золотом и бриллиантами, оставалось таким же вызывающе полупрозрачным, ворот кхефа всё ещё начинался на сантиметр выше сосков, руки всё также звенели браслетами и перстнями, что ужасно шло Владыке Дхаскару, но так раздражало на ней, лицо выражало презрение, отражающееся слабым румянцем на широких скулах, а волосы были столь же бесцветными и уродливо прямыми…              — И что это такое? — процедил он, вперившись взглядом в её лоб и стараясь не отвлекаться на заменяющий кранту золотой обод, от которого расходились прутья-лучи, имитирующие солнце.              — Красивая женщина, — промурлыкала Харри. — Тебе такие обычно не светят, так что могу понять твоё замешательство.              — Я про… — Аркевир попытался сформулировать своё негодование во внятное описание, но потерпел поражение и глупо ткнул пальцем. — Вот это. Ты заделалась в кобылы Старого мира?              Она хихикнула и элегантно поправила волосы у лица, остриженные так коротко, что было видно половину лба. Аркевир был готов поклясться, что видел подобную «чёлку», как эта дрянь называлась в народе, лишь на менхи, но и те не стригли столь высоко при такой длине остальных волос.              — Ты выглядишь, как рабыня, — прошипел он. — Ты меня позоришь!              — О, дорогой, насколько мне известно, ты и сам с этим всегда прекрасно справляешься, — Харри показала ровные белые зубы. Аркевир скрипнул своими. — Но если бы мне вдруг захотелось внести свою лепту в твой позор, то я бы нашла способ получше, чем смена причёски.              — Это не по моде и не по традициям! — выдохнул Аркевир, закатив глаза. Он гордился своим тонким чувством прекрасного и не выносил, когда рядом оказывалось что-то, что в его понимание этого самого прекрасного не вписывалось. — Я понимаю, что ты хочешь быть ближе к рабам, как к братьям по разуму, но не настолько же!              — Всё лучше, чем твоё желание быть ближе к твоему брату… по разуму, — пропела Эскхарейнтт, ткнув его пальцем в грудь. — Да и мода не вечна, Кев, и имеет обыкновение сменяться. Её нужно создавать, а не слепо следовать, и этот же принцип относится к традициям!              — Не пытайся казаться умной, у тебя паршиво получается, — Аркевир рывком отвёл её руку в сторону и едко улыбнулся.              — До того, как за член тебя потрогала, прекрасно получалось! — хихикнув, Харри вздёрнула подбородок и приблизилась в упор. — Так что, верно, от тебя малоумие подцепила.              Аркевир задохнулся от гнева, инстинктивно потянувшись за отсутствующим оружие, кое не дозволялось вносить в храм, а Эскхарейнтт лишь улыбнулась шире и состроила жалобную рожицу, передразнивая его.              — Матушка! — выкрикнула Ливилайн, предусмотрительно зажав уши близнецам. Получилось паршиво и один заплакал. — Ну не при детях же!              — И не пред ликами Святых, — добавила Ларкиртт, на губах которой слабо светилась блуждающая улыбка. Святейшую перепалка скорее забавляла, чем тревожила, и Аркевира это злило ещё сильнее.              — И не при мне, — Гхамлейтт подпёрла щёку кулаком. — У меня уже сливки в желудке из-за вас скисли.              — Постараюсь так радовать вас почаще, госпожа Дхорнакар, — процедил Аркевир, после чего обернулся к Ларкиртт. — Прошу прощения, ваше святейшество.              Ливилайн поджала губы и отвернулась, принявшись раскачивать рыдающего близнеца с нездоровым остервенением. Он невольно закусил щёку и сделал шаг назад, осознав, что вновь облажался. Даже то, что дочь первой остановила свой мамашу, а не его, уже не радовало.              — Откройте окно, мне дышать нечем от вашего всеобщего занудства, — буркнула Эскхарейнтт закатила глаза и плюхнулась рядом с дочерью, выдержав укоряющий взгляд сестры. — Дорогие мёртвые предки, простите меня, что я посмела обсуждать отросток моего мужа при вас! Дорогая Хамми, прости что не дала тебе возможности задать трёпку этому идиоту самолично!              Дхорнакар хихикнула, а Ларкиртт закатила глаза, сдержав усмешку.              — А передо мной извиниться не хочешь? — мрачно поинтересовалась Ливилайн, перестав трясти заткнувшегося младенца. Аркевир так и не понял, кто из них был мальчиком, а кто девочкой, и подумал о том, что с бесполой внешностью Авлеиков, не научится различать внуков ещё лет двадцать.              — Прости, моя хорошая, что ты узнала о существовании члена у своего отца, — она улыбнулась и посмотрела Аркевиру в глаза. — Поверь, для меня это тоже было большое открытие.              — Заткнись, — устало буркнул он, подобрав со стола кубок освящённого вина и принявшись наполнять им бокал. — Прости, Лив.              — Святые тебя простят, — прищурившись, процедила Ливилайн и вновь обернулась к матери. Аркевир едва не лопнул от раздражения — то есть, когда эта сука несёт околесицу четверть часа подряд, то всё ещё остаётся любимой мамочкой, а стоит ему ответить тем же, так он враг господства? Восхитительная неблагодарность. — А тебе надо извиняться не за это, а за то, что приучаешь внуков к грязи с самого младенчества! Они твоего Света, тебе не стыдно за то, на какое будущее обрекаешь свой дом?              — Мне стыдно за то, что я вырастила убеждённую монашку, — фыркнув, отозвалась Харри и покосилась на сестру. — Без обид, Ларри.              — Да какие уж обиды, — хмыкнула Ларкиртт, прикрыв глаза. Аркевир мог поклясться, что за её веками проноситься целая орда симпатичных мальчиков-рабов из приходского учебного кружка. Может уважаемая Святейшая госпожа и заматывалась в тряпки по самый нос, но по слухам, была отнюдь не прочь скинуть их при возможности. — Каждому свой путь.              — И я хочу, чтобы пути моих детей не пролегали через все известные пороки, хотя бы до получения ими полных прав! — Ливилайн нахмурилась, погладив ребёнка по чепчику.              — Да уймись ты, ради всех Святых, — Эскхарейнтт возвела глаза к потолку. — Они всё равно нихрена не запомнят! Когда тебе было года три, я соблазнила Дхайшера Майлакха, пока ты валялась в люльке, и что? Ты не развалилась!              — Чего?! — Аркевир повернулся к ней так резко, что вино выплеснулось на пол.              — Я это запомнила! — Ливилайн подавилась воздухом и открыла рот, едва не выронив младенца. — Я всегда думала, что это был отец!              Выдав непосредственную, чуть виноватую улыбку, Харри развела руками и поднялась с диванчика, после чего попыталась добраться до двери, но Аркевир преградил ей дорогу.              — Да ладно вам, — она пожала плечами. — В конце концов мы ведь собрались здесь, чтобы вспоминать всё хорошее о покойном, разве нет?              Аркевир замер, не находя слов от шока. Он даже не был уверен, возмущён ли, или просто удивлён до глубины души. Нет, то что Эскхарейнтт Авлеик — падшая шлюха, он всегда знал, но вот от отца ожидалось чуть больше… благочестия. Святые, а он искренне считал, что старикан давно потерял интерес к бабам!              — Дхайшер мне об этом исповедовался, — задумчиво вставила Ларкиртт и пригубила вино. — Его ужасно тревожило, что этот поступок может трактоваться, как неуважение к авторитету господ, наделённых большим доверием Верховного Владыки.              — Ларри, — позвала Харри. — Тайна исповеди, нет?              — Согласно Книге Света любое таинство теряет действительность при конечном уходе участвовавшего в нём господина, — Ларкиртт повела плечом и сделала глоток, слабо улыбнувшись. — Правило задумано относительно мятежников, но, как я полагаю, и здесь имеет вес.              Аркевир привалился на дверь и закрыл лицо ладонями, не двигаясь более минуты. Тягучую тишину разорвал заливистый смех, перебивающийся совсем не господским хрюканьем, взвизгами и стуком ладони по дереву. Он открыл глаза.              — Я вас всех обожаю, господа! — простонала Гхамлейтт Дхорнакар, утерев выступившие слезинки. Её ещё потрясывало, но она уже опустошала бокал залпом, ловко ловя багряные капли на подступах к белому платью. Эскхарейнтт захихикала следом, потянувшись в поясной мешочек за стимулятором. — А мне казалось, что только мои кровные родственники умеют так веселиться!              И без этого упоминания мрачный и разозлённый бредом происходящего при полном отсутствии протеста со стороны Святейшей, Аркевир оторвался от двери и шагнул к девице, хмурясь и готовясь сорвать накопившееся раздражение на той, кто этого заслуживал.              — К слову о ваших кровных родичах, госпожа Дхорнакар, — процедил он, нависнув над ней. Гхамлейтт вскинула брови, но ни капли не испугалась, и от этого ему стало ещё гаже. — Вам не кажется, что ваше присутствие на похоронах моего отца, чудовищной смертью погибшего от рук грёбанной Аксартдхатт Кхаэрльмар, немного неуместно?              — Вот как, значит? — Дхорнакар прищурилась и резко встала, вынудив его отпрянуть. В её зрачках ещё плясала тень веселья, но оно приобрело недобрую окраску, жутковата контрастируя с мягчайшими чертами лица. — На что вы намекаете, господин Майлакх?              — На то, что о вашей симпатии к своему дорогому братцу, всем давно известно!              Стоило словам сорваться с языка, как Аркевиру мгновенно стало легче, будто он был рабом, вскрывшим старый гнойник. Как же долго он этого ждал! Владыка Дхаскар отмахивался от его опасений на счёт сестрички Корвейлира, но он-то знал, что ей нельзя доверять! Будь его воля, он бы эту девицу и в город бы не впускал, не говоря уже о дворцах и храмах, что в целом, одно и то же!              — Не думаю, что дом Первого Света — подходящее место для подобных обвинений, сын мой, — холодно произнесла Ларкиртт, оставив бокал. — Вы либо закончите всё мирно, либо я прибегну к… соответствующе молитве.              Если бы Аркевир не знал, что именно Святейшая подразумевает под «молитвой», то обязательно бы посмеялся формулировке, но он знал, как знал и то, что бусины на кхефе Владыки Авлеик выкованы из кхаэрль-металла. На территории храма нельзя носить оружие и скрещивать его, но об одностороннем проливании крови с помощью «чудесного вмешательства свыше» в Книге Света нет ни слова.              — Не стоит утруждаться, моя госпожа, — Гхамлейтт тонко улыбнулась, и эта улыбка так чётко напомнила Аркевиру Корвейлира, что по спине пробежали мурашки. — Мы почти закончили…              Аркевир громко фыркнул.              — Я не имею никакого отношения к Восстанию, учинённому сыном моей матери, но даже если бы мои былые чувства ещё тлели, а желание победы Кхаэрльмаров существовало, я бы не распивала вино с Майлакхами, а подливала в него Яд, — Дхорнакар расправила плечи и сделал шаг вперёд, вынудив Аркевира отодвинуться. — Мой дом полтора века сохраняет нейтралитет, памятуя о жестокости, охватившей нас в годы Нравственной Чистки, и нарушать его ради грёбанного Уэйла Кхаэрльмара я не стану. В Новом мире ещё есть господа, которые помнят о недопустимости насилия.              — Вы сейчас сказали две вещи, за которые вас можно привлечь к ответственности, не говоря уже о том, что ваш тон… — начал он, готовясь высказать всё, что думал, но за спиной громко хлопнула дверь.              Аркевир застыл, не понимая, вошёл ли какой-то идиот без спроса или же он так увлёкся перепалкой, что пропустил стук мимо ушей. Резко обернувшись, он встретился взглядами с Лораном Авлеиком, удивлённо хлопающим бесцветными ресницами. Опасливо покосившись на них с Дхорнакар, молодой господин прокашлялся, поклонился своей Святейшей матушке, улыбнулся Ливилайн уголком губ и прокашлялся ещё раз, прежде чем соизволить объясниться.              — Подготовка к церемонии завершена, — отрапортовал Лоран, галантно подав руку жене. Аркевир паскудно усмехнулся, наблюдая, как Ливилайн игнорирует это в упор. Не он один сегодня в немилости у дочурки. — Верховный Владыка прибудет с минуты на минуту!              Духота комнаты, отвратительных запахи, звуки и освещение вдруг отошли на второй план, а в голове прояснилось. И всё-таки все тяжбы, неизменно сопровождавшие визит в Великий Храм, были пережиты им не зря!              В «чайную» которой больше подходило наименование «винной», впорхнули с полдюжины рабов, разодетых в светло-золотые робы, и дружно погрузились в бурную деятельность — трое ловко очищали столы и тумбы от следов пищи и питья, один с очаровательной улыбочкой расправлял длинный шлейф Эскхарейнтт, сверлящей Аркевира убийственным взглядом, а ещё два помогали Владыке Авлеик оторвать задницу от диванчика. Парадное одеяние Святейшей явно находилось с ней в одной весовой категории. Ливилайн устало вздохнула, понялась на ноги, автоматически укачивая встревоженного шумом младенца, а параллельно силясь привести в порядок волосы.              — Да отдай ты их уже служанкам! — грубо, но с едва читаемым состраданием, простонала Харри. Проглотив ком отвращения к солидарности с жёнушкой, Аркевир пробормотал невнятную поддержку.              — Нет, — непреклонно отозвалась Ливилайн, прижав ребёнка ещё крепче, словно в любой момент кто-то мог подкрасться и его отнять.              — Нет? — Эскхарейнтт недоверчиво мигнула. — Дорогуша, они даже не твоего Света, прекрати ломать комедию и свой позвоночник!              — Вы только посмотрите, кто впервые в жизни сказал разумные слова! — поддакнул Аркевир, замаскировав согласие язвительностью. Он мог принять свои обязательства перед дочерью, пусть и исполнял их паршиво, ведь Ливилайн относилась к его дому, к дому Дхаскара, в конце концов, но вот эта безумная привязанность к близнецам загоняла его в тупик. Краем глаза подметив, что Ларкиртт всё ещё глядит на него с подозрением, он воспользовался шансом загладить учинённый скандал. — Посмотри на госпожу Дхорнакар, она связана кровью с предателем-Кхаэрльмаром, но, как она утверждает, не позволяет чувствам, порождённым устаревшими животными концепциями, брать верх над своим долгом и традициями Света!              — Вот это вы завернули, Аркевир, — хмыкнула Гхамлейтт, прищурившись и едва ли поверив в его раскаяние. — Ради всех Святых, Ливилайн, послушайте тех, у кого куда как больше опыта. С детьми ничего не случиться, если потерять их из виду.              — Нет, — упрямо повторила Майлакх, нахмурив брови. — Ещё как случиться! Я не понимаю, как вы все можете так говорить! Им ещё нет года, а значит…              Она осеклась, испуганно оглянувшись на Святейшую, меланхолично протирающую лицо влажным платком. Даже Аркевир ощутил слабый укол дискомфорта. Уловив тяжесть повисшей тишины, Ларкиртт обернулась, вскинув бесцветные брови.              — Я ценю твоё беспокойство о моём душевном равновесии, дочь моя, но тебе стоит чтить советы старших, как указано в Книге Света, — невозмутимо прошелестела Владыка Авлеик, склонив голову набок и жестом отпустив половину рабов. — Если твоим детям не суждено взрастить Свет в теле своём и прожить господскую жизнь, то их нахождение на твоих руках в недобрый час ничего не изменит, а лишь причинит тебе большую боль.              Туманно улыбнувшись, Ларкиртт подошла к племяннице, зажгла слабый Свет на кончиках двух тонких пальцев и коснулась ими лба Ливилайн, после чего повторила так называемое благословение с обоими близнецами. Аркевир наблюдал за этим бредом скептически, осознавая, что его дочь по всей видимости единственная макхи в комнате, если не во всём Новом мире, кто верит в сказки Церкви всерьёз. Он лично слышал беседы Верховного со Святейшей, в которых они разрабатывали бесконечное количество уловок, способных укрепить веру в крошечных мозгах рабов, но ему и в голову не приходило, что те подействуют и на особо глуповатых господ. Кем надо быть, чтобы на такое купиться? Даже сама Ларкиртт после истории с её мёртвым ребёнком ни на миг не поверила в свою бредятину, так насколько же туповата Ливилайн?              Аркевир вздохнул. Если Первый Свет существовал, то явно решил над ним поиздеваться, послав настолько непробиваемо безмозглую дочь, что полюбить её не выйдет под угрозой смерти. Теперь, когда у Дхаскара появилась новая игрушка, он изредка завидовал Верховному, ведь на его рабскую соплячку не возлагалось никаких надежд, кои та смогла бы не оправдать.              — Всё будет так, как задумано, — произнесла Святейшая, приобняв Ливилайн за плечи. — Сегодня, после церемонии, мы с тобой помолимся за благополучие твоих детей, и я уверена, что Святые не позволят Первой Тьме забрать Лавейра и Лаветт.              Стоявшая рядом с ним Гхамлейтт тихонько хрюкнула, торопливо прижав ко рту ладонь. Аркевир хотел бы её осудить, но не смог на физическом уровне, будучи слишком занятым попытками задавить ухмылку.              — Они прям знали, что никогда не научаться их различать — прошептала Дхорнакар, покосившись на него. При всей ненависти, которую Аркевир питал к сестричке Кхаэрльмара, он не сумел не согласиться, едва заметно кивнув. — Уже слышу, как лет через пять мы будем видеть что-то типа… Лав, подойди к мамочке!              — Лав, отдай Лав игрушку, — шёпотом продолжил Аркевир, поразившись, как легко этой дряни удалось его очаровать. — Идея Авлеика, готов поспорить.              — Твоя дочь бы не стала так издеваться над детьми, — согласилась Гхамлейтт, потеряв всякое уважение в речи.              — О чём шепчитесь, голубки? — Эскхарейнтт зевнула, подозрительно щурясь. — Не рассчитывай, что тебе что-то перепадёт, Хамми, у него не стоит на женщин.              — Видимо, Святые нас уберегли, — хихикнула Дхорнакар, а у Аркевира вновь проснулось едва угасшее раздражение. — Не переживай, я просто хочу обсудить кое-что, касательно дел моего дома. Дядя проел мне всю черепушку.              Не дождавшись, когда до скудных мозгов Харри дойдёт пассаж, Гхамлейтт кивнула в сторону дверей, непрозрачно намекая на уединение от лишних ушей. Поколебавшись, Аркевир проскользнул к выходу и проследовал за ней до самого молитвенного закутка со статуей Кханира Майлакха, по поверьям чаще всего отвечавшего на зов потомков.              — Чего тебе ещё? — сохранять иллюзию вежливости вдали от наблюдателей было бессмысленно. — Решила, что надо оправдаться более убедительно?              — Кто же знал, что ты такой догадливый, — Гхамлейтт заправила прядь под платок и поправила кранту, но не нервно, а неторопливо, словно хотела подольше насладиться его гневом. — Мне не нужны проблемы с твоим домом, а моему Владыке подавно, так что будь добр, не прерывай мой поток унижений.              — Кровное родство с бунтовщиками никаким прочим унижением не переплюнуть, я полагаю, — фыркнул Аркевир, но всё же заставил себя заткнуться и опуститься на каменную лавку. Он хотел подловить Дхорнакар на лжи и предательстве, но будучи честным пред собой, сознавал, что едва ли справится с ещё одной проблемой. Сильнее, чем выслужиться перед Дхаскаром, он хотел лишь отдохнуть. — Вперёд.              — Я не стану отрицать, что любила и, наверное, люблю Уэйла до сих пор, но… — она поморщилась. — Намного больше, чем сына своей матери, я люблю свою жизнь и жизнь моей семьи, моей дочери, раз уж на то пошло, и клеймо предательства мне не нужно. Мне жаль, что этот идиот поднял Восстание, мне будет жаль, когда он умрёт, но я не стану мешать правосудию, в крайнем случае попрошу лишь пощадить его детей, потому что они не в ответе за безумства отца.              — Его девка едва не убила Верховного! — зашипел Аркевир, позабыв про обещание слушать молча. Ярость клокотала в горле, разливалась по венам раскалённым маслом, но никогда прежде он чувствовал свою правоту столь ярко. — Осознанно и самостоятельно! Она вошла в полные права и ответит за свои преступления!              — О, то есть мы тут игнорируем обстоятельства, которые её к этому подтолкнули, и забываем про склонности нашего господина? — Гхамлейтт сардонически усмехнулась, скрестив руки на груди. Аркевир открыл рот, но ничего путного придумать не сумел. Единственная брешь в его броне подвела в самый неподходящий момент. — Я знаю на каких условиях ведётся эта война. Все господа приняли правила игры, потому что без них сам Новый мир развалится. Мы дружно делаем вид, что Верховный не причастен к смерти дитя Света, что эта несчастная девчонка просто потерялась в собственном дворце, но ни то, ни другое не становится истиной, если повторять это сотню раз на день.              — Ты уже говоришь, как предательница, — холодно уронил он.              — Я говорю, как твой друг, — улыбнувшись, поправила Дхорнакар. — Дхайшер мёртв и у вас есть право на казнь Уэйла — полагаю, на то и был расчёт, — но всем ясно, что на этом вы, Майлакхи, не остановитесь. Чтобы убийство остальных Кхаэрльмаров оправдались, вам придётся поднимать кучу дерьма, среди которого выплывет и ваше собственное, в том числе история с обеими их девочками. Понимаешь, к чему я веду?              — Нет, — честно сознался Аркевир. — Твоя грёбаная тирада не похожа на попытку очистить свою репутацию ни единым словом, а больше напоминает…              — Выражение симпатии Кхаэрльмарам, — закончила за него Гхамлейтт. Он нахмурился, окончательно запутавшись. — Верно. Я очень им симпатизирую, уж это глупо отрицать. Все помнят, как я прыгала вокруг Уэйла тридцать лет назад, и я это не смогу просто вырезать из истории, но… Я ведь не одна такая. Шихадарки, в том числе моя матушка, очень их любят, да и Дейнакар Шедмейксар не в силах вышвырнуть из памяти свою милую бабулю Кхаэрльмар, а он заседает в Высоком Совете.              — Ещё больше потенциальных предателей, просто чудесно, — холодно процедил он.              — Ещё больше тех, кто будет задавать вам неудобные вопросы, ещё больше тех, кто поинтересуется, на каком основании мы казним четырнадцатилетнюю девчонку, которая разок обожгла титьки Верховного, или не принимающего участия в боевых действиях парнишку, чья дочь — куда старше нестабильного года, я прошу заметить, — так удачно умерла в день начала войны.              — Они не посмеют перечить воле Владыки Дхаскара, если сами не хотят оказаться на плахе, — Аркевир нахмурился. При проговаривании масштабов грядущей проблемы, его разум постепенно охватывала паника.              — Вы не сможете прикончить всех за такой короткий срок, чтобы не успело вспыхнуть ещё парочку Восстаний, — Дхорнакар облокотилась на стену, усмехнувшись. — Хочешь ты этого или нет, знаешь или догадываешься, но в вашей команде есть сторонники Кхаэрльмаров, и вам с твоим любимым Дхаскаром необходимо, чтобы и в их команде был кто-то ваш. Кто-то, кто всю жизнь лобызался с Уэйлом в обе щеки, кто-то, кого не замечали в горячей любви к Майлакхам, кто-то, кто встанет на Высоком Совете и скажет, что вы правы, но вот есть две маленькие оговорки, на которые стоит обратить внимание, а от самих казней его стоит отвести. Скажем… Почему бы нам не пощадить вот эту соплячку, пострадавшую от глупости её папаши? Да, разумеется, наложим на неё ограничения, а если начнёт рыпаться — а она начнёт, нужно лишь захотеть и подтолкнуть, — казним с глубочайшим сожалением.              Аркевир застыл, тупо глядя в пол. Мозг горел огнём, а гнев потух, будто на него вылили ушат ледяной воды.              — Почему ты говоришь это мне, а не Верховному? — тихо выдавил он. — Такие предложения… Они слишком масштабны.              — Потому что Дхаскар непредсказуем и имеет дурную привычку отступать от уже принятых договорённостей, — Гхамлейтт сдержала смешок, взглянув на него с сочувствием. — Намного проще застать его врасплох. Он любит действовать сгоряча и в моём скромном плане это сыграет добрую роль… А ещё, мне нужно, чтобы на Совете встала не только я, но и какой-нибудь Майлакх, незамеченный в политических играх. Ещё, разумеется, нужен представитель Церкви, но с Лораном мы уже всё обсудили.              — Ты… Я не… — Аркевир обхватил голову руками, судорожно соображая, что ему делать. Никогда в жизни от его решений не зависела судьба всех господств, никогда он не брал на себя столь великую ответственность. — Я не стану обманывать Верховного и водить его за нос!              — Майлакх, — Дхорнакар коснулась его плеча. — Ты его не обманываешь, а лишь заботишься о его жизни и победе. Это для его же блага.              Аркевир дёрнулся сбросив её руку. Если он откажется, то уничтожение Кхаэрльмаров и впрямь может запустить новую цепочку народных волнений, недовольств и Восстаний, может привести к краху его дома, которому не выстоять против трёх домов одновременно. Дейнакар в скором времени станет Владыкой Шедмейксар, муж Равантт Шихадарк сделается Господином Великого Моря. Может у них и не будет армии, как у Корвейлира, но без их поддержки, с их враждебностью, придёт куда как больше проблем. В отличие от Кхаэрльмаров остальные дома умны и осторожны, и в их силах разрушить Новый мир изнутри. Стоит ли такая угроза, пусть и гипотетическая, обмана Дхаскара?              — Я не смогу от него скрывать подобное… подобное, — он выпрямил спину и поглядел на Гхамлейтт. Ему было стыдно до безумия, он чувствовал себя невыносимо жалким, но от одной мысли, что Дхаскар пострадает, становилось ещё хуже. — Мы всегда были честны друг с другом.              — Правда? — в светло-голубых глазах заплясали странные искорки. — Ты так думаешь?              — На что ты намекаешь? — вскочив на ноги, процедил Аркевир. — Ты смеешь клеветать на Верховного?              — Я не сомневаюсь, что и ты, и Дхаскар заботитесь друг о друге, о благополучии вашего дома, о его будущем процветании, но… — хитрецу на губах Дхорнакар захотелось стереть кулаком. — Точно также, как ты сейчас можешь не ставит Верховного в известность ради его блага, он поступает с тобой.              — Нет, — глухо выдохнул он. — Этого не может быть.              — Правда? — ласково уточнила Гхамлейтт. — Может тогда всё же поинтересуешься у него на счёт… Чудовищ Вечной Ночи? В любом случае, у тебя ещё есть время всё обдумать, так что я не стану удручать тебя в день похорон отца. Если тебе всё же приглянется моя идея, то я искренне надеюсь на окончание твоих беспочвенных подозрений в мою сторону.              Встав, она изящно поправила рукава, длинной до колен, убрала выбившийся из-под платка волосок, заговорщически улыбнулась и покинула закуток, на ходу окликнув Лорана Авлеика, выкатившегося в коридор. Зашептав ему что-то на ухо, Дхорнакар подцепила его под локоток и повела к лестнице.              Аркевир стоял без движений не меньше минуты, прежде, чем в его голове что-то щёлкнуло. Повинуясь отработанной годами привычке, он вытащил из кармана зеркальце, привёл в порядок волосы и краску на лице, радуясь, что догадался сбрить усы в первые дни, проведённые в пустоши, застегнул все пуговицы на рубахе и зашагал к главному залу, с трудом избегая ударов о стену. Сердце колотилось, как бешеное, глаза никак не могли сосредоточиться, но в черепе было пусто, будто все мысли разом его покинули… Все, кроме одной.              Дхаскар не был с ним честен. Впервые в жизни или же он делал так постоянно, а Аркевир просто не замечал? Как так вышло, что теперь он доверял Гхамлейтт, а не Ему?              Он спустился по лестнице и вошёл в зал. Благовония душили сильнее прежнего, свечи мутили зрение ещё сильнее, скопившаяся толпа господ, менкграитов и менграитов шумела, вгоняя в тошноту громким, отдающимся эхом гудением. Аркевир занял место в первом ряду, глупо кивая на все льющиеся на него соболезнования, с трудом фокусируясь на отдельных словах.              — Конечно, нельзя так говорить, но я даже немного рада, что Эвансфорты получили по заслугам, — негромко шелестела Гхамлейтт, отлипшая от Лорана и усевшаяся рядом с Наиром Карраттаком за спиной Майлакха. — Немыслимые еретики.              Аркевир отрешённо вспомнил, что господство Дхорнакар было единственным, где вера в Старого Бога находилась под строжайшим запретом, а Эвансфорты сделали эту религию своей основной.              — Так глупо, что из-за этих грязных свиней погиб истинный макхи, — отозвался Карраттак, которого Аркевир отчего-то сейчас перестал бояться. — Верховному стоило позволить им передохнуть, а не приносить такие жертвы ради тех, кто от зверь отличается лишь носимой одеждой.              — Вы не правы, господин Наир, тряпки и на хортш цепляют, — хихикнув, прошептала Гхамлейтт. Карраттак ответил глухим смешком. — Я думаю, вам стоит посетить моё господство или хотя бы позволить мне угостить вас выпивкой после церемонии.              Стоило Даниру Эвансфорту появиться в зале, как сладкая парочка тут же заглохла. Аркевир подумал, что в скором времени в Новом мире образуется новый неожиданный союз, в лице Дхорнакаров и Владык Малой Земли. Отчего-то эта идея показалась ему крайне забавной. Что дальше? Мейссанкхоры выстроят высокий город или присоединяться к Кхаэрльмарам? Может, Разломы внезапно исчезнут?              Шум в ушах не стихал, дробился на отдельные звуки, невнятные и монотонные, глаза выхватывали цветовые пятна, запоздало обращающиеся в предметы и господ. Вот Ларкиртт Авлеик негромко беседует с безносым Лайтаором Акседхаем, вот Акейлин Вейндмардхор пытается заставить младшую дочь усидеть на кресле, пока папаша девчонки — Ниранейд Шедмейксар — давит смешки, а старшая девочка кривится и пытается делать вид, что не имеет к этой троице никакого отношения, вот Ливилайн наконец соглашается всучить одного из близнецов Эскхарейнтт. Вот четверо рабов выволакивают на постамент резной деревянный ларец, в котором покоятся останки Дхайшера Майлакха.              Аркевир моргнул. Осознание, что его отец мёртв пришло уже давно и не вызвало ни душевных мук, ни простой печали, а одно только облегчение, такое неуместно при условии, что дом Майлакх лишился единственного макхи, одарённого Истинным Светом. В голове жужжала назойливая мысль о том, что жертва, необходимая для казни Корвейлира, была чрезмерной, но единственно-верной, единственной, имеющейся в их распоряжении. Аркевир знал, что ему нужно хотя бы изображать скорбь, но не мог выдавить из себя ни слезинки. Дхайшер понимал, на что идёт, более того, его всё вполне устраивало, и это не являлось секретом — не одна Гхамлейтт видела планы Верховного насквозь, и все господа в этом проклятом зале лишь разыгрывали шок от «неожиданной трагической потери». В воздухе воняло ладаном и лицемерием. И всё-таки Дхаскар был прав в своём желании изменить идиотские традиции.              Дхаскар. Как же ему хотелось затащить кузена в угол и заставить сказать, что между ними не было никаких тайн, а Дхорнакар — просто лживая сука!              — Если ты блеванёшь, я тебя осуждать не стану, — знакомый глубокий голос над самым ухом заставил вздрогнуть. Аркевир ошеломлённо повернул голову, осознав, что даже не заметил, как Верховный вошёл в храм и плюхнулся рядом с ним.              — Что? — глупо выдавил он, вглядываясь в прекрасное лицо Дхаскара. В честь церемонии тот разоделся в накидку из меха, а кранту нацепил поверх цветастой, красно-золотой ткани, намотанной вокруг головы причудливым образом.              — Твою мать, Кев, мы хороним грёбанную руку! — Верховный сдавленно хихикнул, откинувшись на высокую спинку кресла. — Я нажрался, а всё равно не могу это принять, а тебе тут трезвым сидеть!              — А, — сказал Аркевир, смущённо кашлянул и попытался собраться с мыслями. Радость от встречи со своим господином перебивала вложенные в голову сомнения, необходимость поговорить на чистоту размывалась теплом, исходящим от кожи Дхаскара, сидящего столь близко, а слова Гхамлейтт запутались в паутине усталости и спокойствия, внушаемого Верховным одним своим присутствием. — Да, это так глупо.              — Это не глупо, золотце, это пиздец, — поправил кузен, покачав головой и на миг прикрыв рот руками, видимо, дабы не засмеяться. Потеряв интерес к разговору с ним, Дхаскар обернулся, просунув голову в щель меж креслами. — Лив! Отвечай своему Владыке, как ты посмела притащиться сразу в эту дыру и не удостоить меня знакомством с твоими очаровательными личинками макхи?              — Простите, мой господин, но я не знала, что мои дети вас так интересуют, — она поджала губы.              Голос был убийственно ледяным, но Верховный это умело игнорировал, прекрасно сознавая, что Ливилайн его не выносит, и пользуясь возможностью этим же её доконать. Аркевир мог простить дочери отсутствие мозгов, но антипатию к Дхаскару… И всё-таки всем будет проще, если они перестанут общаться. В Разлом отцовский долг перед этой неблагодарной тупой девицей.              — Теперь знаешь! — криво улыбнувшись воскликнул Верховный. — Харри, а ты-то чего такая кислая? Кто-то умер?              Не дождавшись ответа Дхаскар затрясся от беззвучного хохота, уткнулся лбом в плечо замершего Аркевира и будто бы принялся жевать его кхеф, заглушая собственный смех. Он хотел бы тоже улыбнуться шуткам и насладиться разговором, но подозрения вновь подняли свои отвратительные головы. Аркевир последует совету Гхамлейтт, но не потому что поверил ей, а исключительно ради своего успокоения.              — Увидела своего дорогого супруга, — отозвалась Эскхарейнтт, тонко улыбнувшись. Едва ли она питала к их общему Владыке тёплые чувства, но ей хватало ума, чтобы не демонстрировать этого на людях. — У нас состоялась содержательная беседа.              — То-то на бедолаге лица нет! — Дхаскар выпрямился, закинул ногу на ногу, и широко улыбнулся. — Насколько содержательная по шкале от тёплых воспоминаний о брачной ночи до поминания моего покойного дядюшки добрым словом?              Аркевир даже не удивился, осознав, что история с Дхайшером дошла до кузена раньше, чем до него. В конце концов, отец был ближе с Дхаскаром, чем с ним, как, впрочем, и его дражайшая жёнушка.              — Как вы угадали? — хихикнув, Харри кокетливо прижала пальчики к губам.              — Не могу забыть о том, что из всех Майлакхов ты выбрала наименее симпатичного! — Верховный хлопнул в ладоши, а по груди Аркевира разошлось тёплое, но оттенком горечи чувство. Дхаскар оценивал его внешность выше, чем у Дхайшера? Приятно, но в сущности бессмысленно.              — Боюсь, вас я не достойна, мой господин, — тактично промурлыкала Эскхарейнтт и пожала плечами.              — Ну конечно, — усмехнувшись, протянул Дхаскар.              В голове Аркевира не укладывалась не только потенциальная тайна, которую от него скрывал самый близкий господин, но и то, как все в Магкхасте игнорировали факт войны, едва упоминая обстоятельства смерти Дхайшера. Все вокруг говорили о богатстве церемонии, о торговле и успехах в расширении высоких городов, о заключении союзов и шутках, но не о том, что Кхаэрльмары надвигались на Верховное господство. Потому что были настолько глупы и беспечны, или от того, что доверяли Аркевиру и его навыкам ведения обороны, и не сомневались в победе Майлакхов? Он не знал и это раздражало. Вот бы хоть одного из этих напыщенных, разленившихся ублюдков засунуть в Маррамхаст, да заставить работать так, как работал он сам!              Грянула музыка, а молодые рабы из хора завели очередную тоскливую песню с неразличимыми словами, утонувшими в завываниях. Ларкиртт Авлеик взошла на постамент, одним лишь жестом заставив всех присутствующих заткнуться… Жаль, что всех, кроме грёбанных мальчишек в хоре. Дхаскар прошептал ему на ухо, что ему очень интересно, та ли эта рука, которой Дхайшер дрочил всю жизнь, после чего и сам поднялся к Святейшей, а Аркевир поплёлся следом, из мелочной мести не подав дочери руки. Из неоткуда появился Акселир, которого он надеялся не видеть ещё лет пять, до достижения им половой зрелости. Новая девочка-игрушка Верховного удостоилась права находиться близь помоста, что выводило из себя сверх всего прочего.              Святейшая затянула очередную молитву, льющуюся из её уст неостановимым потоком, конца коему не наблюдалось, и если Ливилайн слушала, затаив дыхание, то всем остальным Майлакхам вникать в обещание вечного покоя в рядах Святых для Дхайшера, надоело уже на пятой минуте. Дхаскар приподнял Акселя над стенкой ларца, позволив посмотреть на почерневшую и сморщившуюся груду плоти, а мелкий гадёныш принялся размазывать по лицу сопли, да так внезапно и театрально, что в его расстройство не верилось ни на секунду. Аркевир закатил глаза, торопливо отвернувшись, чтобы его выплеск накопившегося раздражения не был виден всем желающим.              Его мутило от запахов и звуков, которые, на возвышении подбирались ещё ближе, мутило от взглядов толпы, направленных на него, и взглядов Святых, изображённых на настенных фресках, что окружили его со всех сторон. Аркевир ненавидел Великий Храм, ненавидел отца в ящике, который позволил убить себя каким-то там Кхаэрльмарам, ненавидел Гхамлейтт и Акселира. Хотелось всё бросить и сбежать, но только с Дхаскаром.              Вот бы во всём мире остались только они вдвоём.              Аркевир думал о том, что мимолётно брошенная Дхорнакар фраза повлияла на его жизнь и на него в целом куда больше, чем грёбанная смерть отца. Он не чувствовал изменений, не видел ничего, что могла бы дать ему эта потеря, не считая крошечной передышки от тягот войны и туманного облегчения. Теперь не будет вымученных разговором и удушающего пребывания в одной комнате, не будет идиотских укоров относительного его решений — на фоне полного бездействия Дхайшера слышать это было просто смешно, — не будет нудных поучений и ещё более нудных рассказов о событиях полувековой давности, и прочего дерьма. Отныне в его жизни не будет отца, и слава Святым, если бы Аркевир в них верил.              Ему не было стыдно. В этом зале полно тех, кто поплачет над утратой пару минут, прежде чем перейти к более насущным проблемам, и ещё больше тех, кто разделял его равнодушие. Мысль о том, что не только Аркевиру плевать на этот фарс успокаивала.              — Благодарим за добрые слова Владыку Авлеик! — скомандовал Дхаскар, когда Ларкиртт наконец заткнулась. Толпа зааплодировала, повинуясь приказу, и в хлопанье ладоней послышались облегчённые вздохи и колкие шуточки на высоком языке. Единственной кислой, но не единственно уродливой рожей в массе зрителей остался лишь Эвансфорт. — И прежде, чем мы перейдём к окончанию церемонии и более приятному досугу… Рейсса, золотце, а ну-ка подойди!              Аркевир подавился тяжёлым воздухом, вытаращившись на Верховного в ужасе. Притащить рабыню туда, куда не всякому господину позволено подниматься? Он что, издевается? Нет, верно, просто переборщил с мейссакром или быть может забылся…              Разодетая в полупрозрачные ткани Аркниладтхов и золотые украшения девчонка неуверенно двинулась вперёд, а по храму прокатились шёпотки. Не дожидаясь, когда короткие ноги мелкой дряни справятся с лестницей, Дхаскар подхватил её подмышки и переставил сразу на середину помоста, подтолкнув к ящику.              — Это господин Дхайшер, — заговорщически прошептал Верховный. — Одна сучка из Кхаэрльмаров протащила его по песку, пока мясо не стёрлось.              Так называемая Рейсса округлила глаза и открыла рот, неотрывно всматриваясь в останки. Дхаскар хихикнул, потрепал девчонки по макушке, после чего, как ни в чём не бывало, снял с шеи деревянную цепь и попытался расположить на массе плоти и костей наиболее ровно, но потерпел неудачу, что развеселило его ещё сильнее, вынудив прижать руку к губам, физически сдерживая смех.              — Всё? — одними губами уточнила Ларкиртт, оставшись столь же невозмутимой, как и раньше. Аркевир скорее бы поверил в существование Святых, чем в то, что её можно вывести из равновесия.              — Ну, в общем и целом, — сдавленно отозвался Верховный. — Если, конечно, Кев не хочет ничего сказать.              Аркевир хотел и ещё как, но всё, что готово было сорваться с его языка, никак не относилось к Дхайшеру. Промолчав и покачав головой, он заставил себя снять с пальца одно из колец, иронично подаренное на свадьбу с Эскхарейнтт, и уронил в ящик.              — Рейсса! — негромко окликнул Дхаскар, заставив девчонку вздрогнуть. — Развлеки господина Акселира, пока мы будем запихивать господина Дхайшера под его статую в подвале, ладно?              — Развлечь? — Рейсса моргнула, испуганно покосившись на мальчишку. Аркевир разделял её явную антипатию к этому разбалованному отродью. — Как положено?              — Я очень сомневаюсь, что «как положено» у тебя с ним выйдет, так что просто расскажи ему пару шуточек, — усмехнувшись, Верховный подвинул Акселя к девчонке, повернулся к толпе и заговорил вновь, упоминая художественно раздутые достижения и преимущества мертвеца. Аркевир его больше не слушал, впервые за последние лет десять, пожалуй, с трудом дожидаясь, когда всё закончится.              Стоило рабам торжественно заколотить ящик и потащить его вниз, к коридорам, ведущим в зал памяти, изрядно пугавший Аркевира в детстве количеством реалистичных статуй, как оцепенение спало. Он зашагал рядом со своим господином, включившись в процессию, пока за спиной собравшаяся толпа откровенно ликовала и собиралась переместиться во дворец, дабы отпраздновать долгожданные встречи, и перемыть косточки Дхайшеру Майлакху в последний раз. Как только лишние свидетели остались далеко позади, Аркевир подхватил Дхаскара под руку и заставил затормозить, поражаясь своей наглости и забытому панибратству. Что-то подобное он выкидывал лет сорок назад, если не раньше.              Верховный удивлённо вскинул брови, но промолчал, заинтригованно улыбаясь. Они прошли за Ливилайн, Ларкиртт и прочими в зал со статуями, но вместо того, чтобы тащиться в дальний конец, где встречи с оригинальным Дхайшером ожидала каменная копия, свернули в угол, освещаемый лишь их Светом и крошечными лампами, символизирующими навеки угасший Свет мёртвых господ Майлакх. С ближайшего помоста на них пялился Владыка Секхмир Второй, окончивший свою жизнь вместе с правлением почти четыреста лет назад.              — И как это понимать, золотце? — склонив голову набок, поинтересовался Дхаскар, плюхнувшись прямо в ноги Верховному прошлого. — Похоже на изощрённую попытку затащить меня в койку, но я о тебе лучшего мнения.              Аркевир мог поклясться, что его смутили намеренно и с полным осознанием своих действий, но слова всё равно сработали. Из головы вылетело почти всё, кроме каких-то обрывочных воспоминаний о том, как Дхаскар запер его семилетнего здесь, оставив в сумраке и одиночестве на добрую половину ночи. Разумеется, лишь для того, чтобы помочь избавиться от глупого страха. Кузен всегда желал ему только лучшего, даже если избранные методы Аркевира не устраивали.              — Зачем ты приволок свою девчонку туда? — первая связная мысль сорвалась с языка, а неуважительная формулировка заставила Верховного присвистнуть.              — Не ты ли мне ныл, что авторитет Церкви необходимо расшатывать? — он прищурился и вздёрнул подбородок. Аркевир смутился ещё сильнее, ощущая, как кровь приливает к лицу. Выходило, что столь возмутивший его поступок был напрямую направлен на то, чтобы удовлетворить его же просьбу. — Вот так и делай добрые дела… Что ещё тебя не устраивает? Может мне побриться ради тебя или сменить гардероб?              — Нет! — торопливо выдавил Аркевир, замотав головой так сильно, что кранта едва не оказалась на затылке. — Я… Ты не…              — Всё? — язвительно уточнил Дхаскар. — Вопросы кончились или ещё какие-нибудь мои решения тебе хочется обмусолить? Стой! Кажется, я угадал!              — Что? — тупо сказал он, не находя сил противостоять напору заслуженных унижений.              — Ты, наверное, вспомнил, что у Лайдаириков в Храме валяется банка с маринованным хреном их Владыки трёхсотлетней давности, и хочешь попросить меня организовать аналогичный аттракцион с твоим папашей? — Верховный поднял брови, улыбнувшись шире и злее. Яркие голубые глаза впились в лицо Аркевира, и скрыть от них охватившую его панику было невозможно. — Или ещё лучше! Давай каждый раз, как мне приспичит посрать, почесаться или купить пару золотых слитков я буду ставить тебя в известность за полгода до?              — Мой господин, я вовсе не это имел ввиду! — пробормотал Аркевир с трудом заставляя себя не повышать голос.              — А что тогда? — Дхаскар встал, разом возвысившись над ним на пол головы. Зазвенели браслеты и кольца. — Даже мелкая шлюшка, которую я породил, умеет формулировать свои мысли, так каким же образом этот навык обошёл стороной тебя?              Верховный ткнул его пальцем в грудь, и он попятился, ощущая себя одновременно разозлённым и виноватым. Гнев Дхаскара можно было понять, более того, он заслужил все эти едкие укоры, но ведь кое-в-чём Аркевир всё же был прав!              — Что за история с Чудовищами Вечной Ночи? — вставил он прежде, чем господин успел выдумать новую колкость.              Дхаскар замер на миг. Миндалевидные глаза расширились, но секундой спустя обратились в насмешливые щёлки, а на полных губах заиграла непосредственная, игривая улыбка. Распахнув ворот кхефа и стащив с головы нелепый платок, Верховный вновь опустился на постамент, скрестил руки на груди и негромко хихикнул.              — А я всё думал, когда до тебя дойдёт, — почти ласково прошептал он, пальцем поманив Аркевира к себе. Тот покорно приблизился, опустившись на другой постамент, напротив. — И что конкретно тебя интересует?              — Почему ты… вы не поставили меня в известность? — поджав губы, произнёс Аркевир. По телу разливалось облегчение. Дхаскар не просто не собирался ничего от него скрывать до последнего, но и был готов обсудить вопрос прямо сейчас. — Почему об этом знают все, кроме меня?              Задавать вопросы о том, сути чего он всё ещё не понимал, было странно, но признаваться, что его знания касались лишь смысла названия этого чего-то, не хотелось вовсе. Аркевир пошёл бы на всё, чтобы не выставлять себя идиотом перед своим господином, учитывая, что он и так наговорил рекордное количество глупостей.              — Потому что это бы тебя выбесило, — пожав плечами, отозвался Верховный. — Уж прости, что мне не хватает духу злить тебя лично.              — О, — сказал Аркевир, поблагодарив себя за предусмотрительность. Едва ли бы он устоял на ногах, если бы не догадался сесть. — То есть… Нет, я не всегда доволен вашими решениями, но они меня не злят! Я бы никогда не посмел… Вы могли просто рассказать всё сразу!              — То есть тебе нормально, что я собираюсь трахнуть девчонку Кхаэрльмар, вместо того, чтобы её убивать? — Дхаскар вскинул брови. Аркевир почувствовал, что сидение не помогает. Он был готов свалиться на пол прямо так. В ушах зашумело ещё сильнее, а отдалённая последняя молитва Ларкиртт Авлеик едва пробивалась сквозь гул. — Кев? Есть кто дома?              — Да, — тихо прошелестел он, сглотнув ком в горле. — Да, всё нормально.              — Ну вот и славно! — Верховный хлопнул в ладоши, затолкал за пазуху платок, поднялся с места и шутливо отдал честь. — Пойдём! Не хочу опаздывать на величайшую гулянку этого года!              — Да, — повторил Аркевир. — Я сразу за вами, но мне надо попрощаться с отцом наедине.              Дхаскар подозрительно прищурился и усмехнулся, но возражать не стал, а развернулся на пятках и зашагал к выходу, насвистывая под нос прилипчивый церковный мотив. Аркевир дождался, когда стук каблуков стихнет, закрыл лицо руками и позволил себе зашипеть сквозь сжатые до скрипа зубы. Он больше не чувствовал себя обманутым или преданным, но злость вспыхнула в затылке с небывалой силой, охватила весь череп, стекла по позвоночнику подожжённой смолой, разгорелась в лёгких, вытеснив воздух, и разлилась по телу, вынудив мелко задрожать.              Так не бывает. Так не может быть. Его господин, его ближайший живой родственник, не считая религиозной дуры, его лучший друг, его прекрасный Дхаскар Майлакх просто не мог переступить через всё, во что он заставил его верить, ради какой-то дрянной девки из мятежного дома. Ладно, быть может, не ради неё, как таковой, но ради того, что могло из неё вылезти при особом старании. Это несправедливо. Это просто…              Логически Аркевир понимал, что эта идея Верховного вполне здрава и безобидна, что на уничтожение Кхаэрльмаров в будущем и установлении абсолютной власти Майлакхов это никак не повлияет, но всё равно чувствовал себя так, словно ему в глотку залили кипяток. Ярость догорела, оставив после себя горечь и тлеющие угли, причинявшие боль.              Он мог смириться со шлюхами, с рабынями-служанками, даже с менкграитами, вроде грёбанной Кариссы — все они были недолговечны, мимолётны и пусты, все они служили лишь питомцами, временными игрушками, которые однажды окажутся в тёмном углу, пыльные и забытые, но смириться с тем, что Дхаскар избрал себе девку из господ… Это оказалось выше его сил. Треклятая Кордалейн Кхаэрльмар приходилась ему почти что ровней, а если в голову Верховного придёт на ней жениться… Нет. Аркевир просто не переживёт, когда рядом окажется кто-то, наделённый аналогичной властью, но более удачливый, более важный для Дхаскара! Неужели какая-то соплячка единственным достоинством которой являлась щель между ног, заслуживала внимания и любви больше, чем Аркевир, всю жизнь положивший на удовлетворение всех требований и желаний своего Владыки?!              Первый за минуту вдох опалил лёгкие новой болью, но ту, что поселилась глубже, перекрыть не смог. Разумеется, Дхаскар поступал так, как требовали обстоятельства, традиции и долг — теперь, когда численность их дома сократилась, её было необходимо пополнить. Ливилайн ещё не скоро отойдёт от своих мелких Авлеиков, Акселир слишком юн, а Аркевир… Пожалуй, он всё испортил сам, десятилетиями давая понять Верховному, что не станет более переживать унизительные процедуры размножения. Какой же он идиот! Ну конечно, его господин решил заняться этим сам, подобрал ту бабу, чьи дети, по легендам, будут иметь особое могущество! И всё лишь от того, что Аркевир поставил свои эгоизм выше долга!              Его господин поступал правильно, единственно верно в сложившейся ситуации, не винил его и не требовал чего-то сверх его способностей, но отчего же тогда Аркевиру было столь паршиво?              В голову полезли старые, уже почти забытые самоуничижительные и бессмысленные в сущности мысли. Точно также, как и тридцать лет назад, Аркевир подумал о том, сколь прекрасна и воистину правильно сложилась бы его судьба, если бы он родился не господином, а госпожой, если бы Дхайшер получил дочурку, о которой мечтал, и сумел бы его — уже её, в этой идиотской фантазии, — полюбить, как должно. Аркевир бы стал женой Дхаскара, у них было бы куча светлых детей, способных размазать армию Кхаэрльмаров и уж точно далёких от бреда Церкви… Всё было бы хорошо. Никакой Кариссы, никакой Кордалейн Кхаэрльмар, никакой боли в лёгких. Жаль, что время не повернуть вспять, а Акседхаи, изменявшие тела до неузнаваемости за сущие гроши, давно утратили умение заставлять работать тридцать раз перекроенные половые органы. Да и честно говоря, быть мужчиной нравилось ему куда как больше — хотя бы промежность не выглядела отвратительно.              Аркевир зажмурился, отмахнулся от глупой детской мечты и попытался окончательно рационализировать всю полученную информацию и собственные чувства. Да, возможно, его разозлил даже не факт очередной девки в постели Верховного… Верно, всё дело только в том, что она из Кхаэрльмаров, из бунтовщиков и неблагодарных ублюдков, убивших его отца. Реши Дхаскар стать вторым мужем Ливилайн, он бы и слова не сказал, не так ли? Ему наоборот было бы очень приятно, ведь именно его стараниями у любимого Владыки появилась условно достойная женщина.              Какого хрена Ларкиртт вообще не позволила столь естественному союзу случиться? И снова во всех бедах виновата Церковь!              Ещё и Дхорнакар нагнала драматизма, накрутив Аркевира заведомо! Ради чего она вообще к нему прилипла? Чтобы укрепить позиции своего дома в Магкхасте, и возвысить себя любимую? К чему тогда была просьба сохранить Кордалейн Кхаэрльмар жизнь, если она знала, что девке ничего не угрожает, пока та не обеспечит Верховного потомством? Что за странная хрень началась в столице?              Стоило Аркевиру отлучиться на пару десятков дней, как он уже потерял нить политических игрищ! Он и раньше разбирался в них неважно, куда хуже Дхаскара, а теперь и вовсе превратился в недоумевающего идиота, способного лишь хлопать глазами, да удивляться всему подряд! Как же всё было просто, когда от него требовалось только исполнять приказы и выстраивать стратегию обороны!              Аркевиру захотелось уехать обратно в Маррамхаст прямо сейчас, сбежать, забыть обо всём этом дерьме и сосредоточиться на том, что у него получалось. Забыть о плане Верховного, не вспоминать ту отвратительную историю, когда тот сватался к Аксартдхатт Кхаэрльмар, вышвырнуть из головы необходимость отслеживать каждое взаимодействие господ и заняться простой и понятной войной, где нет места сомнениям. Дхайшер мёртв, а значит, он сможет казнить Корвейлира, как только тот окажется в зоне доступа, а после разобраться с его жёнушкой и ублюдком, и плевать, есть у того Истинный Свет или нет. Всё идёт по плану и ему больше не о чем беспокоиться.              Всё будет нормально. Быть может девка Кхаэрльмаров вообще не найдётся, сгинет в пустоши, раствориться в истории, и никто о ней больше не вспомнит, а если Аркевир вдруг встретит её первым… Что же, всякое случается в чрезвычайных ситуациях.              И он сам, и Дхаскар делают всё, чтобы обеспечить им не просто быструю победу, но и величие в будущем, такое, чтобы больше не одна шваль не посмела выступать против них. Аркевир уедет на передовую, завершит порученное ему дело, а потом, вернувшись, примет предложение Гхамлейтт, но только чтобы обезопасить Майлакхов до той поры, пока они не перестанут нуждаться в посторонней поддержке, а затем…              Дхорнакары ведь тоже не безгрешны и безобидны, не так ли? Не они ли виновны в том, что Нравственные Чистки, пошатнувшие авторитет Верховного дома, затянулись на десятилетия?              Однажды Аркевир обязательно обмолвится об этом перед своим прекрасным господином. Не из мелочной жажды убийств или власти, а только чтобы позаботится о сохранении жизни Дхаскара и его безоблачном правлении.