Глава VI — Кордалейн.

      Очередной Разлом, последний на их пути, не считая Оси, давно остался позади, темнея на горизонте размытой угольной стеной. Кордалейн с ногами забралась на камень, подставив спину ветру и силясь поровнее обрезать длинный подол платья, осточертевший за минувшие дни до безобразия. Солнце закатывалось, погружая пустошь в ночной мороз. Двигаться дальше по холоду было бы проще, нежели чем по жаре, но Раил настаивал, что сияние её Света выдаст их с головой, да и режим сна сбился напрочь, а вся система путешествия полетела в ту же Вечную Ночь. Скалы образовывали подобие четверти круга, защищали от ветра, разбивающегося о камни с монотонным шумом, но укрытие выходило паршивым. Впрочем, всё лучше, чем остановиться посреди равнины или лезть на плато.              Оказавшись в пустоши родных господств Кордалейн отчего-то ощутила странное, почти пугающее облегчение. Страхи отступили, тревога сменилась покоем, а всё вокруг сделалось столь простым и понятным, что разум отдыхал круглые сутки напролёт. Ей больше не требовалось думать, а все опасности свелись к мелкий тварям, с которыми играючи справлялись клинки или её лезвие. От них отныне требовалось лишь не сбиваться с курса, отслеживая направление по солнцу и звёздам, чему был обучен в Пристанище Раил, обходить караванные пути и лагеря «свободных» рабов стороной, да отыскивать места для ночлега. Еды, украденной в Шедгхоре, хватало вдоволь, воду удалось пополнить в мелком ручье и прокипятить на горячем полуденном песке, а впереди их ждала столь же непримечательная привычная уже дорога. Знала бы она пять лун назад, что путешествие через половину Нового мира будет ощущаться таким лёгким, ни в жизнь бы не поверила!              Кордалейн было… спокойно. Как оказалось, для душевного равновесия достаточно просто держаться на расстоянии от жутких богов Великого Разлома и подозрительных незнакомцев, плетущих заговоры. Самое сложное и страшное осталось далеко позади, или же только мерещилось впереди, там, куда добираться ещё с пару дюжин дней.              Она радовалась недолго. И в этом новом быту нашлись свои минусы.              Лишённый назойливой тревоги, но ещё разгорячённый разум начал переваривать сам себя, возвращаясь в прошлое и воспроизводя давно забытые мысли, стоило ей только вынырнуть из грёз о чудесном острове или оборвать беседу с Раилом, и если отмахиваться от чувства вины Кордалейн приноровилась, гася стыд планами по уничтожению тех, кто ею воспользовался, то остальное…              Существовали вопросы столь философские и сложные, что задавить их логикой не выходило, как бы она не старалась.              Кордалейн думала о голосах Великого Разлома. Все они когда-то были живыми людьми или господами, оказавшимися во власти… Своего Хозяина. Это не укладывалось в голове. Церковь заявляла, что после смерти макхи сливаются с Первым Светом, обретают абсолютный покой и благо, и тоже самое может случиться с менкграитами, а отец и другие далёкие от веры родственники говорили, что конец жизни рабов это банальное прекращение их существования, а господ — очередной уход, просто уже вечный, что умерев макхи навеки покидают господства, отправляясь туда, куда живым не добраться. В каком-то смысле вторая версия походила на действительность, но и в ней находились огрехи. Макхи не покидали господств, а застревали на их границе. Разумеется, все знали, что пересечь Великий Разлом невозможно, но не проходить через его щупальца было нельзя, а ведь и там голоса тоже слышались! Неужели за тысячу лет никто не разобрался, что к чему, не узнал в шёпоте узников Вечной Ночи знакомых мертвецов? Не могла ведь Кордалейн стать единственной, кому открылась эта тайна, за всю историю?              Почему навеки ушедшие господа вообще оказывались в Разломе? Да, там и живым легко потеряться, но разве за многие годы оттуда нельзя найти выход? Быть может дело в Хозяине, которого Раил отчего-то путал с мифическим Старым Богом? Что если в его власти удерживать всех когда-либо живших макхи? А если так, то зачем? Какой ему прок от призраков Света, которых она совсем недавно считала сказкой?              Почему Хозяин Разлома вообще им помогал? Зачем столь могущественному существу два сумасбродных придурка, не обладающих никаким влиянием на мир? Кто сильнее — этот жуткий Бог или Хозяйка Зелёного Света? Быть может они враждуют и от того один рушит планы другой? Но если всё так, то зачем Хозяин позволил Кордалейн оказаться в Пристанище? Или же всё-таки…              Её смущало поведение чудовищ. Она могла осознать, что та титаническая нелетающая дхара являлась посланником Хозяина, но остальные… Могли ли те антрумсухмакхи в реальности тоже быть направленны им? Чтобы помешать Кордалейн оказаться во власти Хозяйки, к примеру. А та дикая дхара, оставшаяся разрывать Шедгхор? Не может ведь такого быть, чтобы самые злобные твари пустоши просто помогали им с Раилом по доброте душевной! Такое совпадение невозможно, а значит есть какая-то система, какой-то умысле, в конце концов!              Чем дольше она обо всём этом думала, тем сильнее у неё болела голова. Слишком уж всё выходило сложно и необъяснимо.              Кордалейн прекрасно разбиралась в истории, могла понять политику, в некоторой степени постигла точные науки, но вопросы мироздания, касавшиеся богов и явлений их силы оказались выше её ума. Именно поэтому в пустоши господств, лишённой всяких тайн, магии и прочего дерьма, ей было так хорошо. Здесь ей не нужно размышлять о том, как осмыслить невероятное, а достаточно просто плыть по течению, заботясь только о поиске временных прибежищ и чистоте задницы, плохо пережившей контакт со специями Шедмейксаров. Женское кровотечение закончилось ещё в Шедгхоре, так что в каком-то изощрённом смысле она чувствовала себя… комфортно? Настолько комфортно, что возвращаться в цивилизацию теперь не особо хотелось, а встреча с прежней жизнью не радовала, а пугала. Кордалейн не знала толком, что будет страшнее и сложнее — убить Дхаскара Майлакха или остаться после этого среди господ и рабов, окружённой и закованной в долг и традиции.              Иногда ей казалось, что если бы не обещание Раилу помочь ему стать господином, она бы предпочла так и быть до конца жизни потерянной и забытой, несуществующей для Нового мира и всей его жестокости.              — Будешь? — Раил забрался к ней на валун, едва не потеряв равновесие от ударившего в лицо порыва ветра. Кордалейн хихикнула, но кусок поджаренного на камнях, уже остывшего мяса всё же забрала. — Твоё лицо выглядит хуже, чем обычно. Что-то случилось?              Она закатила глаза. Не то чтобы взаимные оскорбления и впрямь её задевали, но у самой Кордалейн хотя бы было обоснование для недовольства внешностью Раила, а этот придурок смел воротить нос от безупречной красоты макхи.              — Тебе хоть что-то во мне нравится? — уныло поинтересовалась она, покрутив в руках мясо. Скоро оно закончится и ей снова придётся столкнуться с филейными частями пустынных полёвок или ещё чем похуже. — Серьёзно.              — Ты хорошо говоришь, — он пожал плечами и скрестил ноги.              — Я про внешность, — Кордалейн скривилась и засунула лезвие в карман, приступив к пище. Может она и говорила хорошо, но вот Раил слушал задницей. — Неужели тебе вообще ничего не нравится?              Будь они в Найитгхоре или в любом другом городе, будь на ней кхеф и белоснежная рубаха, будь рядом орда слуг, Кордалейн ни за что бы не произнесла столь неоднозначную фразу, но они были в пустоши. Здесь действовали свои правила, свои законы, здесь всё сказанное разметалось ветром и перемешивалось с песком, чтобы никогда не быть повторённым. Никакой двусмыслицы или «неправильных» вопросов просто не существовало там, где этикет не имел власти. Здесь она могла быть честной, могла говорить всё, что приходит в голову, не заботясь о том, чтобы не показаться слишком распущенной или вызывающей. Здесь она была в безопасности, как бы странно это не звучало.              В пустоши нет скрытых угроз, только самые очевидные. Кордалейн боялась тварей, боялась ядовитой пищи и питья, боялась бурь и караванов, но чтобы раскусить их всех ей не требовалось напрягать мозги.              — Глаза, — после долгого молчания отозвался Раил. — Цвет.              — И всё? — она фыркнула, а изо рта полетели непрожёванные кусочки пищи. — Что же, тогда это взаимно! У тебя тоже нет ничего лицеприятного, кроме цвета глаз!              — Это должно меня обидеть? — прищурившись, уточнил он, и голос прозвучал столь насмешливо и гадливо, что Кордалейн не выдержала и отодвинулась. Раила вообще возможно задеть хоть чем-то кроме упоминания зелёной суки?              — Да, — едко процедила она, перекинув косу за спину, когда очередной порыв ветра попытался засунуть ту ей в лицо. — И имя у тебя глупое.              — У тебя тоже, — хмыкнув, он подтянул ногу и положил подбородок на колено. Её глаза расширились от возмущения, но должного ответа в голову не пришло. — Длинное и сложное. Зачем нужно имя, если его не выговорить быстро?              Вместо вербальной остроты или рассказа о том, что на фоне прочих господ её имя наиболее простое, Кордалейн молча изобразила символ, напрямую относящийся к матерям, скакунам и воинам. Он засмеялся, но быстро смолк, задумчиво почесав затылок.              — Мне тоже не нравится быть Раилом, — негромко уронил он. — Это почётное имя, но оно больше не моё.              — К твоей убогой роже убогое имя вполне подходит, — пробурчала она, раздражаясь тому, что вновь потеряла потенциальную болевую точку оппонента. Как прикажете дразнить его тем, с чем он согласен?              Внезапно он выпрямился, а его лицо просветлело, загоревшись необъяснимым энтузиазмом, как когда он предложил убить Майлакха. Кордалейн так и не решила, нравится ей такой Раил или наоборот вызывает опасения. Конечно, она не боялась его в полной мере, но не могла отделаться от фонового напряжения — в конце концов он был мужчиной и любителем сомнительных авантюр.              — Нам нужно придумать новые имена! — энергично тряхнув головой, заключил он.              — Не нам, а тебе, — флегматично поправила она. — Мне моё нравится.              — Очень зря, — Раил вскочил на ноги и выпрямился во весь рост, позволив ветру трепать его одежду. Кордалейн мысленно пожелала, чтобы он свалился. Не всерьёз, а просто из вредности. — Я бы назвал тебя иначе, скажем… Ке-ин.              — Это ещё что за бред? — она вскинула брови и поперхнулась пылью, вынужденно прервав тираду на попытки откашляться. — Даже не похоже на сокращение!              — Я взял имевшиеся буквы, так что это — сокращение, — невозмутимо отозвался он, вновь опустившись на задницу и спустив ноги вниз. — И в твоём городе я слышал, что твоего предка звали похоже.              — Ардакейн Кхаэрльмар? — уточнила Кордалейн скрестив руки на груди. — Не хочу иметь ничего общего с этой злой старой каргой!              — О, а по мне ты походишь под описание, — хихикнул Раил.              — Я не старая! — она слишком поздно осознала, что забыла об остальных сомнительных эпитетах. Он засмеялся активнее, но не громче, лишь сильнее затрясшись, будто всё ещё стыдился издаваемых собой звуков.              — Только пока, Кеин! — стоило идиотской кличке сорваться с его языка, как веселье охватило Раила пуще прежнего, едва не столкнув на песок. Кордалейн подозрительно прищурилась, ощутив, что этого поганца смешит не только её возмущение.              — Это что, что-то значит? — вскинув бровь, поинтересовалась она.              — С чего ты решила? — хрюкнув, он соскользнул на землю и попытался в прямом смысле уйти от ответа, но она спрыгнула следом. — Вовсе нет!              — Ладно! — Кордалейн вздёрнула подбородок. — Как скажешь, Ирал!              — Что? — он поперхнулся воздухом. — А это что значит?              — Не скажу, пока ты не ответишь, — она самодовольно улыбнулась.              Раил пожевал губы, усмехнулся, задумчиво обвёл глазами пустошь, заложил руки за спину и вздохнул.              — Кеин в письменности моего племени значит «ящичек», потому что в тебе тоже можно найти много чего… неожиданного и вероятно испортившегося, а потому вонючего, — отчеканил он, продемонстрировав щель меж верхних резцов. — Довольна?              — Ты врёшь! — возмущённо прошипела Кордалейн. — Нет у вас письменности!              — Я вру, но письменность у нас есть, как и речь, просто не всем дозволено их знать, — фыркнув, отозвался Раил. — И ты тоже врёшь, потому что никакого «Ирала» в вашем языке не существует.              — Может быть, — надувшись, она села прямо на песок и демонстративно отвернулась. Он издал странный свистящий звук и опустился рядом, задумчиво всматриваясь в её недовольное лицо. — Чего?              — Кеин — это ещё одно название Разлома, — негромко произнёс Раил, подтянув колени к груди. — Это имеет смысл, потому что мы говорим «забвение», а кеин это как… пустота или никто? Я не очень хорош в словах.              — То есть я тёмная, жуткая и неприятная, как Разлом, — хмуро констатировала Кордалейн, неосознанно отзеркалив его позу. — Спасибо.              — И это тоже, но я подумал, что раз забвение тебе благоволит…              — Заткнись, — буркнула она, распустила косу и позволила волосом скрыть её лицо.              Кордалейн нравилось её имя целиком, нравилось традиционно множественное для господ количество значений, в него заложенных — «ощущение новизны» или «повторное начинание» или ещё Первая Тьма знает что, — и уж точно ей не хотелось, чтобы какой-то придурок из Великого Разлома называл её… Разломом. Она не желала никаких изменений ни внешних, ни внутренних, а имя было столь важной и основополагающей её частью, что приняв иное она бы отказалась от самой себя. На это Кордалейн бы не пошла ни за что. Всё что угодно, но не измениться до неузнаваемости по воли каких-то идиотов, считавших, что они в праве перекроить её под себя.              — А ещё твоё полное имя… — Раил проглотил смешок. — Даль — это женщина, которая занимается только бытом. Мне очень смешно из-за этой частички.              — Серьёзно? — она не подняла головы, но невольно улыбнулась, осознав, что он столько дней, точнее уже столько лун подряд, ухитрялся обзывать её служанкой, не подавая виду. — Ладно, тогда Кейн не так уж дурно… То есть Кеин.              — Без разницы, — меланхолично прокомментировал Раил. — Одно и тоже, но у вас принято игнорировать гласные.              — Вот как? — она удивлённо мигнула, повернулась в его сторону и позволила их глазам встретиться. — Слушай, ты сказал, что больше не хочешь быть просто Раилом… Кем бы ты тогда хотел быть?              — Натаилом, наверное, — отозвался он, мечтательно улыбнувшись.              — Ты ведь помнишь, что я не понимаю значений вашего языка? — уточнила Кордалейн, вскинув одну бровь.              — Конечно, — не моргнув глазом соврал Раил. — Натаил — палач. Я бы хотел быть палачом… Натаилы пользуются большими почестями, стоят над многими рабами Х… её, но их долг куда приятнее.              — Как мило, — скривившись и закатив глаза, выдохнула она.              Почему каждый раз, когда Кордалейн ощущала подобие душевной близости с этим гадом, он неизменно напоминал о своей любви к убийствам и жестокости? Зачем? Впервые в жизни она желала быть обманутой и верить в его человечность, как говорил Карлайд. Почему Раилу так нравилось постоянно выдёргивать её из иллюзии их дружбы в суровую реальность, где он вовсе не был добрым спутником и хорошим парнишкой?              Кордалейн не любила думать о том, что Раил — плохой человек, поклонник неоправданного насилия и просто мужчина, способный на такое же дерьмо, как и Дхаскар Майлакх, не любила вспоминать, что раз теперь никакие обеты, данные Хозяйке, его больше не сковывали, то он в любой момент может последовать примеру Верховного. Да, разумеется, ныне Раил стал слабым, а она могла бы с лёгкостью дать ему отпор, используя лезвие, но в голове зудела навязчивая мысль о том, что такого предательства она не вынесет вновь. Кордалейн знала, что поступает неверно, но силой заставляла себя забывать обо всём этом, рисуя его в своей голове подобием бесполой субстанции, исполнявшей функции на грани старшего брата и хорошего друга, пусть это слова и не будет произнесено ещё раз.              Она больше не хотела пытаться дать им с Раилом определение, не хотела соединять их в единое целое, сознавая, что чем бы ни были их отношения, те не продлятся долго. Кордалейн опять станет рядовой госпожой дома Кхаэрльмар, примет все обязанности и приложит все усилия, чтобы вновь не влезть в неприятности, а он, вероятно, получит в распоряжение какие-нибудь ничейные земли — поверженных Эвансфортов, к примеру, — и забудет о ней, как об использованном одноразовом инструменте. Даже если всё не закончиться, даже если они найдут способ изредка встречаться… это не то.              Не будет больше пустоши, свободы и отсутствия правил, не будет уединения и размеренных маленьких приключений только для них.              Они не друзья, не товарищи и не кто-то там ещё, а просто два попутчика. Раздувать простое знакомство в привязанность глупо и бессмысленно.              — Тебе бы не пошло, — вздохнув и вынырнув из тоскливых, закрученных в круговую спираль размышлений, сказала она. — Быть Натаилом.              — И это тоже должно меня обидеть? — усмехнувшись, произнёс Раил, так и не заметив перемен в её лице.              — Как сказать без слов «пошёл в задницу»? — Кордалейн поджала губы. Пора перестать ныть и наслаждаться настоящим моментом, не думая о том, что будет дальше и какой Раил ужасный. Он хмыкнул, оттопырил большой палец на одной руке, а на второй средний, после чего состыковал обе конструкции. Она прищурилась и повторила жест. Раил засмеялся. — Ты мог бы придумать себе что-то более оригинальное и… не связанное с этой старой ведьмой. Если ты станешь господином, то тебе потребуется фамильное имя, так что подумай об этом.              Она встала на ноги, отряхнула задницу от песка и потянулась. На пустошь опустилась ночь, а её кожа сделалась единственным источником освещения на многие и многие километры вокруг. Пора было натягивать на голову юбку и ложиться спать, дабы не привлекать хищников, но, как на зло, сна не находилось ни в одном глазу. Кордалейн подумала, что неплохо бы переместиться в ущелье меж скал, за которым начиналось каменное плато, покрытое трещинами, но Раил зачем-то взял её за руку, пристально изучая открытую кожу.              — Что ты делаешь? — замерев, как и всегда, когда кто-то касался её слишком неожиданно — слишком как Дхаскар Майлакх — Кордалейн вскинула брови.              — Ты светишься только белым? — он выглядел таким серьёзным, что это даже смешило. Она позволила себе улыбнуться, затолкав дурные размышления в самый дальний уголок сознания.              — Да, потому что я — Кхаэрльмар, — она пожала плечами и вырвала руку. — Другой Свет может быть только у макхи из других домов.              — Жаль, — Раил закусил губу и вздохнул, развернувшись, дабы уйти под защиту скал.              В последний миг Кордалейн окликнула его, вынудив остановиться и обернуться, и тут же устыдилась, осознав, что звук сорвался с языка прежде, чем она успела сформулировать мысль. Нет, конечно, не в её силах было изменить цвет неподконтрольного свечения кожи, но, если она правильно помнила уроки учёных рабов…              — Я сейчас кое-что попробую… — пробормотала она, смущённо опустив глаза в землю. Раил заинтригованно улыбнулся и приблизился. Ветер усилился, нещадно трепал их обоих, но Кордалейн будто бы того не замечала. Выудив стеклянную баночку с Ядом и уложив ту на ладони, она зажмурилась и заставила Свет сосредоточиться в руке так, как если бы то было её лезвие. — Если не получиться — я не виновата.              Может вся эта спокойная радость от путешествия и окончится в скором времени, но пока этого не свершилось, она возьмёт от жизни всё, и покажет это «всё» Раилу. Он достаточно часто спасал ей жизнь и помогал, чтобы заслужить щепотку чарующих, тёплых воспоминаний о днях, которые провёл с госпожой из дома Кхаэрльмар.              Склянка нагрелась, Раил охнул, а Кордалейн запоздало вспомнила, что Яд по сути своей мало чем отличается от кхаэрль-металла, и… открыла глаза.              Преломляясь сквозь стекло и жидкость внутри, поддаваясь её смутному желанию, Свет вспыхнул в руках с небывалой яркостью, распадаясь на множество цветов, какие сосуществовали вместе лишь на кхефах южан, да на небе, полном газовых облаков. Неяркая, но такая узнаваемая радуга угнездилась в её ладонях, подобно сказочной птице или мотыльку из коллекции Аркниладтхов.              Не веря тому, что у неё получилось, тому, что такое чудо она смогла сотворить лично, Кордалейн открыла рот и восхищённо взвизгнула. Раил заворожённо смотрел на Свет, но даже особенно глупое выражение лица отчего-то не вызывало в ней желания съязвить. Она готова унижать его, когда угодно, быть может, когда они вновь разругаются в сотый раз или станут двумя господами, не связанными друг с другом ничем, кроме памяти, но только не сейчас.              — Кейн, это… — она чуть нахмурилась, готовясь отчитывать его за использование дурацкой клички, но зелёные глаза Раила, отражающие весь цветовой спектр в бликах, вдруг переместились ей за спину и едва не вылетели из орбит. Широкий рот открылся, лицо исказилось от ужаса, с губ сорвался короткий вскрик, а руки вцепились в её локоть и дёрнули с такой силой, что боль обожгла кости. Склянка выпала из ладоней и повисла на шнурке, а радуга угасла. Кордалейн недоумевающе пискнула, попыталась сопротивляться, но… — Бежим!!!              Чрезмерно увлечённая созданием световой иллюзии, она абстрагировалась от всего вокруг и слишком поздно расслышала хлопок в считанных метрах от себя. Так звучала грубая, толстая и жёсткая кожа, соприкасающаяся с самой собой с немыслимой силой. Так звучали громадные крылья.              Стоило Раилу оттащить её на десяток метров, как туда, где они только что стояли, врезалась безразмерная чёрная туша. Клюв дхары — той самой грёбанной дхары из Шедгхора, она могла бы поклясться! — щёлкнул так близко от них, что Кордалейн могла бы к нему прикоснуться не делая ни единого шага. Могла бы, но вместо этого выбрала рвануть со всех ног к ущелью, единственному укрытию, в которое такая огромная тварь просто не сумеет протиснуться. Не сумеет ведь, да?              Паника лилась через край, заполоняла её с ног до макушки, обтекала и сковывала в цепи чистого ужаса. Мышцы горели огнём внезапного напряжения, а разум горел тысячами лихорадочных, почти бессвязных мыслей. Дхары не склонны покидать насиженные места пропитания, и тем более, не должны перелетать через Разлом, только чтобы настигнуть однажды упущенную добычу… Быть может эта не та, что была у Шедгхора, а другая, и она просто обозналась?              Кордалейн обернулась, позволив Раилу тащить себя вперёд, и закричала от неожиданности, обнаружив громадную тварь ближе, чем ожидала, но даже торопливого, искажённого страхом взгляда хватило, чтобы рассмотреть лобастую голову чудовища в деталях. Нет, ошибки быть не могло — это была та самая дхара. Тот же сколотый рог, покрытый трещинами и своеобразными шрамами панцирь, свидетельствующий о множестве столкновений с другими крупными тварями, их которых эта вышла победителем. Те же самые непропорционально крошечные на фоне огромной морды, блестящие и чёрные, до жути осмысленные глаза, неотрывно следящие за каждым шагом добычи. Те же грациозные, выверенные движения.              Всхлипнув, Кордалейн ускорила бег, молясь всем выдуманным и существующим божествам о том, чтобы успеть скрыться в расщелине до того, как их настигнет эта ужасная пасть, источающая смрад гнили. Ну же, всего несколько десятков метров! Не может же такая громадина быстро очухаться после удара о землю на полной скорости!              Столь неожиданное нападение выбило Кордалейн из колеи, напугало до истерики, запутало и размазало о все её знания о дхарах, в которых она совсем недавно была так уверена. Разве охотящиеся дхары не должны испускать свой жуткий гул, чтобы лучше ориентироваться в пространстве? Почему эта конкретная тварь налетела на них совершенно молча, не издав ни единого звука? Это походило на осознанную засаду, тщательно спланированный удар, до которого невозможно додуматься, имея лишь скудный разум дикого зверя.              Под ногами выскочили мелкие камешки, через которые пришлось перепрыгивать, Кордалейн ощутила, как по щекам текут слёзы, но в последний миг, когда горячее дыхание гигантского монстра опалило её затылок, тьма ущелья приняла их под своё крыло. Монстр за спиной врезался в скалу, яростно взревел, но не остановился, а продолжил попытки протиснуться внутрь. Она обернулась, пятясь назад, и с ужасом увидела, что голова дхары заблокировала проход, просунувшись внутрь. Как же им повезло, что у диких дхар нет способности метать Свет из пасти, в отличие от прирученных…              — Что за грёбанная срань?! — сквозь судорожные вдохи, выдохнул Раил, с трудом переставляя ноги и утягивая Кордалейн всё дальше от опасности. — Какого хера?!              — Откуда я знаю?! — выкрикнула она, не в силах отвести взгляда от головы чудовища, вращавшейся из стороны в сторону в попытке разрушить скалу и ввинтиться в ущелье. — Откуда я…              Она знала.              Кордалейн замолчала. Это из-за неё дхара пустилась в долгое и муторное преследование, из-за неё нашла их посреди пустоши ночью, тогда, когда её Свет стал отличным маяком. Именно ей пришло в голову устроить это опрометчивое представление с радугой, которое наверняка выдало их окончательно. Чудовищу не нужно было издавать гул, если цель видно за многие километры! Как Кордалейн вообще могла забыть о том, что для диких дхар нет добычи желаннее, чем макхи? Ну конечно! Дхары, созданные чтобы поглощать Свет своих господ, по старой, заложенной в их крови и плоти, памяти, жаждали вновь насытиться тем, чего никогда не пробовали! Разумеется, поэтому это чудовище решило пуститься в погоню, наплевав на трудности!              …Но отчего же тогда оно позволило им уйти в первый раз, у стен Шедгхора?              Ущелье оказалось уходящим вниз, вглубь плато, но в пещеру оно так и не перерастало. Подняв голову, Кордалейн могла разглядеть узкую полоску звёздного неба, которая… расширялась. Остановившись, как вкопанная, она дёрнула Раила за рукав и заставила застыть рядом. Клёкот дхары, и скрежетание когтей по камню позади них вдруг утихло, а до чуткого слуха макхи донёсся шелест крыльев. Чудовище прекратило попытки последовать за ними, вместо этого решив добраться сверху, а они — два идиота — едва не попались в эту ловушку. Пройди они ещё хоть пару десятков метров, то дхара свалилась бы им прямо на головы!              — И что теперь? — прошептал Раил.              А вот этого Кордалейн не знала. Назад идти бессмысленно, ведь чудовище с лёгкостью настигнет их на открытой равнине, а двигаться вперёд тоже не самая безопасная затея — сколько придётся бежать, прежде чем скалы над ними вновь сойдутся достаточно близко? Покойный Лаисен Шедмейксарель говорил, что эта дхара может поджидать добычу часами, если не днями, но сколько эта самая добыча протянет в ущелье без свежей воды? Кордалейн подозревала, что терпение и способность к выживанию на одном месте многотонного, старого, судя по размерам монстра, уступают её собственным.              Она ошиблась.              Стоило им перевести дух, стоило Раилу открыть рот, чтобы что-то сказать, как длинная задняя лапа чудовища протиснулась вниз, мазнув по воздуху в считанном метре над их головами. Кордалейн взвизгнула, инстинктивно отпрянула назад, а Раил последовал её примеру, попятившись дальше от выхода. Посыпалась каменная крошка. Щель ощутимо расширилась, и чтобы это понять, ей не требовалось смотреть наверх.              Ещё раньше, чем у них кончатся припасы, эта грёбанная, неестественно умная дхара просто разломает скалу и доберётся до них самостоятельно.              Кордалейн сжалась, поддаваясь едва отошедшей панике вновь. Бежать некуда. Спасения не будет. Последняя здравая частичка разума напоминала, что она уже не раз оказывалась в ситуациях, ещё более безвыходных на вид, чем эта, и всё равно избегала гибели, но… Каждый тогдашний раз её спасала то Хозяйка, то бог из Разлома, а сейчас Кордалейн Кхаэрльмар находилась в пустоши, лишённой магии, как злой, так и доброй, в пустоши, которую так любила за простоту и естественность. У неё больше не было могущественных союзников, только Раил и она сама.              Никто им не поможет.              Отчаяние заполнило её доверху и выплеснулось слезами из широко распахнутых глаз, когда очередной удар дхары сбросил на них порцию обломков, но вместо привычных горьких рыданий по щеке скатилась единственная холодная капля. Холодно. Кордалейн снова было так холодно, что стучали зубы. Она подняла голову, на миг встретившись взглядами с блестящим угольным шаром. Дхара смотрела только на неё и улыбалась, приоткрыв панцирный клюв и показав «внутреннюю» челюсть, заполненную десятками острых клыков, каждый из которых по длине превосходил её предплечье.              — Бежим, — тихо и удивительно ровно прошелестела Кордалейн. — Бежим, как только оно застрянет.              — А если оно не застрянет? — ей захотелось ударить его за такую ужасную мысль, но руки не слушались, повиснув по обе стороны тела плетьми.              — Застрянет, — флегматично заверила Кордалейн, не отрывая взгляда от когтей и рогов, скребущих и дробящих скалу, после чего осторожно отошла, чтобы не попасть под летящие на голову камни. — Ненадолго, но нам хватит.              Раил кивнул и приготовился сорваться с места в любую секунду. Впервые с их знакомства он выглядел более напуганным и растерянным, чем она.              Кордалейн наблюдала, как проём наверху становится всё шире, отрешённо раздумывая, увенчается успехом её идея или же их скоро сожрут. Как бы уверенно не звучал её голос, она не могла заставить себя поверить в положительный исход на полную. Слишком уж всё плохо, слишком непредсказуема дхара, слишком долго ей везло просто так… Рано или поздно наказание за глупость, наивность и самонадеянность должно было её настигнуть. Нет, она конечно попытается выбраться, поборется за жизнь, но если это конец, то он был ожидаем. Не зря пустошь считают опасной. Зря Кордалейн верила, что ей ничего не грозит.              В сущности, пустошь ничем не отличалась от Дхаскара Майлакха и световых богов. Так же обманывала, так же играла ею, так же заставляла чувствовать себя в безопасности, а потом рушила иллюзию самым жестоким способом. Кем нужно быть, чтобы противостоять пустоши, противостоять им всем? Такой же страшной, бесконечно могущественной, жестокой и злобной тварью. Дхара такой была. У дхары всё получалось.              Чудовище взмыло над разрытой скалой, сложило крылья и метнулась вниз, не заботясь о том, какие повреждения получит. Кордалейн вынырнула из заледеневшего омута сознания, ухватила Раила за руку и дождалась, когда плечи дхары войдут в ущелье, а двойные челюсти щёлкнуть над их головами… Нет. Только над её.              В последний миг, когда ей показалось, что тварь застряла достаточно крепко, Кордалейн набрала в грудь побольше воздуха и побежала. Зрение макхи позволяло ей избегать неровностей почвы, позволяло ориентироваться в извилистом ущелье, но макхийская же слабость, усиленная скудной пищей, отдавалась в боку пульсирующей болью, набрасывала на глаза алую пелену, душила и замедляла. Уже через десяток метров Раил её обогнал.              Дхара за спиной загудела, заклекотала, раздосадовано и недовольно. Снова захрустел камень, поддаваясь немыслимой силе громадного чудища, выбирающегося из природного капкана. Когтистые лапы застучали по скале, нагоняя и беря всё большие паузы на прыжки. Кордалейн бежала, но полоска неба над головой не становилась уже, а наоборот лишь расширялась, пока не исчезла. Исчезла, загороженная шипастой и крылатой, голодной тьмой.              Кордалейн не успела ни осознать, что случилось, ни пискнуть, не осмыслить свой проигрыш, по инерции пробежав несколько десятков шагов. Ширина ущелья достигла более чем дюжины метров. Позади заскрежетали когти. Дхара уже не протискивалась вниз. Она просто… спускалась. Вальяжно и неторопливо.              Раил обернулся, открыл рот, но не издал ни звука, лишь попятился, хотя должен был знать, что это бессмысленно. Им уже не сбежать. Всё. Кордалейн выходила в ничью с Хозяйкой, с Дхаскаром Майлакхом и Богом Разлома, выигрывала у рабов Шедмейксаров, но так и не смогла победить пустошь. Отчего-то это казалось таким ироничным, что она помедлила, прежде чем развернуться и поглядеть в глаза своей смерти.              Короткая, полная нервной улыбки задержка, обошлась худшей из неожиданностей — дхара рванулась вперёд, а уже в следующий миг кончик шершавого, зазубренного клюва поймал подол её неудобно длинного платья. Кордалейн ощутила, как отрывается от земли, поднимается ввысь на полдюжины метров, а затем лёд, сковывающий ужас, вдруг лопнул. Лавина страха, паники и осознания надвигающейся боли смела ложное спокойствие подчистую.              Кордалейн завизжала.              Мир завертелся. В поле зрения оказывались то стены ущелья, то что-то кричащий Раил, зачем-то выхвативший клинок — неужели он и впрямь думал, что эта зубочистка спасёт их от монстра? — то чёрный панцирь дхары. Время замедлилось. Плохо. Она успеет прочувствовать каждый миг, когда её будут разрывать на куски.              Она вырывалась, дёргалась и вопила, силясь попасть кулаком, с зажатым в нём лезвием, по уязвимым местам, но и глаза, и дёсны твари оставались вне зоны досягаемости. Она умоляла отпустить её, вслух предлагала что-то взамен, в пылу безумия решив, что дхара достаточно разумна, чтобы с ней получилось торговаться, она пыталась оборвать подол, но ткань оказалась издевательски прочной. Дхара оставалась равнодушна ко всему. Дхара качала её из стороны в сторону, а затем… Резкий рывок, вызванный вскинутой головой чудовища и разжиманием хватки, отправил её в полёт.              Кордалейн зажмурилась, осознав, что приземлиться точно в раскрытую пасть, быть может даже на зубы не попадёт. Она видела, что так делали многие хищники — подбрасывали добычу, чтобы поймать поудобнее.              Звёзды отдалились, ветер засвистел в ушах, отвратительное дыхание дхары обожгло рецепторы, но вместо тёплой пасти или страшных зубов её встретил рывок. Чудовище не проглотило её, а поймало вновь, на сей раз за плечо. Острый клюв распорол кожу, но боль не могла сравниться со смесью облегчения и последовавшим за ним ужасом. Дхара не собиралась просто её сожрать, она хотела… поиграть с едой.              Не успела Кордалейн опомниться, как её вновь подбросили и поймали, опять за платье, а потом принялись раскачивать. Шум в ушах мешал хоть что-то соображать, а новая внезапная боль от удара о стену ущелья выбило воздух из лёгких и лезвие из рук. Дхара швыряла её, как тряпичную куклу, ломала рёбра о скалу, отпускала и ловила, однажды вовсе позволив упасть на землю, но уже мгновением спустя ухватив за лодыжку и продолжив жестокую игру. Кордалейн перестала хоть что-то понимать, не видела ни Раила, ни чего-то ещё, погружаясь в агонию от десятков мелких повреждений. Дхара не откусывала от неё, не дробила кости челюстями, хотя могла, а лишь издевалась, то даря, то отбирая свободу. Снова удар о землю. Дхара сомкнула клюв на её ноге, проволокла по сотням мелких острых камушков, отбросила вперёд, подобралась ближе и поймала лапой, прижав к земле с насмешливой бережностью.              Находилась ли она на том же месте или продвинулась вглубь ущелья? Уже не важно. Кордалейн всё равно скоро сойдёт с ума или отключится. Интересно, до того, как ей начнут отрывать конечности? Если эта тварь сродни ребёнку интеллектом, то она так и поступит. Как дитя, что лишает букашку лапок ради извращённого, любопытного веселья.              — Кейн!              Звонкий голос Раила прорвался сквозь пелену паники, привёл в чувство. Кордалейн ощутила странность прежде, чем пришла в себя окончательно. Это ведь даже не её имя, так отчего же что-то в ней откликнулось? Плевать. Пора было возобновить борьбу, даже если та закончиться смертью. Ещё хотя бы минуту в роли игрушки она не переживёт. Уж лучше разозлить чудовище и встретить быструю кончину, чем болтаться в его когтях до самого рассвета, гадая, какой конечности лишится первой! Кордалейн Кхаэрльмар не проиграла Верховному и богам, а значит и какой-то дхаре добровольно не уступит!              Хватка на ноге ослабела, когда чудовище вновь уронило её на землю. Не теряя ни секунды, Кордалейн проглотила подступившие к горлу рвотные массы, перевернулась на живот и поползла так быстро, как только могла, вращая головой, дабы оценить обстановку. Да, она была права — заигравшаяся дхара протолкнула её глубже в ущелье. Раил отбежал ещё дальше, виднеясь смутным, но приближавшимся силуэтом в десятке метров от неё. Он что-то кричал, указывая ей за спину твари.              Кордалейн обернулась, прыжком отскочила от клацнувших в считанных сантиметрах челюстей, после чего потянулась туда. Туда, где покоился оброненное ею лезвие. Она ощущала его, знала, что кхаэрль-металл близко, но тусклый Свет подводил, будучи не в силах дотянуться так далеко. Она дрожала, напрягалась так, что казалось, ещё чуть-чуть и позвоночник сломается пополам, а сосуды в мозгу полопаются, но ничего не выходило. То, что она научилась обращаться со своим даром не означало, что он вдруг сделался мощнее. Ну и плевать.              Может её Свет и слаб, но она — нет.              Дхара замешкалась, на миг переключив внимание на Раила, а тот воспользовался паузой в атаках, чтобы ухватить Кордалейн за руку, оттащить в сторону и поставить на негнущиеся, онемевшие и вероятно вывихнутые ноги. Она застыла, вновь встретившись взглядами с чудовищем. В голову пришла настолько безумная идея, что измотанный разум отключил критическое мышление, позволив ей действовать без опасений.              Кордалейн оттолкнула Раила, вскрикнувшего от удивления, рванулась вперёд, точно на дхару, налетела на стену, оттолкнулась уже от неё, рухнула на четвереньки и вновь поползла. Прямо под брюхом ошеломлённого её наглостью зверя. Если это чудовище догадается просто лечь и раздавить добычу, то план пойдёт крахом. Если она неверно оценила возможности своего жалкого, тусклого Света, то ей всё равно конец. Если…              Лезвие поддалось зову, звякнуло по камням, соскользнуло с уступа и полетело в ущелье, но Кордалейн не позволила ему просто упасть. Зажмурившись, сосредоточившись на крошечном кусочке кхаэрль-металла, она поползла назад, заставив лезвие нестись точно ей в руки, а не огибать препятствие в виде многотонного куска яростной плоти. Если бы ей вновь повезло, то оружие пронзило бы чудовище насквозь, распороло внутренние органы, быть может даже убило, но сегодня удача от неё отвернулась.              Дхара резко подалась наверх, изогнулась, высвободила крылья над ущельем и увернулась от смертельного удара так ловко, словно тоже ощущала кхаэрль-металл. Кордалейн зашипела. Раил кинулся к ней, вновь схватил за плечо, но она смотрела лишь на тусклые блик лезвия. Длинный и гибкий хвост чудовища внезапно рассёк пространство. Кордалейн инстинктивно отпрянула, разжала «хватку» Света, и лишь мгновением спустя осознала, какая это была ошибка. Она попыталась вновь перехватить лезвие, направить в тело чудовища, но громадная лапа, опустившаяся в метре от неё, заставило резко изменить планы. Её крошечное оружие потеряло траекторию и лишь оставило на бедре твари незначительный для таких размеров порез, после чего послушно порхнуло в руку.              — Используй стрелы! — выкрикнул Раил, продолжая оттаскивать её от разгневанного раненого монстра, вновь забравшегося на скалу и примеривающегося для удара сверху.              — Я не могу!              Вот она это и сказала. Кордалейн долго, непозволительно долго молчала о том, что уже пыталась тайком направлять стрелы из Шэдгхора, но у неё ничего не выходило. То ли дело было в размере, чрезмерном для её Света, то ли в ином составе — в конце концов кхаэрль-металл произведённый в разных господствах должен иметь отличия, но результат отсутствовал. Стрелы едва дрожали.              Ей казалось, что Раил сейчас начнёт её ругать, но он лишь потащил её дальше в ущелье. Кордалейн сжала челюсти, послушно отступая, но не теряя скачущую по скалам дхару из вида. Стоило чудовищу высунуть голову, как она отправила лезвие в вертикальный полёт, повредив клюв твари и вынудив ту снова скрыться.              Идти было тяжело, как никогда, в сотню раз сложнее, чем в Разломе. Кордалейн мелко тряслась, сосредоточенная на противостоянии осторожному и ловкому чудищу, не отстающему ни на шаг. В раскалывающейся голове зудела мысль о том, что однажды она выдохнется, что силы закончатся, а вот дхара никуда не денется. Словно в подтверждение её догадок, на третьей попытке попасть в глаз монстра, лезвие не долетело даже до середины стены. Чем дольше Кордалейн двигалась, чем чаще парировала попытки дхары вновь пробраться в ущелье, тем меньше становился радиус на котором она могла контролировать кхаэрль-металл. Она уставала, а чудовище — нет.              Полоска звёздного неба над головой всё не сужалась.              Кордалейн чудилось, что бой с дхарой длился уже несколько дней, что во всём Новом мире не осталось ничего, кроме ущелья и проклятого голодного монстра над ним. Собственное дыхание давно сбилось, воспламенив лёгкие огнём, а вздохи Раила становились всё более рваными. У него тоже заканчивались силы. Как скоро они остановятся, как скоро сознание их покинет?              Как скоро дхара наконец получит то, чего так хотела?              Внезапно Раил, практически полностью взваливший её на себя, потерял равновесие и рухнул на землю, утянув Кордалейн за собой. Голова чудовища вновь показалась в просвете, и времени на то, чтобы подняться, просто не осталось. Они поползли спиной вперёд, то и дело натыкаясь на валуны, слишком напуганные, чтобы отвести взгляд от дхары, не прилагавшей никаких усилий, дабы не отставать. Кордалейн расплакалась вновь, на сей раз по-настоящему.              Если бы только она сразу вспомнила про лезвие, если бы только раскроила череп этого монстра на подлёте… Ей бы хватило сил его победить.              Знала ли это дхара? Не для того ли подобралась бесшумно, не ради этого ли намеренно изматывала её жестокой игрой и долгим преследованием? Что если это чудовище осознавало, что потерпит поражение, если не вытрясет из добычи последние силы? Что если у него был план?              Кордалейн попыталась найти в происходящем хоть что-то хорошее, но единственной удачей оказалось отсутствие у дхары наездника. Не будь это чудовище диким, то и кхаэрль-металл бы ей не помог — панцирь прирученной дхары можно пробить лишь чистым Светом, превосходящим по яркости Свет её хозяина.              Вот это им свезло, конечно. Ничего не скажешь.              — Раил больше не может, — выдохнул он. В зелёных глазах стояла влага, пока, и только пока, не ставшая слезами. Лишь сейчас Кордалейн заметила, что он прижимал руку к боку, очевидно повреждённому в попытке напасть на дхару, пока та швыряла её по всему ущелью. Заметив её взгляд, он болезненно улыбнулся. — Оно хвостом врезало.              Кордалейн кивнула.              — Давай попробуем подпустить её поближе? — не узнав собственного, охрипшего от крика голоса, выдавила она. — Тогда у меня что-то получится.              Раил кивнул.              Используя стену в качестве подпорки и помогая друг другу, они с трудом поднялись на ноги. Почти минуту дхара не двигалась, подозрительно всматриваясь в остановившуюся добычу, но всё же поддалась на уловку и принялась спускаться вниз. Кордалейн попятилась, жестом приказав Раилу держаться позади. Она чувствовала, что сил осталось лишь на один удар, что если она промажет, то даже вернуть лезвие обратно не сможет.              — Ну же, — прошептала Кордалейн, глядя, как громадное тело втискивается в ущелье. — Всего пару метров и я тебя убью.              Дхара внезапно замерла, замерла так, будто брошенные слова имели для неё тот же смысл, как и для той, кто их произнёс. Чёрные глаза-бусины мигнули. Кордалейн с ужасом осознала, что её план, её последняя надежда пошла прахом только из-за того, что она не смогла удержать язык за зубами.              Прежде, чем она сумела осознать произошедшее, дхара издала яростный клёкот и прыгнула вперёд, за секунду преодолев десяток метров. Кордалейн не верила, что у неё ещё остались силы бежать, но всё равно припустила с места, уклоняясь от клацнувших челюстей. Перехватив лезвие, она обернулась и физически швырнула его в чудовище, но то опять оказалось умнее, чем могло бы показаться.              Дхара заскребла когтями по скале, силясь избежать удара, но лезвие летело быстрее. Кордалейн почти обрадовалась, решив, что проделает в позвоночнике монстра дыру, но в последний миг тварь рванулась в сторону, распласталось и прижалось к стене. Крошечный кусочек кхаэрль-металла пробил перепонку, соединяющую задние конечности с передними, оставил широченную дыру в удачно расположенном крыле и… улетел в темноту. Кордалейн попыталась вернуть оружие обратно, но дхара, издавшая вой боли, взмахнула хвостом и отправила лезвие так далеко, что сомнений не оставалось — оно потеряно навсегда. Последний предмет из Найитгхора, не считая грёбанного Яда, был потерян навеки.              Кордалейн показалось, что от неё оторвали кусок плоти, но долго посокрушаться не успела. Дхара замолчала, и эта тишина внушала больше ужаса, чем любой рёв. Не частицы дома она лишилась, а единственного оружия, способного противостоять ещё живому и разгневанному как никогда монстру.              Кордалейн сглотнула, отскребла от костей последние силы и побежала, не видя перед собой ничего, но уже через две дюжины метров они с Раилом вновь споткнулись, кубарем покатившись по земле, резко ушедшей вниз. Когда падение прекратилось, они смогли лишь переглянуться, безмолвно прощаясь, взяться за руки и обернуться назад. Как жаль, что над ними вдруг возникла каменная арка — даже неба в последний раз не увидеть.              Дхара заполнила собой всё ущелье и неслась на них с бешеной скоростью, на ходу разевая страшную двойную пасть и не отводя ужасающего взгляда от добычи. Последний десяток метров она решила просто перепрыгнуть и…              …Каменная арка?              Невыносимый грохот ударил по ушам. Многотонная туша врезалась в свод на полной скорости. Расколотая ударом скала разрушилась. Целые валуны посыпались вниз, и Кордалейн едва успела рвануться назад, избегая камнепада, погребающего под собой взревевшую дхару. Раил не отпустил её руки, утягивая всё дальше от опасности, а после и вовсе подсадил на первый из множества уступов, образующих подобие лестницы. Ногти ломались, отдаваясь уже привычной болью, ладони оказались расцарапаны в кровь, но Кордалейн продолжала карабкаться, спасаясь от худшего в своей жизни кошмара. Когда они смогли взобраться достаточно высоко, Кордалейн обернулась и обнаружила, что от арки не осталось ничего — развалившись, она представляла собой лишь груду камней, из которой то тут, то там торчали угольные шипы и конечности поверженного чудовища.              В голову пришла история госпожи Аксартдхатт, точно таким же способом избежавшей смерти от клыков какой-то молодой дхары. Тогда один из валунов пробил череп монстра и стал причиной его гибели… Сейчас арка тоже развалилась на огромные валуны, вот только на фоне туши в два десятка метров длиной, они выглядели почти крошечными.              Ей не верилось, что они выжили, что выбрались из передряги, потеряв не части тела или жизни, а всего лишь дурацкий кусок кхаэрль-металла. Выжили… Они выжили! Кордалейн победила дхару, победила пустошь, а значит и с Дхаскаром Майлакхом разделается без труда! Она выжила и плевать, что будет дальше.              Выбравшись из ущелья на поверхность скалы, сливавшейся с плато вдалеке, Кордалейн подставила лицо ветру и позволила себе плашмя рухнуть наземь. Раил отчего-то не последовал её примеру, оставшись стоять на краю скалы. Она нахмурилась. Вставать не хотелось категорически, а к холодному неровному камню тянуло так, будто он был мягкой периной. Застонав, она приподнялась на локтях.              — Ну что ещё?              — Мне кажется, что оно не сдохло, — облизнув губы, выдавил Раил. Его шатало из стороны в сторону, а по шее стекала кровь из разбитого затылка. Голос звучал безэмоционально, выцветши и отстранённо, и от того ей вдруг стало ещё страшнее, чем могло бы от таких новостей. — Кейн, оно шевелится.              — Не называй меня так, — жалобно пробормотала Кордалейн, силясь заставить себя сдвинуться с места. Она не хотела верить в его слова, не хотела смотреть на дхару и видеть опровержение её гибели. — Может, это предсмертная судорога?              Не успела она закончить, как снизу донёсся скрежет передвинутых камней. Кордалейн мысленно обломала оковы, удерживающие её на месте, и поползла к краю скалы на четвереньках, после чего осторожно высунулась. Даже густая ночная тьма не смогла скрыть рывки громадного монстра, освобождающегося от заваливших его валунов. Вот показалась голова, на которой прибавилось обломанных рогов, вот шипастый хребет изогнулся, сбрасывая камни, вот лапы заскребли по земле. Часть панциря на боку откололась, обнажая кровоточащую плоть, но дхара однозначно была жива.              — Нет, — глухо сказала Кордалейн. Рвота вновь заполонила рот, отдаваясь привкусом проглоченного ранее мяса, но на сей раз сдержать её не удалось. Отвратительная масса выплеснулась наружу с болезненной судорогой, потекла по камням вниз, изгваздав распущенные волосы и подбородок, но она едва это заметила. — Нет, пожалуйста, нет…              Раил торопливо поднял её на ноги, а она всё продолжала повторять это тупое, потерявшее значение «нет», веря, что на сотый раз заклинание сработает и чудовище испарится по волшебству. Уходить было поздно и бессмысленно — на равнине их догонят за минуты, — да и сил попросту не осталось. Кордалейн едва стояла на ногах, не говоря уже о том, чтобы бежать, а потом спускаться с плато по шатким уступам.              Прижимаясь друг к другу, они стояли и смотрели, как дхара выбирается из-под завала окончательно и поднимает голову, вглядываясь в них. В чёрных глазах сияла ненависть, жгучая, абсолютная и почти человеческая. Чудище отряхнулось и поставило передние конечности на тот самый уступ, который помог им выбраться, но он не выдержал веса и обвалился. Дхара замерла, словно обдумывая произошедшее, после чего поднялась на задние лапы — голова оказалась менее чем в трёх метрах от них, — но… оступилась. Одна из лап, вывернутая и явно сломанная, подвела дхару и вынудила вновь рухнуть наземь.              Кордалейн не двигалась.              Дхара расправила крылья, готовясь взлететь с места или хотя бы облегчить подъём, но и тут её ждал неприятный сюрприз — дыра, проделанная Кордалейн в перепонке, после камнепада разошлась ещё сильнее, заполонив собой две трети крыла, также сломанного в двух местах. Чудовище замотало головой, будто бы не веря в увиденное, подпрыгнуло, но совокупность полученных повреждений не позволила ему ничего, кроме как неуклюже завалиться набок, уничтожив ещё несколько уступов.              Кордалейн хихикнула.              — Ты чего? — Раил нахмурился, всматриваясь в её лицо с подозрением.              Она лишь покачала головой, наблюдая, как осознающая свой провал дхара беснуется внизу, бьётся о скалу, усугубляя травмы, щёлкает клювом и пытается выбраться, но снова и снова встречает неудачу. Ущелье было ловушкой для них с Раилом, а теперь осталось ею же, но уже для чудовища.              Дхара поползла хвостом вперёд, надеясь выбраться из западни, но по всей видимости позабыла о сужении прохода, благодаря чему застряла напрочь. Кордалейн запрокинула голову назад и расхохоталась, не веря в то, что только что произошло. Воистину рабы говорят, не рой яму другому, а то сам в неё попадёшь! Это отвратительное чудище обдурило само себя.              — Лучше бы ты сдохла! — выкрикнула Кордалейн, обращаясь к дхаре, ответившей ей яростным гулом. Понимала та речь или нет уже не суть как важно, ибо о своей участи она и так скоро узнает.              Раил усмехнулся, молча согласившись с её словами. Лишённое способности летать, поломанное и запертое в ущелье чудовище обречено на нечто худшее, чем простая смерть от камнепада. Оно будет голодать, гнить и мучиться до тех пор, пока не ослабнет и не повстречается с другими голодными тварями, сородичами-каннибалами или антрумсухмакхами.              В голову пришла странная, неприятная мысль. Всего полгода назад Кордалейн стало бы ужасно жалко существо, которому светит столь кошмарная судьба, но теперь она ощущала лишь злое торжество. Эта дрянь заслужила страдать, заслужила быть съеденной, раз уж решила, что вправе жрать других, в числе которых оказались Кордалейн и Раил, не сделавшие чудовищу ничего плохого. То, что с ней случилось — просто справедливое наказание. Дхара была умной, а значит могла бы и подумать о том, к чему приведёт подобное поведение и нападение на тех, кто слабее.              — Пошла ты, — прошептала она, отступила от Раила, смутившись столь затянувшихся и крепких объятий, отряхнула порванное платье и утёрла рот рукавом. — Пошла ты нахер.              — И всё-таки хорошо ты говоришь, — пробормотал он, хихикнул, но сразу же схватился за бок. — Дерьмо…              — Что с тобой? — запоздало вспомнив о его ранах, Кордалейн нахмурилась.              — Рёбра сломал… — выдавил Раил, поморщившись и болезненно выдохнув. — Не страшно… Сам виноват, а оно скоро заживёт… И вообще на себя посмотри!              Кордалейн посмотрела и удивилась. В панике и сумбуре сражения, она даже не заметила количества полученных травм, от полусотни ссадин по всему телу, до прокушенного плеча. Каждая рана чудовищно чесалась, затягиваясь, а кровь залила одежду, безвозвратно её испортив. Обнаружив алое пятно ещё и на рукаве, она едва не застонала, принявшись изучать себя на предмет упущенных порезов, но ничего не нашла.               Разве что… Кордалейн поднесла пальцы к лицу и ощупала рот, нос и щёки. На подушечках мгновенно остался бурый след.              Неужели она так сильно перенапряглась, управляя крошечным кусочком кхаэрль-металла, что кровь потекла изо всех отверстий? Разве она не начинает хлестать из носа, рта и глаз, только если макхи пытается выйти за пределы своих возможностей? Насколько же тусклый её Свет, раз столь жалкое его использование оказалось… её максимумом? Неужели Кордалейн Кхаэрльмар и впрямь самый бесполезный и слабый представитель своего рода за всю историю?              Это нечестно. Она всегда считала себя особенной, верила, что в ней есть скрытый потенциал, и достаточно просто тренироваться почаще, чтобы его достичь, но теперь выходило, что всё это — бред. Кордалейн просто слабачка и нет у неё никаких тайных сил и умений. Всё, что она может, так это играться с колечком из кхаэрль-металла и прожигать пару слоёв кожи, и то при чрезвычайной ситуации. Дхаскар Майлакх научил её использовать Свет, но это не сделало его ярче, а просто… позволило убедиться в своей никчёмности на практике.              — Нам пора уходить, — протянул Раил, коснувшись её руки. — Оно застряло, но не думаю, что надолго. Оно не может летать, но и пешком догонит.              Она молча кивнула и поплелась по плато, прихрамывая на вывихнутую ногу и опустив голову так низко, как только могла. Кордалейн не хотела, чтобы Раил видел её лицо и задавал вопросы о её самочувствии, которое сделалось столь кошмарным отнюдь не из-за столкновения с дикой дхарой. Ей стоило радоваться и ликовать победе, вопить от счастья, дарованного выживанием, но в голове была лишь тоска и тупая боль.              Хотелось спать или думать о волшебном острове, но и то, и другое, сейчас не получалось.              Кордалейн пыталась понять, что она такое теперь — лишённая привилегий госпожи, покинувшая и предавшая дом, потерявшая память о прежней жизни в виде этого проклятого колечка, ставшего лезвием. Она думала об этом и прежде, когда двигала навстречу Хозяйке, но тогда у неё не было времени на то, чтобы как следует поразмыслить. В начале боль и вина, потом работа над записями для зелёной суки, затем бегство и новые опасности…              Что, после всего этого, вообще осталось от Кордалейн Кхаэрльмар из Найитгхора?              Там она была доброй, отважной и умной, полной мечтаний и желаний, а теперь… Кордалейн потеряла добро, радуясь чужим бедам и способствуя их появлению, потеряла храбрость в паническом бегстве от всего и вся, потеряла ум, который не имел никакого значения в новых реалиях. Мечты о чудесном замке за Великим Разломом сгорели, мечты прославиться и обрести всеобщее восхищение катились под хвост грёбанной дхаре, сменяясь грёзами о покое и тишине, желание найти любовь позабылось, а жажда заслужить уважение отца и прочих важных для неё господ извратилось до неузнаваемости, и лежало за пропастью задуманного убийства — преступления и ужасного поступка, как не крути.              Кордалейн с трудом находила в себе хоть что-то от себя. Имя её куда-то закатилось, и отныне её называли по-другому — то госпожа Кхаэрльмар, одна, но не лучшая из многих, то это идиотское «Кейн», то ещё что-то похуже, чем её наверняка наградили в Шедгхоре за заслуги… Шедгхор. Там она посмотрелась в зеркало и с трудом себя узнала. Даже лицо изменилось, заострилось от длительного голода, обрело неприятный оттенок вечного недовольства, залёгшего в тёмных кругах вокруг глаз, былая яркость которых потерялась в покраснениях и припухлости. Глаза будто бы стали глубже, также перестав принадлежать прежней Кордалейн.              Что от неё, нахер, осталось?              Фигура? Нет, она потеряла килограмм пять, если не больше, и превратилась в ходячий скелет. Запах? Она воняла, а Раил не давал ей об этом забыть. Одежда? Сменилась сотню раз, а из старых предметов остался только грёбанный ненавистный Яд. Кордалейн Кхаэрльмар из Найитгхора была ребёнком, примечательным лишь отсутствием проявлений Света, но Кордалейн — Кейн, — из пустоши стала полноценной женщиной, а Свет поддавался контролю, пусть и оказался тусклым. Кожа покрылась вечными ссадинами и обрела парочку шрамов, благодаря неудобной обуви и привычке к долгой ходьбе изменилась походка, разум деформировался во что-то отвратительное, а значит остались только… Волосы?              Кордалейн их ненавидела. Дхаскар Майлакх потерял самообладание из-за её треклятых волос, волосы нравились Хозяйке Зелёного Света, волосы лезли в лицо, собирали на себя всю грязь и просто… вызывали такую внутреннюю тяжесть и боль, с какой не сравниться ничто. Не будь они последним напоминанием о ней прежней, то она бы остригла их целиком, по самый скальп.              Неужели от прежней Кордалейн Кхаэрльмар осталось только то, что она ненавидела? От этой мысли захотелось вернуться обратно и с разбега запрыгнуть в пасть дхаре. Что она такое? Зачем ей продолжать путь туда, где её не ждёт ничего хорошего, а только смерть, гнев и новые трудности?              Она бесперспективная, жалкая и бесполезная. Свет никогда не станет ярче, красота ей даром не нужна, доброта и прочие положительные качества выветрились, а ум… Что же, количество раз, когда она велась на очевидный обман намекало, что и мозгов у неё не так уж много. Кордалейн Кхаэрльмар — слабая, глупая, неуверенная ни в чём, трусливая и приносящая один лишь вред. Если ей удастся убить Дхаскара Майлакха, то это ужасное деяние станет её потолком, её максимумом. В истории она останется просто унылой убийцей, самой непримечательной из всех убийц и всех Кхаэрльмаров… Чего уж! Из всех господ Нового мира в целом.              Даже дхару не убила…              — Просто не вериться, что мы победили демона неба! — восторженно пропыхтел Раил, заставив её торопливо утереть слёзы и выпрямиться.              — Не победили, а просто от него сбежали, — кисло поправила она. — Мы от всего просто убегаем.              — Ты так думаешь? — он фыркнул. — Мы побеждаем всех! Я, конечно, люблю убивать, но победа ведь не только про это!              — Вот как? — у неё не осталось сил спорить.              — Да, именно вот так! — Раил зачем-то взял её за руку. — Хозяйка проиграла в первый раз за всю её жизнь! Твой дурацкий рыжий хозяин не смог тебя поймать, хотя очень хотел, Разлом нас не поглотил, те глупцы из города упустили и передохли, а это чудище тоже помрёт из-за нас, пусть и не сразу! Твою мать, ты чем вообще на мир смотришь, Кейн?!              — Не называй меня так! — простонала она, остановившись. Небо светлело, а до конца плато оставалось ещё несколько сотен метров. — Это всё не из-за нас! Нам либо везёт, и кто-то помогает, либо просто везёт! Все они проиграли из-за своих же ошибок!              — Которыми мы пользовались! — Раил поморщился, когда резкое торможение отдалось болью в его рёбра. — Если они проиграли, то это значит, что выиграли мы!              — Выживание — не настоящая победа, — скрипнув зубами, процедила Кордалейн и скрестила руки. — Точно также, как смерть не равна поражению, это ты сам сказал!              — Ты играешь с моими словами! — он закатил глаза. — Поражение не всегда смерть, но смерть — всегда поражение!              — И что это меняет? — она вздёрнула подбородок. — Мы что, резко становимся великими победителями только от того, что не сдохли?              Раил склонил голову набок, облизнул потрескавшиеся губы и почесал старый шрам на брови.              — А знаешь, что? — он скрестил руки, как и она. — Да! Именно так это и работает, учитывая все обстоятельства! Много ты знаешь тех, кто выжил после всего, что случилось с нами? И не пытайся перечислять, потому что от Хозяйки ещё никто, ни разу, за всю историю не сбегал!              Кордалейн открыла рот, намереваясь спорить, но внезапно осознала, что аргументы отсутствовали. Карту Раила было нечем крыть. Может она и продолжала считать себя бездарной везучей дурой, но оспорить это вслух уже не могла.              — Теперь я знаю, что и разговариваю погано, — сумрачно буркнула она, отвернувшись и зашагав дальше. — Доволен?              — Доволен, но только потому, что меня не съело чудовище, а ты впервые проиграла мне в словах, — невозмутимо отозвался Раил, раздражающе лучезарно улыбнувшись. Будь у неё больше сил, она обязательно бы ему врезала, хотя и обещала больше так не делать. — А ещё я хочу, чтобы моим новым именем было «Раил Победитель дхар»!              — Так там половина старая, а половина дурацкая, — фыркнула Кордалейн невольно усмехнувшись такой глупости. — Станешь господином с таким бредовым фамильным именем, тебя все засмеют.              — У вас есть господа с именем «Крепость Эвана», — напомнил он.              — И над ними все смеются! — парировала Кордалейн, закатив глаза и задавив улыбку, так неподходящую под её тоскливое настроение. — Фамильное имя должно быть хотя бы на высоком языке, чтобы не звучало стыдно.              — И что ты предлагаешь? — заинтригованно уточнил Раил, продолжая ухмыляться, да так заразительно, что ей попытки продолжить грустить терпели сокрушительное поражение в борьбе с беззаботным весельем. — Вперёд, Кейн! Я тебя назвал, так что ты должна назвать меня!              — Не назвал, а обозвал, — язвительно поправила она. — Сколько раз тебя просить так меня не звать? Это глупо, обидно и некрасиво!              — Потому что ты глупая, обидная и некрасивая, — не поведя бровью, отозвался Раил и не получил тычок в бок лишь потому, что Кордалейн стало жалко его сломанные рёбра.              — Сам такой… — она задумалась, выдержав длинную паузу, за которую удалось оставить позади с полдюжины десятков метров. Он смотрел на неё, выжидая оскорбительного вердикта. — Дхаркард!              — Серьёзно? — Раил рассмеялся, да так, что пришлось сделать остановку, пока он приходил в себя, согнувшись пополам от боли. — Это даже… хорошо? Звучит как имя, которым можно гордиться! Это потому что я сильный, безжалостный и опасный, как дхара?              — Это потому что ты вонючий, раздражающий, уродливый и незаслуженно наделённый привилегиями, как дхара, — невозмутимо промурлыкала Кордалейн, резко развернулась, хлестнув его по лицу заблёванными волосами, после чего пошла дальше, вынудив его себя догонять. — У тебя будет самое противное господское имя, и только попробуй его не взять, Раил Дхаркард!              — Это будет справедливо, но только если ты обещаешь взять то, которое я тебе придумал, — Раил паскудно ухмыльнулся, дёрнул её за торчащую прядь и прошипел идиотскую кличку прямо в ухо, заставив вновь вернуться к мыслям о насилии в его сторону. — Кейн Кхаэрльмар.