Глава VII — Дхаскар.

      — Тебе нравится во дворце? — Дхаскар открыл глаза, повернул голову набок и сложил руки на груди.              — Наверное, — после недолгой паузы, неуверенно пискнула Рейсса. — Тут красивее, чем дома, но все на меня странно смотрят.              — Возможно, если ты перестанешь называть бордель домом, то странно смотреть на тебя перестанут, — усмехнувшись, заметил он. Девчонка наморщила носик, обиженно хмурясь. — Подай-ка трубку, золотце.              — Дым плохо пахнет, — невозмутимо отозвалась Рейсса, даже не сдвинувшись с места. Дхаскар сел на кровати, вскинул брови и расхохотался, не в силах поверить в такую наглость. В его голове не укладывалось, что первый за несколько лет отказ от выполнения прямого приказа он встретил от малолетней шлюшки, рождённой и живой лишь по его же воле. — Что?              — Ты самая неблагодарная мелкая сучка, после Кордалейн Кхаэрльмар! — хлопнув в ладоши, заключил он. — Встань и принеси грёбанную трубку, пока я не отправил тебя в домик похуже всех прочих.              — Почему бы вам самим не брать всё, что хочется? — пропустив оскорбление мимо ушей, поинтересовалась Рейсса.              — Обычно, я так и делаю, но сегодня я ленивый старый говнюк, — фыркнул Дхаскар. — А ты рождена, чтобы мне прислуживать, как, впрочем, и все остальные рабы в Новом мире.              — Вы пропустили «грубый», — девчонка вздохнула, встала с ковра и за считанные секунды добралась до столика, протянув трубку смеющемуся Майлакху.              — Ты тоже грубая, и я не убиваю тебя за это из тёплых чувств, — он щелчком пальцев потребовал передать огниво, после чем с удовольствием затянулся. Наслаждение дымом пустынной ромашки смешалось с количеством выпитого вина и вколотых химикатов, породив неприятную тошноту. Спальня завертелась перед глазами, и он торопливо опустился на подушки, прикрыв веки. — Ты слишком наглая для рабыни.              — А вы слишком неопрятный для господина, — Рейсса тоненько вздохнула и забралась на кровать, привалившись спиной к одной из подпорок. — Я хочу куклы.              — В твоём положении куда разумнее требовать новые тряпки или побрякушки, — потерев лоб тыльной стороной кисти, пробормотал Дхаскар.              — У меня куча красивых платьев и украшений, а кукол нет, — справедливо напомнила девчонка. — И не было никогда.              — А у меня никогда не было нормальной жены, но я-то тебе не жалуюсь, — он приоткрыл один глаз, столкнувшись с осуждающим взглядом ярких голубых глаз. Губы растянулись в кривую виноватую улыбку. — Ладно, я жалуюсь, но не так часто.              — Иногда мне кажется, что я знаю эту вашу Кордалейн лично, — Рейсса пожала плечиками, а золотые цепочки зазвенели. — Или что она уже ваша жена.              Дхаскар хихикнул. Одним из главных достоинств крошки Рейссы, не считая, конечно, очаровательной мордочки и острого язычка, была способность слушать. Её детских мозгов не хватало, чтобы ссылаться на мораль или дурацкие правила, поэтому всё, что она говорила, ощущалось как поток честных мыслей, незамутнённых условностями. Если Рейсса и осуждала, то лишь за то, что касалось её лично.              — У меня нет игрушек, потому что я — одна из них? — неожиданно спросила девчонка, нахмурив тёмные, плохо сочетавшиеся с выбеленными волосами брови. Дхаскар решил, что не станет мешать Марилле перекрашивать её и дальше — его очевидные проблемы с тёмно-рыжими девицами в противном случае могли бы вылезти в самый неподходящий момент.              — Да, — он пожал плечами, найдя её мысль интересной и логичной. — В целом да, золотце.              — О, — она сникла.              — Вот сопли развозить не надо, — Дхаскар распахнул глаза и сделал новую затяжку, иронично усмехаясь. Жизнь его ничему не учит. — Тебе что, не нравится такой быть?              — Нравится, но я всё равно хочу куклу, — Рейсса скрестила ручки. — У рабов постарше есть свои рабы, а у господ из других городов есть вы.              — М-м, — сказал он, найдя прореху в логике. Отчего-то стало стыдно. — Ну… Тогда, наверное, и у куколки могут быть свои куколки.              — Правда? — она подалась вперёд и робко улыбнулась. — То есть вы мне их подарите?              — Если будешь хорошо себя вести, — фраза, которую Дхаскар так часто использовал в разговорах с напыщенными индюками, почему-то показалась неуместной именно сейчас, когда была употреблена в самой подходящей ситуации. — Девочки мне докладывали, что ты с этим не справляешься.              — Потому что они просто сучки, — невозмутимо отозвалась Рейсса, поджав губы. Он затрясся от смеха. Ещё чуть-чуть, и девчонка превратиться в один ходячий сборник его цитат. — Им завидно, что вы дарите мне подарки, хотя я вас не развлекаю, как полагается.              — Не одним сексом развлечения едины, золотце, так им и передай! — Дхаскар заставил себя сесть, преодолев головокружение. — Гордись, что ты умеешь меня веселить, не раздвигая ноги, а эти шлюшки и после отсоса остаются унылыми и скучными!              — Я так им и сказала, — Рейсса самодовольно улыбнулась. — Я всем нравлюсь.              — Прям всем? — он многозначительно прищурился.              — Господину Аркевиру никто, кроме вас не нравится, так что он не в счёт, — девчонка вздёрнула носик, поморщилась, зевнула и улеглась на постель, свернувшись калачиком, но не отрывая от него внимательного взгляда. — А господин Аксель просто слишком маленький, чтобы оценить меня по достоинству              Смех вновь подкатил к горлу и Дхаскар не собирался его сдерживать. Юная Рейсса Майлакхла стала его самым полезным и окупившимся приобретением за последние лет десять, и едва ли ещё хоть одна рабыня сможет скинуть её с этого постамента. Слишком уж девчонка походила на него самого… Невозможно превзойти то, что хоть отдалённо напоминает Дхаскара Майлакха. Может полюбить эту вздорную мелкую шлюшку он и не сумеет, но симпатию она вызывала мастерски — не зря была воспитанницей Птичьей Мамаши. Пусть она и не Кордалейн Кхаэрльмар, но с ней было интересно и смешно, а это самое главное и ценное в его сомнительной парадигме.              — Можно я посплю немножко? — зевнув ещё раз, уточнила Рейсса. — Я устала, а вы уже слишком нетрезвый, чтобы запомнить всё, что я буду говорить.              — Ты могла бы воспользоваться этим, и сказать всё, что обо мне думаешь, — он склонил голову набок. Дхаскар знал, что даже вся дейссе мира не заставит его что-то забыть, и ужасно хотел услышать правду. — Давай, золотце, отведи не-душу!              — Я хотела другого отца, но как клиент вы самый лучший, — она подтянула к себе расшитое покрывало и сонно мигнула. — Мне нравятся ваши косички, но борода уродская.              Дхаскар хихикнул, готовый ко всему, кроме этого. Истинное мнение на его счёт у Рейссы оказалось куда безобиднее, чем он ожидал. Даже слова «извращенец» вполне укрепившегося в её лексиконе, так и не прозвучало.              — На счёт бороды ты права, но подбородок ещё хуже, — он усмехнулся, спустил ноги с кровати и кликнул служанку из-за двери, приказав накрыть девчонку чем-то потеплее и помягче, чем идиотский плед, подаренный Аркниладтхами хрен знает, когда. Ткани эти разноцветные ублюдки делали действительно красивые, но на этом положительные характеристики у тряпок заканчивались, как и у производителей сего товара. — Никуда не уходи!              Уже задремавшая Рейсса мелко кивнула, а он, пошатываясь, вывалился из покоев. Настроения заниматься бумажками и вести беседы с макхи не было вовсе, но и оставаться наедине с собой и портретом Кирмейнтт, пусть и отвёрнутом в стену, категорически не хотелось. Дружище Кев отчалил играть в солдатики, Ливилайн уверенно и ловко избегала встреч, скрываясь в храме в компании кумушек. Будь у него силы на то, чтобы как следует повеселиться, Дхаскар бы обязательно прицепился в церковным девкам, изводя их просьбами объяснить концепцию Святых… Он обязательно этим займётся, но только не сегодня. Не хватало ещё сейчас вломиться в место, где валяется куча праха тех, кого он не так давно знал лично.              Когда Аркевир не позволил ему дотащить задницу до статуи Дхайшера, Дхаскар заведомом простил ему кучу ошибок, уже сделанных или только грядущих. Там, совсем рядом, стояла грёбанная каменная Кирмейнтт, а смотреть на неё было сродни тому, чтобы мысленно вернуться в день её похорон.              Воспоминания потускнели и затёрлись, но стоило потянуться к ним, как налёт времени мгновенно слетал. Тогда был другой Святейший, но всё остальное ничем не отличалось от пережитого опыта десятидневной давности — те же господа, та же болтовня и равнодушное настроение с оттенком облегчения, те же слова в молитвах и такое же безобразное месиво в гробу… Ладно, гроб ей состряпали побольше, чем для дядюшки. Верховная откинулась, как-никак, и не суть, что осталось от неё только…              Дхаскар замер, напоровшись на идиотскую фреску, изображавшую Кирмейнтт такой, какой её показывали народу — красивой, ненавязчиво печальной и вовсе на себя не похожей, но стоило сделать нервную затяжку из прихваченной с собой трубки, как фреска поплыла и преобразилась. Белая кожа покрылась тлеющими ожогами, пробивавшимися изнутри, едва намеченные вены засияли Светом, кипящая кровь текла из нарисованных глаз и рта. Нос и горло заполонил не знакомый дым, а сладковатый запах жареного мяса. Тихий разговор стражников за спиной оборвался тонким, жалобным, самым последним хрипом. Бесцветные глаза Кирмейнтт смотрели на него, но не видели, покрытые желтоватой гарью, похожие на сдувшиеся шарики для одной из детских игр. Волосы отвалились от пламенеющего скальпа, разметавшись по полу ветром из открытого окна, а Дхаскар всё пытался собрать их и вернуть на место. Расшитый золотом кхеф расплавился и объял горячую, горящую плоть вонючей массой цвета ржавчины. Всю стену заволокла копоть.              Исходящий от тела нестерпимый жар передался ему, и остался внутри навсегда.              Дхайшер и Эш хотели, чтобы гроб был закрытым изначально, но Ремейсса встала на сторону обычаев. Дхаскар стоял на постаменте, смотрел на то, что осталось от Кирмейнтт Майлакх, смотрел так, будто не видел прежде, будто не успел запомнить за те проведённые рядом часы, а когда его попросили сказать что-то публике, то послушно зачитал вызубренный текст. Ремейсса кивала, едва заметно шевеля губами в такт его речи, а потом, когда настала очередь Эша, то жестом подозвала к себе и положила холодные руки ему на плечи.              «Твоя мать была слабой» — Ремейсса говорила тихо, сознавая, что никто больше не услышит. — «Слабой и жалкой, как большинство господ, как и ты. Ты ведь не останешься таким же навсегда?»              Он не отвечал, не отрывая взгляда от трупа. Из-под кхефа, что надели на Кирмейнтт, выглядывали куски расплавленной ткани. Лицо загримировали до неузнаваемости, и от прежней Верховной, от его матери, остались только волосы, наспех приклеенные к черепу.              «Кирмейнтт была слабой, и не смогла вынести то, что её сыновья ничем не лучше. Измени это, золотце, пока не повторил её судьбу…»              Все портреты Кирмейнтт Майлакх, разбросанные по дворцу, все те портреты, которые он никак не мог заставить себя уничтожить, не походили на неё от слова совсем, не считая оттенка волос. Её лицо никогда не было таким мягким и ровным, неизменно подёрнутое дрожащими уголками губ и надломленными линиями бровей. Её глаза никогда не смотрели так, как это изображалось на портретах, а либо бегали из стороны в сторону, либо застывали в одном направлении на десятки минут кряду. Кирмейнтт никогда не держала спину ровно, если не считать тех моментов, когда Ремейсса касалась её меж лопаток, напоминая о манерах, или тех, когда она сидела на троне, вжимаясь в него так, будто мечтала с ним слиться. Руки… Нет, она конечно и в жизни держала их сцепленными, но никаких безупречных ногтей не существовало и в помине, за то было кровавое, вечно обломанное месиво. Ремейсса на каждый праздник дарила ей перчатки.              — Мой господин? — осторожный голос стражника врезался в затылок, едва не сшибив с ног. Дхаскар не вздрогнул лишь чудом, заставив себя сделать вид, будто его идиотский ступор имел логическое, запланированное обоснование. Травы в трубке успели догореть. — Не поймите неправильно…              — Да, дорогуша, я помню про вашу смену, — сглотнув, он отвернулся от фрески и придал лицу обыденное насмешливое выражение. — Можете катиться, куда хотите, уж в своём дворце я в одиночку не потеряюсь.              Рабы переглянулись, но не стали испытывать судьбу и торопливо ретировались. Зря он это. Теперь даже иллюзия не-одиночества пошла прахом. Лучше бы он сидел с Рейссой и не пытался найти приключений на задницу…              Дхаскар зашагал по коридорам, не преследуя никакой цели. Интересно, куда именно его вынесут ноги, если позволить им действовать отдельно от разума?              В одном из залов рабы наносили на стену портрет Дхайшера и путешествовать почти перехотелось. Конечно, нельзя до победного игнорировать смерть дядюшки, особенно если спланировал её самолично, но он всё же пытался. Дхаскару не нравилось терять слишком уж большие куски привычного уклада жизни, даже при том, что этот конкретный кусок не то чтобы был ему очень дорог, не нравилось думать о том, что скоро от дома Майлакх, который окружал его с рождения, не останется ничего. Разумеется, неплохо, что в мире больше не останется тех, кто помнил его слабым и жалким, как Кирмейнтт, но с ними исчезнут и те, кто помог ему перестать таким быть.              Дхайшер нередко ссал ему в уши бессмысленными нотациями, не уставал припоминать все мельчайшие грехи, разводил проблемы на пустом месте, но всё же всегда стоял на его стороне. Таких же принципиально верных рабов у Дхаскар уже не будет, как не будет и старших родственников… Он остановился посреди коридора, со смесью недоверия, ужаса и восторга осознав, что сделался самым старым Майлакхом из ныне живущих, не считая того придурка, что сбежал к Шихадаркам, а ныне ушёл на несколько лет, и гипотетически живой Аркхитт, которую никто не видел со дня становления Кирмейнтт Верховной.              Вот и приехали. Он официально получил статус дряхлого старикашки, пусть и на фоне остальной семейки. И что теперь делать? Сидеть с ещё большими развалинами из других домов, дабы выглядеть выигрышнее на их фоне? Да Дхаскар скорее выйдет из окна собственных покоев, чем проведёт с этими унылыми безэмоциональными оболочками господ больше времени, чем необходимо! Один только Владыка Лайдаирик уже вызывал в нём желание уйти в самом начале разговора, больше походившего на беседу со стеной.              Пошло оно всё… Ремейсса предпочитала компанию юных макхи до последнего дня своей жизни, так что и он не станет изображать из себя почтенного старца. Ему всего пятьдесят восемь, что по меркам господ едва тянет на средний возраст! Да даже рабы дольше живут иногда!              Может его маленькие игры с Карраттаком, гасящие Свет, и старили его визуально, но хоть разум не откажет через двадцать лет, как у Дхайшера, да и девки Мариллы не сдохнут под ним самым нелепым образом. Не то чтобы способность затрахать кого-то насмерть — это то, чем стоит гордиться.              Знал бы он о даре Карраттаков до того, как Карисса…              Нет, уж лучше всё-таки думать о дядюшке, о его занудстве, проснувшемся ещё в их с Аркевиром детстве, обо всех тех случаях, когда они с кузеном намеренно доставали Дхайшера, делая ставки на количеству минут, через которое у того сдадут нервы. Изредка к ним присоединялась и дорогая Сара Кхаэрльмар, остававшаяся вполне выносимой и очаровательной, пока не решила родить щенка от Корвейлира, а потом и вовсе попрощаться с маткой. Не будь она такой самоотверженной дурой, план Дхаскара вышло бы реализовать на тридцать лет раньше! Вот кем надо было быть, чтобы отказаться от совместного господства над всем Новым миром? Кем надо было быть, чтобы отказаться от Дхаскара Майлакха, в конце концов? Он ведь говорил ей о том, что скоро станет Верховным и сможет дать ей куда больше, чем её муженёк-коротышка!              Что же, не одна, так другая. Все женщины Кхаэрльмар на одно лицо и один мозг — ледянисто-красивые, безрассудные, фантастически тупые, раздражающе упрямые, воинственные и до смешного любящие строить из себя недотрог, хотя всё это не имело никакого значения на фоне того, что могли дать их Свет и кровь, в смешении с его собственными. Даже хорошо, что ему достанется милая красавица Кордалейн, а не эта принципиальная идиотка. Чем моложе девки, тем проще на них влиять.              Аксартдхатт сделала свой выбор. Если ей так хочется умереть за любимого, то кто такой Дхаскар Майлакх, чтобы отказывать ей в этом удовольствии? Пусть верит в свою скорую победу, пока не наткнётся на тонны взрывчатки у самой Оси, и не окажется под трупами своих солдатиков. Он обязательно прикажет достать её из-под них, отряхнуть и привести во дворец, а потом использует, чтобы выманить Корвейлира из той норы, где он просидел всю войну, а затем… Что же, раз Сара так любит сама решать свою судьбу, то пусть и здесь выбирает — сразу воссоединиться с муженьком в несуществующем посмертии или прожить чуть дольше, но не за «спасибо».              Как разбираться с её сынком он подумает в другой раз, тем более, что тот и так одной ногой в вечном уходе. Быть может даже удастся и его шантажировать мамочкой и сестричкой, а потом можно будет решать, в какую именно сторону поворачивать полученные рычаг власти. Заставить служить себе? Неплохо, но слишком нереалистично. Мальчишка с Истинным Светом и до его лет не дотянет, за то под него можно будет подложить Лив, убедив девчонку в том, что её Святые жаждут увидеть больше её детишек. Тут парнишке долго мучатся не придётся…              В голову пришла Эймлирин и Дхаскар вернулся к мысли о том, чтобы спрыгнуть с высоты. Не умрёт, конечно, но быть может мозги на место встанут. Если бы не воспоминания о Кариссе и назойливый голосок вины, червём выедающий содержимое его черепе, он бы никогда не отдал госпожу своего рода тому, второму ублюдку. А ведь тогда это казалось хорошей затеей! Кто же знал, что кое-кто перестарается, и любимая племяшка предпочтёт смерть их с Хайдалом обществу? Эймс сама виновата, что решила страдать, вместо того, чтобы получать удовольствие и ловить потенциальную власть, которая сама сыпалась ей в руки.              Очаровательная, глупая Эймлирин, которая сделала за него то, на что он так и не решился за пятнадцать лет. Уничтожила последнего Майлакха, который помнил об Эше что-то хорошее.              В каком месте он вообще поступил неправильно? В том, что отправил на вечный покой её папочку, братца и мамашу-рабыню? Даже при том, что это вышло случайно, Дхаскар ни за что бы не изменил прошлого, которое привело его к владычеству! В том, что позволил себе — всего один разок, да за год до того, как передать своему менкграиту, — развлекаться с девчонкой? Ну так нашла из-за чего сопли размазывать! Силой её никто не держал, и если всё было так плохо, то могла бы просто сказать, вместо того, чтобы глотать Яд! А ведь ему потом ещё пришлось делать лишнюю работу и убеждать всех, что девчонка всего лишь не вынесла тяжёлых родов!              В задницу чувство вины, раз нелицеприятный поступок привёл к появлению настолько забавного сосунка, как Аксель. Быть может, удастся втюхать ему Рейссу, и благодаря Дхаскару Майлакху у всех всё снова сложится отлично. Он всегда поступал так, как лучше всего для окружающих, и после этого Кхаэрльмары ещё смели называть его самовлюблённым эгоистом? Да никто, кроме него, не делал столько хорошего для господств и их жителей, никто не заботился о будущем так, как он!              Дхаскар остановился и склонил голову набок. Поток мыслей подозрительно походил на попытки убедить в чём-то и оправдать самого себя, в своих же глазах. Точно также, как и после ухода Ремейссы, в разум пролезли сомнения и принялись сеять панику и неуверенность, а значит, пора было снова выкорчёвывать эти сорняки с корнями. В тот раз ему помогло сближение с Карраттаками и кучка ещё более сумасбродных поступков, но сейчас он уже умудрился развязать войну, а безумнее этого сложно что-то выдумать.              Поехать на фронт и самолично приложить руку к поражению Сары? Нет уж, может его и считают сумасшедшим, но такое очевидное самоубийство даже для него слишком. Не хватало только получить стрелу из кхаэрль-металла в глаз и пустить под откос многолетние планы ради ощущений сомнительной свежести.              Трахнуть кого-то нового? Рейссу что ли? Да ладно, он ведь обещал себе так не делать, пока совсем уж не приспичит! Лив? Ларри фигурально оторвёт ему голову и опустит на такое репутационное дно, где даже Карраттаков не бывало. Карраттаки… Вот что за привычка у Наира прятать свою жёнушку до старости? Знал ведь, что всем интересно поглядеть на не-уродливую девчонку из его дома! Быть может зайти чуть дальше и заказать у Мариллы какого-нибудь паренька? Плавали — не понравилось, к огромному сожалению. Будь у него тяга к мальчикам, секс мог бы стать куда интереснее.              По непонятным причинам все без исключения женщины-макхи из прочих домов находили все возможные оправдания, чтобы с ним не трахаться. Дхаскар искренне недоумевал относительно того, чем заслужил такую немилость, начавшуюся задолго до того, как былая красота утонула в пузырьке с мейссакром. Даже всякие шлюшки вроде Радалатт Шихадарк или Харри Авлеик не уделяли ему должного внимания. Конечно, можно просто приказать, но ссориться с высокими домами в разгар Восстания — не самая хорошая идея. Он бы не отказался даже от ночи с кем-то из Акседхаев, чья философия откликалась где-то в затылке. Эти странные создания, перекраивающие свои и без того безупречные тела и лица, отзывались его симпатии к сломанным вещам, из которых можно склеить нечто большее, чем оно являлось, будучи невредимым.              Конечно, есть то, что переработать после поломки не удаётся — к примеру, Эймс или прочие чрезмерно хрупкие вещи, — но чаще всего в итоге получается что-то уникальное и неожиданно интересное. Детей Дхакира Великолепного тоже принято считать сломанными, но Дхаскар находил их феномен завораживающим и требующим точного воспроизведения.              — Ну так вперёд.              Он дёрнулся, налетел на стену посреди тёмного коридора, судя по всему располагавшегося в подземной части дворца, уронил подставку вместе с какой-то старой статуэткой, с грохотом разлетевшейся на осколки, и самым идиотским образом рухнул на пол, остервенело вертя головой в поисках источника голоса. Ничего. Коридор был абсолютно пуст, и даже стража отсутствовала. Осмотр самых пыльных углов и выемок в стенах тоже не дал результата, а звуки капающей с потолка влаги и отдалённый гул дворца над головой не могли воссоздать настоящей речи.              Дхаскар подозрительно поглядел на трубку в своих руках. Голос казался таким реальным, таким живым и осязаемым, доносящимся со стороны, что принять его за галлюцинацию удалось не сразу. Судя по всему, кому-то пора было завязывать с пагубными привычками или хотя бы сократить частоту употреблений.              Расположившаяся в дальнем, тупиковом конце коридора, покрытая толстым слоем пыли и натёкшей с потолка грязи, восседающая на троне статуя Аркхитт Майлакх в её худшие годы, если судить по количеству морщин и длине волос, глядела на него с насмешкой… Которая тоже могла быть плодом перегретого воображения. Нет, серьёзно, ему стоит перестать злоупотреблять всяким химически доработанным дерьмом из пустоши, потому что даже в существовании статуи он уже начинал сомневаться.              Дхаскар торопливо поднялся на ноги и огляделся, силясь понять, где именно решил сойти с ума. Окна отсутствовали, светильники не работали, фрески на стенах выцвели до прозрачности, а кладка сыпалась. В углах остались пыльные строительные лестницы, банки с краской и стопки металлических балок. Ну конечно. Старый фонд Магкхаста, находившийся под землёй и переживший шквал Света и взрывчатки, обрушенный на город в дни Затмения Кардейкхадом Кхаэрльмаром и его дхарами. Эту часть дворца давно сделали складом ненужного дерьма, а Дхаскар стал третьим по счёту Верховным, клявшимся заняться ремонтом подземелий, но позабывшим об обещании, как только на горизонте появились более увлекательные и неотложные дела.              Как его, нахер, вообще сюда пропустили без охраны? Разве рабы не должны были начать отговаривать господина от похода в то место, где на него может рухнуть потолок? Найти бы этих доброжелателей, да назначить им вахту в нижнем городе.              От духоты помещений голова закружилась вновь, и Дхаскар зашагал в противоположную от статуи сторону, отказавшись от идеи пройти лишние два десятка метров только чтобы потрогать каменные сиськи дальней тётушки. Потеряться не вышло бы, даже если б очень захотелось, как минимум благодаря собственным следам, оставшимся на пыли и выводившим к… лестнице для прислуги, такой узкой, что по ней пришлось подниматься боком. Ладно, теперь отсутствие охраны имело смысл и показательные порки можно было отложить. Он бы и сам сюда не полез, не то что за своим господином, но и за Кордалейн Кхаэрльмар.              Однажды его глубоко нетрезвые прогулки приведут к тому, что ему на голову упадёт что-то тяжёлое или он сам упадёт куда-то и переломает ноги, а потом неделю проведёт, будучи прикованным к постели.              Старый фонд ему не нравился — даже по остаткам отделки можно было понять, что роскошью Магкхаст двухсотлетней давности не блистал, а походил скорее на дворец Кхаэрльмаров, унылый и сугубо функциональный. Впрочем, учитывая, что в те годы тут действительно проживала куча Кхаэрльмаров, это было объяснимо.               Спустя два этажа, развалины закончились и Дхаскар выскользнул в обжитые подземелья, где слышались разговоры рабов и отдалённая музыка, скрашивающая пребывание господ в столице. Половина тех, кто приехали на похороны, уже разбежалась по своим норкам, но некоторые, особо нуждающиеся в приёме у Верховного, упорно мозолили глаза, в надежду воспользоваться траурным замешательством своего Владыки. Дхаскар не собирался им рассказывать, что его траур носил символический характер и служил лишь предлогом для того, чтобы уклоняться от обременительных обязанностей, отдаваясь масштабному, но очень печальному разврату.              Не зря говорят, что и смерть, и рождение любого макхи, приносят борделям, винокурням и торговцам дурью равноценную прибыль.              Он хотел вернуться в покои, но на пути вырос очередной зал, из приоткрытых окон которого тянуло заманчивой свежестью. Магкхаст не был настолько южным городом, чтобы вовсе избавиться от перегородок меж жилыми помещениями и пустошью, но половина дворца, занятая господами, вырастала над защитным куполом, позволяя наслаждаться ветром и прохладой по ночам. Конечно, слугам-менхи такой холод никогда не нравился, но их мнения никто и не спрашивал.              Стражники у дверей поприветствовали его низким поклоном, а музыка стихла на долю секунды, также отдавая дань прибытию Верховного. Дхаскар кисло улыбнулся, после чего зашагал к заваленной подушками софе, где расположились знакомые светоносный рожи, заметно разочарованные вынужденным прерыванием беседы.              — Неужели Ларри превзошла сама себя, и затрахала даже своих верных пташек? — он отмахнулся от коротких, символических поклонов и плюхнулся на подушки меж двух торопливо раздвинувшихся макхи, и приобнял обоих. Щелчка пальцев было достаточно, чтобы в его руках оказался полный бокал вина, а трубку вновь наполнили и подпалили. — Против кого сегодня дружим-то, золотые мои?              — Матушка пытается убедить меня, что для объединения Церкви Света на Большой и Малой Землях, я должен поехать к Карраттакам, — не моргнув глазом, пожаловался Лоран Авлеик. — Я ни в коем случае не ставлю их верность и благочестие под сомнение, но я, как наследник титула Владыки, не думаю, что подвергать мою жизнь риску в столь нестандартном путешествии, оправданно.              — А до меня дошёл слух, что старый Шихадарк умудрился просрать целый корабль на севере, так что, учитывая очевидную агрессию Кхаэрльмаров против Карраттаков и Церкви… — Гхамлейтт Дхорнакар тонко улыбнулась и удивительно ловко отстранилась от него, потянувшись за ягодными пирожными. — Мой господин, вы абсолютно правы относительно наших впечатлений, полученных от беседы с Владыкой Ларкиртт.              — Так, — Дхаскар кашлянул и поочередно всмотрелся в бесстыдные мордочки господ. Молодыми их обоих язык назвать не поворачивался, учитывая, что Гхамлейтт была младше него на каких-то семь лет. — Ты не хочешь сдохнуть посреди пролива, но очень хочешь, чтобы я пошёл к твоей мамке и попытался заверить её в том, что сын ей ещё пригодиться, я прав?              Он погладил Лорана по макушке. Тот скромно кивнул.              — Но тебе-то какое дело? — Дхаскар перевёл взгляд на Дхорнакар. Та невинно улыбнулась и пожала плечиками. — Неужели профессиональная солидарность Советников действительно существует?              — Если и так, нам об этом не рассказали, — промурлыкала она. Майлакх хмыкнул, облизнув улыбающиеся губы. — При всех своих достоинствах, господин Лоралейнир не самая походящая кандидатура, для столь ответственной миссии.              Лоран закивал ещё активнее, да так, что безупречно уложенные кудри растрепались, а изо рта едва не вылетел кусочек сладкого теста. Дхаскар подозрительно прищурился, с трудом улавливая игру на нетрезвую голову.              — Дружище, она тебя сопляком криворуким обозвала, прекрати лыбиться, — он пихнул парня в плечо. Авлеик послушно посерьёзнел, но оскорблённым выглядеть не начал. Гхамлейтт хихикнула, прищурив светлые глазки. — Ты себя что-ли пропихнуть пытаешься, красавица?              — Я был бы не против участия госпожи Дхорнакар, — Дхаскар подпрыгнул на месте от неожиданности, когда Наир Карраттак вдруг ввалился в залу с террасы.              — Подслушивать нехорошо, тебя матушка не учила?! — возмущённо воскликнул он, но быстро сменил гнев на милость, указав молодому Владыке на кресло, располагавшееся напротив софы. — Что за херню вы тут придумали, придурки?              — Я бы очень не хотел, чтобы некий господин оставался наедине с моей женой, — мигнув разномастными глазами, невозмутимо пояснил Наир, тяжело опустившись на кресло. — Однако госпоже Ларкиртт куда важнее закрепить влияние Авлеиков на Малой Земле, нежели выслушать мои пожелания.              — Ты же в курсе, что вот этот… — Дхаскар ткнул пальцем в макушку Лорана. — Даже свою жену не трахает, не говоря уже о чужих?              — Вы не понимаете направления опасений, — Авлеик улыбнулся уголком губ. — Это не госпоже Арин надо бояться, а мне. Даже если я доберусь до Малой Земли беспрепятственно, то и там, и на обратном пути меня могут ждать… неприятности.              — Мой брат ужасно ревностно относится к защите чести и традиций нашего дома в целом, и Арин в частности, — Наир усмехнулся. Майлакх заинтригованно склонил голову набок, твёрдо решив познакомиться с этими красноглазыми парными звёздочками в самые сжатые сроки.              — Так и что вы от меня хотите-то? — запутанный клубок махинаций, которые были подготовлены этой могучей кучкой, он видел неясно, но всё же видел. Дело явно заключалось не только в опасениях за свою шкуру и чужую девственность, но Дхаскару не хотелось ловить их на вранье. Пусть творят, что задумали, а он посмотрит, что из этого выйдет. — Чтобы я заставил Ларкиртт послать не его, а тебя?              — Меня? — Гхамлейтт рассмеялась. — Чтобы я уехала из столицы добровольно, а сынок моей матери поймал меня в проливе и присел на уши с уговорами встать на его сторону?              Дхаскар откинулся на подушки и хихикнул. Всё стало очевидно. Ни один из этих около-церковных гадёнымшей просто не желал покидать насиженное местечко у кормушки, сознавая, что их первых выпихнут из столицы ради святого дела, а вот Наир…              — Ракировочка? — он прищурился, глядя в алый глаз Карраттака. — Вытащить жёнушку с острова, а мелкого дурня запихнуть на её место?              — Было бы неплохо, — меланхолично протянул Наир. — Канерайд остался на Оси, но как только война закончится, я бы вернул его в Карртанх.              — Необходимо дождаться подавления Восстания, чтобы не подвергать госпожу Арин опасности, — Лоран активизировался, заглянув ему в глаза. — Но видите ли, мой господин, не ей одной грозит… неприятность. Не ставлю под сомнения неприступность Магкхаста, но в свете недавних покушений на членов великого дома Майлакх…              — Погоди, — Дхаскар недоверчиво моргнул и выпрямился. — Ты что, реально её любишь?              Авлеик отвёл глаза, не позволив увидеть истину, и пожал плечами, принявшись рассматривать расписной потолок.              — При всём уважении, но защита, что будет обеспечена в путешествии для госпожи Майлакх, не сравниться с той, какая будет у любого из нас, — вставила Гхамлейтт. — Если бы вы убедили Святейшую, что наиболее достойной кандидатурой для исполнения миссии является Ливилайн, а не мы, то в долгу мы не останемся, к тому же, с ней госпоже Арин будет куда комфортнее…              — А потом, когда Кхаэрльмары передохнут, Лив невзначай притащит нашу островную красотку, а по совместительству новую подружку с собой, — закончил за неё Дхаскар, сложив детали мозаики. — Канерайду придётся вернуться в родное гнёздышко, а Лив с её детишками всю оставшуюся войну просидят на острове, куда не пустят ни одну лодочку без досмотра. Браво, народ, вы спелись!              Майлакх невольно рассмеялся. То, как эта троица ухитрилась сплести все свои хотелки в один план, вызывало восторг. Лоран Авлеик оставался греть задницей лавки в Магкхасте и получал гарантию неприкосновенности для жёнушки и детишек, а также сближение с возвысившимся домом Карраттак, Гхамлейтт Дхорнакар получила новую привязку к столице, да двух господ в должниках благодаря своему участию в маленьком сговоре, а Наир теперь мог не беспокоиться о беззащитной сестричке до конца Восстания, и более того — обменять любимого и нелюбимого родственника местами, без семейного скандала, да к тому же заручиться поддержкой Лив в случае чего.              — Торжественно клянусь присесть на уши Ларри, как только выцеплю её в перерыве между молитвами и оргиями! — Дхаскар хлопнул в ладоши, но внезапно ощутил укол подозрений. Слишком уж всё сложно, ради такого небольшого профита. — Вы же все понимаете, что отправив Лив на остров я выигрываю больше вашего?              — Разумеется, и именно поэтому вы согласились, — промурлыкала Гхамлейтт.              Дхаскар отрешённо кивнул, неторопливо поднимаясь с место. Что-то в голове всё ещё не сходилось, хотя он в упор не мог понять, что именно. Попрощавшись с Авлеиком и одарив Дхорнакар поцелуем в щёку, он поманил Наира за собой, решив, что в такой странный день сбавить обороты Света не помешает. Единственный недостающий камешек в воображаемой мозаике продолжал зудеть в затылке, но ухватит мысль за хвост всё ещё не получалось. Да, он определённо откачает сияющую дрянь, а заодно допросит Карраттака, остававшегося подозрительно тихим. Всю дорогу до покоев алый глаз не двигался, а искажённое лицо выражало непривычную задумчивость.              Что-то эти три гада не договорили. Что-то было не так.              Он позволил Наиру пропустить себя вперёд, после чего развалился на кресле и вспомнил о Рейссе, приложив палец к губам. Карраттак озадаченно замер.              — Говори всё, что хочешь, но тихо, у меня в спальне ребёнок дрыхнет, — Дхаскар почесал затылок и запоздало осознал, что именно ляпнул. Зажав рукой рот он согнулся пополам и с трудом затолкал гогот обратно, пока Наир смотрел на него с нечитаемым выражением лица. — То есть… Девчонка от моего Света… Да ладно, почему с каждым словом всё только хуже?!              — Не знаю, мой господин, — меланхолично протянул Карраттак. — Мне плевать, если вас это интересует.              — Точно! — он собирался хлопнуть в ладоши, но остановился в последний момент, сведя руки бесшумно. — Я и забыл…              — Хотя меня крайне расстраивает то, что вы позволяете себе смешивать кровь с грязными рабами, — невозмутимо закончил Наир. — Не то чтобы я позволял себе желать вашим традициям изменений, но…              — Ради всех Святых, Карраттак! — Дхаскар закатил глаза и качнулся на кресле, отнюдь для этого не предназначенном. — Будет у меня госпожа, а твоя чрезмерная озабоченность местами, где бывает мой член, выбивается из твоей стратегии тактичного подлизывания!              Наир пожал косыми плечами и убрал с ассиметричного лица бесцветные кудри.              — И я очень ценю твою заботу о чистоте моего рода, — продолжил Майлакх, поморщившись. Карраттак нёс эту пургу лишь потому, что сам в неё верил, и в этих конкретных словах не было злого умысла. — А теперь объясни, какого хрена ты лобызаешься с этими двумя?              — Госпожа Дхорнакар, при всех её недостатках, разделяет некоторые мои взгляды и опасения, — замаскировав формулировку «грязная кровь» под «недостатки», прошелестел молодой Владыка. — А Авлеик может быть полезен, пусть он мне и не особенно нравится.              — Лоран не нравится даже своей мамаше, так что не смею осуждать, — фыркнул Дхаскар, качнувшись ещё раз.              Карраттак кивнул, но не сдвинулся с места, пережёвывая нижнюю губу. Майлакх сделал вид, что не замечает этой неприлично явной внутренней борьбы, продолжая изводить кресло, и выдерживая давящее молчание. Из таких, как Наир, невозможно вытянуть тайны даже щипцами, но они имеют дурную привычку сами всё выбалтывать, если заставить их верить, что раскрытие истины — только их решение.              — Вы собираетесь уничтожить Кхаэрльмаров, потому что они не соответствуют новым законам и вашим требованиям, — негромко начал Наир, переплетя костистые, как у старика, пальцы. — Но разве другие дома соответствуют?              — Пока да, — осторожно отозвался Дхаскар, не желая спугнуть чужую честность.              — Но Шихадарки, как и многие другие, открыто симпатизировали бунтовщикам, а Эвансфортам вы сознательно позволили сгинуть, хотя мне это и по душе… — Карраттак сделал шаг вперёд и облизнул щель, тянущуюся от верхней губы до носа. — Я стараюсь держаться ближе к Авлеикам и прочим надёжным господам, потому что беспокоюсь о будущем своего дома.              Дхаскар вскинул брови. Даже смеяться не хотелось.              — Ты же понимаешь, что пока я жив, мне нужны твои… дарования? — мягко напомнил он, со стуком опустив передние ножки кресла на пол. — Уж кому-кому, но тебе точно нихрена не грозит!              — Не примите за дерзость, но тоже самое вы говорили Даниру Эвансфорту, прежде чем две трети его так называемого дома уничтожили, а… — Наир смолк, отряхнув незримую пылинку с белоснежного кхефа. На миг их взгляды встретились и в алом глазу мелькнуло запоздалое сожаление о сказанном.              — Есть огромная разница между уникальным макхи и одним из сотен менкграитов, просто более титулованном, — выдавив кривую улыбку, протянул Дхаскар. Карраттак резко вскинул голову, и его губы беззвучно зашевелились, выписывая что-то, неприятно похожее на «Дхайшера». Паника, усиленная остатками химикатов в мозгу, разрослась, подтягивая за собой паранойю. — Я могу поклясться, что с тобой и твоими мелкими, ничего не случиться, даже если я сойду с ума через двадцать лет и отправлю на плаху половину Нового мира!              Он не надеялся, что такое идиотское, голословное обещание, что-то изменит, но Наир будто бы купился, расслабился и даже слегка улыбнулся. Создалось ощущение, что тот только и ждал подтверждения своей безопасности, дабы успокоить расшатанные нервы. Дхаскару Майлакху опять повезло, и допытываться дальше не имеет смысла… По крайней мере до тех пор, пока малец не выкинул чего-то подозрительного.              — Приступай, — он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, готовясь расстаться с остатками Света на ближайшие несколько часов.              Прежде, чем сухие ладони Наира Карраттака легли ему на плечи, прежде, чем всё в мире стало неважно, Дхаскар подумал о том, что что-то всё ещё было не так. Недостающий кусочек мозаики не встал на место — его заменили фальшивкой. Ну и не насрать ли? Он разберётся с этим потом, когда осязание перестанет быть таким ярким, а траур официально закончится.              Дхаскар позволит этим деткам играть в свою игру, позволит им верить, что его водят за нос, а пока будет наслаждаться всеми благами, а даже если вдруг забудет о своих подозрениях, то невелика беда — двигаться вслепую, не зная, куда выведет очередной коридор, только интереснее.              …Интересно, ему тогда просто показалось, что статуя моргнула? Надо бы вернуться и проверить...