Глава IX — Джоракх.

      Джоракх отдал бы всё, что имел, за одну лишь возможность закрыть окно. Мало того, что оттуда уже задувал морозный ветер, принесённый закатом, так ещё и…              Отвратительный хлюпающий звук донёсся до чуткого слуха, приобретённого с титулом менкграита, а за ним последовало звонкое, почти детское хихиканье и душераздирающий стон. По внешней лестнице, побитой штормами, затопали две пары ног в военных сапогах. Песок в крошечном «внутреннем дворике» Маррамхаста-Нейссе, зашелестел. Что-то тяжёлое, мягкое и живое поволокли обратно на обзорную площадку, располагавшуюся всего в четырёх метрах над землёй.              Не успел Джоракх успокоиться и вернуться к расчёту радиуса грядущего взрыва, как хлюпающий удар повторился.              — Мой господин! — не выдержав, он рывком отодвинул от себя карту, наименования на которой распадались на прыгающие, бессвязные буквы. Аркевир медленно повернул голову, глядя на него так, будто Джоракх только что плюнул на страницы его тетрадки, подозрительно похожей на дневник. — Прошу прощения, но в пустоши холодает и…              — Мне жарко, — выделив первое слово убийственной, не терпящей споров интонацией, процедил господин и демонстративно резко окунул писчие перо в чернильницу. Тёмные капли заляпали стол. — А если тебе холодно, то напоминаю, что нижний город всё ещё существует, если ты вдруг забыл.              Снова топот по лестнице и стон, но уже тихий и едва различимый. Джоракх коротко поклонился, свернул карту и свои расчёты в трубку, затолкал в карман карандаш с циркулем, и не без удовольствия покинул единственные в Нейссе надземные покои, но отправился по лестнице не вниз, а вверх. Обзорная площадка встретила его металлическим запахом крови, который не сбивал даже сильный ветер, судорожным, обрывистым и хриплым дыханием, и наместником — тучным, гладко выбритым мужичком в богатом камзоле, лет на десять старше Джоракха — налетевшим на него у самой лестницы. Поддержав менграита за плечо, он хотел было помочь тому спуститься, но наместник вырвался и подлетел к краю площадки, перегнулся через ограждение и опустошил желудок.              Канерайд Карраттак, с искренним недоумением на лице, подошёл к Джоракху и нахмурил бесцветные брови.              — Тут что, кормят лежалым дерьмом? — обеспокоенно уточнил юный господин, заглянув ему в лицо. — Я тогда не буду здесь есть!              — Да ради всех Святых, — пробормотал Майлакхель, стараясь не смотреть на изломанное тело в углу. — От господина Дхайшера куча калорийного концентрата где-то осталась.              Он окончательно потерял веру в саму возможность донести до этого светоносного сопляка хоть что-то, поэтому не стал объяснять, что наместнику по желудку ударило вовсе не испортившееся мясо, а методы наказания преступников, избранные Карраттаком. Впрочем, старик сам был виноват, раз обратился за помощью в этом вопросе к тому, кто уже успел прославиться на весь Новый мир своими играми с рабами.              Как же Джоракху хотелось схватить мальчишку за ухо и проорать туда же все бранные слова, когда-либо изобретённые человечеством, но законы связали его по рукам и ногам, да и проведённые вместе дни заставили смириться с тем, что такую глупость вкупе с жестокостью уже не исправить. Он мог лишь сглаживать углы и аккуратно влиять на то, что Карраттак творил, но не более.              Когда из-за этого мелкого идиота образовалась огненная буря, ему пришлось тащить его не меньше двух сотен метров, прежде чем истерически хохочущий Канерайд вырвался и зашагал сам. Ещё через пол километра Карраттак разнылся, без остановки повторяя, что устал, испачкался, проголодался и вообще предпочёл бы, чтобы «грязный, противный и злой» Майлакхель оставил его в покое. Под покоем, по всей видимости, предполагалось бросить гадёныша посреди пустоши в опасной близости огненного шторма. Джоракх долго колебался, соблазняясь такой перспективой, и даже отошёл на какое-то расстояние, но встретив перепуганную хортшу вернулся и с четверть часа умолял господина на неё забраться.              Закончились ли на этом его страдания? Конечно же, мать его, нет.              До ближайшего города, подконтрольного Майлакхам, было меньше тридцати часов пути, но благодаря Канерайду они потратили почти три дня. Под ночь, на первом же привале, он просто взял и расплакался, как маленький ребёнок, пока Джоракх безуспешно пытался выяснить причину на протяжении… часа? Нет, он отказывался верить, что взрослый, полноправный господин, не так давно убивавший рабов направо и налево, решил, что часовая истерика с размазыванием соплей по лицу и последовавшей за тем икотой — достойное окончание дня. Едва успокоившись Карраттак продолжил жаловаться на песок, на жару, а затем и на холод, на дырки в кхефе, на несвежие чулки, на спутавшиеся волосы, на острые камни, на Кхаэрльмаров и вообще на всё, что попадалось ему на глаза. Пиком представления, за которое Майлакхель не платил ни монеты, но стал свидетелем против своей воли, стало обнаружение панического страха темноту у господина и его тотального отказа от сна. Джоракх не протестовал, но, как оказалось, спать запретили и ему тоже, под предлогом защиты от гипотетического преследования.              Следующим же днём, когда Канерайд умудрился уснуть верхом на хортше и свалиться с неё с паническим визгом, Майлакхель выяснил, что слухи про недержание оказались вовсе не слухами, а также был вынужден пожертвовать на благо господ собственные штаны. Впрочем, уже через полдня всякая жалость испарилась, когда мальчишка ухитрился поймать какого-то мелкого зверька на очередном привале и с час мучал несчастное животное, поочерёдно отколупывая кусочки панциря, а потом и конечности, сопровождая игру заливистым хихиканьем. На все просьбы отдать тварь и позволить Джоракху приготовить из неё обед, Карраттак отказывался и кидался в него окровавленной шкуркой.              Ах да. Примерно тогда же он был удостоен узнать, что господина Канерайда за его, как выяснилось, семнадцать лет, так и не научили самостоятельно вытирать задницу. И завязывать шнуровку штанов… и развязывать тоже. И высмаркиваться — по словам Карраттака у него всегда был специальный слуга, обученный вовремя подносить к господскому носу платок, поэтому теперь сопли оказывались повсюду, вызывая новую жалоб и нытья, остановить которую не представлялось возможным.              Впрочем, уж лучше это, чем пространные высказывания о прошлом и будущем.              Канерайд мог часами рассказывать о сестре, сопровождая повествование совершенно неуместными уточнениями о форме её грудей, о «чувственных и манящих» губах, о безупречной чистоте её крови и прочем больном дерьме Владык Малой Земли. Джоракх слушал молча, изредка выпадая из реальности и сознавая, что мальчишка не нуждается в ответах, но даже так узнал об Арин Карраттак куда больше, чем ему хотелось, вплоть до её любимого фасона нижнего белья и того факта, что обоих близнецов одевали одинаково до тех пор, пока им не исполнилось тринадцать, что, в свою очередь, привело к тому, что те обменивались предметами гардероба. На моменте, когда Карраттак начал рассказывать, что именно делал с вещами сестры, Джоракх заставил себя перестать слушать. Его тридцатишестилетний мозг пока не был готов к таким откровениям, и едва ли когда-то будет. На таком фоне пьяные признания господина Дхаскара уже не выглядели как что-то кошмарное.              Чуть меньшими подробностями Канерайд наделил свои планы относительно Аксартдхатт Кхаэрльмар, но отчего-то про северную ведьму Джоракху слушать оказалось ещё сложнее. Возможно, потому что ему ещё никогда не доводилось узнавать, что Свет определённых макхи имеет свой «вкус», и тем более может быть наделён «неповторимым терпким, с нотками горечи ароматом». Лучше бы этот гадёныш и дальше развивал свои сексуальные фантазии о сестре… Джоракх пытался напомнить Карраттаку, что тот болтает об их враге, уничтожившем кучу рабов и прочих ресурсов, но в ответ получал лишь фырканье и заявления, что вражда ещё никому не мешала трахаться.              «И вообще…» — мечтательно бурчал Канерайд, откручивая голову очередной бессмысленно убиенной полёвке. — «Разве нет в этом романтики? Ваши грязнокровные Девейкир и Декхесса, были близнецами и любовниками, а потом и врагами…»              Джоракх напоминал, что именно благодаря этим двоим неудачливым любовничкам, намешавшим собственную кровь на двоих детей и троих внуков, началось Затмение, но его уже никто не слушал. Мальчишка существовал в своём личном мире, где самый невыносимый бред являлся непреложной истиной, а ничьё мнение не могло перебить его собственное, как минимум от того, что вовсе до него не доходило. Действительно, какое дело до преступлений против господств, сотворённых руками Аксартдхатт Кхаэрльмар, если у неё самые большие титьки из всех женщин-макхи, которых Канерайду доводилось видеть? Подумаешь…              Чем дольше Джоракх подвергался этому моральному изнасилованию, тем меньше он верил в то, что все макхи заслуживают почтения. К тому моменту, как они пересекли Ось, в голове осталась лишь одна мысль — что, нахер, не так с Карраттаками?!              Когда они встретились с господином Аркевиром в Нейссе, он грезил, что хотя бы Майлакх сможет урезонить мелкого ублюдка, но тот оказался слишком увлечён своими проблемами, чтобы отвлекаться на столь незначительные вещи, как раб, падающий с крыши в десятый раз. Более того, Аркевир с Канерайдом ухитрились найти подобие общего языка. Джоракх оправдал это их общей больной темой, в лице невзаимный чувств, и окончательно уверился, что остался самым здравым человеком во всей срединной пустоши, которую ему не суждено покинуть ещё очень долго. Владыка Дхаскар приказал не возвращаться, пока в его руках не окажется Кордалейн Кхаэрльмар, а Джоракх привык исполнять приказы и не надеяться на эфемерную милость «отца».              Да, девчонка Кхаэрльмаров наделала дел, одним своим существованием где-то в пространстве. Джоракх искренне считал её мёртвой, а весь блеф с шантажом слишком рискованным, пусть и заварил эту кашу сам, ляпнув глупость в лицо Аксартдхатт и её папаши, но последние новости из Шедгхора ошеломили его даже сильнее, чем первое объявление войны. Кордалейн не просто оказалась живее всех живых, но и каким-то чудом едва не уничтожила целый подземный город, натравив на него злобную дхару и поубивав всех тамошних правителей. С одной стороны, это сделало её поимку реальной, но с другой, блефовать стало ещё сложнее — по дням мелкая дрянь могла давно успеть воссоединиться с семейкой, но почему-то этого не случилось, если судить по осторожным действиям вражеских войск.              Каждый раз, когда он думал о Кордалейн Кхаэрльмар, у него начинал плавиться мозг. Какого хрена девчонка вообще творила? Как оказалась в землях Шедмейксаров, как ухитрялась оставаться незамеченной столько лун подряд? Почему не полезла под плащ папаше при первой возможности, а продолжала скрываться где-то в пустоши? Как выживала там уже больше сотни дней? И как, спрашивается, ловить эту девчонку, когда необходимо размышлять о грядущем расширении Оси?              Об этом он подумает завтра, когда выдвинется на поиски Кордалейн Кхаэрльмар, считай, что с голой задницей и поддержкой в лице пары солдат, но кто, если не он? Аркевир ответственен за весь фронт, Карраттак незаменим, чтобы защититься от Кхаэрльмаров, если те лично нагрянут в Нейссе всей толпой, а Хайдал… Очень нужен, Аркевиру, чтобы оставаться в приемлемом расположении духа. Об этом Майлакхель не будет думать никогда, потому что жалость к так называемому брату, неизменно и крайне быстро сменялась на душераздирающее, недостойное злорадство.              Как, наверное, бедному братишке неприятно, когда кто-то пользуется его телом как хочет, а Верховный смотрит на это сквозь пальцы? Ни с кем прежде ведь такого не случалось, не так ли? О, неужели такое может довести до мыслей о смерти и бренности бытия? Вот ведь незадача! Может ли он чем-то помочь? К примеру, напомнить о том, как с этим справлялись некоторые, знакомые им обоим кузины-макхи?              — Вы не могли бы закончить казни пораньше сегодня? — устало вздохнув и отбросив мерзкие шуточки, от которых с самого себя противно становилось, попросил Джоракх. Карраттак вопросительно поднял бровь. — Господин Аркевир очень сосредоточен на… заполнении важных документов, поэтому не стоит его отвлекать.              — Ладно, — Канерайд пожал плечами и повернулся к парочке вверенных ему головорезов. — Скиньте это чуть правее и башкой вниз.              Джоракх отвёл глаза, старательно игнорируя треск сломанной шеи.              — Господин, он кажись не сдох! — радостно сообщил один из рабов, чью холёную морду пересекал рваный шрам, а левое ухо покинуло хозяина безвозвратно.              Карраттак подбежал к ограждению и перегнулся через него, всматриваясь в тело, едва различимое благодаря сгустившимся сумеркам, после чего издал монотонный писклявый звук и захлопал в ладоши. Майлакхель попытался смыться, воспользовавшись заминкой, но Канерайд подпрыгнул к нему зайчиком и задёргал за рукав рубахи, умоляюще глядя в глаза и издавая нечленораздельной восторженное мычание.              — Господин Карраттак, я не так хорошо разбираю высокий язык, — соврал Джоракх, надеясь, что малец отстанет, но потерпел неудачу. Канерайд ещё в пустоши нарёк его новой любимой игрушкой и пытался вовлечь во все свои экзекуции каждый раз, когда видел. — Что вы хотите?              — М-м… — выдавил господин, раскачиваясь на одном месте. Формулировать свои запросы его тоже, видимо, не учили в детстве. — Я… Я хочу шоколад!              — Здесь его нет, — обречённо напомнил Джоракх.              — Тогда печень! — Карраттак принялся стучать кулаками друг о друга, продолжая глядеть на него умильно-жуткими алыми глазами. — Принеси мне его печень, Джори!              Джоракх мысленно проклял Хайдала за его длинный язык, прежде чем ужаснуться порученной работе. Даже головорезы удивлённо переглянулись, безмолвно уточняя друг у друга повисший в воздухе вопрос — собирался ли их господин употреблять орган казнённого в том же ключе, что и упомянутый шоколад?              — Я не мясник, — выдавив ласковый голос, произнёс Майлакхель. — Я не смогу сделать всё правильно. Не лучше ли будет поручить такую ответственную работу тому, кто не испортит вам деликатес?              — Да… — задумчиво протянул Канерайд и потёр нос. — Да! Менграит… как тебя там? Приведи мясника!              Облегчённо вздохнув и сочувственно поглядев на наместника, Джоракх улыбнулся господину, коротко поклонился и спустился в надземные покои, благодаря всех Святых за то, что его спасли от расчленения какого-то воришки. Хорошее настроение не продлилось долго, ведь в узком коридоре у кабинета Аркевира его угораздило столкнуться с братцем нос к носу. Хайдал не заметил его, пока не задел плечом.              — Тебе делать нечего? — раздражённо прошипел младший Майлакхель, отпрянув и торопливо отряхнув рукав.              — Да вот, как раз ищу куда себя приткнуть, — кисло парировал Джоракх, сетую на собственные размеры. При всём желании у него не получалось отдалиться от любимого брата не попятившись назад. — Мне ведь совершенно не надо доделывать господские расчёты и собираться в поход. Да, пожалуй, мне не надо это всё как-то успеть до сна, да и сон, знаешь-ли, мне не то чтобы нужен.              Повисла пауза. Джоракх смутился своему внезапному красноречие, а братец буравил его пустым взглядом, подкреплённым сардонической усмешкой, которую так хотелось стереть кулаком.              — А ты уже получил работу на этот вечер? — не удержавшись, добавил он. Хайдал изменился в лице, шагнул назад и инстинктивно схватился за рукоять клинка в ножнах, пока Джоракх боролся с навязчивым стыдом. Нехорошо издеваться над убогими, даже если они того заслуживали. — Что?              — Ничего, — хрипло выдавил Хайдал, убрав ладонь с оружия. — Как тебе господин Карраттак? Нравится ему служить?              — Очаровательно, — он хмыкнул. — В чём-то даже лучше нашего Аркевира.              «Да ради всего святого, Джоракх, заткнись! Просто заткнись!»              — Рад, что Карраттак так тебе дорог, — прошипел Хайдал. А уж как братец дорог Аркевиру, думал Джоракх, кусая язык, чтобы не сболтнуть лишнего. — Обязательно доложу об этом сравнении нашему господину Майлакху.              — Как хочешь, — он сжал челюсти, обошёл брата, даже не стараясь избежать толчка плечом, сделал несколько шагов и обернулся, не в силах больше сдерживаться. — Удачного тебе… доклада.              Прежде, чем Хайдал успел ляпнуть в ответ что-то не менее болезненное, Джоракх торопливо свернул к винтовой лесенке в нижний город, куда с трудом втиснулась половина солдат Майлакхов, пока остальные куковали в лагере, разбитом вокруг Нейссе. Ему досталась вполне приемлемая, но тесная комнатка на верхнем этаже подземелий, которую пришлось делить с мальчишкой-адъютантом, помогавшим разбирать буквы и делать записи, когда его способности к чтению и письму падали ниже нормы — хотя казалось бы, куда уж хуже. К его разочарованию малец уже спал, и доделывать расчёты, которые, по-хорошему, должен был совершать Аркевир, пришлось в одиночестве и полумраке, едва разгоняемом тусклой настенной лампой. Когда ему наконец удалось понять, какую именно территорию они потеряют, если Ось сольётся с Серпом, а какую, если этого не произойдёт, за дверью уже несколько раз прошелестели шаги стражников, выходящих на рассветный караул. Все надежды на сон провалились с треском.              Ничего. В дороге ведь тоже можно будет вздремнуть, не так ли?              Джоракх выделил себе минуту на то, чтобы просидеть на стуле, явно, не предназначенном для такой туши, не двигаясь и мысленно прокручивая в голове ругательства, после чего вздохнул и понёс бумаги в покои Аркевира, догадавшись просунуть их по дверь, а не вламываться туда лично. Некоторые вещи он видеть не хотел.              Последний перед поисками девчонки душ оказался холодным. Как выяснилось, чтобы воспользоваться тёплой водой в отдалённых, пусть и не бедствующих городах, будучи рабом, необходимо было занимать очередь и вносить своё имя в список. Завтрак, выделенный доброй, но заплаканной после приготовления вчерашнего «деликатеса» кухаркой, он запихнул в походную сумку, закинув ту на плечо. Во внутреннем дворике, забитом сонными солдатами и хортшами, всё ещё было холодно. Солнце едва тлело на горизонте, не собираясь подниматься раньше, чем через час.              — Да где это видано чтобы честным рабам в их правах отказывали?! — хриплый голос с убийственным деревенским акцентом разрезал тишину раннего утра, а мигом спустя к нему добавились поддакивания. Джоракх попытался проигнорировать чужой скандал, обходя кровавые пятна у здания по кругу. — Мне как семью кормить, а?!              — Попробуй работу найти, придурок, — монотонно пробубнил заспанный офицер из подчинения Аркевира, опиравшийся на копьё и явно пытавшийся доспать положенный срок стоя. — Сказано никаких вылазок в пустошь, значит сидите и не гавкайте.              — Вы за кого нас держите, суки?! — возмутилась какая-то тётка. — Считаешь я пять дней переть до Кхаэрльмаров буду, чтоб про ваши рожи разболтать?!              — Именно так и считаю, — флегматично парировал офицер, но стоило ему заметить Джоракха, как глаза его засияли. — Сир! Объясните этому сброду…              — Кому?! — хором рявкнула троица оборванцев, нагруженных охотничьими снастями. — Беспредел!              Джоракх послал сослуживцу извиняющуюся улыбку и поднял руки, непрозрачно намекнув, что не собирается участвовать в этом балагане. Офицер одними губами обозвал его продажной девкой в крайне грубой формулировке и вернулся к попыткам сторговаться с местными.              Каждому рабу, трудящемуся на благо своего господства, выделялся паёк, ежегодный набор базовой одежды, комната и право пользования прочими привилегиями, но всегда оставались те, кто не мог или просто не хотел надрывать задницу на заводах или прочих официальных должностях. Чаще всего в эту группу конечно попадали пьяницы, ленивые идиоты или просто идиоты, не способные даже на кнопки тыкать по инструкции. Изредка, конечно, в число разгильдяев номинально вписывались и купцы, торговавшие самодельными или привезёнными товарами, и управленцы борделями или частными сообществами наёмников, но чаще всего это все-таки был чистый сброд, который тоже хотел жрать, пить и оплачивать себе ежедневный стакан разбавленного спирта. Технически, любой наместник или господин мог бы заставить их пахать, но такие фрукты обычно и даром никому не нужны, и их было куда проще игнорировать, чем насильно впихивать в общество. Пропитание эти условно свободные индивидуумы добывали в пустоши, каждое утро и вечер выдвигаясь на охоту и сбор пригодных в употребление корешков, а остатки продавали на базарах, зарабатывая гроши, коих, впрочем, хватало на жизнь. Насколько Джоракх знал, такие рабы даже жилья не имели, а дрыхли на матрасах в коридорах и углах самых нижних городских уровней, куда даже стража старалась не соваться без большой нужды.              Интересно, это отрепье и впрямь устраивало такое жалкое существование или все разговоры о свободе воли и «сам себе хозяине» были лишь попытками убедить самих себя в том, что их путь не такой уж недостойный?              Подобравшись к воротам, Джоракх махнул рукой полудюжине крепких бойцов, приставленных к нему, забрал у местного мальчишки поводья боевой хортши и принялся проверять все крепления и запасы воды и пищи, выделенные господами. Никто не просил его сражаться со сбрендившей девчонкой и захватывать её в плен, но на то, чтобы выследить её и держать в поле зрения, пока Верховный не пришлёт какого-нибудь макхи, уйдёт немало времени и усилий.              — Стой! — громкий оклик настиг его тогда, когда Майлакхель уже приготовился запрыгивать на несчастное животное, гружёное двумя центнерами живой туши и снаряжения. — Ты что, уже уходишь?              — Да, господин Карраттак, — не оборачиваясь, отозвался Джоракх. Какого хрена мелкому гадёнышу вообще от него надо в пол пятого утра? — Как вам ужин?              — Дома лучше! — непосредственно улыбнувшись, отозвался Канерайд и поправил свежие перчатки, пошитые на заказ.              — Разумеется, — хмыкнул он, подавив приступ тошноты от мыслей о поедании менхи. Интересно, эта история дойдёт до Магкхаста? Наир, по слухам, убил кучу времени на то, чтобы его дом перестали воспринимать безумными ублюдками… И как молодой Владыка планирует оправдывать вот такое? — Чем вам помочь?              — Ничем, просто мне стало скучно, — Карраттак пожал плечами. — Кстати, ты знал, что Кев Майлакх тебя ненавидит?              — Что? — Джоракх поперхнулся воздухом и обернулся всем телом. — Простите?              — Прощаю, — великодушно кивнул Канерайд и помахал знакомой тетрадью, зажатой в шестипалой ладони. — Он думает, что если бы тебя не было, то Дхаскар взял бы его с собой в Найитгхор, и война бы закончилась не начавшись!              — Откуда… — он набрал в лёгкие воздуха, с трудом справляясь с шоком, вызванным не очевидной информацией, а наглостью Карраттака. — Откуда это у вас?              — Я не нашёл другую бумагу и взял эту порисовать, — юный господин пожал плечиками и зевнул. — Хочешь посмотреть?              — В другой раз, господин, — с трудом сдерживая смех, выдавил Джоракх. — Мне пора отбывать.              Канерайд скривился, пнул ногой песок, но стоило ему заметить толпу скандалящих рабов, как его недовольство испарилось. Даже не попрощавшись, мальчишка-макхи энергично зашагал к ним, оставив Майлакхеля в одинокой борьбе с подступающим весельем. Как же Аркевира разнесёт, когда он узнает, что его секретики разболтаны всему городу, а на страницах украденного дневника появилась куча каракуль! Даже жаль, что Джоракху не удастся поглядеть на такое представление! Отчего-то он был уверен, что за эту проказу Карраттаку ничего не будет, а вот Майлакх огребёт по репутации знатно.              Ворота распахнулись с жутким скрипом, медленно нагревающийся ветер ударил в лицо, а хортша раздражённо фыркнула, стоило Джоракху на неё взобраться. Маленький отряд двинулся меж солнечных батарей, затем их окружили палатки, а спустя четверть часа вокруг осталась лишь пустошь, заваленная скалами и сухими на вид кустами. Задав своему заместителю курс на юго-восток, Майлакхель затянул ремни, прижимающие бёдра к седлу, и позволил себе задремать. До границы с господством Шедмейксар не меньше трёх дней, даже если делать привалы раз в сутки и не дольше, чем на шесть часов, а до того момента ничего не случиться.              Даже если Кордалейн Кхаэрльмар спятила, ей не за чем соваться на земли Эвансфортов, раз уж она не встретилась со своими родственниками раньше, а значит искать её необходимо именно там… К тому же, если она решит пробраться сквозь Ось, ей придётся оставаться на территории Шедмейксаров, которую Владыка Гханнарксатт запретила минировать, но снабдила особым караулом, призванным не пустить войска Кхаэрльмаров на её землю. Джоракх не знал, попытается ли девчонка пересечь Ось, но в любом случае, именно с господства Шедмейксар придётся начинать поиски.              Его разбудили ближе к полудню, дабы выпить положенное количество воды и уточнить курс.              Святые, в которых он никогда не верил, да какого хрена вообще происходит? Какой взрыв Разлома, какая Кордалейн Кхаэрльмар на земле Владык металлов? В чём вообще смысл и как это всё связано? Что за игру затеяли господа, и как далеко она зайдёт, прежде чем все Кхаэрльмары погибнут? Неужели потеря трёх городов и дестабилизация Разлома стоят того, чтобы победить в войне, где важно лишь время и ресурсы?              Джоракх вздохнул. Смеркалось.              Он устал об этом думать, устал переживать и искать в действиях макхи всякий смысл. Пора просто смириться с тем, что господа — почти боги, пусть и порочные, жестокие и далёкие от всех благодетелей, — стоят выше понимания, на которое способны его скудные рабские мозги, коим даже буквы не давались. Джоракх Майлакхель слишком глуп и жалок, чтобы погружаться в игру, предназначенную для совершенных, высших созданий, но даже если он в ней разберётся… А какой толк? Всего-то заработает новую головную боль.              Джоракх не верил в Старого Бога или Первый Свет, но куда проще было жить, зная, что боги есть, и его долг — служить им до конца своих дней. Живые, сияющие во мраке, невечные, но способные на своём веку застать четырёх таких рабов, как он. Когда не задумываешься о том, что и зачем делаешь, то жизнь внезапно перестаёт быть сложной и запутанной, а превращается в череду исполненных приказов. Нет никакой морали, никакого добра или зла, есть лишь воля господина, благодаря которому он родился и дожил до своих лет в богатстве и сытости.              Владыка Дхаскар считал, что все заскоки Канерайда оправданы или незначительны, а значит, и Джоракху до них нет никакого дела. Он будет кривиться, будет избегать неприятных сцен, но осуждать и противиться не посмеет. Владыке Дхаскару нужна Кордалейн Кхаэрльмар, и Джоракх достанет её для него, не минуты не думая дальнейшей о судьбе этой девочки, чем-то похожей на Эймлирин Майлакх, его прошлую госпожу, кою он не смог спасти. Нет, не так. Не посмел спасти, ведь воля Верховного превыше всего.              Зачем вообще думать и философствовать, если Джоракх служит господским орудием, живым ресурсом, пригодным лишь исполнять чужие желания? Он ничем не отличается от хортши под собой, от клинка на своём поясе. Да, в отличие от них, ему досталось больше самосознания, и он в силах размышлять глубже, но что это изменит? Полегчает ли ему, если он поймёт Кордалейн Кхаэрльмар или эту войну? Нет.              Джоракх видел многих менкграитов и простых рабов, которых сводили с ума попытки осознать господ и самих себя в этом мире, безраздельно принадлежащем макхи. Все они бесконечно задавались вопросами, искали смысл и нравственность в приказах, которые исполняли. Все они плакали, когда убивали детей опальных менграитов, когда исполняли грязные прихоти господ, когда понимали, что не имеют никакого значения перед ликами тех, кому повезло родиться со Светом в жилах. Это сводило их с ума, делало чудовищами, куда хуже Джоракха и остальных из тех, кто сумел смириться с жизнью, а потом убивало.              Карисса была такой, слишком приближённой к Свету и от него же и сгоревшей. Она была смешной, улыбчивой, весёлой, такой похожей на Владыку Дхаскара ещё до того, как он стал Верховным, но ей так и не удалось принять своё место. Шли годы и менкграит Карисса сходила с ума в попытках доказать, что она ничем не хуже женщин-макхи, что она может быть чем-то большим, чем игрушкой господина, но ничем хорошим это не закончилось. Карисса убивала по приказу Дхаскара, убивала и мучила тех, кто смел позариться на то, что она считала своим — как будто макхи из дома Майлакх вообще мог кому-то принадлежать, — рожала детей, из которых выжил лишь грёбанный Хайдал, а остальные всё ещё не несли в себе Света, а потом… Полезла туда, куда не следовало, куда её не звали. Оказалась слишком близко к Свету в неудачный момент.              С тех самых пор Джоракх осознал, что никогда не позволит себе бороться с данностью, никогда не попытается стать чем-то большим нежели то, чем он был рождён. Хайдал пытался, как и его мамаша. Когда Владыка Дхаскар позволил ему быть с Эймлирин, братец ликовал, веря, что отныне никто его не тронет, ведь его воля на долю мгновения оказалась выше, чем у госпожи. И где он теперь? Перестал ли он быть любимцем Аркевира? Быть может изменил свою жизнь, а не сделал её только хуже? Нет. Хайдал сам подошёл слишком близко к Свету, как и Карисса, и уже начал гореть, но не быстро, а понемногу. Джоракх не знал, что настигнет братца быстрее, безумие или смерть, но наблюдал издали, с безопасного расстояния. Ему будет жаль, когда Хайдала настигнет логичный конец, но мешать естественному ходу вещей он не станет.              — Сир? — утром следующего же дня, когда они пересекали гряду холмов близь западного края Серпа, один из молодых парней подъехал к нему в упор и передал бинокль, с трудом удержав равновесие в седле. — Поглядите, там кто-то есть, но Джем мне не верит!              Джем громко фыркнул, а Джоракх закатил глаза, а затем прищурился, всматриваясь в горизонт в указанном направлении. Действительно, вдали, у подножья скалы, виднелись тёмные, движущиеся фигуры. Он насчитал около дюжины, прежде чем отнять бинокль от лица и вернуть владельцу.              — Пустынники, — пояснил он, морщась. — Ничего страшного.              — А если это рабы Кхаэрльмаров? — Джем, мгновенно позабывший о своём недоверии, утёр пот со лба. Солнце палило нещадно даже свозь капюшоны.              — С детьми и всего двумя скакунами? — едко уточнил Джоракх.              Солдат поджал губы и пустил хортшу в сторону. Его молодой сослуживец облегчённо вздохнул, а Майлакхель нахмурился. Ему запретили говорить о грядущем взрыве жителям городов, обязанных «пасть жертвой коварства Кхаэрльмаров», но эти менхи вовсе не должны были умирать напрасно, тем более, что им и так жить недолго осталось — ни один пустынник не встречал сорока лет. Разве не будет правильно посоветовать им уйти, скажем, к востоку границы с землями Шедмейксар, где Ось не затронет взрыв? Им ведь в любом случае придётся столкнуться со «свободным народом» по пути к цели, так почему бы не сделать доброе дело, которое никак не повредит планам господ?              Да, это не по приказу, но и запрета на это не поступало.              — Джем! — солдат обернулся, закатив глаза. — Раз ты так беспокоишься, я съезжу и проверю, не прячется ли среди этих мелких идиотов карлик из войска Кхаэрльмаров!              Не дожидаясь ответа, он пустил хортшу галопом, выбился из колонны и преодолел расстояние до наспех разбитого лагеря менее чем за час. Ветер свистел в ушах, но не приносил прохлады, а открытую кожу на лице беспощадно драл песок. Как только эта кучка свободолюбивых придурков могла выживать в таких условиях, отвергая защиту городов и господ? И ладно бы они пытались основывать свои поселения, так нет же! Вечно странствовали, плюя на границы и правила. Даже в жизни охотников-собирателей с нижних уровней было больше смысла. Что толку в том, чтобы наглотаться газа и ядовитой воды с питьём, сделать дитё с такой же гниющей заживо девкой и умереть в тридцать с небольшим, не оставив после себя ничего?              Стоило ему приблизиться к лагерю, как мелкие фигурки детей попрятались по расщелинам в скале, оставив даже котелок, вода в котором кипела благодаря раскалённому камню под ним. Джоракх соскочил с хортши, взяв ту за поводья, а вторую руку поднял над головой, демонстрируя отсутствие оружия. На миг ему показалось, что лагерь опустил окончательно, но внезапно то, что он принял за кучу тряпья, зашевелилось и выпрямилось во весь рост.              Колючий и неприветливый взгляд разномастных глаз — один тёмно-карий, а другой покрытый бельмом, — вынудил остановиться на месте. Женщине, если он конечно верно интерпретировал пол этого грязного создания, вполне можно было дать сорок пять, судя по количеству морщин и седине в спутанных волосах, но Джоракх знал, что она вдвое моложе. Пустошь старила куда раньше, чем полагалось по природе.              — Зачем пришёл? — тётка склонила голову набок, нахально скрестив руки под полуобнажённой грудью и оскалив остатки зубов. Майлакхель с трудом сдержал гримасу отвращения, когда ветер донёс до него вонь. — Не торгуем.              Хриплый голос резал уши, а словно этого было недостаточно, разобрать речь не позволял и говор, смешанный из всех существующих акцентов, но ни на один из них не похожий.              — Я посол от наместника Маррамхаста-Нейссе, — невозмутимо солгал Джоракх, но пустынную девку это не впечатлило. Опалённое солнцем лицо осталось невозмутимым, хотя она явно понимала, что он говорил. — Я хочу предупредить вас об опасности.              Женщина вскинула брови, но осталась стоять на месте.              — Очень скоро здесь будут Кхаэрльмары, — продолжил Майлакхель, вспомнив, что многие менхи, жившие в пустоши не первое поколение, страдали слабоумием. — Будет бой между ними и рабами Владыки Дхаскара.              — Мне-то что с того? — она выпрямила шею, вернув голову в естественное положение. — Будет бой. Будут трупы и тряпки. Мы поедим и оденемся, а остатки купит твой лже-господин и его люди.              — Мы никогда не воевали с Кхаэрльмарами, и вы недооцениваете их жестокость и опасность, — Джоракх заставил себя разжевать информацию, хотя уже жалел, что вообще решил сделать доброе дело для этого сброда. Какого хрена он вообще второй день, почти подряд, сталкивается с людоедами? — Они будут с мясорубками, поэтому вам лучше уйти на юг или восток.              — Не будут, — флегматично парировала девка. — Брат Хам говорит, они стоят за Осью десятый день. Могли бы прийти с мясорубками, давно бы пришли.              Джоракх удивлённо замер, осознавая, что погорячился со слабоумием.              — А ваш брат не сказал вам, почему они стоят? — уточнил он, хмурясь. Информированность пустынников отчего-то его напугала.              — Нет, — равнодушно отозвалась она. — Но то и не важно.              — Ладно! — окончательно разозлившись на эту нелепую авантюру, Джоракх решил сворачивать цирк и обернулся к хортше. — Но я всё же настоятельно рекомендую вам уйти, если не хотите умереть самым неприятным образом!              — Куда уж неприятнее-то? — насмешливо фыркнула женщина, вновь уронив голову на плечо. Майлакхель остановился на половине шага, вытаращившись на неё во все глаза. Она что… всё понимала? Понимала какую паршивую жизнь живёт и на какую обрекает своих детишек? Да быть такого не может! Он говорил с пустынниками в первый раз и напрочь терял контроль над ситуацией. — Что такое менкграит менграита?              — Что? — тупо переспросил он. — Как ты меня назвала?              — Уже «ты»? — девка заложила ладони за спину и наклонилась вперёд. — Эка хвалёная вежливость у любимых заложников лже-господ! Кхаэрльмары и то получше болтают… Глядишь и воюют лучше.              — Уж получше тебя, — буркнул Джоракх, инстинктивно попятившись. Взгляд слепого глаза, смрад грязного тела и отвратительная щербатая ухмылка действовали ему на нервы и вынуждали похоронить своё дружелюбие раз и навсегда. — Кто ты такая?              — Леак, — она пожала плечами. — Дочь Леана из семьи Рейкин. А кто ты такой я и так знаю… Зачем пришёл-то, отродье Майлакха?              — Хотел спасти шкуру твою и твоих отпрысков, но уже передумал, так что не беспокойся, Леак Рейкин, — процедил он, запрыгнув в седло. — Если хочешь проснуться в Разломе, то сиди здесь, воля твоя!              Осознав, что вновь сболтнул лишнего, Джоракх запоздало закусил язык. Леак задумчиво улыбнулась, прищурив разномастные глаза, бесстрашно шагнула к хортше, отшатнувшейся при её приближении, и невозмутимо сняла с седла одну из фляг с водой.              — Благодарю, — пустынная девка изобразила изысканный поклон, но не согнулась, а лишь взмахнула рукой. Он отчего-то не хотел отнимать собственность обратно и тупо смотрел, как Леак Рейкин неторопливо шествует к палатке и извлекает оттуда какой-то мешочек, а позже прицепляет его на место фляги. — Я надеюсь твой лже-господин не убьёт тебя, когда ты ему надоешь.              — Ты сказала, что не торгуешь, — сглотнув, напомнил Джоракх.              — А ты сказал, что служишь жирному наместнику, — прищурившись, парировала Леак, неторопливо возвращаясь на место. Не успел он моргнуть, как она присела на корточки и накинула на голову драный капюшон, вновь превратившись в бесформенную гору тряпья. — Будь здесь осторожнее ночью, глупый старый раб лже-господ. Не только мои дети любят мясо солдат.