Глава X — Кордалейн.

      — Гад.              — Дура.              — Антиобщественный идиот.              — Тупица.              — А… — Кордалейн облизнула губы и топнула ногой. — Нечестно повторяться!              — Тогда на «ц», — Раил пожал плечами.              — Цилиндрически сумасшедшая сволочь.              — Членоглотательница.              — А на себя посмотри!              — Идиотка.              — Повторять моё тоже нельзя! — она перепрыгнула овражек, развернулась к нему и показала язык.              — И как тогда я должен в это играть? — он вскинул брови, перешагнув препятствие и закатив глаза. — Я не знаю столько слов, как ты.              — Тогда ты проиграл, — Кордалейн усмехнулась и стащила с плеча сумку, протянув ту Раилу. — До рассвета, вот это — твоё, господин Дхаркард.              Он смерил её убийственным взглядом, изобразил незнакомую, но однозначно бранную комбинацию пальцами, и забрал мешок. Солнце только закатывалось, но холод уже проникал повсюду, и ей вовсе не хотелось добавлять к этому сомнительному удовольствию тяжесть всех их припасов, пусть и сократившихся за последние дни, счёт коих уже пошёл на десятки. После истории с дхарой, им удалось беспрепятственно преодолеть половину господства Шедмейксар, но обходя Клещи они оба безобразно сглупили и вместо того, чтобы пройти между ними, взяли курс на восток, а ошибку заметили слишком поздно. Теперь, приближаясь к маячившей на горизонте Оси, они оказались ближе к землям Акседхаев, чем к Эвансфортам, да ещё и растянули путь на лишние несколько дней грядущим крюком на запад, но уже на территории Майлакхов.              Игру с оскорблениями, частично смешанную с игрой в слова, Кордалейн придумала ещё с десяток дней назад, и поскольку правила были её личным изобретением, она бесстыдно выворачивала их в свою пользу, а Раил слишком плохо понимал сам смысл игр, чтобы обоснованно протестовать. Ей нравилось ощущать абсолютную власть пусть и в столь незначительной вещи, как простая игра, нравилось осознавать, что хоть в чём-то она главная и только от неё зависит исход, но без неприятных последствий в случае ошибки.              Чистое удовольствие от контроля без всякой ответственности — ради такого она прощала себе любой обман и прочие недостойные поступки.              В конце концов эта дурацкая игра осталась единственным из того, что зависело только от неё, единственным, где никакие посторонние обстоятельства не могли изменить результата.              Проходя мимо границы Шедмейксаров и Эвансфортов, несколько дней назад, даже с приличного расстояния они заметили раскинувшееся войско, не такое многочисленное, каким располагали Кхаэрльмары или Майлакхи, но вполне способное представить угрозу. Раил принял лагерь за армию госпожи Аксартдхатт и предложил подобраться поближе, но Кордалейн отказалась, указав на серые с белым флаги. Да даже если бы это были рабы Кхаэрльмаров… Нет, она бы не смогла туда пойти. К Кханрейлиру возможно, если бы точно знала, что других макхи там нет, но только не к той, кто сдерёт с неё шкуру долго не разбираясь. К тому же, наверняка Аксартдхатт давно пересекла Ось и пытается пробраться к Магкхасту! С того момента, как Кордалейн услышала о том, что мачеха захватила Эвансфорт, прошло много дней, так что та точно продвинулась дальше.              Только бы успеть в Магкхаст раньше, чем его захватят! Иначе всё бессмысленно…              Кордалейн старалась не думать о том, как именно они проберутся в самый защищённый город Нового мира, откуда достанут лук, если придётся использовать стрелы, а не Яд, как достанут Дхаскара Майлакха, как встретятся с Лораном Авлеиком. Всё это будет потом, всё это неважно, пока они не стоят под стенами столицы, а плетутся по пустоши в более чем десяти днях пути от цели. Пока она может наслаждаться остатками безответственной свободы, победами в глупой игре и мечтами о чудесном острове.              Остров располагался к западу от Большой Земли, был втрое меньше Малой, но это не мешало ему быть самым прекрасным местом на планете. Прямо под открытым небом раскидывались бесконечные луга цветов, но трава и листья на могучих деревьях имели не зелёный цвет — отвратительный зелёный, навеки связанный для неё с Хозяйкой, — а голубой, розовый, фиолетовый, жёлтый и оранжевый. Ладно, зелёный тоже пусть будет, но неяркий, приглушённый, как радужки у Раила. У самого берега вырастала красивая скала, трещины на которой образуют чудесный рисунок, а на скале стоял огромный замок, с множеством террас и балконов, витражей во всю стену и комнатами на любой вкус. Кордалейн всего лишь требовалось добраться до туда, переплыть Великое Море, с помощью Шихадарков, и тогда её грёзы станут реальностью…              Ночь застигла её врасплох. Вынырнув из вихря воображаемых пейзажей, Кордалейн осознала, что мороз и тьма сковали её по рукам и ногам, а Раил сжимал её плечо, не позволяя идти дальше. Маски, которою он носил всегда, когда они не разговаривали, на его лице больше не было.              — Что случилось? — раздражённо пробормотала она, потерев лоб. Кордалейн не чувствовала себя настолько усталой, чтобы делать привал, и планировала продвинуться ещё хотя бы на пару километров, прежде чем улечься спать, а следующим же днём пересечь Ось. — Раил?              Он замер, хмурясь и всматриваясь в даль, а затем и вовсе потянул её за валун, ознаменовавший начало нового горного хребта, пусть и не такого огромного, какие встречались на севере. По старой привычке, она не воспротивилась, а молча присела на корточки и опасливо выглянула из укрытия, выискивая опасность.              — Вон там, — прошептал он, указав на равнину. Луна показалась из-за облаков и залила пустошь слабым серебристым сиянием, очень похожим на её собственный Свет, что позволило рассмотреть фигуру, замершую в нескольких сотнях метров от них. — Что это нахрен такое?              Стоило словам сорваться с его губ, как фигура, принятая ею за одинокого путника, такого же, как они сами, шевельнулась, будто бы прислушиваясь, а за тем двинулась в их сторону, да так стремительно, что Кордалейн вздрогнула. Длинные-длинные конечности переставлялись так быстро, что она не сразу поняла, что существо использует все четыре, пепельная кожа при рассмотрении окончательно перестала походить на человеческую, чёрные провалы глаз, так похожие на защитные очки, вовсе ими не оказались, а размеры создания, при приближении, вдвое превысили любого менхи. Жуткие, пугающе быстрые, ломанные движения, безволосый череп неправильной формы и отдалённое сходство с рабом довершили картину и позволили понять, что перед ними — Дитя Разлома.              Кордалейн торопливо спряталась за валуном.              Нет, такого быть не может! Всем известно, что они живут лишь в господстве Кхаэрльмар, ведь из остальных их изгнали! Разве что… Конечно, жить в городах и близь них они не могли, но пустошь невозможно контролировать целиком!              Она обернулась к Раилу, намереваясь поделиться своими соображениями и уверить его, что Дети Разлома вполне разумны, чтобы с ними можно было договориться, но тот прижал палец к губам. Кордалейн закатила глаза и провела мизинцем по щеке, после чего нарисовала им загогулину в воздухе и ткнула в Раила.              «Трусишка!» — он сам научил её этому, так что права жаловаться не имел.              «А что на твой счёт?» — фаланга его согнутого пальца совсем слабо ударила её под подбородок, вынудив поднять голову выше. Это был не просто вопросительный жест, а тот, в котором так и сквозил сарказм пополам с укором.              Кордалейн замешкалась, подбирая «слова». За столько дней ей удалось выучить чуть больше двадцати жестов, и большую их часть составляли ругательства разной степени грязи. Как-то так вышло, что она теперь могла не вербально оскорбить любого раба Хозяйки десятью способами, но понятия не имела, как сказать простое предложение.              «Это» — она указала пальцем за спину, где Дитя Разлома прекратило свой бег, видимо, чтобы принюхаться. — «Нет» — покачала головой. — «Дерьмо» — Святые, да как её угораздило запомнить этот жест, но напрочь забыть тот, что значил просто «плохо»?              Раил не стал отвечать, но состроил настолько скептическую рожу, что ему захотелось врезать. Кордалейн закатила глаза, сетуя на убожество своего беззвучного вокабуляра, и хотела было подняться, чтобы на деле продемонстрировать свою правоту в отношении безобидности Детей Разлома — опыт с мальчиком-гибридом вызывал веру в доброе начало у всех его родичей, — но в последний момент замерла, расслышав топот нескольких хортш вдали. Раил продолжил молчание, но его лицо сделалось ещё более ехидным. Она нарисовала в воздухе тот самый жест дерьма, прочно вошедший в её лексикон, и ткнула в него пальцем, прежде чем поползти к расщелине в камнях, дабы скрыться от неизвестной опасности, а затем натянула на голову остатки юбки, скрывая Свет, неизменно выдававший её в темноте. Раил втиснулся следом, закрыв её ещё плотнее собственным телом.              Они уже встречали отряды рабов Шедмейксаров по пути и даже выработали своеобразную стратегию, которая позволяла им разминуться с неприятелями, если уж обогнуть тех по большой дуге всё-таки не удавалось. Дней с пять назад способ «двойного дна», как она это назвала, уже спас ей жизнь — Раил запихнул её под камень, засыпал песком и лёг сверху, а когда троица посыльных, передающих какое-то сообщение, естественным образом его обнаружила, то просто встал и заявил, что идёт к тётушке в соседнюю деревню. Серая одежда из Шедгхора и слепящее солнце, не позволившее рабам рассмотреть его глаза, сделали своё дело и отряд позволил ему двигаться дальше. Правда, без минусов тоже не обошлось. Пока Раил изображал мирное продолжение пути, а рабы убеждались, что их не обманули, Кордалейн пришлось пролежать под камнем с кучей песка по всех местах, не меньше часа, прежде чем этот ублюдок за ней вернулся.              Святые, пусть в этот раз всё пройдёт столь же гладко! Пусть она хоть до рассвета просидит на ледяном камне, только бы её не нашли!              Даже когда Раил подобрал с земли пару камней размером с её голову и положил ей на колени и живот, Кордалейн не протестовала, но всё же поставила мысленную галочку, которая не позволит забыть о мести. Она уже приняла свою катастрофическую мелочность и смирилась с тем, что желание отвечать тычком на тычок, пусть и направленный на её же благо, с ней навсегда.              Почти беззвучные шаги Дитя Разлома прошелестели совсем рядом. Раил напрягся, а Кордалейн позволила себе выглянуть в щёлочку и обнаружила обитателя пустоши в метре от себя. Жуткое лицо, так сильно похожее и непохожее одновременно на лица менхи, смотрело на них в упор. Безгубая, клыкастая пасть чуть приоткрылась, а плоский нос сморщился. Она не знала языка, на котором могли бы общаться Дети, если бы такой язык существовал, но мгновенно поняла, что существо раздосадовано. Как де так, место, где можно спрятаться уже кем-то занято!              Они не двигались несколько долгих секунд, а потом Дитя Разлома шумно фыркнуло и поползло прямо по отвесной скале, пропав из поля зрения. Кордалейн выдохнула, но Раил не расслабился, а лишь ткнул её локтём под рёбра, напомнив, что её слух лучше, чем его. Она сжала зубы, высунула руку на миг, ущипнув его за щеку, покрытую колючим налётом блеклой щетины, и зажмурилась, вслушиваясь в пустошь.              Ветер утих, избавив её от необходимости фильтровать шум, а стук копыт постепенно приближался. Кордалейн напрягла ум, силясь посчитать количество животных по шагам. Никто её этому не учил, но она пыталась сама, причём, вполне результативно, и сейчас скудный опыт подсказывал, что рядом было всего три… — нет, две! — хортши, судя по всему гружённые немалой тяжестью. Странно, ведь отряды на землях Шедмейксаров всегда ездят по трое или впятером! Хотя, если на секунду предположить, что Дети Разлома не так безобидны, как ей хотелось верить, то отсутствие третьего всадника в непосредственной близи от сытого — учитывая, что их с Раилом не попытались утащить, — обитателя пустоши… Становилось вполне объяснимым.              Да ладно, ну не может же такого быть, чтобы всё в пустоши являло собой кровожадных чудовищ! Это просто издевательство!              Кордалейн вздохнула и вслушалась вновь, отогнав от себя сожаления о нелицеприятной сути Детей Разлома. Две хортши, идут медленно, а не быстро, как ей показалось в самом начале, что-то тяжёлой заставляет шелестеть песок… Повозка с важным грузом? Носилки с раненым? Нет, второе точно нет. Шаги, явно принадлежащие кому-то на двух ногах, но такие лёгкие, что разобрать количество и вес менхи не выходило.              Она хотела уточнить у Раила, видно ли ему что-то, ведь, судя по звукам, процессия приблизилась к валуну, но проснувшийся ветер принёс с собой жуткую вонь, ударившую в нос так сильно, что Кордалейн невольно чихнула, чихнула так громко, что эхо в расщелине повторило звук раз десять. Она замерла, испуганно прижав пальцы ко рту. Он медленно повернул к ней лицо. В зелёных глазах читался укор и желание положить следующий валун ей на голову. Стук копыт и шелест песка оборвался — незнакомцы тоже замерли, застигнутые врасплох резким звуком. Кордалейн сжалась, но стыда не испытала, как бы уместен тот сейчас ни был бы. Такой смрад, превосходящий даже тот, что она сама источала после побега из Пристанища, будучи в штанах, заляпанных густой кровью и остатками испражнений, заставил бы расчихаться любого макхи на её месте. Пусть Раил скажет спасибо, что её вообще не вырвало прямо на него!              Он вздохнул, явно осознав, что незамеченными им уже не остаться, шумно зашевелился и вылез из расщелины, намеренно задев её всеми возможными способами и острыми частями тела. Кордалейн обиженно прикусила губу, по которой только что пришёлся тычок локтём, и забилась поглубже. Двойное дно, так двойное дно. Ничего нового или страшного. В целом, она подозревала, что после дикой дхары вообще растеряла способность чего-то бояться. Даже Дхаскар Майлакх и его будущее убийство теперь вызывали не более чем навязчивое беспокойство, но уж точно не страх.              — Простите, не хотел вас пугать, — кашлянув, произнёс Раил, всеми силами скрывая ещё заметный акцент, вынуждающий его тянуть гласные. — Принял за солдат.              Кордалейн навострила уши, стараясь не двигаться и не шуметь. Значит, это не рабы Шедмейксаров? Или всё-таки они, но мирные посыльные или просто путешественники?              — Взаимно, — проскрипел чей-то хриплый и грубый голос, половую принадлежность владельца которого, так и не удалось определить.              Повисла пауза, затянувшаяся до неприличия долго. Раил не произносил ни слова. Кордалейн видела часть его напряжённой спины, но также молчавшие незнакомцы оставались вне поля зрения, а вонь становилась всё более невыносимой. Кажется, ещё чуть-чуть, и её дурацкая мысль про рвоту станет исполнившимся пророчеством. Да ладно, кем бы ни были эти вонючие менхи, они ведь не смогут торчать тут долго, не так ли? Им ведь нужно продолжать свою дорогу, куда бы та не вела!              — Я… — неуверенно протянул Раил, устав от неловкой тишины точно также, как и Кордалейн. — Мне нужно идти дальше? Да. Я, наверное, пойду.              — Иди, — монотонно отозвался тот же лающий голос.              — А вы? — выдавил Раил, явно запутанный. Она не знала причин его замешательства, и это раздражало. — Может, вам дорогу подсказать?              — Не утруждайся, — голос оставался таким же флегматичным, а его владелец лаконичным.              Кордалейн сообразила, что Раил пытался выведать, останутся ли незнакомцы здесь на привал, или двинуться дальше. Дерьмо, вот ведь дерьмо! Если эти вонючки усядутся на ночёвку, то она не вылезет из щели ещё часов десять! Ладно рвота, её она сдержит, но малая нужда её обязательно настигнет! Не станет же она ради своей безопасности мочиться в единственные штаны? Или станет… Да, Дхаскар Майлакх однозначно посмеётся вдоволь перед смертью, когда его убийца предстанет перед ним в штанах с многозначительными пятнами!              — Мама, смотри! — молчание, длившееся уже с пять минут, прервал детский голосок с нехарактерной для малышей хрипотцой. — У него глаза белые, как у тебя!              Воздух прорезало гневное шипение сквозь зубы. Матушка безымянного малявки явно не осталась довольной от его вмешательства в разговор, причём столь бестактного.              — Не белые, — скрипучий голос, по всей видимости принадлежащий всё же женщине, звучал крайне убийственно. — Просто светлые, как у нелюбимых детей лже-господ… Откуда вы все только лезете-то, а?              — Из-за Разлома, — негромко отозвался Раил, чуть попятившись. Он не смотрел на Кордалейн, даже глаз в её сторону не скашивал, сознавая, что выдаст её таким глупым порывом, а она старалась дышать через раз. — Вы планируете здесь спать?              Внезапный вопрос застал её врасплох. Серьёзно? И где вся тонкая игра, на которую она рассчитывала? Пусть ещё скажет, что держит эту сраную полянку для себя и одной опальной госпожи, чего уж!              — Какое тебе дело? — насмешливо произнесла женщина. — Ты вроде как собирался уходить.              — Я передумал, — невозмутимо заявил Раил.              — Ладно, — незнакомка фыркнула. — Будем соседями на одну ночь.              Кордалейн с трудом сдержала раздражённый стон. Нет, она просто не вынесет торчать тут до рассвета, да ещё и без движений! Это просто издевательство! Какого хрена она должна так мучится, при том, что эти рабы даже не были солдатами? Женщина с ребёнком — тоже мне опасность!              Скрипнув зубами, она зашевелилась, и шорох услышали все. Раил вытаращил глаза, повернувшись к ней в ужасе, незнакомцы затихли. Кордалейн спихнула возложенные на неё камни, распушила и без того объёмные волосы и набрала в грудь побольше воздуха пополам со смелостью. Пыль, в которой она извалялась, и яркий лунный свет скроют тусклое сияние кожи, даже если то пробьётся через одежду. Маска спрячет лицо, а открытую шею и плечо в том месте, где ткань разодрала дхара — кудри. Да даже если всё это не поможет, то что с того? Подумаешь, какие-то путешественники увидят в пустоши девчонку-макхи! Им никто и не поверит, если те решат что-то рассказать! А если и поверят, то будет слишком поздно, ведь к тому моменту Кордалейн окажется у стен Магкхаста.              После дикой дхары она потеряла чувство страха и не особо об этом сожалела.              — Что ты делаешь?! — зашипел Раил, стоило ей вывалиться из расщелины.              Он торопливо прикрыл её собой, но Кордалейн отпихнула его в сторону и уставилась на странную группу. Менхи оказалось куда больше, чем она представляла — не двое или трое, а больше дюжины, — и все они были такими… дикими? Одетые в драные, шитые-перешитые выцветшие тряпки, со спутанными волосами, которые не взял бы ни один гребень, тощие, с кожей, не просто смуглой, но опалённой солнцем так, что их некрасивые, морщинистые и ссохшиеся лица походили на один сплошной ожог, кое-где покрытый язвами и трещинками. Катастрофический недостаток влаги заставил их губы потрескаться, осел в уголках рта неприятными на вид болячками, оставил корки мёртвой кожи под носом и высушил тела до вида живых скелетов. Один глаз женщины, стоявшей впереди всех, побелел и утратил способность к зрению.              — Здравствуйте, — Кордалейн знала, как жутко звучит её голос сквозь маску, и попыталась придать ему дружелюбия, а параллельно скрыть акцент, неизменно пожирающий гласные. Что говорить дальше она так и не придумала, но Раил, перебесившись, пришёл ей на помощь.              — Это Кейн, — она незаметно показала ему нецензурный жест. — А меня зовут Раил. Мы посидим тут с вами, ладно?              «Серьёзно?» — она резко обернулась в его сторону, беззвучно щёлкнула пальцами протянутой к нему руки, подвела кисть к виску и покрутила. — «С ума сошёл?»              В планы Кордалейн не входило соседство с этими оборванцами, подозрительно похожими на пустынников — злобных больных на голову дикарей, людоедов и кровосмесителей, ненавидящих всех, кто хоть косвенно связан с макхи. Она собиралась как можно быстрее отсюда сбежать, а не сидеть рядом с вонючками, сдерживая порыв наблевать в маску, неспособную отфильтровать смрад до конца.              «Твоя вина» — его жесты были менее заметными, но более быстрыми и схематическими, и разбирать их получалось с трудом. Раил криво улыбнулся, невозмутимо плюхнувшись на камень и постучав по месту рядом с собой, после чего обернулся к неподвижной группе рабов. — Так, а вы кто такие?              — Она у тебя больная на голову или просто невоспитанная? — проигнорировав вопрос, поинтересовалась женщина, чей зрячий глаз, манеры и движения будто бы принадлежали молодой девушке, но кожа досталась от старухи. Кордалейн оскорблённо фыркнула, но Раил не позволил ей высказаться.              — И то, и другое, — невозмутимо ответил он. — А ещё уродливая, так что не советую лезть под эту маску.              Мальчик лет девяти, держащийся близь женщины, захихикал, а двое мужчин, замерших у заваленной хламом повозки, поддержали его смешками. Женщина прищурилась и хмыкнула.              — Почему вы не ответили на его вопрос? — Кордалейн шагнула вперёд. Эта тётка её не нравилась, и дело было даже не в её ужасной внешности, а неуместном высокомерии и раздутой таинственности. — Кто вы такие?              — Я Леак, а это члены семьи Рейкин, — склонив голову набок, прохрипела женщина. Кордалейн замешкалась. Эти имена ничего ей не говорили. — Правда неприятно, когда вместо ответа дают набор пустых звуков?              Она смутилась ещё сильнее и была готова просто развернуться и уйти в темноту пустоши, но её не пустило любопытство, проснувшееся, когда с одной из хортш, впряжённых в телегу, спрыгнула другая женщина… или, скорее, девушка, пусть и выглядела она старой. Между ней и Леак прослеживалось неуловимое сходство, как у сестёр или матери с дочерью.              — Мама, зачем ты их мучаешь! — потеряв на ходу вопросительную интонацию, девушка подбежала к ним. Во всех её движениях сквозила энергия и тепло, как бы странно это не сочеталось с больным видом. Взмах тонкой руки, и вот уже мужчины принялись разгружать часть повозки. — Лека, свали и принеси… пользу!              Мальчик моргнул и торопливо ретировался, скрывшись где-то между взрослыми и телегой. Леак нахмурилась, смерив дочь убийственным взглядом, но та никак не отреагировала, во все глаза рассматривая незнакомцев. Кордалейн невольно улыбнулась, решив, что позаимствует фразу, чтобы посылать недругов куда подальше, но без брани, от которой давно было пора начать отучиваться. О том, что с ней в целом и с её речью в частности сделала пустошь она думать не хотела.              — Играйся на здоровье, — холодно процедила Леак, поджала губы и ушла, занявшись помощью мужчинам.              — Я Нейля! — радостно, с широкой улыбкой представилась девушка. — Как Маррамхаст-Нейссе, потому что я родилась рядом с ним!              Кордалейн смогла лишь кивнуть, собираясь с мыслями. От этого спутанного, почти бессвязного разговора, где Леак Рейкин напрочь игнорировала все вопросы, меняя темы, как перчатки, у неё начинала болеть голова.              — Вы пустынники? — она всё же решилась на ещё один вопрос, но только потому, что Нейля выглядела более приветливой и открытой, нежели её мать. — Не знала, что у вас есть родовые имена.              — Мы называем себя свободным народом, но так тоже можно, — чуть потупившись, отозвалась девушка. — А вторые имена есть не у всех, но конкретно нам нравится ощущать… общность.              Речь Нейли, пусть и с неприятным, необычным акцентом, пестрела неожиданными для жителя пустоши, сложными словами, напоминая Кордалейн о жизни в Найитгхоре, когда при неприятностях в её голове вместо «дерьмо» звучали длинные и красочные фразы вроде «какая неприятная оказия».              — О, а я тоже недавно получил второе имя! — встрял Раил, утянув Кордалейн на камень рядом с собой. Она скривилась, но промолчала, поправив отросшие ниже пояса волосы так, чтобы они поплотнее скрывали открытую кожу. — Дхаркард!              — Звучит так, как будто ты засранец, — хихикнув, Нейля заложила руки за спину, но на миг стала чуть серьёзнее и обернулась к Кордалейн. — Ой, а ничего, что я так с ним разговариваю?              На секунду Кордалейн испугалась, подумав, что в ней всё же признали госпожу, но до неё быстро дошло, что бояться надо другого — Нейля решила, что она жена или просто подружка Раила! Какой позор!              — Ничего, — стараясь звучать невозмутимо, протянула она. — Я буду не против, даже если ты его в дерьмо макнёшь.              Раил закатил глаза, но улыбнулся, а Нейля засмеялась. Постепенно пустынники рассаживались на камнях и песке, образуя круг, в который отчего-то включили и незнакомцев. От того, с каким дружелюбием эти вонючие дикари, не считая Леак, извлёкшую откуда-то большую железную банку и опустившуюся на противоположном конце круга, к ней относились, Кордалейн стало неловко. Может, она зря думала про них плохо? Может, они как тот мальчик гибрид, всего лишь выглядевший иначе?              — А вы все тут семья? — уточнила она, когда Нейля плюхнулась на землю рядом.              — Ну… — пустынная девушка задумчиво надула обожжённые щёки. — Не все по крови, некоторые просто с нами живут и трахаются, но они и не Рейкины.              Кордалейн смутилась ещё сильнее, покраснев до корней волос. Нет, её конечно радовал тот факт, что эти Рейкины не размножались меж собой, но обсуждать тему и развивать её дальше не хотелось вовсе.              Когда пауза затянулась, Нейля вдруг хлопнула себя по лбу и вскочила на ноги, отдавив заодно и ноги Раила.              — Вспомнила-таки, — едко пробурчала Леак, глянув на дочь исподлобья. — Вот и доверяй тебе детей.              — Я вам сейчас покажу кое-что здоровское! — проигнорировав мать, Нейля широко улыбнулась им с Раилом, хлопнула в ладоши и убежала к повозке, скрывшись на минуту, а вернулась уже с крепким на вид младенцем, завёрнутым в грубую ткань. Своеобразная пелёнка явно была завязана криво и наспех, оголяя и нижнюю половину тельца, и голову, и Нейля, присев на место, принялась её поправлять. — Смотрите!              — А это кто? — заинтригованно уточнила Кордалейн, всматриваясь в младенца со смесью боли и странного очарования. Конечно, этот смуглый пустынный мальчик вовсе не был похож на Эдаркхатт, но теперь все дети для неё стали неразрывно связаны с мёртвой племянницей. — Ещё один твой брат?              — Нет! — улыбнувшись, Нейля покачала головой. — Это мой сын! Правда хорошенький?              Кордалейн открыла рот, поражённо переводя взгляд с девушки на ребёнка и обратно, не в силах переварить услышанное. Да, глубокие морщины вокруг глаз и неровная, бугристая кожа суставчатых кистей, как у старушки, придавали ей возраста, но если всё это отбросить… Да она же была на год её старше, в лучшем случае!              — А… — выдавила Кхаэрльмар и завертела головой, всё ещё не веря, что у её ровесницы может быть настоящий собственный сын. — А где?..              — Его папа? — договорила за неё Нейля и слегка сникла. — Он умер пару лун назад.              — Вот как? — Кордалейн взглянула на неё с сочувствием, позабыв, что этого не видно и коснулась её руки. — Мне жаль.              — Не стоит, девочка, он был старый и уродливый, — беспардонно встряла Леак, хмуря кустистые брови и помешивая содержимое банки. — Всё ещё не понимаю, что ты в нём нашла.              — Ну, мама! — возмутилась Нейля, носком сапога пихнув в сторону матери пригоршню пыли. — Он был очень хороший и достал для меня хортшу!              — О как! — буркнула женщина, отложив поварёшку и смерив дочь холодным, насмешливым взглядом. — Не знала, что у нас принято за хортшу ноги раздвигать!              — А ещё он был чуть-чуть похож на мальчика, который мне нравился! — девочка надулась, поудобнее устроив малыша на коленях. Леак усмехнулась, но говорить ничего не стала, а Кордалейн сообразила, что таких мальчиков у Нейли водилось в немалом количестве. — Который пропал в Вечной Ночи три года назад, помнишь?              Леак неопределённо повела плечами и вновь вернулась в месиву в банке, а Кордалейн вернулась к своему шоку от самого существования этого младенца у этой девушки. Не выдержав, она решила, что спросит. В конце концов, её любопытство останется в пустоши, только между ней, Раилом и кучкой Рейкинов, которые точно не расскажут ничего Шедмейксарам и их рабам.              — А ты… — она сглотнула. — А разве тебе не слишком рано иметь детей?              — Ну-у… — протянула Нейля, качнувшись на камне взад-вперёд. Судя по весёлому виду и нежной широкой улыбке, от разговора о своих мёртвых возлюбленных она уже успела отойти, как бы странно это ни было. Если бы Менксаир вдруг умер, Кордалейн бы грустила ещё очень долго! — Можно было и попозже, конечно, но мне так нравятся дети! Они очень хорошенькие, добрые и забавные, пусть и очень болтливые!              — Подлец подлеца полюбит с лица, — отчеканила Леак, кривовато усмехнувшись и не глядя на дочь. Та ничуть не смутилась, а лишь закатила глаза.              — Если малыш подрастёт и мне наконец будет с кем хорошо поговорить! — Нейля хихикнула, погладив сына по голове, а Кордалейн похолодела от этого «если». — Мы будем лучшими друзьями, и его всему научу! И разговаривать, и охотиться, и не браниться, как его злобная бабка!              — О-о, надеюсь я доживу до того дня, когда ты окажешься на моём месте и пожалеешь о том, что это сказала! — с явным злорадством протянула Леак, прикрыв глаза и наверняка представляя описанную картинку. — Ты такой неблагодарности, как от своего дитя больше нигде не найдёшь!              — Слепцом да днём с фонарём? — уточнила Нейля, хитро прищурившись. — Тогда-то конечно не найду!              Леак хмыкнула, оставив остроту без ответа. Кордалейн поёжилась, сама не зная, от холода ли или от всего этого разговора. Живое воображение предательски поставило её на место пустынной девочки и внутри всё похолодело. Она ведь совсем недавно шнурки завязывать научилась! Как в таком возрасте вообще можно думать о своих детях?              — Кейн! — окликнула её Нейля, а она обернулась запоздав секунд на десять.              — Что?              — А почему ты спрашиваешь про малыша? — на её лице вновь заиграла щербатая, но очаровательная улыбка. Не дождавшись ответа в течении нескольких мгновений, Нейля хлопнула в ладоши, засмеялась и продолжила. — Стой-стой, ничего не говори! Я сама догадалась! Это потому что вы с ним тоже хотите ребёнка, да?              От такого предположения Кордалейн глупо открыла рот, задохнулась, вытаращила глаза и едва не упала с камня. Она с Раилом? Ребёнка? Да ни за что! Обернувшись к нему, она хотела подать хоть какой-то знак, чтобы выразить своё неловкое возмущение относительно этой до смешного бредовой теории, но наткнулась на весёлый взгляд зелёных глаз, не предвещающий ничего хорошего.              — Да, — невозмутимо подтвердил Раил. — Это правда… Хотя, скорее это я хочу, а она отказывается!              — Неправда! — хриплым шёпотом выдавила Кордалейн, но её никто не услышал.              — Негоже склонять свободную женщину к тому, чего она не желает, — холодно процедила Леак, взглянув на Раила с таким ярым неодобрением, что оно выделилось даже на фоне её обычного недовольства всем и вся.              К удивлению Кордалейн, его пробило. Раил смутился и прокашлялся. Она молчала, до глубины души поражённая такой жестокой шуткой, вгоняющей в краску и такой стыд, что подходящих слов в обоих языках и жестах не находилось.              — Ни к чему я её не склоняю, просто уговариваю, — пробормотал он, торопливо повернувшись к Нейле. — Вот поэтому и спрашиваю совета у знающей женщины.              — Ой, — пустынная девушка заёрзала на месте и хихикнула. — Я даже не знаю, что сказать!              — Впервые в жизни? — насмешливо уточнила Леак. Её дочь поморщилась, но задетой всё ещё не выглядела, явно привыкнув к ворчанию матери.              — Вообще, я считаю, что если кто-то не хочет и не любит детей, то ему или ей их делать и не нужно, — приняв вид знатока и важно поправив свёрток с сыном, заявила Нейля, покосившись на мать. — Вот на неё поглядите! Она нас терпеть не может, и что хорошего?              — Может потому что вести себя получше надо? — буркнула Леак, передав банку сыну, всё ещё пристыжённо молчавшему. — Терпеть вас невозможно не из-за того, что вы из меня вылезли, а потому что болтаете, когда не просят и не то, что следует, да шляетесь туда, где не разрешено.              Нейля скорчила рожицу, а затем взяла Кордалейн за руку, доверительно заглянув в глазницы маски.              — Дети конечно очень хорошие, но я за тебя решать не могу, — на долю мгновения она показалась серьёзной. — Хотя если тебе когда-нибудь их всё же закончится, то знай, что рожать их о-очень, неприятно! Мальчикам в этом смысле повезло, передёрнул и вот тебе и дитя, а вот нам вообще нет.              Кордалейн вновь сглотнула. Воображение услужливо дорисовало ей жуткие сюжеты с её же участием. Она едва вынесла те дни, когда из неё лилась просто кровь, а если добавить туда целого ребёнка… Нет уж, спасибо. Нет, она, как макхи, конечно обязана оставить потомство, но уж лучше переместить отдачу этого долга на неопределённый срок, к которому она забудет обо всех ужасах.              — Как по мне с брюхом ходить неприятнее, — вставила Леак, пожав плечами. — Как не посмотри, уж лучше старой девой помереть.              — Ну и померла бы, вместо того, чтобы в ухо мне шипеть, — отозвалась Нейля. Кордалейн думала, что мать на неё накричит или вовсе ударит, но та лишь издала глухой смешок. — Ладно я, но вот этого тебя рожать никто не заставлял!              Лека замер прямо с облизываемой ложкой во рту, испугавшись, когда всё внимание переключилось на него. Кордалейн стало его жаль.              — Так он мне и больше нравится, — невозмутимо парировала Леак.              Нейля надулась, но явно не всерьёз.              Кордалейн вдруг стало жаль их всех. Нельзя ведь жить вот так, тем более хорошим и миролюбивым менхи! Нельзя мотаться по пустоши, задыхаться от газов, глотать местную воду, которую не очистить до конца без технологий городов, питаться чем попало! В таких условиях невозможно прожить и сорока лет, если не иметь Света! Неужели они не понимали, как им плохо и что вернувшись под защиту господств, они сделают себе только лучше? Это ведь так глупо, отказываться от привилегий без всякой выгоды для себя! Кхаэрльмары и Детей Разлома приютили, так чем пустынники хуже? Они ведь могли просто прийти в любой город и стать его жителями путём заполнения пары бумажек даже не их руками!              — Извините, — она торопливо поправила волосы и встала, сожалея, что лишилась кольца. Успокоить себя монотонным, неприятным, но отрезвляющим трением кхаэрль-металла о кожу ей бы сейчас не помешало. — Мне надо…              — Отлить, — договорил Раил, посмотрев на неё со смесью подозрения и беспокойства. Она кивнула. — Не переживай, полёвку я без тебя не прикончу.              — У вас есть полёвка? — Нейля выпучила глаза. — Любой кусочек меняю на свою порцию корневого пюре!              Кордалейн вышла из круга и обогнула телегу, ощущая, что ей необходимо подышать воздухом без барьера маски. Привалившись спиной к металлической стенке и убедившись, что на неё никто не смотрит и все увлечены обсуждением охоты на зверей пустоши, она обнажила лицо и позволила лёгким наполниться. Дыхание выравнивалось, а разум постепенно перестал походить на водоворот сожалений и дискомфорта.              Какого хрена она вообще так распереживалась? Разговор ведь был совершенно обычным! Подумаешь они пару жутких тем затронули, это же не повод для грусти!              Мысленно отругав себя за излишнюю ранимость, Кордалейн выпрямилась и торопливо вернула маску на место — вонь, витавшая над временным лагерем, сделалась совсем уж невыносимой, особенно рядом с повозкой, что было… странно. Да, от самих пустынников тоже шёл неприятный запах, но выносить его получалось, учитывая, что они с Раилом после стольких дней пути, когда помыться удалось лишь раз, в мелком ручье — кожа потом ещё сутки чесалась — пахли не лучше. А этот смрад… Кордалейн даже не представляла, что может так вонять, не считая пасти дхары.              Скривившись, она обогнула телегу с той стороны, где не было тощих хортш и Раила, приветливо болтающего с Нейлей. Кордалейн не понимала, что именно её раздражает в обсуждении лучшего способа убийства пустынных полёвок, но смотреть на это вблизи и тем более участвовать ей не хотелось, как, впрочем, и сидеть рядом с Леак. Ну и ладно. Постоит здесь пару минут или подольше.              Кордалейн вздохнула, стараясь не смотреть на Раила, и перевела взгляд на содержимое повозки, представляющей из себя кучу хлама и снастей. Прежде он ни с кем, кроме неё, так активно не разговаривал, но, с другой стороны, им раньше и не попадалось потенциальных собеседников, которые не желали им навредить… Плевать! Это всё равно подло с его стороны! Раил был готов променять её на первую попавшуюся пустынную девушку, как только представилась такая возможность! Тем более, никакими друзьями им не быть, теперь уж это яснее ясного.              Она хотела обижаться и дальше, но вдруг что-то в телеге шевельнулось, вынудив её отскочить в сторону с коротким взвизгом. Разговор в круге мигом утих, но Кордалейн этого не замечала, вглядываясь в жуткое существо, чуть приподнявшееся над грудой тряпья. Вместо глаз у твари были тёмные, гноящиеся провалы, нос и губы сгнили, во впалой щеке зияла обнажающая зубы дыра, а кожа на лысом черепе расходилась.              — Нейля, — невозмутимо окликнула Леак, даже не отрываясь от готовки еды. — Дядя проснулся. Дай ему ещё немного ромашки.              Пока Кордалейн едва дышала от страха и отвращения, Нейля нехотя поднялась с земли, вручила младенца брату и забралась в телегу, принявшись рыться в припасах менее чем в метре от жуткого существа, оказавшегося человеком.              — Что… — жалобно пискнула она, попятившись от повозки и едва не рухнув наземь, когда под ногу попался камень. Леак не позволила ей упасть и усадила рядом с собой, всё ещё оставаясь бесстрастной. — Что за хрень?              — Ты никогда не видела, как люди умирают от старости? — вскинув брови, поинтересовалась пустынная женщина.              — Я… — Кордалейн сглотнула, не в силах выдавить ни слова связно. — Видела, но…              — Ни одному из наших близких не удалось дожить до старости, — пришёл на помощь Раил, вынужденно отлипший от Нейли.              Она переключилась с испуга, внушённого умирающим пустынником, на навязчивое раздражение и сумела прийти в себя. Вот значит, как? Вспоминаем о её существовании, только когда Нейля уходит накачивать дядюшку дейссе? Хороший Раил товарищ, ничего не скажешь!              — Это к лучшему, — проскрипела Леак. — Старость — не самый хороший способ умереть.              — Вот как? — буркнула Кордалейн, отчего-то преисполнившись иррациональным желанием поспорить. Нет, пустынники конечно были хорошими, но лучше бы она их с роду не встречала. — А что, есть хорошие? Быть съеденным дхарой или антрумсухмакхом лучше? Или сгинуть в Разломе?              — Это лучше, чем сгнить заживо, девочка, — холодно отозвалась Леак.              — Вы уже гниёте! — раздражённо парировала Кордалейн, ткнув пальцем в язву на плече оппонентки.              — Такова жизнь в пустоши, — невозмутимо произнесла женщина, скрестив руки. — И да, я бы предпочла сгинуть в Вечной Ночи раньше, чем с меня слезет кожа.              — А не лучше ли просто прийти в какой-нибудь город? — не сдержав яда в голосе, уточнила Кордалейн. Пустынники загудели. — Глядишь и кожа не слезет!              Леак замерла, сверля её недобрым взглядом. Выбравшаяся из телеги Нейля прикрыла рот пальцами, встревоженно всматриваясь то в мать, то в Кордалейн.              «Довольна?» — Раил скривился. Она нахмурилась, ощущая полную свою правоту.              — Ты действительно считаешь, что под каблуком у лже-господ живётся лучше, чем в пустоши, Кейн? — удивительно мягко спросила Леак, вскинув брови. Её голос звучал так, будто Кордалейн сказала очевидную глупость, что злило её больше. — По-твоему менхи лучше променять свободу на оковы?              — Да, — не моргнув глазом ответила она. — Не вижу минусов в таком раскладе.              Естественно, что любому менхи лучше в городах! Там они могут оставаться здоровыми вплоть до старости, есть и пить вдоволь, спать на постелях и не бояться тварей Разлома! Макхи их защищали, давали кров, не позволяя скатываться в дикарство со всеми вытекающими, вроде необразованности или чрезмерной жестокости, приведшей когда-то к Падению! Это было настолько очевидно, что спорить об этом казалось бессмысленным, но она всё равно решила продолжить.              — Почему? — Леак склонила голову набок. — Разве рабство стоит того, чтобы прожить на десять-пятнадцать лет дольше?              — Конечно! — горячо воскликнула Кордалейн. — Как можно отказываться от возможности прожить больше?              — Но лже-господа отказываются, когда уходят раньше, чем их тело окончательно ослабевает, — напомнила Леак. Никто больше не вмешивался в разговор, но все пустынники внимательно слушали и усмехались. — Ради чего?              — Потому что… — Кордалейн едва не сказала «мы», в последний момент прикусив язык. — Потому что они уходят, когда знают, что больше не могут приносить пользу.              — Не могут или не хотят? — вкрадчиво уточнила Рейкин. — Они выбирают отказаться от ответственности, когда та им надоедает. Почему мы не можем вовсе с ней не сталкиваться? Мы чем-то хуже?              — Нет, но… — она сжалась. Кордалейн не считала, что менхи именно что «хуже» господ, но разница в возможностях была очевидна. Ни один раб не смог бы сделать то, на что способны макхи! Они не хуже, они просто… Как животные в сравнении с менхи? Да, она любила Джесса, но не могла игнорировать то, что рядом с ней он был тем же, чем хортша была рядом с ним — чем-то меньшим, менее значимым. Это не плохо, это лишь данность. — Не передёргивайте! Вы всё равно сталкиваетесь с ответственностью, да и всё равно зависимы! Вы считай, что в рабстве, просто не у господ, а у пустоши!              — Пустошь милостивее макхи, — негромко уронила Леак.              Кордалейн отвернулась, не в силах переварить такой бред. В каком месте пустошь лучше её сородичей? Такая же жестокая и злая, как Дхаскар Майлакх, такая же безжалостная, как Аксартдхатт! Разница лишь в том, что пустошь неразумна… Чем случайное злодеяние лучше осознанного? Разве то, что Кордалейн не нарочно подтолкнула Йеленну и Эдаркхатт к смерти, делало её невиновной?              — Послушай меня, девочка, — Рейкин развернула её обратно. — Да, пустошь отбирает у нас годы жизни, отбирает всё остальное, но она же и даёт. Пищу, воду, укрытие и, что самое важное, свободу. Свободу распоряжаться собой, своим трудом, своим будущем. Как бы я жила под гнётом рабства? В городах, где мне пришлось бы трудиться в поте лица, каждый день, трудиться больше, чем необходимо для того, чтобы прокормить себя и своих детей, а плоды моего труда пожинались бы не мной, а лже-господами, которые отдали бы мне только жалкую крупицу от того, что я создала.              — Так работает экономика, — буркнула Кордалейн, скрестив руки. Она не понимала, чем дурно деление получаемых ресурсов на всех, без оглядки на то, кто сколько работал. — Вы не одни в мире, и всем остальным тоже нужно немного от того, что вы вырастили или собрали на плантациях или заводах. В городах вы кормите не только себя, но и вообще всех, кому это необходимо, поровну!              — Но макхи конечно нужно больше, чем остальным, — усмехнувшись, саркастично поддакнула Леак. — С чего бы так?              — Без макхи не было бы городов, — сухо отозвалась она. — Без макхи вообще много чего бы не было!              — Например этой войны, — усмехнувшись, Рейкин кивнула. Кордалейн сжалась ещё сильнее, задыхаясь от точного попадания в больную тему. Война, что шла сейчас, началась из-за неё и её неуверенности, не давшей убить Верховного. — Мы всё ещё говорим о свободе, которой у меня бы не было в городах. Там моего сына забрали бы на бессмысленную бойню независимо от того, хотели бы мы того или нет, там мою дочь могли бы взять силой, но преступник не получил бы никакого наказания, будь он из лже-господ или их приближённых. В рабстве нет не только свободы, но и справедливости.              — Так бывает, только когда городам правят не самые лучшие господа! — жалобно запротестовала Кордалейн.       Она чувствовала, что все на неё смотрят, что все осуждают и ненавидят. Пустынники. Раил. Сама пустошь. Ей казалось, что все знали, что она натворила и намеренно над ней издевались.              — Но так бывает везде, — поправила Леак. — Если во всех городах правят не лучшие макхи, то быть может лучших вовсе не существует? И если всё так, то зачем мне идти в рабство к тем, кто по определению обделён добротой?              Кордалейн затрясло. Слова Рейкин слишком сильно походили на правду, но она отказывалась в неё верить. Это не так. Макхи могут быть добрыми. Менксаир был добрым, Кханрейлир тоже… Она сама могла бы, если бы не Дхаскар Майлакх! Все слова Леак лишь гнусная ложь, порождённая воспалённым сознанием гниющей дуры, не способной видеть дальше своего носа и мыслить в масштабе! Эта идиотка несла свой бред, не сознавая, что лично Кордалейн, да и многие другие господа, с роду не причиняли ни одному рабу вреда! Что она вообще сделала, чтобы заслужить такое отношение?              Ах да. Войну.              Она отпрянула. Нет, Леак Рейкин не может быть права! Да, Кордалейн не убила Дхаскара Майлакха, да, из-за неё множество рабов гибнут каждый день на передовой, да, она считай, что лично, разгромила Шедгхор, но ведь всё это не делало всех макхи злыми по определению! Кханрейлир… Убивал людей в Восстание Карраттаков, да и сейчас тоже. Менксаир… Святые, она ведь даже не знала о нём и его поступках ничего, но рано или поздно он получит личный корабль и будет вынужден править там. Каким образом, неизвестно, но ему придётся выносить приговоры преступникам, некоторые из которых могут быть обвинены ложно…              Нет, Леак Рейкин просто не может быть права, потому что тогда все мечты и старания Кордалейн не имели бы смысла. Какой толк пытаться сделать всё, как лучше, если по итогу она принесёт лишь вред просто от того, что рождена макхи? Леак Рейкин не права. Она лишь глупая рабыня, которая верит, что свободна. Все здесь глупые и уж точно больше не заслуживают ни крупицы её жалости. Пустынники сами выбрали страдать во имя дурацкой ложной философии! Да пусть подыхают и обвиняют в этом господ, если им так хочется!              — Ты говоришь так, как будто рабы святые! — прошипела Кордалейн. Стыд и вина тонули в ярости. Да как смела какая-то дряхлая рабыня учить её жизни?! Попробовала бы она пережить всё, что переживали макхи! Попробовала бы она расти в одиночестве, когда рядом нет никого, кто мог бы её понять, когда собственная власть не окупает сложностей, которые за ней следуют, когда Свет не помогает спастись от злобных старых ублюдков! Попробовала бы она быть той, кого не может искренне полюбить никто, кроме других макхи, чью любовь приходится заслуживать! — Как будто они никого не убивают, не насилуют, не развязывают войны, хотя именно они вызвали Падение!              — Ты говоришь так, будто всё, что мир знает о Падении — это не слова лже-господ, — невозмутимо парировала Леак, будто не замечая её злости. — Они могут придумать всё, что угодно для своей выгоды, а у нас нет иных источников. Что если Падение грянуло из-за них, что если Свет — это не дар, а наказание для них, как для величайших грешников? И да, рабы не святы, но их злодеяния касаются лишь тех, кто рядом с ними, а злодеяния лже-господ, в том числе и Эвансфортов, затрагивают всех и каждого, независимо от вины.              — Может быть потому что так устроен мир?! — раздражённо рявкнула Кордалейн, позабыв обо всём вокруг. Раил почти кричал на неё на языке жестов, но она игнорировала его в упор. — Кто-то же должен править! Макхи для этого рождены, хотя их даже не спрашивали, но это не их вина, ведь даже если Падение не из-за менхи, то те, кто живут сейчас в нём не виноваты! Ты даже не знаешь, о чём говоришь, ведь никогда не была на их месте! Попробуй стать хорошим, если рано или поздно тебе придётся сделать что-то ужасное, потому что таковы правила!              — О, как же страдают сытые, здоровые, вечно молодые лже-господа в своих деревянных покоях! — едко воскликнула Леак. — Если правила так ужасны и для них, то отчего бы их не изменить?              — Потому что, когда пытаешься их изменить, то всё становиться только хуже! — она уже кричала. Лёд сковывал её, но каждое брошенное с яростью слово его ломало. Память бурлила образами прошлого, где она воспротивилась системе, попыталась проявить милость и доброту, и тем самым обрекла тысячи невинных на смерть. — Корвейлир меняет мироустройство, но вы все и этим недовольны, ведь способ недостаточно правильный! А давай ты будешь отвечать за целое господство! Ты ведь лучше знаешь, как это делается, да?!              — Я знаю лишь то, что каждый человек заслуживает свободы, — негромко уронила Леак Рейкин. Кордалейн вскочила на ноги, испытывая немыслимое отвращение к этому грёбанному слову. Все заслуживали свободы, вот только никто её не получал. Кордалейн Кхаэрльмар её не получила, даже когда сбежала за Великий Разлом. Может потому что свободы вовсе не существует? — И презираю тех, кто её отбирает.              — Как мило, учитывая, что и макхи не свободны! — она едва сознавала, что говорит, но злость мешала сосредоточиться. — Но ваши-то осознанно выбранные страдания превыше прочих! Рабы могли бы жить хорошо, если бы не нарушали законов и делали всё, что от них требуется!              — Да ты заткнёшься или нет!? — окрик Раила застал её врасплох. Кордалейн замерла, с трудом переведя взгляд на него. — Какого хрена, Кейн? Тебе так хочется, чтобы нас убили?! Ты сама вообще понимаешь, что несёшь?              — Сам заткнись! — крикнула она, пятясь из круга. — Раз тебе так нравится этот бред, который я пытаюсь опровергнуть, то и оставайся здесь! Давай, живи свободно и счастливо с этими идиотами!              Несколько секунд длилась тишина. Она тяжело дышала, будучи не в силах успокоить ярость, только нараставшую от невозмутимого вида пустынников, и лишь на десятом вдохе осознала, что наорала на Раила… высоким языком. Паника подступила к горлу. Она завертела головой, пытаясь понять, что натворила, но Леак Рейкин смотрела на неё спокойно, без крупицы удивления.              — Ты злишься, потому что знаешь, что в моих словах есть смысл, — негромко произнесла пустынная женщина, глядя в сторону. — А ещё больше злишься, потому что тебе не дано его понять, и это только подтверждает мои мысли. Я бы хотела, чтобы мои слова помогли тебе изменить ваши правила, но я знаю, что ты этого никогда не сделаешь, как не сделал никто до тебя. Мне жаль, Кейн Кхаэрльмар.              Кордалейн не нашлась с ответом, лишь попятилась ещё дальше, всхлипнула, стащила с лица маску и побежала в темноту ночи, в последний миг увидев тоскливый взгляд Нейли. Она не хотела отвечать. Она не хотела об этом думать, но, как и всегда, не контролировала свой разум. Она никогда и ничего не контролировала, по крайней мере ничего из того, что касалось её самой. Все всё всегда решали за неё.              Как давно её раскусили? Зачем Леак Рейкин говорила с ней, если считала её непробиваемой? Зачем её заставили всё это выслушать? Почему она снова чувствовала себя так, будто ею воспользовались?              Холод обвивал горло шипованной цепью, душил и резал, перемешиваясь с жестоким колючим ветром. Кордалейн бежала, как бежала последнюю сотню дней, не думая о том, куда, но сознавая откуда, также, как убежит из Нового мира, как только Дхаскар Майлакх умрёт, и плевать существует ли что-то кроме него или нет. Она обманывала саму себя, веря, что после смерти Верховного что-то изменится, что потом она сможет начать жить, как раньше. Нет, не сможет. Леак Рейкин была права, когда говорила, что Кордалейн обречена, но не была права в причинах — не от того, что макхи, а от того, что все в Новом мире обречены. Никто не сможет ничего изменить, кроме, разве что, Богов Света, которые несли одну только боль. Раил и другие рабы Хозяйки страдали под её властью, Хозяин Разлома издевался над Кордалейн даже когда помогал ей, выпросив взамен неизвестную услугу. Дхаскар Майлакх тоже ошибался, когда заявлял, что создаст новую реальность. Нихрена у него выйдет, ведь он просто ещё один заложник Нового мира, заживо пожирающего и переваривающего всех своих детей.              Ничего не изменить, можно лишь совсем немного сократить страдания, которые причиняли правила жизни. Кордалейн могла побыстрее закончить войну, дать Раилу то, чего он хотел, оповестить отца о Хозяйке, но не более того. Если она замахнётся на что-то большее, если даст миру понять, что хочет перекроить данность, то и её уничтожат.              Леак Рейкин была не права. Всё дерьмо происходит не из-за господ или рабов, а потому, что Новый мир — вот такой. Жестокий, несправедливый, нетерпящий свободы и создающий лишь страдания. Макхи не рождались злыми, но становились ими, рано или поздно, ведь нельзя править рабами, никому из них не причинив боли, нельзя стать хорошим, когда все вокруг не решаются указывать на твои ошибки, а могут только подчиняться из страха перед Светом. Все, кто здесь живёт, и господа и менхи, являются заложниками неизменной системы, выстроенной Падением, и не суть как важно, кто его запустил, ведь они давно мертвы. Старый мир был прекрасен, но его кто-то разрушил, выстроив Новый. Кордалейн убила бы этого кого-то повторно, если бы могла, но этот кто-то сгинул в пасти собственного порождения.              Пустошь никуда не исчезнет. Рабство не выйдет отменить, ведь это самый удобный способ управлять толпой, особенно когда рабы отличаются от своих господ так сильно. Если все макхи вдруг вымрут до последнего, менхи, вроде Эвансфортов, займут их место, и придумают новые различия, которые встанут во главе расслоения общества. Новый мир никогда не станет лучше, ибо он уже сгнил, пропитался болью так, что не отстираешь, и потерял всё хорошее. Здесь просто нельзя жить без боли, даже если очень сильно захотеть, даже если стать Верховным, неподвластным никому, кроме самого мира. Был ли Дхаскар Майлакх счастлив? Нет, ведь он пытался, пусть и заведомо бесплодно, всё изменить. Она ненавидела его за всё причинённое зло, но понимала его желание сделать эту проклятую землю чем-то другим.              Кордалейн хотела вырезать это новое знание из своей головы, хотела никогда не понимать, что все здесь обречены, но было уже поздно. Теперь она могла лишь мечтать о том, что где-то есть место получше, нежели Новый мир… Вот только где? Что если Новый мир — это не только Большая и Малая Земли? Что если вся планета проклята, и нет никакого чудесного острова, как нет ничего хорошего за Великим Разломом?              Она споткнулась, покатилась по песку и ударилась об очередной валун. Сил бежать дальше больше не было. Кордалейн свернулась калачиком, раскачиваясь взад-вперёд, уже не пытаясь стереть слёзы с щёк. Всё бессмысленно. Её попытки исправить то, что она натворила, желание убить Дхаскара Майлакха, борьба за жизнь. Всё это не имеет никакого смысла. Лучше бы она умерла, лучше бы её убила Хозяйка, забрал Разлом, сожрала дхара или казнил отец! Лучше бы она позволила Верховному делать с ней всё, что он захочет, а потом увезти в Магкхаст! Тогда бы она никогда не узнала, что Новый мир невозможно изменить никакими усилиями!              — Кейн? — звонкий голос Раила пробился через пелену невыносимой боли, похоже на пропитанную Ядом стекловату. — Зачем ты убежала?              — Они узнали, что я макхи, — прошептала она, поплотнее спрятав лицо в коленях.              — Мне кажется, что они знали с самого начала, но просто хотели узнать, что из всего этого выйдет, — он опустился на землю рядом с ней. — Кстати, я рад, что ты свалила первой и мне не пришлось торчать там слишком долго.              — Вот как? — Кордалейн недоверчиво покосилась на него из-под вороха спутанных кудрей. — Разве тебе там не нравилось?              — Среди глупцов, которые отказались от возможности чего-то добиться, потому что не верят в господ? — Раил вскинул брови. — Я не для того покинул Пристанище, чтобы встретить кого-то вроде моего племени, но ещё хуже!              — Тогда зачем ты на меня кричал? — она нахмурилась.              — Потому что мне показалось, что они могут нас убить, — он пожал плечами.              Кордалейн заставила себя сесть, с трудом вникая в смысл сказанного. Выходит, Раил не был согласен с Рейкинами? Жаль. Он ещё не понял, где оказался.              — Они правы, — тихо выдавила она. — Они правы, потому что в Новом мире невозможно чего-то добиться. Здесь все обречены.              — С чего ты это взяла? — Раил положил сумку на песок, опёрся спиной о валун и скрестил ноги. — Потому что эта больная идиотка сказала, что у тебя что-то не выйдет? Она просто тебе завидует!              — А ты это с чего взял? — Кордалейн скопировала его позу, но к валуну привалилась боком, глотая продолжавшие капать слёзы.              — Тебе все завидуют, разве не очевидно? — он сардонически усмехнулся. — Все хотят иметь твой Свет, твоё богатство и способность излечивать раны за считанные дни. Эти свободные люди бесятся и ненавидят тебе подобных, потому что никогда не смогут стать, как вы.              — А ты тоже завидуешь? — она утёрла щёку тыльной стороной кисти, смешав пыль с влагой. Раил смотрел на неё несколько секунд, а потом коротко кивнул. — Ладно, но как это коррелируется с тем, что Новый мир не изменить?              — Но Старый же кто-то изменил, — Раил облизнул губы. — Да и Новый тоже ведь меняли, разве нет? Вы построили города над землёй, твой предок создал этих крылатых чудовищ, да и вообще, много чего изменилось.              — Только всякие мелочи, — Кордалейн шмыгнула носом, приобняв себя за плечи и состыковав висок с холодным валуном. — Много лет назад Майлакхи уже пытались облагородить пустошь, но ничего не вышло.              — Значит они плохо старались! — горячо воскликнул Раил. — И то, что у них не получилось, не означает, что не получится у тебя!              — Ни у кого ничего не выходило, а я такая особенная, что всё смогу? — проглотив комок боли, сплетённый из этих слов, Кордалейн ощутила, что слёз стало больше.              — Ни у кого из господств не получалось пересечь Великий Разлом, но ты смогла, причём дважды, — прищурившись, напомнил он. — Никому не удавалось сбежать от Хозяйки, но ты смогла, и мне помогла.              — Это вышло случайно! — запротестовала она, хмурясь. — И то, только потому, что Хозяин Разлома отчего-то был за нас!              — То есть сам Старый Бог встал на твою сторону, вмешавшись во что-то впервые за столько веков, а ты всё ещё не считаешь себя особенной? — Раил широко распахнул глаза, открыв рот в неверии. — Серьёзно, Кейн?              — Ты не понимаешь! — Кордалейн всхлипнула, закрыла лицо руками и пнула его по ногам, когда Раил попытался убрать её ладони. — Я хотела быть особенной, хотела быть хорошей, но что из этого вышло?! Война, смерть Эдаркхатт и её мамы, Хозяйка, которая получила всю информацию, какую хотела! Всё стало только хуже из-за меня!              Он молчал, а она вскочила на ноги, скривившись от боли в мышцах и душе.              — У меня ничего не получается, ничего! — Кордалейн уже не пыталась убрать слёзы, произнося вслух то, что грызло её сотнями дней напролёт. — И ничего не получится! Что если из-за того, что я попытаюсь убить Дхаскара Майлакха он вообще победит? Что если всё станет ещё хуже?!              — Не станет, — Раил посмотрел на неё снизу-вверх, но с такой уверенностью, что она невольно села обратно. — Нейля сказала, что армия твоего отца со дня на день будет на землях Майлакхов. Даже если мы облажаемся и не сможем убить хозяина господств, то его просто убьёт твой отец.              Кордалейн сглотнула. Мозг горел, выстраивая сотни возможных катастроф, которые она вызовет, но слова Раила вмешались и всё вдруг перестало быть таким страшным. Да, если у неё не получится, да даже если её возьмут в плен при покушение, то Корвейлир освободит её всего через несколько десятков дней. В худшем случае её просто убьют, но от этого всем станет только лучше.              — Но ведь ты тогда не станешь господином, — выдавила она.              — Придумаю другой способ, — Раил поморщился, но испуганным таким раскладом не выглядел. Протянув руку, он нарисовал какой-то символ на её колене собственным мизинцем. — Ты наговорила глупых вещей, как и эти Рейкины. Всё можно изменить, и именно ты прямое тому доказательство, потому что изменила меня.              — Правда? — Кордалейн недоверчиво нахмурилась. — Подумаешь научила нормально говорить!              — Никому раньше не удавалось покинуть Пристанище, — негромко произнёс он, прикрыв глаза и оставаясь серьёзным. — Совсем никому, за тысячу лет, если не больше. Но ты смогла, и плевать, каким именно образом. Ты правда особенная, Кейн Кхаэрльмар. Сам Старый Бог отвечает на твои молитвы, а Хо… Она тебя боится.              — Чего? — она наморщила лоб ещё сильнее. Это даже звучало глупо! Живая богиня не могла испытывать страх по отношению к такой жалкой букашке, как Кордалейн Кхаэрльмар. — С чего ей меня бояться?              — Она не может тебя контролировать, — Раил повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Никого из твоего племени не может. Убить вас, изменить или подчинить силой, но не контролировать так, как меня. Ты показала ей это и теперь ей страшно. Она знала, что вы есть, но не знала, чем вы стали, насколько опасными вы стали. Ты — самая слабая из всех макхи, но даже тобой она не смогла овладеть, и теперь она боится, что не сможет победить господства.              — Я не понимаю… — пробормотала Кордалейн. Слёзы на щеках высохли, не успев сделаться ледяной коркой. Ночи на самом юге земель Шедмейксаров были куда теплее, чем на севере. — Разве ну… Разве у нас не получилось её обдурить только потому, что Хозяин Разлома был на нашей стороне?              — Это тоже важно, но не больше, чем то, о чём я сказал, — Раил облизнул губы. Он казался встревоженным, словно тема была для него тяжёлой. — Намного важнее то, что без меня и тебя, ей придётся отложить завоевания.              — А ты тут при чём? — она окончательно потеряла нить разговора, напрочь позабыв о потоке истерических, бессвязных опасений о сути Нового мира. Собственная паника, сдавшаяся под напором аргументов, теперь выглядела глупо.              — Я… — он зажмурился, качнулся, ударившись затылком о валун, и порывисто взял её за руку. — Раилы нужны, чтобы делать её сильнее. Раз Раил Дхаркард сбежал, то ей придётся найти нового, но на это уйдёт очень много времени… Подходящие Раилы рождаются не так часто, как ей бы хотелось.              — То есть без тебя она не сможет напасть на господства? — уточнила Кордалейн, не веря, что впервые в жизни её решение изменило всё в лучшую сторону. Получается, забрав его с собой, она выиграла для Корвейлира кучу времени? Неужели благодаря ей, следующая война не коснётся Нового мира ещё долго?              — Да, — Раил мелко кивнул и открыл глаза. — Без меня ей придётся ждать лет… двадцать? Может даже больше, если она не найдёт нового Раила в ближайшие пару лет.              Кордалейн судорожно вдохнула и улыбнулась. Она сделала что-то хорошее. Она изменила что-то, причём не просто Новый мир, а планы самого могущественного существа в нём! Быть может, она и Дхаскара Майлакха сумеет убить? Вдруг ей будет не обязательно уплывать на другой конец планеты, чтобы найти счастье? Война закончится, Корвейлир станет Верховным, соберёт большую армию и отразит нападение Хозяйки, ведь та не в силах повелевать макхи, а потом они смогут улучшить и всё остальное! Без злобной зелёной стервы Новый мир станет менее ужасным! Неужели всё будет хорошо?              — Почему Хозяин Разлома нам помог? — спросила она, решив покончить с последним непонятным моментом в своей жизни. — Он не злой, как Хозяйка?              — Я не знаю, — Раил выпрямился и озадаченно нахмурился. — Я ничего о нём не знаю, я его не видел… Он не правит рабами, как она, он не живёт, как она… Я даже не знаю, что он такое, но он контролирует Разломы.              — Мы знаем, что я ему нравлюсь, — решив размышлять последовательно, произнесла Кордалейн, вспоминая всё, что слышала от этого второго Бога. — И ты вроде тоже, если я правильно понимаю.              — Восхитительно, — буркнул Раил, отчего-то скривившись. — Мы прям нарасхват.              — Мне кажется, что они с Хозяйкой равны по могуществу, — продолжила Кордалейн, проигнорировав остроту. Мысли в голове раскладывались по полочкам, разум яснел и успокаивался, делался похожим на книгу. Нет, она всё же могла кое-что контролировать, и пусть это были только собственные мозги, контроль давал внутреннюю силу. — Наверное, он не хочет, чтобы она становилась сильнее? Ведь без тебя это не получится, да и если она не завоюет господства, то едва ли станет страшнее него.              — Ты думаешь, он боится, что она и его решит захватить? — Раил склонил голову набок. — Поэтому нам помогает?              — Да, — она кивнула. — Мне кажется, что он не такой злой, как она, да и господства захватывать не хочет, иначе бы начал использовать Разломы, как оружие, уже давно.              — Это не значит, что ему можно доверять, — напомнил он.              — Я и не говорю, что мы должны ему верить, но мы можем пользоваться тем, что мы ему нравимся, — разъяснила Кордалейн. — Мы ведь не доверяли наместникам Шедгхора, но воспользовались ими, чтобы получить знания, еду и одежду… Дерьмо, мне до сих пор за это стыдно!              — А вот это ты зря, — Раил улыбнулся уголком губ. — Если бы я всех там не убил, то у нас не было бы стрел, и убивать хозяина господств было бы сложнее.              Она закатила глаза. Кровавый след, который тянулся за ней повсюду, начинал откровенно пугать, и Кордалейн вовсе удивилась, когда поняла, что сбежала от пустынников, никому из них не навредив.              — Кейн, не думай о том, что плохого ты сделала, — он вновь взял её за руку, но теперь для того, чтобы помочь подняться. — Потому что этого уже не изменишь, потому что в сущности, вся твоя вина осталась в Найитгхоре, и потому, что ты сделала куда больше хорошего, чем дурного.              — Последнее бред, — она покачала головой. — Из-за меня столько людей умерло…              — А сколько людей не умрёт, потому что ты надурила Хозяйку? — Раил хитро прищурился, закинув сумку на плечо. Кордалейн поджала губы, не находя аргументов для спора, но и не будучи способной поверить в его правоту. — Всё ты можешь изменить, Кейн Кхаэрльмар. Ты достаточно упрямая и противная, чтобы у тебя всё получилось. У остальных ничего не выходило, потому что они мало старались, вот и всё.              — Неправда, — буркнула она. — Вдруг пустынники правы?              — Как могут быть правы те, чей век длиться меньше, чем у некоторого мяса? — Раил хихикнул. — Не думаю, что они понимают больше, чем коровы! Если бы я родился рабом в господствах, то уж точно не стал бы убивать жизнь в пустоши, вместо того, чтобы пытаться чего-то добиться в городах!              — Вот как? — Кордалейн ощутила навязчивую, скручивающую внутренности неловкость от той горячности и заботы, с которыми Раил её успокаивал. Нет, с этим срочно надо что-то делать, пока ей вновь не захотелось с ним подружиться! — Ну, я им поверила, потому что они выглядели такими умными… В отличие от тебя.              — Ты это серьёзно? — он вскинул брови. — Вот так макхи отвечают на доброту? Теперь ясно, почему вас никто не любит!              — Не любят, но все завидуют, — парировала Кордалейн, поджав губы. Укол был болезненный, но она с лёгкостью подавила обиду, как и всегда, когда этот уродливый придурок пытался её задеть. Да и какой смысл теперь дуться, если даже Нейля ему не нравилась? — Чьи слова?              — Я не сознавал, что говорю, — Раил поднял руки. — Это было помутнение рассудка, и оно больше не повторится.              — А мне казалось оно тебя вовсе не покидает, — она усмехнулась уголком губ.              — Заткнись, пока я не сказал ещё что-нибудь, но уже не такое приятное, — он обошёл валун, добавив ещё пару ласковых на языке жестов. Кордалейн закатила глаза. — Например пожелание тащить свою задницу к Разлому, пока не рассвело.              Кордалейн выскользнула из укрытия вслед за ним и ошеломлённо открыла рот, обнаружив, что до Оси осталось меньше километра. Сколько же она пробежала? И что теперь делать? Они ведь планировали пересечь её совсем по-другому!              — Надо было идти на запад, — раздражённо пробубнила она, морщась от бьющего в лицо ветра. Маску пришлось напялить обратно. — Здесь Ось толще.              — Какая разница? — меланхолично отозвался Раил, потянув её на холм — последнее препятствие между ними и Разломом.              — Когда мы из неё выберемся, то будет уже светло.              — А нам от этого не лучше? — он надел и свою маску, предварительно откашлявшись. — Тебя не так видно днём.              Пожав плечами, Кордалейн заткнулась. Признавать его правоту в десятый раз за час не хотелось вовсе, как и позориться дальше, исторгая изо рта очередную глупость, созданную усталым мозгом. Карабкаться в горку, пусть и не крутую, после пробежки было тяжело, и дыхания на разговор просто не осталось.              — Нейля сказала, что они видели раба Майлакхов с голубыми глазами, — внезапно заявил Раил, когда пауза затянулась. — Он ездил по пустоши с солдатами, но зачем никто не знает.              Кордалейн застонала.              — Что? — он изобразил руками жест, схожий по значению с нахмуренными бровями.              — Готова поспорить, что это за мной, — с трудом выдавила она, борясь со сбившимся дыханием. — В Шедгхоре успели доложить обо мне господам, так?              Раил кивнул.              Вот это уже точно было самое настоящее дерьмо. Если Дхаскару Майлакху рассказали, что она жива, что она находится где-то в пустоши, то Верховный может подготовиться к её визиту и убить его, воспользовавшись эффектом неожиданности уже не выйдет! Хотя… Едва ли Майлакхи сумеют предугадать то, что она не собирается прятаться, а лично придёт в Магкхаст — самое опасное для себя место — и решится напасть первой. Дхаскар помнил её жалкой, напуганной, сопливой девчонкой, но Кордалейн успела измениться, сама того не желая. Быть может, эти отвратительные изменения сыграют в её пользу, позволив застать Верховного врасплох. Вспоминая себя, сбежавшую из Найитгхора, она бы тоже не поверила, что эта малявка способна на такой риск.              Остановившись на вершине холма, она едва не рухнула обратно, встретившись с очередным ударом ветра, судя по силе которого, надвигалась буря. Раил удержал её за воротник и силой заставил присесть на корточки, указав на горизонт у Оси, вправо от них.              — Всё ещё считаешь, что надо было брать на запад? — язвительно уточнил он.              Кордалейн промолчала, облизнув губы. Войско Шедмейксаров, ещё большее, чем то, что они видели раньше, раскинулось на равнине, на почтенном расстоянии от Разлома. Лагерь разбили далеко, ближе к землям Эвансфортов, и предназначение его было яснее ясного — не позволить Кхаэрльмарам зайти на эти земли, обогнув Серп заранее.              Если бы они не ошиблись тогда у Клещей, то их бы выбросило прямо в лапы к Шедмейксарам, готовым схватить её и сдать Майлакхам. Выходило, что Кордалейн повезло? Неужели она и впрямь не такая неудачница, как привыкла думать?              — Может, лучше дождаться рассвета? — Раил обернулся к ней.              — Нет, — она помотала головой. — Меня оттуда не видно, если, конечно, один из господ не сидит с подзорной трубой лично.              Но маску она всё же поправила, да и волосы заправила под жилет, чтобы не выбивались, продолжая скрывать сияние кожи. Оставалось совсем немного до того, как она окажется на территории врага, совсем немного до того, как иллюзия безопасности развалится окончательно. Менее чем через десять дней они с Раилом будут стоять под стенами Магкхаста, выдумывая, как пробраться внутрь и связаться с Лораном Авлеиком, а к концу этой луны всё должно закончится, так или иначе — либо Кордалейн убьёт Верховного, либо попадёт в плен и оттуда будет наблюдать, как Кхаэрльмары захватывают столицу. Может её и вовсе убьют… Плевать! С помощью господина Авлеика она сможет улизнуть, даже если провалит своё покушение.              Они без проблем спустились с холма, выбравшись на равнину. В последний миг Кордалейн обернулась, поддавшись странному предчувствию и обмерла.              — Раил, — севшим голосом прохрипела она. — Помнишь я тебе говорила, что Дети Разлома не злые?              — Помню, — он продолжил шагать вперёд, как ни в чём не бывало.              — Я, кажется, больше в этом не уверена.              Раил соизволил обернуться, а его рука инстинктивно схватилась за клинки на поясе. Кордалейн попятилась, спрятавшись за его плечом. С гребня холма, из щелей в каменном склоне на них смотрели десятки пар блестящих, угольных, как у жуков, глаз, смотрели неотрывно и жутко. Луна скрылась за облаками, обрекая пустошь на непроглядную тьму, и эта тьма копошилась и бурлила, вспыхивая контурами безволосых черепов, когтистых рук и зубастых пастей. При всей своей терпимости к убогому этого мира, Кордалейн не могла не бояться такой огромной стаи диких Детей Разлома… Кажется, даже дхара не сумела выбить из неё весь страх.              — Я не смогу их всех убить, — тихонько прошептал Раил, медленно, по пол шажка за раз, отдаляясь от угрозы. — Их много, и они большие.              — А ещё быстрые, — пискнула Кордалейн, вспомнив, с какой скоростью то одинокое чудовище, встреченное сегодня, перемещалось. — Но они достаточно умные, чтобы не нападать, если мы их не спровоцируем.              — Не знаю на счёт ума, но они выглядят голодными, — выдавил он, а она не смогла не согласиться. — Да ладно, тут в часе пути целая куча мяса, почему они к нам пристали?!              — Может они не едят гнилое? — поразившись своему цинизму, вяло пошутила Кордалейн, но уже секунду спустя собственные слова перестали казаться шуткой. В целом, если посмотреть на ситуацию со стороны Детей Разлома, то они с Раилом и в правду выглядели намного аппетитнее пустынников. — Давай просто… Отходить?              Раил не ответил, но не соглашаться с ней не мог физически — других вариантов для действия у них не оставалось. Кордалейн не разрывала зрительный контакт со стаей чудовищ, надеясь, что успеет войти в Вечную Ночь до того, как те решат напасть. Вопреки своему названию, Детям Разлома не свойственно в него лезть без особой причины, а два тела средней питательности едва ли попадали в эту категорию. Нужно лишь вести себя тихо и не провоцировать тварей… Всё будет нормально.              Кордалейн выдохнула, убедив себя, что им ничего не грозит, но уже мгновением спустя споткнулась о предательский камешек, с коротким взвизгом плюхнувшись на задницу. Не успела она подняться, как поняла — ничего нормально не будет. Не меньше двух десятков антропоморфных чудовищ сорвались со своих мест, кинувшись на них. Те две сотни метров, что разделяли их секундой назад, мгновенно сократились до полутора. Раил схватил её за руку, поставил на ноги и потащил за собой. Они вновь бежали изо всех сил, которые у них ещё оставались, наплевав на то, что влетев в Разлом на такой скорости обдерут открытую кожу.              Их руки расцепились, Раил вырвался вперёд, но обернувшись к ней, потерял равновесие и споткнулся, покатившись по песку. Кордалейн широко распахнула глаза, затряслась от ужаса, но вдруг осознала, что физически не может остановиться и вернуться к нему на помощь. Если она перестанет бежать, то твари настигнут и её. Раил способен от них отбиться, а она нет, совершенно безоружная и беспомощная… Она не сможет его защитить, а лишь добавит ему больше проблем.              Разум горел паникой, пока она преодолевала последний десяток метров до Оси, но в самую последнюю секунду неожиданно породил безумный и ненадёжный план. Она не оборачивалась, а только плакала, сознавая, что если не успеет, то действительно станет предательницей, бросившей не-друга на растерзание Детям Разлома. Последний метр. Вечная Ночь окутала её со всех сторон, отчего-то не оглушив шёпотом мертвецов и не ободрав открытую кожу. Кордалейн обессиленно рухнула на колени, стащила с лица маску и подняла голову вверх.              — Пожалуйста! — голос звучал в черепе. — Помоги мне! Помоги ему, помоги всем, кто со мной, мы же договорились! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я сделаю всё, только…              Немыслимый, невидимый удар сотряс землю, повалив её с колен на бок. Тьма исчезла, а на её место пришёл свет, такой яркий, что, казалось, ещё немного, и она просто ослепнет. Кордалейн зажмурилась, но свет… Свет пробивался сквозь веки, зажала уши руками, спасаясь от оглушающего звенящего писка, в котором слышались крики тысяч голосов, не то ужаснувшихся, не то ликующих. Тело охватила такая боль, словно её разрывало на куски и собирало обратно снова и снова, обжигающий, как расплавленный металл, но ледяной, как ночная пустошь, ветер швырял её из стороны в сторону, визжание не прекращалось, Свет прожигал веки, будто их и не было, добирался до зрачков и проникал внутрь головы, раскалывая её невиданной прежде силой. Кордалейн казалось, что она очутилась в центре звезды, умирающей и возрождавшейся, сделалась её частью, что клетки её тела смешались со Светом, ярче которого она не знала, распылились в пустоте и собрались обратно. Временами она переставала чувствовать себя собой, не зная, лежит ли ещё на песке или летит сквозь космос, а потом вновь собиралась из осколков в нечто цельное, и так по кругу до тех пор, пока разум не прекратил попытки осмыслить невозможное. На мгновения Кордалейн становилась всем, обращалась частью Разлома, раскидывалась по всему миру, опутывая планету щупальцами себя, объединялась со всеми, кто когда-либо умирал, но не успевала уловить их мысли и память, ударяясь о песок и вновь обращаясь собой — крошечной, жалкой, кричащей во всю силу, чтобы хоть как-то уравновесить невыносимое давление, объявшее её со всех сторон.              «Смотри» — красивый мальчик с бесцветными глазами держал в руке сноп искр.              Кордалейн поняла, что не дышит, не видит и не слышит, но каким-то чудом воспринимает происходящее вокруг. Всюду был Свет, без земли и неба, Светом была она, на резной лавке из Света она сидела, и сам юноша — Хозяин Разлома, Старый Бог или как там оно называлось, — был чистым Светом, как и его странное одеяние, состоящее из свободной рубахи с коротким рукавом и забавным рисунком мышонка на груди, но без застёжек, и столь же свободные штаны. И то, и другое будто бы пошилось из хлопка, словно у самого богатого господина.              «Что это?» — Кордалейн не могла говорить, но сама мысль обратилась в слова.              «Пока ничего, племяшка» — он улыбнулся, почти также, как улыбался мышонок в красных штанах на его рубахе. — «Пока просто… взрыв»              «Почему он такой маленький?» — она всмотрелась в сноп искорок, пляшущих на ладони мальчика.              «Это не он маленький, это я большой» — он засмеялся. — «На самом деле он в миллион раз больше, чем ты»              «А что ты с ним делаешь?» — Кордалейн на миг уменьшилась, увидев взрыв таким, каким он был в реальности, а затем выросла обратно.              «Обычно я их ем» — невозмутимо ответил мальчик. — «Чтобы стать ещё больше, но если с вот этим сделать также, если вырасти на размер этого взрыва, то ты расстроишься… Но я могу вырасти совсем чуть-чуть!»              «Хорошо» — она пожала плечами, но это произошло лишь в её голове. — «Ты поможешь Раилу?»              «Конечно» — юноша хихикнул. — «Он ещё нужен»              «Тебе?» — Кордалейн ощутила опасение, но оно отчего-то не выросло и не оформилось во что-то связное.              «Как посмотреть!» — он улыбнулся. — «Передай женишку моё спасибо за полдник!»              «Менксаиру?» — неуверенно уточнила она. — «При чём тут он?»              «Дура ты, племяшка» — юноша хмыкнул. Его сотканное из Света лицо поплыло и на миг оформилось в отвратительную рожу Дхаскара Майлакха, и страшнее всего оказалось то, что чтобы добиться безупречного сходства, ему пришлось изменить всего пару черт и добавить себе возраста. — «Мы оба знаем для кого у тебя цветёт цветочек»              Она хотела возмутиться, задать ещё много вопросов, но мальчик сжал руку со взрывом в кулак, и Свет, вспыхнув напоследок ещё ярче, померк… Нет, не померк, а лишь покрылся мириадами угольных частичек Разлома! Кордалейн взвизгнула, на сей раз по-настоящему, ударилась затылком о какой-то камень, перевернулась на живот и торопливо села на колени, завертев головой во все стороны в попытках понять, что происходит. Вечная Ночь, окружающая её, перестала походить на саму себя — все угольные пылинки сверкали искрами, освещая мёртвый песок, камни и остатки строений прошлого, нетронутых временем, ярким сиянием Света.              «Не забывай про наш уговор… Ты мне должна, теперь в двойном размере!»              Кордалейн задрожала. Снова и снова она сталкивалась с необъяснимым, с божественным, с неподдающимся человеческому пониманию, но никак не могла к такому привыкнуть, не могла обрадоваться помощи, будучи переполненной ужасом и замешательством от вмешательства таких немыслимых сил в свою жизнь.              — Кейн? — голос Раила зазвучал в её голове, но не так, как обычно в Разломе, а разбившись на тысячу отдающихся эхом осколочных звуков.              Она обернулась, не сумев сдержать слабой улыбки. Раил сидел на песке, в окружении медленно тускневших хлопьев, сидел там, где она его оставила, но от тварей вокруг не осталось и следа. Кордалейн вдруг поняла, что знает, что случилось с Детьми Разлома — их тоже развеяло на частицы столь крохотные, что не увидеть глазом, вот только в отличие от неё, мальчик-Бог не стал собирать их обратно.              — Что… — Раил подобрал с земли слетевшую маску, с трудом вставая на ноги. Она последовала его примеру. — Ты… Ты попросила Его?              — Наверное, — негромко пробормотала она. Кордалейн с трудом верила, что всё произошедшее не плод её больной фантазии. — Пойдём?              Раил кивнул, зашагав к ней. Частички Вечной Ночи погасли, но не все — часть осталась сверкать мириадами звёзд, выстроившись в тонкую путеводную нить. Улыбка сползла с губ, стоило Кордалейн вспомнить, что они шли не просто по Разлому, а по телу, по самой сути страшного, всемогущего Старого Бога… Теперь она понимала, отчего Раил называл Хозяина именно так — только древнее божество могло иметь такую силу.              Что если сказки Эвансфортов никогда не были сказками?              Цепь сияющих звёздочек вела их на юг, а остальные не царапали кожу, торопливо расступаясь. Кордалейн молчала, с трудом соображая, что вообще произошло. Попытки осознать божественную сторону она оставила, но вот физическую… Что за взрыв? Что сделал Дхаскар Майлакх, отчего случилось так, что она вбежала в Разлом в ту же секунду, как это что-то произошло? Что ждёт их с Раилом на той стороне, на территории Майлакхов, где сейчас войско Кхаэрльмаров?              И самое важное. Что именно она задолжала Старому Богу?              Едва ли это пара монет, рабы или клочок земли, едва ли её собственная жизнь, ведь Хозяин Разлома мог забрать её в любую секунду… Кордалейн не знала, что у неё есть, было или будет такого, чего не может дать настоящему Богу кто-то другой, и это пугало её до безумия, как и то, что Он знал о её грядущей встрече с Дхаскаром Майлакхом.