Глава XIII — Джесс.

      — Она здесь была? — Джесс раздражённо скрипнул зубами. Голова болела после нескольких почти бессонных ночей, проведённых за допросами и наведением подобия порядка в захваченном городе. — Кордалейн Кхаэрльмар, вот такого роста, три… четырнадцать лет! Я уверен, что её сложно с кем-то перепутать!              — Я не знаю! — наместник Маррамхаста, крупный, но отяжелевший и одряхлевший с годами менкграит, скривился. — Сколько раз я должен вам это повторять?              — Столько, сколько нужно, прежде чем ты устанешь врать! — он тряхнул металлический стул, едва выдерживавший тушу наместника, за подлокотники. — Это простой вопрос! Да или нет!              — Святые, да не знаю я! — менкграит отвернулся и зажмурился, когда Джесс потянулся за клинком на поясе. — Может твоим господам стоило получше следить за своими детьми и поменьше внимания уделять подрывам Разломов, а?              Пощёчина получилась совсем не звонкой, а скорее походила на влажное хлюпанье, с которым разрывалась кожа. Джесс запоздало вспомнил, что не снял перчатки, частично окованные кольчугой, и смутился, отойдя в сторону и рассматривая рассечённую до мяса скулу наместника, но быстро справился с неловкостью. Любые раны на менкграитах, пусть и старых, заживают быстро. Именно по этой причине госпожа Аксартдхатт приказала не жалеть их при пытках — перестараться всё равно почти невозможно.              — Я жду ответа, — холодно процедил он.              — Что же, тогда мы с тобой будем торчать тут до Второго Падения, — прохрипел наместник, сплюнув кровь. — Потому что от меня ты ничего не дождёшься!              — О, — сказал Джесс, скрестив руки и прищурившись. Он злился, невыносимо злился с того самого момента, как очутился в этом проклятом городе, но так и не смог найти никаких следов маленькой госпожи. Если бы это помогло в поисках, он бы всех здесь перерезал, но, как на зло, толку от жестокости именно в этом конкретном случае было бы никакого. — От тебя, значит, не дождусь? Ладно. Может твои детишки или внуки знают больше, а? Может мне с ними побеседовать?              Грязный, но крайне действенный приём, подсмотренный у Аксартдхатт, сработал и в этот раз. Наместник вздрогнул, его полные окровавленные губы мелко затряслись, а в глазах застыл страх. Джесс вскинул брови и изобразил улыбку, решив потянуть паузу и позволить пленнику самому представить, что и как будет происходить с его семьёй. Он молчал, а совесть следовала примеру хозяина. Это справедливо. Кордалейн использовали, чтобы шантажировать её близких, так отчего же Кхаэрльмарам не поступить точно также в отношении этого прихвостня Майлакхов? Всё вполне честно. Око за око, удар за удар и дальше по списку.              Джесс хмыкнул и развернулся к выходу из тесной камеры, намеренно двигаясь без торопливости и мельтешения. Ещё один грязный приём и ещё одна маленькая победа.              — Стой! — на оклик наместника он обернулся с большим опозданием, вежливой улыбкой и невозмутимым выражением лица. — Я…              — Неужели Второе Падение уже началось? — не сдержав язвительного укола, уточнил Джесс. — Вот ведь чудеса какие пошли!              Менкграит не прокомментировал услышанного, а только забегал взглядом ещё пуще прежнего, словно обыденная шутка напугала его также, как угроза. Странно. Госпожа всегда острила, когда кого-то допрашивала, но Джесс не видел в этом ничего ужасного… Или видел раньше, но просто забыл?              — Где-то с луну назад прибыл караван из столицы, — сглотнув, заговорил менкграит, с трудом выдавливая из себя звуки. — Мне ничего не сказали, а я и не спрашивал… Они пробыли совсем недолго, привезли рабочих для ремонта северного отсека, но те уехали за несколько дней до того, как вы…              — И ты за двадцать дней не нашёл минутки на то, чтобы сходить и поглядеть, как проходит стройка? — искренне поразившись, уточнил Джесс. — Серьёзно?              — Некоторые рабы чтут приказы и законы, — прошипел наместник. — Но тебе-то откуда это знать? И ты, и твои господа — это ходячее преступление против обществ…              Он не сразу понял, что ударил старика вновь, и с удивлением перевёл взгляд с собственных рук на бессознательное тело, развалившееся на стуле. Нет, его ни капли не задевали все эти слова — Джесс не сомневался в правоте Кхаэрльмаров, — но жужжание над ухом раздражало неимоверно, и прекратить его хотелось любыми доступными способами. Он не мог вырубить офицеров и менкграитов, как не мог попросить господина Кханрейлира поменьше лезть к нему с бессмысленными утешениями, но вот отправить этого гада в отключку — пожалуйста.              Вздохнув и выплеснув на менкграита ведро грязной воды, Джесс привалился к стене, дожидаясь, когда враг придёт в себя окончательно. Как же всё вокруг раздражало… И Маррамхаст, который стоило оставить позади ещё вчера, и местные рабы, вечно рыдающие и заламывающие руки так, как будто они все не знали, что бывает на войне, развязанной их же господами, и полная пустота на том месте, где должна быть информация о Кордалейн. Маленькая госпожа заслуживала того, чтобы её спасли в самые сжатые сроки, а Джесс вместо этого занимался пинанием болтов. Ещё и встреча с отцом надвигалась, подобно огненной буре, распаляя злость и отчаяние ещё сильнее. Как он будет смотреть Карлайду в глаза, после того, как не спас Йеленну и Эдаркхатт, а затем превратился в ходячее напоминание о Резне?              В голове всё ещё болезненно стучали слова Аксартдхатт, решивший сообщить ему о предполагаемом местонахождении Кордалейн лишь при захвате Маррамхаста, но никак не тогда, когда он в прямом смысле вынес маленькой госпоже смертный приговор. После того, как этот издевательский обман вскрылся, Джессу хотелось вскрыться следом, хотелось взвыть и разрыдаться от ужаса, но возможности для этого не было. Истерику пришлось отложить до лучших времён, запереть в дёргающемся глазу, в дрожащих изредка пальцах, задушить в собственной глотке, а минутами спустя переключиться на череду казней местных чиновников. Иногда оттеснённая паника отвоёвывала позиции, прорывалась неконтролируемой трясучкой, тошнотой и совершенно неуместными слезами, не имевшими под собой никаких оснований, но ему удавалось переживать моменты слабости незаметно для окружающих. На войне таким глупостям нет места, и если Джесс Кхаэрльмарель хочет дотянуть до её окончания — тогда и нарыдается вдоволь — то всякий ужас необходимо затолкать в задницу и там и оставить. До лучших времён.              …Или, может, всё-таки навсегда?              — Были рабы, которые участвовали в так называемом ремонте, но не уехали, а остались? — устало спросил он, потерев переносицу, когда наместнику удалось сфокусировать на нём мутные глаза. — Служанки, приносящие еду, счетоводы, помощники или кузнецы?              — Нет, — менкграит зажмурился, по всей видимости ужасаясь тому, что Джесс с ним сделает за неправильный ответ. Зря. Самого наместника захваченного города казнят в любом случае, независимо от принесённой им пользы. — Я… Мне показалось странным, что они не брали на помощь никого из наших, но…              — Жалеешь теперь, что не наплевал на приказ? — с тихой, отдающейся болью в груди, иронией поинтересовался Джесс. Скольких приказов он сам хотел бы ослушаться, игнорируя последствия… Слава Святым, что теперь он творил всё, что душа желала, сознавая, что ни одно из наказаний больше его не пугает. — Нравилось быть рабом добреньких Майлакхов, а не злых страшных Кхаэрльмаров?              — Нравилось? — севшим голосом, отозвался наместник.              — А что ты хотел? — он пожал плечами. — Тебе больше нечего сказать, так что ты уже считай, что мертвец.              — А мои девочки? — удивительно спокойно выдохнул менкграит, словно собственная будущая смерть перестала его пугать. — Что будет с ними?              — Ничего, если не станут трепыхаться, — Джесс заставил себя умолчать о том, что одну из дочерей наместника — тоже менкграит, — уже день, как повесили за попытку поднять бунт. — Передать им что-нибудь?              Он знал, что не так станет заморачиваться и выискивать среди пленников кучку родственников этого идиота, но умирать с мыслью о том, что твою последнюю волю исполнят, всё же приятнее, чем просто так.              — Что я их люблю, — отрешённо прошептал наместник, а он с ложной серьёзностью кивнул. — Когда казнь?              — Ну, — Джесс усмехнулся, сделав вид, что смотрит на несуществующие нагрудные часики. — Минуты через две. Что? Неужели ты думал, что у господ есть время закатывать представление и терять время за пол луны до победы?              — Я слышал, твоя госпожа любит издеваться над врагами, — сухо процедил менкграит, заёрзав на стуле. — В её духе закатить представление на почве моей смерти.              — Представление будет в Магкхасте, — он снял типовой клинок с пояса, задумчиво провертев в руке. Отцовский всё ещё хранился для торжественных случаев, и этот старый ублюдок явно не входил в эту категорию. — Жаль, что тебе его не увидеть.              — Не слишком ли вы уверены в своей победе? — едко поинтересовался наместник, вздёрнув подбородок.              Раздражающее жужжание. Снова. Джесс пожалел, что проявил хоть толику доброты, и мысленно перебирал наиболее болезненные, но быстрые способы убийства. Пожалуй, проткнуть гаду брюхо и оставить его медленно истекать кровью в одиночестве — самый подходящий вариант. Пусть хоть кто-то из Майлакхов почувствует то, на что они обрекли Адека Йеленнеля и кучу других невинных мальчишек. Жаль, что рожу наместнику обжечь уже не выйдет, да и весь план идёт по одному месту из-за клятой регенерации.              — Если у тебя есть информация о возможных засадах на нашем пути, то милости прошу, — холодно отчеканил он. — Тогда казнь переносится ещё на пять минут.              — Я ничего не знаю, — менкграит криво улыбнулся. — Ты ещё не понял? Господа плевать на меня хотели, я ведь не из числа их детишек, как ты.              — Возможно ты не знаешь, но на своих детишек господам тоже плевать, если они рабы, — устало напомнил Джесс, до конца не уверенный в своих словах. Может Карлайду и испытывал по отношению к нему что-то хорошее прежде, то теперь, если что-то и осталось, то только разочарование и злость. — Вся разница между мной и тобой, это только то, что я чуть симпатичнее.              — Экое достижение! — сплюнул наместник, вызывающе ухмыляясь. — Приятно издеваться над теми, кто не может дать отпор? Скажи честно, Кхаэрльмары специально учат этому своих рабов, или тебе всё дерьмо по крови перешло?              …Нет, как же они все достали!              — А что на счёт твоей крови? — прошипел Джесс за долю секунды приблизившись к менкграиту в упор. — У вас уже традиция сформировалась, подыхать от рук Кхаэрльмаров, только потому, что не выходит держать язык за зубами!              Глаза наместника расширились, а Джесс отмахнулся от совести, подавшей жалобный, слабый голосок из дальнего угла сознания. Всё уже. Время чувства вины прошло, осталось где-то позади, изредка отдаваясь эхом, но только в тех случаях, когда он причинял боль тем, кто этого не заслуживал… А менкграит Маррамхаста ещё как заслуживал! Все Майлакхи заслуживали, и глупо стыдиться того, что он наконец возвращает им одну монету страданий из всех тех, которые они щедро разбрасывали!              Нет, ему всё ещё не нравился сам факт причинения боли другим, но… Разве этим он не заглаживает свою вину перед пострадавшими из-за него? Джессу всё равно уже не стать хорошим человеком, так пусть хоть его зло достаётся столь же отвратительным ублюдкам, пусть он будет плохим для тех, кто ничем не лучше, а даже хуже, пусть его ненавидят и боятся не просто так, а за реальные действия! Ему не дали умереть, когда была отличная возможность, не дали умереть, пока он ещё оставался нормальным, не сломанным и хорошим, так что все его нынешние поступки — это просто последствия чужого вмешательства и сожалеть надо не ему, а тем, кто заставил его жить дальше. Наэнна права, ведь он и впрямь конченый больной ублюдок, но разве есть в этом его вина? Попробовал бы хоть кто-нибудь побыть на его месте и не свихнуться!              — Твою дочь повесили, — процедил он в лицо наместника. — Вторую я тоже повешу, причём без всяких причин, а просто потому что мне так хочется. Кхаэрльмары может и безумные преступники, но мы хотя бы побеждаем и не являемся жалкими слабаками!              Дождавшись, когда до менкграита дойдёт смысл его слов, Джесс всадил клинок ему в сердце и старательно провернул. Плевать на то, насколько это лёгкая смерть. Он слишком устал, чтобы доигрывать роль садиста, повешенную на него руками Аксартдхатт, роль, которая ему даже не нравилась, но никого это не волновало.              И всё-таки стоило Карлайду замешать его в кровавую кашу вместе со всеми, кто был в том зале. Поступи отец правильно, этого всего сейчас бы не было.              Лязгнула ржавая дверь. Джесс вылетел в коридор, уже полупустой, почти не охраняемый. Кожа горела, хотелось смыть кровь и жар привычным способом, но времени на очищающий душ попросту не осталось, и он принялся тереть затылок тыльной стороной перчатки, зазубренной от кольчужного материала. Волосы уже отросли и последствий всё равно никто не увидит.              По лестнице бегали солдаты, собирая всё, что плохо лежало, перед отбытием из города, захват которого уже успел испариться из памяти, не считая конечно лиц тех, кого Джесс убил в процессе. Лица остались, лица всегда оставались, впитывались между слоёв кожи, и именно поэтому её необходимо обновлять, выпуская эти грёбанные воспоминания и позволяя им тускнеть… Быть может, если однажды он освежует себя до мяса, то они пропадут насовсем? Лица мертвецов утекут в водосток, распадутся на крошки, а затем окажутся в чьём-нибудь стакане, трижды отфильтрованные…              Джесс рассмеялся. Нет, Наэнна однозначно права. Он сходит с ума, с каждым днём только сильнее, и, что самое страшное, радуется этому, как ребёнок игрушкам. Чем меньше в нём здравомыслия, тем проще жить, вставать по утрам и думать об отце, Илле, маленькой госпоже и ужасных вещах, которые он им сделал. Теперь ему стало понятно, почему Аксартдхатт такая счастливая — она просто спятила. Что же, Джесс собирался последовать примеру любимой бабули.              — Собрал мои вещи? — поинтересовался он, поймав за плечо рядового мальчишку, испуганно кивнувшего. — Спасибо.              Тот был младше него меньше, чем на два года, и в обычной жизни они бы наверняка бы ругались или дружили на равных, но сейчас юный солдат побледнел и напрягся, стоило Джессу к нему приблизиться, и страх покинул его лишь вместе с Кхаэрльмарелем. Кажется, он начинал понимать недовольства маленькой госпожи, которые она продемонстрировала при спуске в нижний город! Святые, а ведь он — простой менкграит, так сколько же косых взглядов и страха вешалось на макхи, даже на самых молодых и ни в чём не виновных, как Кордалейн?              У него в голове не укладывалось, как же давно была эта глупая вылазка с маленькой госпожой по внутренним ощущениям, и как недавно по настоящему времени. С того дня и полугода ещё не прошло, всего каких-то сто тридцать дней, в лучшем случае, а Джессу казалось, будто миновала целая жизнь! Поднимаясь по лестнице, ведущей на поверхность, он вдруг осознал, что с трудом помнит лицо Кордалейн, потерявшееся и почти истлевшее среди ликов мертвецов. Нет, конечно, он узнает её, как только увидит — если увидит, будь прокляты Майлакхи, — но детали уже ускользали. Форма губ? Он не имел никакого понятия. Длина пальцев? Кажется, чуть короче, чем у большинства макхи, но он был не уверен. Даже точный изгиб носа куда-то делся, хотя Джесс смотрел на него постоянно, хихикая, когда Кордалейн морщила его, как маленький зверёк Старого мира.              Скорее бы они взяли грёбаный Магкхаст! Тогда он сможет вновь встретиться с госпожой, и пусть она ужаснётся тому, чем он стал, Джесс будет ей рад. Ещё один разочарованный в нём Кхаэрльмар стоит того, чтобы ощутить, что все усилия, весь ужас, который он натворил, были не напрасно.              — Наместник ничего не знал, — отрапортовал он, приблизившись к Аксартдхатт, подгоняющей собиравшееся воедино войско. Оставлять здесь часть солдат, как в Эвансфорте, было бессмысленно потому что от Маррамхаста в прямом смысле осталась сотня перепуганных калек, да куча дымившегося камня. Этот город не стоил того, чтобы тратить на него ресурсы. В целом, его и захватывать было не обязательно, но господин настоял, решив проверить информацию о Кордалейн. — Я его…              Джесс прикусил язык, заметив Кханрейлира. Отчего-то перед ним ему становилось стыдно за свои вполне оправданные действия, за свой внешний вид, далёкий от совершенства и за себя в целом. Выполняя обыденные уже приказы на глазах старого господина, он ощущал себя так, будто его ловили за чем-то недостойным и ужасно неприличным, хотя в реальности тому не находилось оснований.              — Прикончил? — договорила госпожа, словно специально повысив голос и позволив тому долететь до ушей отца. — Давно пора!              — Знаю, — буркнул Джесс, краснея. — Я просто надеялся, что он что-то расскажет.              — Мне не рассказал, а тобой бы раскололся? — Аксартдхатт фыркнула. — Экое самомнение, менкграит Джесс! Не выпороть ли тебя за такое часом?              — Как вам будет угодно, моя госпожа, — меланхолично отозвался он, сознавая, что отсутствие реакции на угрозу её разозлит. Нет, доводить госпожу — очевидно плохая затея, но изображать страх там, где его не было, уже не получалось физически.              — Разумеется, — выплюнула она, скрестила руки и зашагала к отцу.              Он вздохнул и отправился на поиски свободной и желательно не хилой хортши. Судя по истории с «решением» по поводу подрыва Оси, Аксартдхатт задалась целью задеть Джесса любой ценой, но госпоже было невдомёк, что она исчерпала все возможные способы воздействия ещё в Эвансфорте. Он пережил слишком много пыток, отвратительных приказов, жестоких уроков и страшных слов, чтобы осталось хоть что-то более худшее, что она могла с ним сделать. Разве что смерть, но до конца войны Кхаэрльмарам нельзя терять менкграитов, да и несколько лет позже они будут нужны для наведения нового порядка.              Ещё несколько лет грёбаного, староверского ада.              Джесс моргнул. Пора было заканчивать ныть и выдвигаться навстречу Магкхасте, более не делая никаких остановок, навстречу Серпу и новой бойне. Он не сомневался в том, что в последнем бою, самом важном и решающем, погибнут десятки тысяч, и мог лишь терзаться от того, что не знал, хочется ему оказаться среди них или нет. В пустоши смеркалось, но в средней полосе и дальше на юг ночи сравнительно тёплые и лучшего часа для передвижений не найти, да и расчёты, сделанные Кханрейлиром, подсказывали, что выступив сейчас, они встретятся с армией Майлакхов в то же время суток, излюбленное Кхаэрльмарами для битв.              Слушая разговоры господ и опытных офицеров, Джесс сообразил, что вражеские силы окружили Серп с обеих сторон. Верховный знал, что в силах Кхаэрльмаров прорвать блокаду на западе, и по всей видимости надеялся, что последующий за сражением переход сквозь Разлом ослабит их так, что второе войско, поджидающее на востоке, близь Магкхаста, их добьёт. Как бы не так! Дхаскар Майлакх явно недооценивал степень безумия Аксартдхатт.              После переработки плана по захвату столицы было решено вновь разделить войско, отправив одну часть на лобовую атаку и подрыв Разлома, а вторую, меньшую по размеру, но более манёвренную и скороходную, пустив через узкий проход меж Серпом и Осью, где, конечно тоже выставят пару тысяч солдат, но обогнуть их будет не так трудно. Джесс знал, что риск чрезмерной дестабилизации Вечной Ночи вынуждает их расходиться и иного пути нет, но всё равно тревожился, опасаясь, что Майлакхи предугадают эту тактику, и тогда… Нет. Они победят и точка. Нечего ещё и этим страхом мозги себе пудрить.              — Джесс! — оклик Кханрейлира заставил его вздрогнуть и скривиться. Разрушенные надземные здания Маррамхаста уже остались позади, позволив хотя бы на миг забыть о том, что там было, но разделения ещё не случилось.              — Да, мой господин, — устало выдавил он, растянув губы в вежливой улыбке и подняв брови для наиболее нейтрального выражения лица. Кханрейлир и так подозревал его чуть ли не в хронической меланхолии, так что давать новые поводы для беспокойства не хотелось. — Что-то случилось?              — Нет, но мне нужно твоё мнение, — Джесс удивлённо мигнул и ощутил, как по телу пробегает дрожь. После истории с Аксартдхатт он терпеть не мог те случаи, когда макхи требовали от него что-то решать. — Сара оставит меня у западной границы Серпа, ведь её искусство управления кхандхардами не столь высоко…              Он прищурился, не понимая, на кой хрен господин озвучивает очевидные факт. Все знали, что Аксартдхатт решила взять на себя миссию по обхождению Разлома, ведь никто, кроме госпожи, не справился бы со скоростным путешествием, полным стремительных боёв лучше, чем она. К тому же, Джесс подозревал, что ей просто хотелось не застревать в изнуряющем масштабном сражении, а побыстрее встретиться с мужем.              — Так вот, — Кханрейлир кашлянул. — Ты хочешь отправиться с ней или остаться при Серпе, со мной и большей частью войска?              Джесс замер. Вопрос показался ему столь бессмысленным, сколь и сложным.              — Разве менкграиты не обязаны быть подле своих господ? — осторожно уточнил он, замедлив трусцу хортши.              — Это лишь рекомендация, а не правило, — старый господин пожал плечами и слабо улыбнулся. — Выбор за тобой.              — Простите, но я не понимаю, — Джесс нахмурился. — Какая разница? Обе миссии опасны в равной степени.              Кханрейлир не ответил, а лишь продолжил смотреть на него, ожидая ответа. Джесс подавил желание скрипнуть зубами и попытался рационализировать поставленный вопрос, как если бы это была очередная провокация от Аксартдхатт. Где он пригодится больше, где сможет лучше себя проявить? За прошедшие десятки дней он наловчился давить треклятый ступор, охватывающий его посреди сражений, так что никаких проблем не будет. С другой стороны, любой масштабный бой, в котором участвуют десятки тысяч солдат — это всегда про численный перевес, потому что не важно, насколько силён и вынослив менкграит, если его окружит с полсотни врагов, а вот стремительная вылазка, где придётся отбиваться от Майлакхов чуть ли не на скаку позволит ему использовать свои сильные стороны. К тому же, в битве при Серпе, основная ставка будет сделана на «мясорубки» и физическое оттеснение противника, так что там сила и навыки отдельного раба будут не так уж и важны.              — Я… — Джесс облизнул губы, набрал побольше воздуха в лёгкие и на одном выдохе изложил все свои аргументы господину, пока тот внимательно слушал, изредка кивая и вскидывая брови. — Я останусь с госпожой Аксартдхатт. Я очень польщён вашим предложением, но так будет правильно. Простите.              — Как пожелаешь, — Кханрейлир опустил глаза. — Тебе не за что извиняться.              Джесс сжал челюсти. Его невыносимо раздражала необходимость переключаться между госпожой, требующей абсолютного подчинения и раскаяния за малейшую ошибку, и господином, разливающимся по воздуху своим напускным, навязчивым сочувствием и снисходительностью, причём если к первому он успел привыкнуть, то второе ставило его в тупик.              Чего Кханрейлир от него ждёт и хочет? Чтобы Джесс отыгрывал благодарность за то, чего даже не просил, и служил живым подспорьем для самоощущения старого господина? Нет уж, увольте! Лучше получить по позвоночнику проволочным хлыстом от Аксартдхатт, которая хотя бы не цеплялась к нему за якобы грустное лицо!              Повернув хортшу, он выскользнул из стройной колонны солдат и переместился к госпоже, рядом с которой всегда было спокойнее.              Зачем господа вообще лезут к рабам и пытаются быть милостивыми благодетелями по отношению к ним? Какой в этом толк? Неужели макхи не понимают, как это выглядит со стороны? Ладно Кордалейн, она слишком маленькая, чтобы осознавать абсурд их с Джессом доверительных отношений, но вот эти все великовозрастные добряки то на что надеются? Что менхи от их внимания обретут заоблачное блаженство?              Все эти подачки, сочувственные слова и лица, повышения жалования на пару даларов и всплески заботы ощущались, как почёсывания мясника за ухом убойной свиньи, как хлебная крошка, брошенная под ноги бедняка богачом. Спасибо, конечно, но что это меняет в дальней перспективе? Хряка не пустят на жаркое или, быть может, нищий так насытится, что найдёт в себе силы сделаться менкграитом за день?              Джесса не задевала господская жестокость — таков порядок вещей — но попытки сделать вид, что этой жестокости не существует, пробуждала в груди тупую боль и обиду. Зачем Кханрейлир давал ему ложную надежду и бессмысленный выбор, если он в любом случае рисковал умереть, зачем Карлайд приучил его к подобию отцовской заботы, если в итоге Джесс был для него чем-то вроде питомца, обученного исполнять простые команды, зачем Кордалейн относилась к нему, как к другу, если через десять лет они превратятся в обычных раба и госпожу, скованных мировыми устоями? Зачем так издеваться? Раз уж макхи решили, что менхи им не ровня и никогда таковой не станут, даже получив титул господ, как Эвансфорты, то к чему эти заигрывания? Намного проще жить, когда ожидаешь от той же Аксартдхатт одних лишь приказов и наказаний, а не гадаешь каждую минуту, что в тебя прилетит сегодня — милосердное послабление или худший кошмар.              Ему хотелось родиться простым рабом с нижних уровней, одним из тех, кто видит макхи раз в пару лет, на больших праздниках, и то с расстояния сотен метров, хотелось быть тем, кого не втянули в эту жестокую, отвратительную игру с самого рождения, хотелось освободиться и никогда не знать этих уродливых полутонов и неоднозначности.              Жаль, что желания Джесса Кхаэрльмара никогда не сбывались.              У него уже не выйдет ничего изменить. Он уже родился кровью от Света, уже вырос любимой игрушкой макхи, уже стал для них привычным предметом мебели, и они никогда его не отпустят. Сколько бы он ни прожил, каждый его день будет неразрывно связан с господами, с их причудами, непредсказуемостью и безумием. Если он доживёт до финала Восстания, ничего не закончится. Джесс будет снова и снова видеть сияющие лица, слышать переливчатые, похожие на музыку голоса, вдыхать их странный запах, исполнять приказы и играть в эту игру, пока он им не надоест, а это может и вовсе не произойти на его веку. Он никогда не сможет ни от чего отказаться, ни от представления с условной милостью и столь же условной благодарностью, ни от исполнения их желаний, никогда не сможет от них сбежать — менкграиты физически на это не способны, — никогда не сможет ощутить, какого это, быть независимым. Джесс будет есть и пить то, что ему дают, гадить тогда, когда ему разрешат отлучиться, спать ровно столько, сколько они сочтут достаточным, убивать или щадить по чужой прихоти, и даже трахаться с теми, кого ему выберут — он не раз слышал, что любимым рабам господа любят подыскивать достойную по их мнению партию, не говоря уже о том, что при желании любого из макхи возлечь с рабом, тот не имеет права и думать об отказе.              Они никогда его не отпустят. Никогда.              Джесс подумал о том, что едва он справился с болью от вынужденного становления безумным убийцей, то на него свалилась новая боль от осознания собственной обречённости. Это была настолько злая, вполне ожидаемая ирония, что он даже усмехнулся, поражаясь тому, что ещё не успел привыкнуть к естественному течению жизни, где одни страдания сменяли другие, словно мячики в руках жонглёра Майлакхов, увиденного им за несколько дней до Резни. Красный — смерти, жёлтый — болезненные осознания и столкновения с реальностью, синий — физические муки, чёрный — лишения, фиолетовый — нежеланные изменения в самом себе. Мячики сменяли друг друга по кругу, мельтешили, изредка сталкивались, а в конце трюкач поймал их все разом и собрал в руках. Так, наверное, будет выглядеть его последний день в этом мире.              Шарики никогда его не отпустят, как и макхи. Никогда. Даже после его смерти, если верить сказке о том, что у менкграитов есть душа, и они не обретают покоя в забвении.              Интересно, являлись ли госпожа жонглёром, или тоже находились в подчинении злосчастного цикла разноцветных снарядов? Страдают ли они также, как менхи? Что если они вовсе не способны испытывать ту же боль, а все проявления их эмоций — это лишь симуляция, призванная заставить рабов верить в то, что ими правят живые существа, а не холодные, пустые и жестокие боги, обречённые на временное пребывание во плоти?              Джесс не хотел верить в эту теорию. Он всё ещё надеялся, что среди господ есть настоящие люди, что Кордалейн действительно считала его другом, пусть и зря, что Карлайд любил его так сильно, как позволяли законы, что макхи тоже закованы в цепи условных традиций и мирового уклада… С другой стороны, если они такие же пленники Нового мира, как и рабы, то кто тогда жонглёр? Кто виноват в том, что реальность такая, какая она есть — жестокая и беспощадная ко всем, без исключений? Есть ли что-то или кто-то выше господ, есть ли то, что обрекло этот мир на вечное гниение и пожирание самого себя, есть ли что-то, наподобие Бога, в которого верили Эвансфорты, всемогущего и воспринимающего человечество, как игровое поле, как книгу с злой сказкой, им же написанной? На кого, мать его, можно свалить вину за всё это дерьмо? Не могут же все быть виноваты во всём?              Если бы это существо, этот Бог или Боги, существовали, если бы их реальности появилось бы малейшее доказательство, то Джесс наплевал бы на гордость и взмолился о пощаде на коленях… Впрочем, оно, существующее или нет, вполне могло оказаться чем-то, вроде Аксартдхатт, и мольбы бы его лишь позабавили.              Ночь подходила к концу, войско остановилось, готовясь разделиться — солдаты Кханрейлира оставались на ночлег, а отряд госпожи должен был двигаться дальше, но Джесс никак не мог избавиться от грёбанного жёлтого мячика. На кой хрен он вообще вечно обо всём думал? Зачем ему дана эта тяга любую мысль раскручивать в целый трактат, да ещё и без вывода?              «Мясорубки», которые чудом удалось перетащить через Ось, сверкали матовым блеском в лучах рассветного солнца, а Джесс заставил себя встряхнуться и сосредоточиться на том, что точно реально — к примеру, на рабах господина, большая часть из коих умрёт в течении ближайших пяти дней. Большинство в бою, а человек десять при подрыве Серпа, при исполнении приказа, не подразумевающего выживание, ещё кого-то задавят кхандхардами в суматохе, кто-то попадёт под расширение Разлома…              Менхи и впрямь не больше, чем животные в загоне, просто кто-то успел состроить грустные глаза мяснику, и теперь жрал корм с его рук и купался в ласке, но только до первого голодного года.              Один из старших менкграитов Аксартдхатт, оставшийся в живых после всех передряг, проводил инструктаж для сотен солдат по креплению к сёдлам. На пути будет в лучшем случае одна остановка, а всё остальное время придётся спать на ходу. Джесс слушал в пол уха, представляя, какие весёлые три дня ожидают его впереди до того, как они обогнут Серп, и сколько дней осады Магкхаста, ещё более весёлых, последуют потом. Вот бы Владыка Корвейлир не стал дожидаться подкрепления, и просто прирезал Дхаскара Майлакха в его постели, тайком пробравшись во дворец…              Осознав, о какой немыслимой подлости он только что мечтал, Джесс невольно улыбнулся. Полгода назад он бы пришёл в ужас от одного упоминания такого недостойного способа победить, но сейчас ему было больше, чем просто плевать. Возможно наместник Маррамхаста оказался прав, говоря, что Кхаэрльмары ведут войну не по правилам и чести, а путём жестокости и обманов. Джесс улыбнулся вновь, когда понял, что и до этого ему нет дела. Какая разница, как именно они воюют, если по итогу победят? Через сто лет о преступлениях Кхаэрльмаров — Верховного дома, к тому моменту, — никто вообще знать не будет. Чистоплюи, вроде Кханрейлира, наверняка подчистят историю, чтобы не терзаться совестью слишком уж сильно, и в летописях останутся только героические подвиги. Может, Джесс даже успеет подсказать пару строчек и вписать имя Адека Йеленнеля и других рабов самых достойных и великих господ в Новом мире?              — Ты же понимаешь, что я не стану останавливаться, если ты свалишься с седла и сломаешь шею? — промурлыкала Аксартдхатт, подъехав чуть ближе. Он уже с пару лун не видел её настолько воодушевлённой и довольной, но вместо облегчения её хорошее настроение приносило только опасения. Чем веселее госпожа Кхаэрльмар, тем более изощрённые зверства рождаются у неё в голове. — Опять приказы на тебя не распространяются, менкграит Джесс?              Он промолчал, отведя глаза в сторону. То, что Джесс регулярно нарушал устав всеми возможными способами, а потом, если его ловили, принимал наказание по всей строгости, давно перестало быть секретом, а затем сделалось основой для интересных слухов. На днях, сразу после захвата Маррамхаста, он узнал, что оказывается получает сексуальное удовольствие от порки — от дополнительных дежурств тоже? — а также, вероятно, вожделеет собственную бабку-госпожу… Нет, она конечно красивая женщина, но он всё же предпочитал женщин, не состоящих в числе его предков. Список потенциальных извращений Джесса Кхаэрльмареля пополнился, а он сам начинал подумывать о том, чтобы прилюдно поцеловаться с каким-нибудь мальчиком-солдатом, дабы его уличили ещё и в мужеложстве. Ещё немного, и он переплюнет Дхаскара Майлакха по количеству оглашённых девиаций, ну, право слово.              — Тебе смешно? — едко уточнила Аксартдхатт, а Джесс запоздало понял, что улыбается слухам, как последний идиот. — Не стесняйся, расскажи, что тебя так веселит!              — Солдаты считают, что я хочу с вами переспать, — он давно перестал видеть смысл во вранье, особенно если то не приносило выгоды. Госпожа открыла рот, медленно подняла брови, закинула голову назад и расхохоталась так, что половина отряда обернулась, удивлённая столь резким звуком. Джесс молча дождался, когда она успокоится, полностью понимая её эмоции, и даже успел закрепиться в седле до того, как Аксартдхатт перестала ржать, пугая собственную хортшу и составляя той неплохую конкуренцию в этом деле. — Это достойный повод для веселья?              — Зависит от того, правду они там насчитали или нет! — звонко отозвалась госпожа, подстегнув скакуна и двинувшись по главу колонны.              — Вы серьёзно? — уныло и совсем неуважительно поинтересовался Джесс.              — Всякое бывает, дорогой, — она хмыкнула. — Мне кто только руку и член не предлагал!              — А сердце? — он криво усмехнулся, будучи почти уверенным в знании её ответа.              — А сердца мне и своего достаточно, менкграит Джесс, — Аксартдхатт перекинула косу через плечо, прищурилась и облизнула губы, одним своим видом давая понять, что шуточный разговор окончен.              Отчего-то игра госпожи не задевала его так сильно, как то, что делал Кханрейлир, возможно от того, что она и не пыталась изображать доверительные отношения, а прямо говорила, что воспринимает его, как мелкого зверька, которого забавы ради гоняют по всей комнате с помощью блестяшки на верёвочке. Джесс знал, что никогда не поймает игрушку, но всё равно бегал за ней, просто чтобы не сидеть на месте. Это было негласным договором, где обе стороны понимают, что происходит, но продолжают, дабы избавиться от скуки.              Старый господин попрощался с дочерью, печально улыбнулся Джессу и скрылся в гуще громадного войска. Он лишь поморщился и подъехал к тому солдату, которого выделили ему в пару — пока один спит, поводья его хортши подвязаны к другому, следящему за тем, чтобы отдыхающий оставался в строю, — отдал приказ парнишке и без всякого зазрения совести развалился на нагретой спине зверя. Менкграитам нельзя отказывать, особенно сумасшедшим и тем, которые только что хихикали с Аксартдхатт Кхаэрльмар, словно были с ней старыми друзьями. Конечно, его накажут за сон не по команде, но это будет у стен Магкхаста дней через пять в самом лучшем случае, а скорее всего и того больше.              Тряска и тепло убаюкивали. Джесс заставил себя вспоминать лица мертвецов в порядке их гибели, чтобы отвлечься от мыслей об Илле и Кордалейн, сознавая, что кошмары с трупами тех, кто уже умер, намного выносимей чем кошмары с трупами тех, кто ещё жив… точнее тех, чья смерть не подтверждена. Когда он проснётся, то снова будет вечер, или даже ночь, и тогда останется меньше суток до первого столкновения с реальными силами Майлакхов, а не с теми кучками дрожащих защитников Маррамхаста, не протянувших и часа.              Интересно, кого поставят меж Серпа и Оси? Элиту, вроде той, что взяла с собой Аксартдхатт, или всё же неопытное молодое мясо, которое не жалко?              Джесс хотел подумать об этом подольше, но разум утонул во мраке и мысли попадали из рук, теряясь в мутной воде с отвратительным, металлическим привкусом и алым отливом. Он барахтался в гадкой жиже, но невидимая сила тащила его на глубину, не позволяя даже поднять голову над поверхностью, набрать воздуха и прокричать мольбу о помощи. Тёмные воды сомкнулись над головой окончательно, Джесс потерял всякую надежду на спасение и позволил сотням склизких, разлагающихся рук тащить его вниз. Где-то наверху, там, где был воздух и покой, сиял одинокий источник света, насмешливая и жестокая звезда, не без удовольствия наблюдавшая за его медленной, мучительной и бесславной кончиной. Он оторвал взгляд от неё только тогда, когда мертвецы окружили его со всех сторон и принялись вдавливать в илистое дно, закапывать и царапать, засыпая серой, жидкой грязью, в которую он погрузился целиком. Джесс рванулся, отпрянул назад, когда из темноты на миг показалось лицо Энейммы Эвансфорт, уже не живое, а такое, каким он видел его на пике, отдельно от тела. Дно за спиной разошлось, вышвырнула его под землю, но там не нашлось лавы, о которой говорили учёные, за то была пустота.              Оказавшись на свободе, он на миг испытал радость и облегчение, принесённое свежим воздухом и светом, но секундой спустя осознал, что летит сквозь ничто, падает на землю серую, бесплотную, погружённую в Вечную Ночь, с самого края атмосферы. Какими бы страшными не оказались тяготы войны, Джесс всё ещё боялся высоты намного больше, чем стоило, и это падение, жестоко долгое, но однозначно конечное, вызвало такой животный ужас, какой не смогла бы дать и тысяча трупов.              Твердь приближалась. Он зажмурился и закричал.              Вопреки всем правилам мира сновидений, удар всё же случился, но не соответствовал той скорости, которую он набрал. Темнота перед закрытыми глазами закружилась, воздух выбило из лёгких, плечо хрустнуло, скулу и висок ощутимо ободрало, а в открытый рот и под одежду набился песок. Джесс с ужасом осознал, что упал не во сне, пусть жутком, но безопасном, а прямо в реальности, и мигом распахнул веки.              Неужели он всё-таки плохо закрепил ремни и свалился с хортши, как и предсказывала госпожа? Нет. Одного взгляда на происходящее оказалось достаточно, чтобы понять ложность этого предположения, но ещё до этого Джесс ощутил тяжесть зверя, вдавливающего его левую ногу в землю всем весом. Не успел он моргнуть, как хортша завертелась, силясь подняться, а кости в зажатом бедре затрещали, и перед глазами встала алая пелена. Преодолев боль и полную дезориентацию, он нащупал крепления седла и смог открепиться от него, пусть и не с первой попытки. Подлое животное тут же вскочило и скрылось где-то в ночной темноте, оставив наездника наедине с хаосом.              Панически вращая выпученными от страха глазами и пытаясь осмыслить, что вообще происходит, Джесс обнаружил, что был вовсе не единственным рабом, сбитым на землю неизвестной силой — часть солдат бегала за своими хортшами, перепугано метавшимися во мраке, другие продолжали валяться на песке, постепенно приходя в сознание после падения, а третьи оказались придавлены зверюгами к земле, как и он сам минутой ранее. Он вскочил на ноги, намереваясь добраться до ближайшего пострадавшего и освободить беднягу, но лишь чудом не попал под копыта пронёсшегося перед носом скакуна. С одного бока взбесившейся хортши болтался не то мёртвый, не то отключившийся раб, стёсывающий руки и макушку о землю на огромной скорости. Какой-то кретин зажёг фонарь и ухитрился его обронить, да не просто в песок, а на сухой кустарник, отзывчиво загоревшийся в полусотне метров от Джесса.              Что нахрен, вообще случилось?!              Отшатнувшись от очередного зверя, он плюхнулся на задницу и пополз спиной вперёд, оглядываясь, дабы не оказаться растоптанным, как встреченный на пути солдат с раздробленным черепом, но в какой-то момент его кисть ушла не в песок, а во что-то шершавое, ледяное и горячее одновременно. Джесс вскрикнул и отдёрнул руку, отпрянув от преграды и запоздало осознав, что едва не провалился в Разлом.              Что? Какой, мать вашу, Разлом? Они должны были держаться на расстоянии чуть ли не десяти километров от Серпа!              Джесс набрал в грудь побольше воздуха, судорожно выдохнул, торопливо поднялся на ноги и закопал панику так глубоко, чтобы та не выбралась ещё много дней. Пора было разбираться с этим дерьмом, искать госпожу и наводить порядок. Менкграит он в конце концов или нет?              Прихрамывая на отбитое бедро, он зашагал сквозь сумрак, разбавленный кучкой пылающих кустов, на ходу браня всех мельтешащих солдат и надрывая горло в попытках заставить их остановиться и построиться. Ему удалось заставить тройку рабов прислушаться к его приказам и отправить их тушить грёбанный куст, способный в любой момент спровоцировать огненную бурю, докричаться ещё до дюжины человек, вынудив их успокаивать остальных, и найти глазами одинокую сияющую фигурку госпожи, отчего-то очутившийся не рядом с ним, а на приличном расстоянии.              Откуда вообще такой хаос? Разве с Аксартдхатт не поехали только самые обученные и опытные воины? Что, сука, случилось?!              Глядя только на цель, в лице госпожи, он умудрился споткнуться и вновь рухнуть на песок, обнаружив, что препятствием оказался мёртвый раб. На долю секунды Джесс решил, что беднягу убило неудачное падение, но его хортша лежала совсем рядом, столь же неподвижная и очевидно бездыханная. Медленно подняв глаза и присмотревшись, он едва не вскрикнул — вдоль Разлома, каким-то хреном оказавшегося так близко, тянулась целая вереница абсолютно невредимых, но очевидно погибших солдат и зверей. Крайний ряд боевой колонны. Может, даже два. Потери составят около полусотни боевых единиц.              Запоздало утерев лицо, Джесс взглянул на свою руку и понял, что из носа текла кровь, и она же закупорила уши. Что же, одной загадкой меньше. Вся эта суматоха вызвана взрывом и расширением Серпа, превзошедшим ожидания. Ничего страшного… наверное.              С трудом оторвав задницу от песка, он заковылял к госпоже, морщась от адской боли в голове, прежде незамеченной из-за более насущных проблем. Безумие вокруг постепенно успокаивалось — солдаты собирались в отряды, приводили в чувства тех, кто потерял сознание или получил травму, ловили тех хортш, которые ещё не успели сбежать за границу господства, и даже кусты уже потушили. Джесс устало вздохнул и растёр ноющий лоб. Выспался называется. Почаще бы так.              — Моя госпожа, что… — он осёкся, когда на пути выросла массивная фигура.              — Постой-ка ты в сторонке, Кхаэрльмарель, — прогудел старший менкграит, хмурясь и прижимая руки к ушибленным рёбрам.              — А давай госпожа решит, где мне стоять! — раздражённо зашипел Джесс. — И да, судя по тому, что я видел, стоять в стороне — это твоя прерогатива!              Менкграит смущённо заткнулся, не став оспаривать своё бездействие при чрезвычайной ситуации, а затем и вовсе сдвинулся с места. Джесс усмехнулся, испытывая горькое, но вполне приятное самодовольство, преодолел оставшийся десяток метров и коротко поклонился, несмотря на то, что Аксартдхатт на него не смотрела, сгорбившись и сидя на коленях на песке. Распустившиеся и спутавшиеся волосы, в которых едва угадывалась тугая коса, скрывали её лицо одной угольной копной.              — Госпожа? — он опустился на корточки, вспомнив, что нельзя говорить с макхи, стоя находясь них. — Что случилось с Серпом?              Она медленно повернула к нему голову, одной рукой отбросив волосы и разорванный плащ, и Джесс инстинктивно отдёрнулся. Изо рта по безупречно белой коже подбородка стекала струйка крови, и ею же пропитался песок под её ногами. Красивое лицо пересекала уродливая, рваная рана, постепенно затягивающаяся, и поблёскивающая внутренним Светом, а один из фиолетовых глаз вылетел с законного места и болтался на нервных нитях, столь же неторопливо, по миллиметру в минуту, втягивающих его обратно в глазницу. Наблюдение за регенерацией макхи гипнотизировало, но вместе с тем вызывало такое отвращение, что давний приём пищи подступил к глотке.              — Вы позволите? — Джесс подвинулся чуть ближе, кривясь и уже жалея, что решил это сделать. — Я… Э-э…              Аксартдхатт неторопливо качнулась. Он принял это за согласие и осторожно протянул руки к её лицу. Умирая внутри, Джесс оттянул порванное веко и вставил склизкий, липкий от крови глаз на место, памятуя о том, что раны макхи заживают быстрее, если помочь им физически — стянуть края пореза или прижать оторванную конечность туда, откуда та должна расти. Госпожа моргнула. Повреждённый глаз ещё оставался мутным и не фокусировался, а вот второй сконцентрировался на Джессе.              — Что-то не так… — вместе со словами с её губ слетела новая порция крови. — Рано… Слишком рано…              — Мы уже поняли, — он кивнул. — Быть может, господину Кханрейлиру удалось раздобыть взрывчатки и усилить взрыв?              — Вряд-ли, — с неуместной, поразительной и даже жуткой невозмутимостью отозвалась Аксартдхатт, а затем медленно, опираясь рукой, легла на землю. — Хирург остался жив?              — Я не… — Джесс заставил себя встряхнуться и резко обернуться на столпившихся вокруг солдат. Его работа — выполнять приказы и отвечать на вопросы, и обстоятельства не снимают эту обязанность. — Где лекарь, который зашивает раны?!              Толпа зашумела, выискивая хирурга, но уже минуту спустя среди отряда повисла звенящая, неловкая тишина. Уточнять ничего не требовалось.              — Простите, моя госпожа, — Джесс покачал головой. — Он мёртв.              — Ну, — Аксартдхатт вздохнула, сплюнула кровь и сложила обе руки на груди. Лишь сейчас он заметил, что Свет пробивался из-под пояса госпожи, на котором она обычно носила клинки из кхаэрль-металла… Один из них торчал из живота ближе к рёбрам, видимо воткнувшись при падении с хортши. — Пиздец.              Джесс с трудом переваривал произошедшее, открыв рот и мелко дрожа от ужаса и длительного напряжение. Фиолетовые глаза, уже одинаково ясные, впились в его лицо, а госпожа хихикнула, найдя его выражении крайне забавным.              — Пережить больше двух десятков битв, только чтобы сдохнуть, напоровшись на собственный кинжал, — протянула Аксартдхатт и затряслась от смеха. — А я думала, что только Авлеики умеют так по-дурацки помирать!              — Вы не умираете! — разозлившись на этот неуместный приступ веселья, рявкнул Джесс. — Если бы рана была серьёзная, вы бы тут не ржали второй час подряд!              — Продолжишь разговаривать со мной в таком тоне, — посерьёзнев, процедила госпожа. — И моим последним приказом станет твоя казнь, менкграит Джесс.              Он закатил глаза и попытался отогнать страх, но тот вцепился мёртвой хваткой. Если грёбанная Аксартдхатт Кхаэрльмар здесь сдохнет, то это будет не просто плохо, это будет конец всего. План по захвату Магкхаста развалится, как карточный домик. Владыка Корвейлир и господин Кханрейлир — если тот вообще ещё жив, и не получил урона от взрыва Серпа, — останутся одни против Майлакхов ещё с пол луны до того, как прибудет Карлайд, и вероятно потерпят сокрушительное поражение, лишившись лучшего бойца. Сам Джесс и ещё с десяток менкграитов госпожи окажутся просто недееспособны, если вообще не передохнут, лишившись Света, но оставшись с последствиями от длительного контакта с ним, более не сбалансированного регулярной подпиткой — синдром отмены, мать его, никто не отменял. Восстание захлебнётся в собственной крови, следом за Аксартдхатт, если та сейчас решит бесславно отойти.              — У нас остался хоть один сраный лекарь, а?! — он вскочил на ноги, рывком обернувшись к солдатам. Один из офицеров неуверенно кивнул. — Ну так пусть тащит сюда свою задницу, если не хочет, чтобы госпожа умерла!              Смерть Аксартдхатт Кхаэрльмар — это самый худший исход, но не единственный, вот только проблема в том, что оба варианта дерьмовые, как не посмотри. Раны макхи, полученные от кхаэрль-металла, заживают более чем долго, а значит ни о каких боях с участием госпожи в ближайшую луну и речи не пойдёт. Даже если они не проиграют, то война растянется, потери увеличатся, голод в Найитгхоре, способный убить Иллу, продолжится, а план, заключавшийся в стремительном, смертоносном ударе по столице уже заведомо развалился.              Джесс заскрипел зубами, закусил губу до крови, расцарапал предплечье обломанными ногтями и едва не заорал в голос. Всему конец. Всё просто ужасно и никакого выхода нет. За что им это всё? Неужели вот та выглядит наказание от жонглёра за неправильное и недостойное ведение войны, за пытки, за убийства невинных?              — Сир? — совсем молодой лекарь опустился на колени рядом с ним.              — Кинжал можно вытаскивать? — обречённо уточнил он.              — Это и я тебе могла сказать, грёбанный ты идиот! — раздражённо зашипел госпожа, но Джесс сделал вид, что ничего не услышал. Живая Аксартдхатт Кхаэрльмар лучше, чем мёртвая, если смотреть в масштабе, но у любого, кто находился рядом с ней, на сей счёт явно другое мнение. — Нет нельзя, иначе я истеку кровью!              — Вообще-то, — юноша-лекарь смутился, поправил треснувшие очки и склонился над госпожой, дождавшись кивка Джесса. — Если судить по форме и расположению инородного тела, то оно уже ничего не блокирует и не препятствует кровотечению, так что его изъятие не особо опасно.              — Нет, вы только посмотрите, какая сопля со мной спорит! — Аксартдхатт попыталась приподняться на локтях, но Джесс будто бы случайно придавил коленом её волосы, вынудив вскрикнуть. — Да твою мать!              — Без обид, моя госпожа, но эта сопля образованная, — отчеканил он, заставив себя ободряюще улыбнуться стушевавшемуся лекарю. — Ты умеешь зашивать раны?              — Не так хорошо, как мой наставник, — выдавил юноша, потускнев. — Но, учитывая, что риск инфекции у пациентки исключён априори, я справлюсь. Освещение и так есть, так что мне понадобится один помощник и вода.              Джесс кивнул, наблюдая, как лекарь распаковывает свою чудную сумку, и плюхнулся на песок, приобняв колени. Ему было уже плевать, из-за чего всё пошло по одному месту, из-за чего Серп так неожиданно сильно разошёлся, а взрыв прогремел на добрые сутки раньше задуманного. Лишь бы только это проклятая ночь закончилась и уже не важно, каким именно исходом. Всё в любом случае уже кончено, и не в пользу Кхаэрльмаров.              Святые, Старый Бог или мифический жонглёр, этот день — день, когда разрушились его последние, самые робкие и жалкие мечты, вместе с желаниями сотен тысяч рабов, жаждущих окончания войны и возвращения домой, — он не забудет никогда, даже если доживёт до самой глубокой старости.              Джесс вдруг подумал о том, что хуже, чем сейчас, быть попросту не может, но вместо облегчения эта мысль принесла горький смешок. Нет. Как показывал опыт, хуже быть может всегда.