Глава XVII — Аксартдхатт.

      — Мы должны ехать! — к концу фразы голос предательски дёрнулся в сторону жалкого хрипа. — Это не обсуждается…              Аксартдхатт закусила губу и застыла, дожидаясь, когда боль в брюхе, вспыхивающая при каждой попытке выпрямиться, согнуться или просто изменить положение, утихнет.              — Это обсуждается прямо сейчас, — Джесс Кхаэрльмарель, занудный, раздражающе безэмоциональный, как и всегда, повёл плечами. — Моя госпожа, это просто глупо. Я два раза посылал солдат на разведку и в сторону господина Кханрейлира, и в Серп, но ни один из них не вернулся. Какой толк рисковать лично?              Ей хотелось задушить его, выстегать плетью или выпотрошить, но сил едва хватало на то, чтобы держать спину прямо. Грёбаный лекарь запретил ей есть твёрдую пищу, и тело ломило от голода, а голова кружилась от десятикратно превышенной дозы менхийского дурмана, который всё равно едва на неё действовал.              — Оставаться на месте столь же опасно! — Сара скрипнула зубами. Дрянная подстилка из плащей, тюков и одеял, организованная для неё рабами, ничуть не мешала песку и камешкам проникать к её коже и натирать спину и задницу. — Дхаскар точно отправит кого-нибудь нас добить! Мы и так торчим тут больше суток!              — И что вы предлагаете? — Джесс фыркнул и скрестил руки. — Закинуть вас на хортшу и надеяться, что вы не сдохнете в седле?              — Во-первых, я не предлагаю, а приказываю! — она ударила кулаком по песку. Жалкая шаткая палатка колыхалась и хлопала на ветру, заглушая голос. — А во-вторых, ты можешь придумать что-то получше?! Если так, то давай, просвети меня!              Мальчишка вскинул брови и замер, а Сара попыталась посмеяться, но мигом передумала, ощутив, как от туго замотанной раны расходятся электрические разряды боли. Как же это было невыносимо… Нет ничего хуже, чем быть беспомощной, слабой, жалкой обузой, тормозящий остатки отряда! Если бы не она, рабы бы уже находились в дне пути от Магкхаста!              — Мы можем отправить солдат дальше, по маршруту, а вы со мной и лекарем останетесь здесь, — Джесс нахмурился и шагнул к ней, отлипнув наконец от валуна, служившего основой для навеса, защищающего её от… косых взглядов, в лучшем случае. Идиотская дань уважения её статусу, совершенно жалкая и бессмысленная, как и сама Аксартдхатт. — Нас будет трудно найти, а Владыка Корвейлир получит поддержку.              — Ты совсем тупой? — Сара напрягла мышцы пресса, чтобы не смеяться, но и от этого стало больно. Сука, да как менхи вообще живут с такой медленной регенерацией?! Пальцы и губы дрожали, наверняка делая её ещё более убогой со стороны, а она никак не могла этого изменить. — На кой хер Уэйлу поддержка в лице этой кучки криворуких рабов?! Весь сраный смысл был в том, чтобы рядом с ним была я!              — Тогда сами придумайте удовлетворительное решение, которое вас не убьёт! — Кхаэрльмарель наконец сбросил свою маску ложного спокойствия и сжал руки в кулаки. — А до той поры, я хер клал на ваши приказы!              — Да, как ты смеешь!? — взвизгнула Аксартдхатт, с трудом веря в такую наглость от сопляка, который был обязан ей всем. Как Джесс Кхаэрльмарель мог так себя с ней вести, как вообще поганый раб мог так разговаривать со своей госпожой?! — Только попробуй! У тебя не выйдет нарушить мой прямой приказ!              — О, скажите спасибо своим клинкам, потому что пока ваш Свет занят дырой в вашем брюхе, каждый менкграит в этом отряде волен делать всё, что угодно! — мальчишка криво усмехнулся и опустился на корточки. На мгновение, всего на долю секунды, ей стало страшно. Нет, конечно он не станет ей вредить, это было бы нелогично, но… — Пока вы не придумаете нормального выхода или не согласитесь с моими решениями, я буду говорить всем, что вы в стране радужных грёз от опиума и не связываете и двух слов!              Сара замерла, с ненавистью впившись взглядом в его мутноватые голубые глаза. Никто никогда не смел ставить ей ультиматумов, даже Уэйл, а этот поганый сопляк возомнил себя не меньше, чем Владыкой, нагло пользуясь её треклятой слабостью и уязвимым положением.              — Решил, что раз мы в дерьме, то тебе всё можно? — прошипела Аксартдхатт, впившись обломанными ногтями в ладони.              — Именно так, — Джесс вновь усмехнулся, но в зрачках блеснула горечь. — Пока мы в дерьме, а вы закатываете истерики, вместо того, чтобы отдавать разумные приказы, мне можно всё. Пока вы думаете только о том, как бы не похерить уже развалившийся план, именно я забочусь и о вас, и обо всём этом отряде, предлагаю варианты и думаю о том, как бы вы не сдохли, я буду делать то, что считаю правильным.              — Пока, — отчеканила Сара, выдавив злобную улыбку. — А потом, когда я не сдохну твоими чаяниями, я тебя убью, убью самым долгим и мучительным образом, какой только смогу вообразить.              — Не сильно долго и мучительно получится, учитывая, что с воображением у вас с недавних пор проблемки.              Забыв про боль, Аксартдхатт рванулась вперёд и влепила ему такую пощёчину, что все остатки сил вылетели из тела, вынудив её рухнуть на импровизированные подушки. В глазах потемнело. Джесс лишь слегка качнулся, на миг потеряв равновесие, а затем опустил глаза и потёр щёку, дёрнувшись не то от удивления, не то от смешка. Сара не знала, какой из вариантов унизительнее — то, что грёбаный сопливый менкграит посмел над ней ржать, или то, что он уже даже не ждал наказания за свою дерзость.              — Убивайте, сколько захочется, если мы вообще выживем, — Кхаэрльмарель встал и отстранился, облизывая губы. — А пока… Приятных снов, моя госпожа.              — Ты самый поганый из всех грёбаных рабов Нового мира! — она дёрнулась, надеясь добраться до его ног и остановить, но вышло ещё более жалко, чем планировалось. — Ты не достоин не то что звания менкграита, а даже принадлежности к нашему дому по крови!              — Неприятно, когда кто-то не учитывает ваше мнение и принимает решения за вас, не правда ли? — едко выплюнул Джесс, изобразил насмешливое подобие поклона и приоткрыл полог палатки. Сара задохнулась от гнева, выдавив из горла смесь хрипа и визга, но ветер мгновенно унёс звук вдаль. — Раз уж вы в любом случае меня убьёте, то не надейтесь, что я буду молчать и поддерживать ваши бредни хотя бы одну секунду, а вы физически не сможете не соглашаться. Посмотрим, как скоро вам надоест участь каждого грёбаного раба Нового мира.              Тканевые дверцы сомкнулись. Аксартдхатт осталась лежать на плащах и песке, свернувшись калачиком и яростно полосуя ногтями ладони и скрежеща зубами в полном бессилии и одиночестве. Никто к ней не зайдёт, если мелкий гадёныш заявит всем, что таков её приказ. Никто не поможет ей добраться до Магкхаста и спасти Уэйла от… От тех, кто предугадал их план и каким-то образом заставил Серп расшириться раньше и сильнее.              Как им это удалось? Плевать. Кто это был? Аркевиру не хватит мозгов даже собственную задницу найти и правильно подтереть, а Дхаскар не справился бы с такой тонкой игрой в одиночку…              — Кто нас сдал? — голос не долетал до её же ушей. Аксартдхатт медленно перевернулась на спину и зажмурилась, позволяя боли утихнуть. — Кто нас сдал…              Дхорнакар выболтала Карраттаку слишком много? Сучка Шихадарк поставила свою шкуру выше жизни сына? Авлеик оправдал звание предателя во второй раз? Это мог быть любой из них, кто угодно, даже засланные Майлакхами рабы в их армии, которых не передавить до конца, сколько раз не проверяй! Любой мог предать их с Уэйлом, абсолютной любой, потому что никому, кроме него, Сара не доверяла до конца! Даже Кханрейлир мог, если так подумать… Поддаться своей мягкотелости, струсить, понадеяться выкупить жизнь соплячки Кордалейн или просто спятить от старости! То-то от него нет вестей! Наверняка забился в тёмную дыру и трясётся от стыда и ужаса, воспевая своё милосердие и благородство!              Джесс может и поганый засранец, но он хотя бы действует в её интересах, так, как его крошечные мозги их интерпретируют, а остальные… Живот свело судорогой, не то от раны, не то от голода, и Аксартдхатт прервала лихорадочные размышления, с трудом дотянувшись до фляги с водой и опустошив ту одним махом.              Всё было бы нормально, если бы она не напоролась на собственный клинок, всё шло бы по плану! Как это вообще вышло?! Плевать на испугавшуюся хортшу, плевать на все внешние факторы, но почему её собственный Свет её не защитил? Сколько Сара себя помнила, сколько она управлялась с клинками, рефлексы никогда её не подводили, а отработанная привычка позволяла отбрасывать кинжалы из кхаэрль-металла при первом же намёке на падение. В этот раз она даже не спала, и пусть расширение Разлома и застало её врасплох, но это не являло их себя объяснение такой глупой и сокрушительной травмы! Как это случилось? Что она сделала не так?!              Клинки ведь начали разлетаться в стороны, как и всегда, она точно это помнила, она видела, как большинство кинжалов сверкает в её Свете, уходя из опасного положения… Почему именно этот не поддался? Что заставило его изменить траекторию и воткнуться ей в брюхо ещё до того, как она покатилась по земле… До того, как она упала, потому что боль в животе была прежде боли во всём теле!              Если бы расширение Разломов давало такой эффект и сбивало кхаэрль-металл в сторону от взрыва, то Аксартдхатт была бы нашпигована клинками целиком или они бы разбросались в другом месте… Так что, мать его, произошло?! Это можно было бы объяснить тем, что рядом с ними находился какой-то макхи, притаившийся и выжидающий момент, макхи, которому хватило сил перенаправить один из кинжалов, а затем позорно сбежать, но такая версия казалась бредовой даже ей. Если неизвестный макхи был рядом, то что мешало ему приблизиться и добить её во время всеобщей суматохи или прямо сейчас, когда её охраняет кучка побитых придурков?              Даже если какой-то господин вмешался, то он отчего-то не захотел её убивать… Из расчёта? Глупо. Из жалости и нежных чувств? Кханрейлир всё сильнее подходил на роль предателя и главного виновника всех её бед.              Неужели родной по крови и Свету отец её предал? Неужели даже этот слезливый нерешительный старик стал угрозой, а она и не заметила? Как после такому вообще хоть кому-то, кроме себя и Уэйла можно доверять?! Что теперь будет с ними и с Революцией, что намного важнее? Её муж и Владыка был в смертельной опасности, но ещё об этом не знал, Карлайд двигался на Магкхаст, даже не догадываясь, что напорется на ловушку и Карраттаков, Кханрейлир вероятнее всего переметнулся на сторону врага, а Кордалейн… Да насрать на грёбаную девчонку! Пусть уже сдохнет наконец и перестанет путать всем карты одним своим существованием где-то в пространстве!              Аксартдхатт зарылась пальцами в волосы, спутавшиеся, обволакивающие от макушки до бёдер, раздражающие, почти впервые в жизни. Хотелось кричать, убивать всех, кто окажется в поле зрения, резать, пытать, разрушать и сжигать, хотелось делать хоть что-то из того, в чём она была хороша, что неизменно у неё получалось, что помогало чувствовать достаточный разрыв меж собой и миром, подвластным только ей, меньшим и безопасным на её фоне. Она привыкла быть самым страшным и могущественным существом в каждом месте, куда приходила, а сейчас представляла собой самое слабое, беспомощное, жалкое и загнанное. Она привыкла не доверять никому, кроме Уэйла, потому что доверие к кому-либо и не требовалось той, кто со всем справляется самостоятельно, а ныне невозможность отыскать хоть одно живое существа, которое не способно ей предать, ощущалось, как пытка.              Сара больше не была чудовищем, не была дхарой, которой не требуются союзники в борьбе за жизнь, но отчаянно нуждалась в таком чудовище рядом… Но его не существовало. Уэйл слишком далеко, Карлайд, которого едва можно назвать просто могущественным, ещё дальше, а все, кто представлял опасность для её врагов, теперь могли направить свою силу и против неё.              Даже грёбаный Джесс Кхаэрльмарель. Нет, не дхара, просто мелкий кусачий зверёк, откусывающий от поверженного властителя пустоши кусочки, как только представилась возможность. Святые, она была вынуждена опасаться даже собственного менкграита! Куда она вообще скатилась?!              Хотелось расцарапать повязки и поганые, чешущиеся швы, и умереть. Хотелось хотя бы попытаться что-то сделать, сделать что-то полезное, а не глупое, потому что вопреки её гневу, Джесс был прав — нет никакого прока в том, чтобы умереть по дороге к Магкхасту, и нет никакого смысла даже в том, чтобы добраться туда живой. Чем она сможет помочь мужу, будучи не в состоянии встать без чужой поддержки?              Нужно мыслить здраво, пусть Сара к этому и не привыкла. Лучше допустить смерть одного Кхаэрльмара, а не двух за раз.              Горло сдавило от ужаса, беспомощного и беспощадного, почти такого же, как когда дикая дхара гналась за ней, а под рукой не было ни единого клочка кхаэрль-металла. В тот день она узнала, какого это — бояться за свою жизнь, узнала и со временем преодолела этот страх, но теперь впереди маячил куда более жуткий урок.              Какого это — бояться за жизнь самого близкого человека, бояться не в контексте туманной перспективы войны, а зная, что он обречён?              Будь Уэйл на её месте, он бы поступил разумно и логично, он бы отринул все чувства, ослабляющие и путающие, и сложил бы новый план. Нет, он бы не стал долбить затылком камень, жевать волосы и сдерживать слёзы ярости, он бы просто… Усмехнулся, поправил кудри и пожал плечами. Сказал, что глупо закатывать истерики, когда всё уже решено, что надо извлечь из поражения максимум выгоды, чтобы оно стало ничьёй, что Восстание предполагало риски, и надо уметь с ними работать, а не топать ногами, как Кордалейн, когда ей запрещают гулять по нижнему городу в одиночку.              Сара зажмурилась, представив, что муж смотрит на неё прямо сейчас, и пытается не заржать от её убогого облика и детского поведения. Легче не стало, но злость перекрыла страх и смятение.              Даже если на секунду предположить, что их не предали — наивность редкостная, но пусть будет в качестве наилучшего варианта, — или предали, но не доложили Дхаскару о том, как и где будет Уэйл через день, то муж всё равно находился в опасности, будучи лишённым всякой поддержки. Аксартдхатт тоже рисковала, оставаясь на месте, но чисто в масштабе расстояний, Корвейлира убьют раньше неё, и это факт, как бы отвратительно ни было об этом думать. У неё есть время, а у него нет, так что первым делом необходимо попытаться хоть чем-то ему помочь, если не обеспечить его поддержкой, то информацией. Нужно хотя бы попробовать обогнать Майлакхов, попытаться предупредить его или… Или сделать так, чтобы его смерть не стала бессмысленной.              Как достучаться до того, с кем не связаться по кабелям, кого не найдёт пустынный ворон? Только отправить гонца, но те, кого посылал Кхаэрльмарель, не вернулись даже из короткой вылазки, а те, кто остался рядом, не заслуживали доверия. Сара бы наплевала на рану и поехала лично, но толку от этого не будет — если у менхи есть шанс затеряться в толпе и проникнуть в Магкхаст, то у макхи его нет. У Авлеика вроде были тайные проходы, но Лорану нельзя доверять, нельзя доверять никому… Зашелестел тент, и поганая рожа Кхаэрльмареля просунулась в палатку.              И вот она оказалась в самом начале.              — Заморить меня голодом и жаждой тоже входит в план по моей интеграции в быт рабов? — она криво улыбнулась и заставила себя выпрямить спину. — Просто заранее интересуюсь.              — Даже если и так, я вам не скажу, потому что нас о таком не предупреждают при рождении, — Джесс усмехнулся и опустился прямо на песок, протянув ей новую флягу взамен опустевшей. Сара закатила глаза и промолчала, стараясь не думать о том, что мальчишке удалось её напугать. Не Майлакхам, не Карраттакам, а грёбаному сопляку, которого бы на свете не было, без её участия. — Успокоились?              Не существует фразы хуже, чтобы сказать её кому-то, с кем час назад разругался в пух и прах. Брови поползли на лоб, а улыбка трансформировалась в оскал.              — Ты издеваешься?!              — Хотелось бы, но нет, — менкграит пожал плечами, поморщившись от крика, но даже не дёрнувшись. Аксартдхатт нахмурилась. Мальчишку пугал стук поварёшки о котёл на противоположном конце лагеря, но не ярость своей госпожи? — Я просто подумал о том, что раз мне нечем заняться, то я должен доконать вас снова.              — Не знала, что ты умеешь думать, — сухо прошипела она, приложившись к фляге.              Мысль о том, что и Джессу нельзя доверять и соответственно принимать из его рук пищу и питьё, пришла с опозданием, но не вызвала страха, а показалась глупостью. Какой смысл ему её травить, если он все силы положил на то, чтобы не позволить ей лишний раз рисковать? Кхаэрльмарель слишком туп, чтобы играть в такую тонкую игру.              — Взаимно, — он облизнул сухие губы. — Я считаю, что вы умеете только раздавать приказы и убивать.              — Забавно, — Аксартдхатт вновь отпила, ощущая странное, несвойственное ей смирение. Что же, если она ничего толкового сделать не может, то хоть поцапается с дерзким сопляком и отведёт душу. — Потому что раздавать приказы и убивать — прерогатива менкграитов, а думать — господ.              — Эка, как всё поменялось, — Джесс скрестил ноги и нагло отобрал у неё флягу, но сделал совсем крошечный глоток, быстро вернув ей. — Раз так, то из вас бы получился превосходный менкграит.              — А господин из тебя был бы дерьмовый, — парировала она, отведя взгляд. О том, что он прав, думать не хотелось. — Что-то между твоей подружкой и кретинами с юга.              Кхаэрльмарель прищурился, но не так, будто её слова его задели, а куда более неприятно, будто Сара, сама того не зная, натолкнула его ими на очередную отвратительную шуточку.              — Почему вы так редко называете госпожу Кордалейн по имени? — он склонил голову набок. — Как будто это ругательство или как будто вы староверка, которой нельзя упоминать своего бога слишком часто.              — Не встречала ни одного старовера, который бы не тыкал своим богом через каждые два слова, — выдавила она, скрестив руки на груди. — Им только дай повод, так они все свои книжки процитируют одним махом.              — Уходить от ответа у вас получается ещё хуже, чем думать.              Аксартдхатт открыла рот, намереваясь облить его словестными помоями, но так и не смогла. Она и не задумывалась о том, почему не любила называть девчонку по имени, и от того просто не имела никаких аргументов для спора. Нет, Кордалейн — определённо не бог и не ругательство, но произносить это слово вслух всё равно не хотелось, будто бы… Будто… Мужчины не любят называть по имени шлюх, которых трахают. С чего бы ей называть имя девки, чья роль в большой игре не больше, чем у шлюхи? Это же как давать имя забойной свинье — толку никакого, а вспарывать брюхо хряку с кличкой уже не так забавно.              — Ты правда не боишься того, что я с тобой сделаю за все эти слова? — она вздёрнула подбородок, перехватив инициативу в игре в каверзные вопросы, но Кхаэрльмарель вновь не выглядел впечатлённым.              — Во-первых, есть шанс, что вы уже ничего ни с кем не сделаете, и этот шанс чуть ли не больше, чем на мою казнь, — Джесс отстранился, выпрямившись и усмехнувшись. — А во-вторых… Я хоронил себя раза три, если не больше. Иногда мне кажется, что я вообще бессмертен, но если это не так, то какая теперь разница? Я просто раб, пусть и чуть важнее большинства, и раз мы проигрываем, то я в любом случае умру. От ваших рук, когда Майлакхи придут вас добивать, если попаду в плен к врагу или встречусь с теми, чьих близких вы мне приказали замучить до смерти. Всё уже, я всё равно не выживу.              — Будет забавно, если ты меня переживёшь, — сглотнув, выдохнула Сара.              Большего она сказать не могла. Мальчишка и впрямь обречён, частично её же стараниями, независимо от того, кто по итогу победит — менкграиты не живут долго, хотя Свет в их жилах может это обеспечить, менкграиты, как бешеные псы, которых спускают с цепи без надежды на то, что те вернутся, как дхары в годы Затмения… Если так подумать, то изначально дхары и были менкграитами, просто больше, сильнее и смертоноснее. Тот же принцип вливания Света, та же навязанная абсолютная верность пополам с тихой ненавистью — всякая дхара жаждет пожрать своего хозяина, но не может, пока тот жив.              — Забавно, — эхом согласился Джесс. — Но не переживайте, я не переживу вас на долго. Пара месяцев, если моё тело не перестроится со Света, или ещё меньше, если меня поймают Майлакхи. Менкграитов же всегда казнят?              — Всегда, — она кивнула. — Есть такое правило… Не знаю в Законе оно или это просто традиция, но… Оставить в живых вражеского менкграита — дурной тон, слабость и публичное заявления, что ты сам себя не уважаешь.              — Это же Дхаркхессейн Майлакх придумала?              Аксартдхатт искренне удивилась тому количеству информации, которой Кхаэрльмарель обладал, но быстро вспомнила, что девчонка… Кордалейн не умела держать язык за зубами и постоянно пересказывала любую прочитанную книжку.              — У её двоюродного деда, мамаши и дядек с тёткой было больше сотни менкграитов, сохранявших верность Секхмиру Второму даже после Переворота, — она пожала плечами и усмехнулась. В детстве история про жестокую Верховную была одной из её самых любимых, наравне с легендами о Кхаэрльмарах эпохи Затмения. Наверное, от того, что и Дхаркхессейн была немного Кхаэрльмаром. — Было бы странно, если бы она не придумала такого правила.              Джесс хмыкнул, но промолчал, не став отвечать. Сара запоздало сообразила, что они обсуждали причину его стопроцентных шансов на смерть, но уместного смущения так и не последовало, как с ней бывало всегда. Иногда ей казалось, что стыд никогда не настигнет её в полной мере, и это вызывало смесь облегчения и разочарования. Здорово быть особенной, но неприятно отличаться от всех. Забавно быть единственной женщиной Кхаэрльмар с фиолетовыми глазами за всю историю Нового мира, но отвратительно сознавать, что она первая, кто столкнулся с такой комбинацией Света, расшатывающей её тело и разум с момента рождения. Помнится, мамаша Ларкиртт Авлеик, сведущая в науке Света, говорила, что не будь она поганой полукровкой, то Первосвет мог и не забрать у неё способность иметь детей…              Нет, конечно этот мелкий дефект не выделял её в обществе тех, кто трахался десятилетиями напролёт, но едва мог зачать даже от менкграита, да и не определял, как госпожу — в конце концов свой прямой долг по продолжению рода она выполнила заранее, — боевую единицу и личность, но всё равно было обидно. Может Аксартдхатт и не захотела бы больше детей, но факт того, что такой возможности, что самого выбора её лишили, действовал на нервы. Сейчас, в условиях, когда Кхаэрльмары находились в опасной близости от вымирания, способность родить нового ей бы уж точно не помешала. Сейчас она могла бы логически обосновать заботу о своём выживании, могла бы позволить себе сбежать куда-нибудь в пустошь, поджав хвост, могла бы думать о том, что это не трусость и эгоизм, а разумное решение.              Не будь она такой, какая есть, с напрочь высохшими яичниками, то Сара могла бы заставить себя позаботиться о своём выживании, как бы того хотел Уэйл. Он всегда размышлял только с практической точки зрения, так что учитывая, что Кханрейлир слишком стар, Карлайд переполнен Истинным Светом, Кордалейн у Майлакхов, а сам Корвейлир в шаге от смерти… Он бы сказал ей бежать и рожать столько детей, сколько вообще возможно, делать всё, чтобы их идиотское поражение не стоило исчезновения целого рода с уникальным Светом и тысячелетней историей.              А так у неё не было ни единого аргумента против того, чтобы рвануть в Магкхаст лишь только ради того, чтобы спасти Уэйла ценой собственной жизни или умереть с возлюбленным в один день.              — Владыка Корвейлир часто говорил, что любая жертва должна быть оправдана, иначе это просто расточительство, — негромко выдавил Кхаэрльмарель, подтянув колено к груди. Аксартдхатт вздрогнула от неожиданности и задалась вопросом, не было ли упоминание Уэйла последствием связи менкграита с хозяином. — Вы с ним часто не соглашались по поводу того, что именно считать оправданным, но… Мне бы хотелось умереть… не просто так.              Раз уж она в шаге от непредотвратимого катастрофического поражения, почему бы не задаться теми вопросами, на которые раньше не хватало времени? Насколько далеко заходит связь, выстроенная единым Светом в их жилах? Если менкграиты не могут нарушить её приказы так, будто чувствуют, что это убьёт их, то что ещё она может с ними делать? Возможно ли внушить им любовь к кому-то? Стереть или изменить их память? Начать контролировать каждое движение в деталях, овладеть сознанием целиком, а не крупными, прозрачными мазками?              Никто не заходил так далеко. Все макхи Нового мира использовали лишь тот аспект связи, который отвечал за внушение боли, но никто не изучал эту тему достаточно глубоко, а принимал эту особенность, как должное… Вдруг если очень постараться, то можно даже переселить своё сознание в менкграита целиком? Нет, конечно и раньше многие этим интересовались, лет восемьсот назад, когда феномен менкграитов только открыли, но никому не хватило времени, чтобы довести дело до конца.              Ей тоже не хватит.              По губам расползлась широкая улыбка, но брови сошлись на переносице. Мозг охватила ярость, боль и подобие стыда, жалкое, неправильное, скорее похожее на горячую ненависть к себе.              — И к чему это? — она дёрнула подбородком.              Кхаэрльмарель замер, не понимая причину перемены её настроения, а Сара резко отвернулась, закусив губу до крови. Как она могла просто смириться с тем, что идиотская ошибка или чудовищное предательство обрекли Уэйла на смерть? Как она могла сидеть и шутить или размышлять о философских вопросах, когда он ещё не стоял на плахе? Как она вообще могла оправдывать своё бездействие такими мелочами, как дыра в брюхе?!              — Это было к тому, что вы правы… я не особо умён, — Джесс заговорил, видя, но игнорируя то, как её ногти скребут песок до камня. Сара развернулась, намереваясь поздравить его со свежеприобретённым осознанием, но напоролась на крошечную слезинку в уголке голубого глаза. — И не надо язвить и радоваться, вы тоже далеки от гениальности.              — А это как понимать? — она вскинула брови, видя, но игнорируя то, как слезинка катится по скуле к подбородку и теряется в щетине, как дрожит голос.              — Но вы умеете убивать, а я не против умереть, так что… — он встал, скрестил руки и вернулся к валуну, вновь прилипнув к тому позвоночником. — Придумайте, как меня убить. Вам этого хочется, вы сами сказали, так нафантазируйте способ, который позволит нам чего-то добиться и удовлетворит ваш запрос на мучительность.              Аксартдхатт вскинула брови. Злость не утихала, а сделалась лишь сильнее от того, что какой-то мальчишка ставил ей грёбаные условия.              — Ты думаешь, что можешь что-то изменить?! — выплюнула она, дёрнувшись в неудачной попытке подняться. — Ты? Слабак, который рыдает при своей госпоже и может только издеваться над ранеными и пленными?              Джесс замер. Голубые глаза потемнели, губы коротко дрогнули, а лицо приняло лишённое эмоций выражение, настолько тупое и раздражающее, что его хотелось стереть кинжалом или кулаком.              — А вы-то можете? — он склонил голову набок. Стеклянные зрачки сверлили её без ненависти, но с явным желанием навредить. — Вы умеете только убивать беззащитных женщин, но иногда вас и на это не хватает, и вы делаете это через рабов, которые не вправе отказаться! Вы можете что-то изменить? Госпожа, которая своими силами способна только кинжалами размахивать, да отправлять детей на смерть? Жена, которая сидит на заднице, пока её мужа убивают?              — Да как ты?!... — она не договорила задохнувшись от ярости, призвавшей остатки Света. Джесс согнулся пополам и рухнул на колени, но на его лице сияла злобная торжествующая улыбка. — Ты сам не позволяешь мне ничего делать!              — Потому что вы и не сможете! — он рассмеялся, медленно вставая. — А я об этом напоминаю, потому что мне нравится, когда вам плохо!              — Но безжалостная садистка здесь я! — голос сорвался на хрип, а боль усилилась так, что перед глазами потемнело.              — Ну, я хотя бы пришёл к этому после того, как вы меня пытали и заставляли делать с людьми ужасные вещи, после того, как… — мальчишка не договорил, зажмурившись и хихикнув. — А у вас какое оправдание? Мамочка не любила? И не надо ныть про Восстание Карраттаков, вы и до этого третировали весь Новый мир!              Сара зашипела, ощущая, что ярость перекрывает боль. Кинжал, оставленный на другом конце палатки, слетел с сумок и рывками покатился к ней, но Кхаэрльмарель пинком отшвырнул его в сторону и опустился на корточки. Достаточно близко, чтобы у неё получилось вцепиться ему в шею обеими руками и впиться ногтями в плоть. Мальчишка без труда вырвался и отполз спиной вперёд. Аксартдхатт рухнула на песок, задыхаясь от злости и невыносимой боли, такой мощной, что хотелось убить себя, лишь бы больше с ней не сталкиваться. Они оба мелко дрожали.              — Вы сделали меня тупым и жестоким, как и всех рабов, которых держите при себе, учите убивать, но не даёте времени толком научиться читать! — улыбка пропала, но оставила тень в уголках губ. — А вы родились жестокой и тупой! Вы делаете это со всеми нами, чтобы не чувствовать себя такой ущербной, да?              — А ты просто не можешь смириться с тем, что рабы во всём уступают макхи? — она оскалилась, выдавливая звуки сквозь туманящую разум агонию. — Что ты родился ущербным и не можешь этого изменить, как бы не пытался, да?              — Даже если и так, то что? — он прищурился. — Это отменяет истину моих слов? Не забывайте, вы не умеете менять темы незаметно!              — Да плевать я хотела на твои слова, твои страдания и тебя в целом! — Сара зажмурилась, ощущая, что если откроет глаза, то разрыдается от боли, как маленькая девчонка в первую кровь. — Ты такой же жалкий, как и все рабы, которые тянутся к Свету в надежде почувствовать себя более значимыми! Все твои слова и поступки не значат ничего, потому что ты не господин!              — Ваши тоже, потому что я могу убить вас, если захочу! — он поднялся, пошатываясь и потирая шею. Она воспользовалась шансом открыть глаза и торопливо сморгнула влагу, унёсшую за собой алую пелену. — Вас может прикончить даже такой жалкий раб, как я!              — И это тоже ничего не изменит! — напомнила Аксартдхатт, хрипло рассмеявшись.              Джесс замер, замерла и его рука на кинжале, когда-то подаренном Карлайдом. Вот бы мальчишке от папаши досталась сдержанность, а не куча бесполезных цацек.              — Да, но мне возможно будет очень приятно.              Она застыла. Знал бы этот поганый сопляк, насколько Сара понимала это ощущение, этот порыв уничтожить хоть что-то от тотального бессилия… С его моральными качествами он бы всадил кинжал себе же в сердце. Впрочем, он этого и заслуживал. Ему должно быть очень и очень больно.              — Ты говоришь, прямо, как я, — она улыбнулась. — Если не считать значимости, то мы одинаковые и всё, что ты ненавидишь во мне, есть в тебе.              Аксартдхатт осознала, что недооценивала его. Джесс мгновенно опустился на корточки вновь, совсем рядом, так близко и резко, будто собирался нанести удар ей, а не себе, но в последний момент его глаза блеснули, а клинок ударился о песок. Нет, не выпущенный, а аккуратно уложенный.              — Мы не одинаковые, потому что я никого не убиваю за слова, которые мне не нравятся, — Кхаэрльмарель подхватил её под руки самым унизительным образом и вернул на изначальное место, а затем и вовсе поправил «подушки». От удивления Сара так и не успела посопротивляться должным образом, позволив ему отойти. — И да, моя просьба отправить меня на самоубийство всё ещё в силе.              Она медленно перевела взгляд на его лицо, цепко впилась, силясь понять, что за бред творился в этой голове, но так ничего и не поняла. Нет, они не были одинаковыми. Джесс Кхаэрльмарель оказался намного более непредсказуемым и сумасшедшим, чем она когда-либо станет.              — Пройди сквозь Серп и спаси Корвейлира, — то, как ровно и невозмутимо прозвучал голос после всего этого безумия, вызвало у неё смешок. — Сегодня же.              — Но у меня не получится, — Джесс вскинул брови и ошеломлённо открыл рот, тупо моргая, но на его лице медленно расцвела усмешка. Какой же он всё-таки заторможенный и безмозглый, Святые им свидетели. — А, ну да… В этом и смысл.              — Доволен? — Сара позволила себе бессильно развалиться на тюках и прикрыла глаза. Ярость ещё горела в груди, но энергия, способная её выплеснуть, утонула в усталости.              — Почти, — он нахмурился и заметно напрягся. — Есть кое-что… Кое-кто… Она вскинула брови. И снова наглость этого мальчишки осталась недооценённой! Ещё бы он остановился на одном требовании!              — Если вы выживете или найдёте того, кто выживет… — Кхаэрльмарель зарылся в едва отросшие волосы обеими руками и зажмурился. — В Найитгхоре есть женщина, и она… Надо о ней позаботиться.              — Ты же понимаешь, что я могу убить её просто в отместку тебе? — Аксартдхатт слишком хорошо себя знала, чтобы исключить эту возможность, и от того не желала слышать имя. Ей не очень-то хотелось мотивировать себя на выживание убийством какой-то девки, имевшей значение для сопляка. — Это очевидно.              — Я не то чтобы верю, что именно вы выживете, — Джесс усмехнулся. Она последовала его примеру, запоздало сообразив, что и впрямь скорее передаст просьбу менкграита через третье лицо, чем сама доберётся до Найитгхора живой. — Её зовут Илла. Жена офицера Хонка. Я с ней спал, и она от меня беременна…              Несколько мгновений она пыталась поймать его взгляд, старательно уводимый в сторону, а затем ощутила, что усталость и сонливость схлопнулись со звуком бьющего по ране хохота. Сара зажмурилась и всхлипнула, одной рукой зажимая живот, чтобы не позволить тому трястись слишком сильно, а другой утирая слёзы. Кхаэрльмарель молчал до тех пор, пока она не возвела глаза к потолку, мысленно умоляя несуществующих Святых сбросить на них комету за такой театр абсурда.              — А может уже и нет, и я могу поздравить вас с титулом прабабки, — сглотнув, смущённо закончил мальчишка, продолжая сверлить взглядом песок под ногами. Аксартдхатт, едва придя в себя, вновь согнулась пополам, не веря в то, что действительно вынуждена слушать подробности любовных дрязг рабов. — Вы радуетесь или что вообще происходит?              — Радуюсь?! — она застонала, вновь съехав по подушкам наземь и размазав по щеке натёкшую из незакрывающегося рта слюну. — О да, дорогуша, ты определённо поднял мне настроение!              Всю свою жизнь, начиная с далёкого детства в Магкхасте, Сара Кхаэрльмар считала, что сплетни были ниже её достоинства и никогда не вызывали в ней интереса, но по непонятным причинам они преследовали её повсюду. И эта дрянь настигла её даже посреди убого лагеря, в самом конце войны, где она терпела сокрушительное поражение… Просто восторг!              — Вы… — она подняла руку, не позволив ему закончить.              — Сука, я уже забыла, что у этого олуха есть жена! — Аксартдхатт прижала руку к горящему лбу, с трудом вспоминая туповатого офицера, оставленного в Эвансфорте. — А ты её трахал! Святые, выходит солдатня не ошиблась, когда решила, что тебе нравятся страхи, да?              — Ей двадцать пять… двадцать шесть, точнее, — сумрачно буркнул Кхаэрльмарель, скрестив руки на груди и глянув на неё исподлобья. — Это не старость.              — На восемь лет младше Карлайда! — она с трудом села, продолжая дрожать от смеха. — Понятия не имела, насколько у тебя интересная личная жизнь!              Джесс хмурился, а Сара медленно успокаивалась, отчаянно выдавливая из головы тот факт, что её и впрямь сделали прабабкой какого-то мелкого раба из подземелий. Слишком странно и абсурдно. Особенно для новостей в такой день.              — И ты хочешь, чтобы эту девку и вашу личинку снабдили… пенсией за твоё героическое самопожертвование? — она откинулась на тюки, прищурившись. — Или сразу возвести её в менкграиты и поселить во дворце?              — Просто сделать так, чтобы Илла и её дети не умерли от голода, — сухо отчеканил мальчишка, впервые за десять минут взглянув ей в глаза. Аксартдхатт коротко присвистнула, осознав, что мелкий придурок подцепил не просто порченную девку, но ещё и с прицепом, и всерьёз к ним прикипел. — А ещё убейте Хонка. По возможности.              — За первое не отвечаю, а второе сделаю с удовольствием, — Сара хмыкнула, склонив голову набок. — Терпеть не могу тупиц.              — Ради всего святого, имейте уважение, вы первая, кому я вообще об этом рассказываю! — Джесс закатил глаза и прикусил губу. — Это просто несколько рабов! Не так трудно сделать их жизнь лучше!              — Ценю твоё доверие, но учитывая все обстоятельства, ничего не могу обещать, — в условиях, где она могла умереть в любую секунду, было глупо рассчитывать на то, что эта информация дойдёт до Найитгхора. Кхаэрльмарель посмотрел на неё так, будто вновь подумал лишить её жизни. — Я подумаю над этим, как только узнаю, что ты сдох при попытке спасти Уэйла.              — Это… — Джесс вздохнул и расправил плечи. — Справедливо. Приятно иметь с вами дело, когда вы не можете меня убить.              — А с тобой неприятно иметь дело в любой ситуации, — Аксартдхатт оскалилась, прикрыв веки. — Сильно удивлюсь, если узнаю, что твой отпрыск не умственно отсталый.              — Да, такая вероятность имеется, — Кхаэрльмарель прищурился. — У него очень умная мама, но катастрофически тупая прабабка. Это может повлиять.              — Будь так добр, убей себя до того, как попадёшь в плен, — она коротко хихикнула, покачав головой. Кто же знал, что слушать оскорбления от злобных мальчишек может быть настолько забавно? — С твоими мозгами Майлакхам даже пытать тебя не придётся, чтобы получить всю информацию.              — Как прикажете, моя госпожа, — он усмехнулся и низко поклонился, изображая полную почтительность, невыносимо смешную, при учёте всего предыдущего разговора. Ей будет жаль терять эту ходячую комедию. Едва ли хоть кто-то кроме менкграита Джесса сумеет вывести её на такие эмоции и выжить. — Уж в этом деле я вас не подведу.              Кхаэрльмарель развернулся на каблуках и без спроса покинул палатку до того, как Сара успела придумать достаточно едкую колкость в ответ. Лишь много минут спустя, когда глаза начали слипаться от десятков часов, проведённых в бодрствовании, когда несколько рабов зашли к ней, прося подтвердить приказы, переданные мальчишкой, она поняла, что видела Джесса Кхаэрльмареля в последний раз.              — Отдайте ему воду, — буркнула она, отвернувшись от выхода.              Пустая трата и без того кончающегося ресурса, но какая теперь разница? Аксартдхатт не верила, что Джесс дотянет даже до Магкхаста, не верила, что в этом плане вообще имелся практический смысл, но теперь могла со всей ответственность заявить, что сделала всё, что могла.              Она видела его в последний раз.              Карлайд, если они встретятся, и даже если нет, никогда ей этого не простит, не простит их с Уэйлом за то, что их война отняла у него обоих детей. От этой мысли сделалось больно, но дыра в брюхе болела сильнее, и Сара отмахнулась от первых признаков вины. Какая разница, что будет думать о ней Карлайд в течении того короткого промежутка времени, за которым последует либо его смерть, либо его безумие? В конце концов, можно всучить ему отпрыска этой Иллы, и переключить всё его внимание на внука. Карлайд всегда легко переключался и не умел долго размышлять.              Она видела Джесса Кхаэрльмареля в последний раз.              А в Найитгхоре, по слухам, началась эпидемия. Что если теперь у неё вообще не будет потомков? По Свету уж точно, а кровь не имеет значения. Получается, что всё её наследие умрёт вместе с ней или Карлайдом? Аксартдхатт ведь не сделала ничего по-настоящему значимого, чтобы её запомнили по поступкам, а не по месту на родовом древе… Даже Эвансфортов она так и не вырезала до конца.              Она видела его в последний раз, и это не имело никакого смысла, как и всё их грёбаное Восстание, оборванное одним её неудачным падением на клинок, вызванным хрен пойми чем. Ах да, Сара подозревала Кханрейлира. Что же, теперь она не только не получит наследия, но и будет вынуждена презирать отца, того, чьим наследием была она сама. Отвратительно и невыносимо. Оба её родителя оказались самыми презренными существами Нового мира… Были ли у неё при таком раскладе вообще шансы родиться нормальной и достойной своего дома? Едва ли.              — Моя госпожа, — голос одного из менкграитов за спиной вынудил скривиться. Она хотела спать, а не слушать очередное нытьё. — Там… Прибыл раб господина Кханрейлира.              Аксартдхатт замерла. То есть, её гонцы пропадали по пути к папочке, а его посыльный добрался без проблем? Подозрения обратились в уверенность. Затуманенный усталостью мозг вспыхнул яростью.              — У него новости из Магкхаста…              Голос сделался тише, словно менкграиту удалось считать её чувства по одной лишь спине. Нет, не по ней. По Свету, чьё блекло лавандовое сияние заполонило палатку.              — Корвейлир? — хрипло выдохнула Сара, рывком развернувшись и приподнявшись на локтях. Сердце пропускало каждый второй удар.              — Простите, моя госпожа, но нет, — менкграит сжался, а следом сжалась она, не понимая, что именно испытывает под слоем гнева и ужаса, разочарование от отсутствия информации о муже или облегчение от того, что тот вероятнее всего, ещё жив. Губы дрогнули. Дрогнул клинок в дальнем конце палатки. — Кордалейн.              Она видела Джесса Кхаэрльмареля в последний раз, но не успела рассказать о девчонке… О Кордалейн. О том, что Кор-да-лейн жива.