Глава XX — Кханрейлир.

      Тело ощущалось настолько тяжёлым, что хотелось отцепить какие-нибудь его части, настолько раздражало сотнями мелких неудобств, что разум горел, не будучи в силах сосредоточиться хоть на чём-то, кроме боли в суставах, щекотливым касаниям волос к шее и монотонному шуму на грани сознания, издаваемом текущей по сосудам кровью. Кханрейлир испытывал подобно и прежде, но сейчас это было просто невыносимо. Попытки бороться с зовом Света ничего не исправляли, а лишь делали хуже — теперь ему хотелось содрать с себя кожу, вытащить хлюпающие в брюхе кишки, отрезать пальцы на ногах, чтобы стать хоть на пару сотен граммов легче.              Чтобы ему просто стало легче.              Пыльный кхеф в лучах восходящего солнца, выглядывавшего меж парой штормовых облаков, отдалявшихся на север, казался коричневым, как у Эвансфортов, а не чёрным. В горле першило, что вызывало почти непреодолимое желание выхватить клинок и распороть глотку, впустив в лёгкие чуть больше кислорода. Не выдержав медленного движения, заторможенного количеством пеших и раненых выживших, он подстегнул хортшу и выехал вперёд — нет, не колонны, а поганой кучки побитых солдат, едва сохраняющих единство, — в сопровождении пары рабов. Менкграитов почти не осталось.              Серп взорвался намного раньше ожидаемого, неправильно, как и Ось, но в ином смысле, не меньше, чем должно, а наоборот. Вечная Ночь поглотила больше половины его армии, даже при том, что Кханрейлир озаботился безопасной дистанцией с перебором, кхандхарды оказались потеряны, а времени на их возвращение не было. Он сам избежал этой участи одним только грёбанным чудом — его хортша подвернула ногу на каком-то ухабе, а пока он ждал смены скакуна, задержался по большой нужде, сочтя, что у него есть минимум час до начала сражения.              Он ошибался.              Кханрейлир грешил на Майлакхов, но никто из солдат, оказавшихся ближе всего к взрыву, так и не смог сказать точно, стоял ли у Серпа вражеский отряд или нет. Одни говорили, что видели рабов в алом в отдалении, другие убеждали остальных, что никого постороннего при Разломе не было. В голове всё смешалось, догадки сыпались дождём, но ни одна из них не выглядела правдоподобно, а скорее напоминала жалкое, натянутое оправдание. Как и в день Резни, Кхаэрльмары не понимали, что вообще произошло.              Первым же делом, после того, как он отвёл остатки своей армии от Серпа, Кханрейлир отправил гонцов на поиски Аксартдхатт, ощущая, что последствия от необъяснимого проигрыша могли затронуть и её. Сердце раздражающе гулко билось о рёбра, давило на лёгкие, срывалось с ритма, когда он думал о том, что мог уже лишиться своего единственного ребёнка, но даже об этом не знать.              Из пяти посыльных вернулся только один.              Следуя за помятым, молчаливым рабом вдоль Разлома, Кханрейлир понимал, что ему не хватает галопа хортши. Он нуждался в чём-то ещё быстрее, в чём-то, что могло перенести его к дочери, тяжело раненой, но живой, как оказалось, в ту же секунду. Ещё никогда прежде он не жалел, что эра дхар подвластным лишь Кхаэрльмарам, осталась в далёком прошлом.              Осознание, что они уже проиграли, пришло ещё в момент взрыва, но Кханрейлир просто не мог к нему прикоснуться, не говоря о том, чтобы переварить. Мозг отказывался разбираться, всматриваться в очевидную логическую цепочку, ведущую к тотальному поражению на всех фронтах. Даже если они с Сарой сегодня объединятся и пересекут Серп, даже если с той стороны не окажется войска Майлакхов, способного их разбить, Магкхаст им больше не взять.              В столице больше двух сотен тысяч жителей, несколько десятков из которых были призваны на войну, не говоря уже о наёмных солдатах от иных высоких домов, а в распоряжении Кхаэрльмаров сейчас… — он обернулся, окинув взглядом уже почти неразличимую толпу, — едва ли наберётся пять тысяч. Хорошо, ещё около двух-трёх с Карлайдом, и всё равно, их размажут ещё на подступах к городу. Если раньше они могли напасть внезапно, использовать «мясорубки» и попытаться прорвать оборону силой Света, то сейчас были просто обречены.              Кханрейлира способен победить Карраттак, а Наир столицы не покидает, Карлайду ехать ещё дней с десять, а Корвейлир прямо сейчас находится на вражеской территории, и если его раскроют, то никто ему не поможет. Святые, да даже с помощью внука, Магкхаст им уже не взять, банально потому, что никому будет отвлекать прочих господ.              Впрочем, они были обречены и раньше, просто не хотели этого признавать. Едва ли они бы смогли взять Магкхаст даже при идеально исполненном плане, но имелась надежда на то, что Корвейлир сумеет отрубить чудовищу голову. Глупая надежда. Теперь всё казалось глупым и бессмысленным, вся эта война против всех господств одновременно, чаяния о власти… Это бы ведь не исполнилось. Они слишком надолго застряли на землях Эвансфортов, тратили время на мелкие города, не думая о том, что изначально равная расстановка сил смещалась не в их пользу с каждым убитым солдатом в чёрном. Их армия стремительно таяла, а Майлакхи потеряли только глупого старика, да несколько тысяч посланных Эвансфортам рабов, не говоря уже о том, сколько неживых ресурсов потратил враг, а сколько они. Обороняться дешевле, чем нападать. Наверное, они проиграли ещё в Найитгхоре, когда Карлайд оказался разбит потерями… Одна часть Кханрейлира верила, что дать мальчику несколько месяцев покоя было правильным решением, но другая, пустая и бесконечно уставшая, говорила, что его нужно было отправить на Магкхаст пинками. Эта же часть умоляла его не думать о последних словах казнённого гонца Майлакхов.              Кордалейн.              Он бы не поверил в то, что она в Магкхасте, особенно после всех этих туманных блефов, но кудрявая угольная прядь, слишком гладкая и мягкая, чтобы принадлежать рабыне, говорила больше любых слов. Игры закончились. Майлакхи не сказали, как долго эта бедная девочка провела в их плену, но Кханрейлир подозревал, что с самого первого дня войны. Самый простой ответ обычно правильный. Вопрос о том, зачем было сообщать им об этом прямо сейчас, тоже не остался открытым — спровоцировать на эмоции, на необдуманные действия, заставить Кхаэрльмаров добить самих себя очередным принятым в спешке решением.              «Вся столица только об этом и говорит» — монотонно отчеканивал гонец в красном, явно смирившийся со своей скорой смертью. Кханрейлир не хотел его убивать, но того требовали обстоятельства и правила приличия. — «Девчонка Кхаэрльмаров пришла договариваться о перемирии, потому что вы больше войну не тянете, а про похищение вы слухи распустили»              Кханрейлир не сомневался, что Кори не могла такое сказать, но ровно до того момента, как ему в голову не вернулась память о её желании всех спасти. Если девочка, особенно после мучительного плена, узнала о том, какие потери несёт их дом, то вполне была способна попросить об окончании войны, пусть даже жестокой и убыточной для Кхаэрльмаров ценой. Она слишком наивна и молода, чтобы мыслить здраво, тем более в столь кошмарных условиях.              Ещё он не сомневался в том, что Кордалейн используют, чтобы выманить Корвейлира и загнать Владыку в ловушку. Нет, разумеется, нельзя недооценивать стойкость племянника, но ведь Майлакхи могут действовать умнее, нежели простое давление на жалость и отцовские чувства. Они скажут, что раз старшие господа её дома объявлены вне закона, то Кори может признаться в преступлениях за них, объявить о капитуляции или ещё что-нибудь неприятное в том же духе… Слишком много факторов. Уэйл не выдержит, каким бы холодным и терпеливым он не пытался казаться.              Всё рушилось, а Кханрейлир даже не мог толком понять, как же так вышло и как предотвратить конец.              Из-за холма показалось подобие лагеря Сары — три кривых палатки, да кучка солдат, жмущихся в тени в попытках избежать надвигающейся жары. На его появление никто толком и не отреагировал. Кханрейлир даже не подумал о неуважении, осознав, что теперь его статус господина и впрямь ни на что не влияет. Все в пустоши, без ресурсов и укрытия, равны. Разница только в том, кто первым околеет, издохнет под палящим солнцем или окажется проглоченным дхарой, а кто проживёт достаточно долго, чтобы сойти с ума от такого опыта.              Тепло нарастало. Он скинул кхеф.              Молодой лекарь молча кивнул в сторону наименее шаткого навеса у крупного валуна. Кханрейлир скатился с седла и почти вбежал в палатку, наплевав на физические ограничения, но вместо объятий или радости, которые он ожидал, натолкнулся на враждебный взгляд исподлобья. Что-то было не так… Нет, всё было не так, это всем известно, но Аксартдхатт, уставшая, с тёмными кругами вокруг глаз, привалившаяся виском к камню, явно знала больше него.              — Явился, — холодно и хрипло процедила она, скрестив руки на груди. — И какого тебе сейчас?              — Плохо, — справившись с замешательством, выдавил Кханрейлир, стараясь не давать никаких поводов для усиления её необъяснимой злости на него. — Как и всем сейчас, я полагаю… А ты? Что с тобой случилось?              — Тебе ещё хватает наглости спрашивать!? — Сара выпрямилась, резко подавшись вперёд. Ему пришлось заставить себя стоять на месте, а не отходить. Идея опуститься на корточки, чтобы не смущать дочь такой визуальной разницей положений, канула в небытие. Он ничего не понимал. — А что случилось с Джоханной, мать её, Эвансфорт?!              — Ты можешь начать с начала? — Кханрейлир поморщился, осознавая, что у него больше не было сил браниться, что-то доказывать или играть в угадайку. — В чём конкретно я по твоему мнению виноват?              — Во всём! — она ударила кулаком, с зажатым в нём кинжалом, по постели. Он нахмурился, ощущая, как в груди разрастается тупая обида и боль. Всё, что он делал, было ради этой девочки, но она опять нашла — интересно, что на этот раз? — причину его осуждать, будто никакие усилия и жертвы не могли заставить её относиться к нему нормально. — Ты рассказал Майлакхам о плане! Ты подстроил моё падение!              Кханрейлир хотел сказать хоть что-нибудь, хотя бы простое, недоумевающее, шокированное «что», но заглянув в пылающие ненавистью фиолетовые глаза, нашёл там то, что сводило все его попытки объясниться на нет. Безумие или бред, пусть называется, как угодно, но именно это он, ещё семилетний, видел в зрачках отца, трясущего его за плечи и требующего подтвердить, что он тоже слышит голоса мертвецов в Вечной Ночи.              — Не смей отнекиваться! — Аксартдхатт направила на него клинок. Её губы дрожали, но рука оставалась пугающе твёрдой. Голос плясал, то срываясь на крик, то звуча тише шёпота. — Почему мои гонцы не возвращались, а твой приехал невредимым?! Зачем ты воткнул в меня кинжал?!              Он не слышал, хотя очень старался, надеясь, что отец не спятил. Семнадцать дней спустя Мейвар Кхаэрльмар исчез в Великом Разломе и не вернулся. А все вокруг просто смирились с этим и жили дальше, словно такого макхи никогда и не существовало.              — На кой хер, ты решил всё испортить?! Ради грёбаной девчонки?! — она смотрела ему в глаза, но будто бы не видела. — Отвечай!              Как и семьдесят лет назад, он чувствовал, что сердце разбивается на осколки, но также и понимал, что ничем не может помочь. Свет способен излечить всё, кроме безумия, которое, кажется, и порождает. Кханрейлир был не в силах переубедить дочь в том, что не виновен, не мог вытащить свою единственную любимую девочку из её мира больных фантазий, как не смог сделать этого с отцом. Не мог, но всё равно решил попытаться, хотя бы в этот раз.              — Меня не могло быть здесь, чтобы повлиять на твою рану, — он старался говорить без эмоций, чтобы Сара не использовала их для подкрепления своего бреда. — Я был на виду у тысяч рабов всё время, и не смог бы убедить их всех во лжи, если бы отлучился.              Аксартдхатт дёрнулась и замерла, будто на неё вылили ушат ледяной воды. На миг расширившиеся зрачки прояснились, а клинок в руке дрогнул, но уже секундой спустя всё вернулось обратно.              — И как это противоречит тому, что ты доложил обо всём Майлакхам или немерено подорвал Серп раньше времени?! — она оскалила зубы, а кинжал завибрировал, поддаваясь воздействию Света. — Или это тоже нереально?!              — Ты права, я не могу предоставить доказательств тому, что я этого не делал, кроме того факта, что мои гонцы тоже пропадали, — он сглотнул, борясь с желанием позвать рабов и приказать им обезоружить дочь любой ценой. Нужно было действовать мягче. — Но подумай сама, ради чего мне стоило идти на предательство?              — Откуда мне знать?! — Сара раздражённо скрипнула зубами, на мгновение отведя глаза в сторону. — Ты с самого начала ныл, что не хочешь войны, что Кордалейн святая, и её надо спасать!              — Я не хотел войны, но раз она началась, то глупо желать победы врагу, — моргнув, Кханрейлир раздражённо поморщился. Терпение кончалось. — К тому же, я бы не стал подставлять тебя ради условного благополучия Кордалейн! Ты — моя единственная дочь, и вряд-ли у меня уже будет другая, а она дорога моему сердцу, но не более того!              Он так и не понял, была ли последняя фраза ложью или нет. Конечно, Кханрейлир вступался за девочку чаще, чем за Аксартдхатт, но лишь от того, что ей защита требовалась куда сильнее, а Сара прекрасно могла постоять за себя самостоятельно. К тому же, градация любви в его голове никак не складывалась, словно он больше не мог оценить силу своих чувств к тому или иному макхи… Ему сделалось не по себе.              — И я должна поверить тебе на слово? — прошипела она, утратив часть пыла и прищурившись.              — Нет, не должна, но мы сейчас в той ситуации, где доверие не первостепенно, — он покачал головой. Рука с кликом опустилась. — Ты не сможешь ни в чём разобраться, если умрёшь в пустоши, и тебе придётся довериться мне, чтобы выжить… А мне придётся игнорировать страх того, что ты меня убьёшь.              Кханрейлир медленно опустился прямо наземь, ощущая, что разговор начинает волновать его куда меньше, чем странное осознание. Он больше не мог сказать, как и кого любит. Нет, он помнил к кому был привязан особенно сильно, чувствовал эту привязанность, но теперь, будто бы утратил прежнюю чёткость этих чувств, словно зрение помутнело, обратив картинку перед глазами в размытые пятна. Это было страшно.              — И что ты предлагаешь? — выдернув его из ледяных тисков, хмуро буркнула Сара, скрестив руки на груди. — Кхаэрльмарель говорил, меня нельзя перетаскивать.              — Джесс? — мотнув головой, Кханрейлир нахмурился и инстинктивно огляделся, пытаясь найти мальчика где-то в палатке. — А где он, собственно?              Аксартдхатт прикусила губу и отвернулась, постукивая пальцами по рукоятке кинжала, разом сделавшись похожей на маленькую себя. Он напрягся, отгоняя призраки прошлого, где он отчитывал крошечную госпожу Сару за очередную проказу. В те года пропавшие мальчики-рабы обнаруживались запертыми в шкафах, свинарниках или на крышах, но надежд, что сейчас ответ будет столь же безобидным, не имелось. Скорее стоило перескочить лет на десять вперёд в воспоминаниях, где те же мальчики находились на виселице.              — Он… — Кханрейлир сглотнул, не желая договаривать. От одной мысли о том, каким ударом это будет для Карлайда, его мутило. Ни о какой попытке спасти Корвейлира и речи не пойдёт, не говоря уже о моральном вреде, нанесённом самому внуку. — Сара?              — Я ничего не делала, он сам решил, — надувшись, пробормотала она.              — Что он решил и почему ты не запретила? — он торопливо поднялся на ноги и обошёл подстилку так, чтобы видеть её лицо. Аксартдхатт самым наглым и детским образом отвернулась снова, вынудив его ещё раз пройтись. — Его смерть прямым образом влияет на наши шансы спасти Корвейлира и Кордалейн! Твой сын не будет в состоянии ничего делать, ты об этом подумала?              — Нет, но не смей мне ничего предъявлять! — пустая фляга полетела ему в голову, но Кханрейлир успел увернуться. — Мальчишка сам решил поехать в Магкхаст на разведку, и насрать мне, как это отразиться на Карлайде! Мой сын был бесполезен и в лучшем своём виде, да и Уэйла он спасти не успеет!              Он поражённо молчал. Сара буквально отправила ребёнка на самоубийство. Ничего нового, но видят Святые, Джесс же не обычный раб!              — И вообще, вдруг на этот раз он перестанет размазывать сопли и соберётся нормально отомстить? — Аксартдхатт пожала плечами, а на её лице больше не читалось ни намёка на стыд или сожаления. — А если нет, то ничего мы не теряем…              — Потому что всё уже потеряно, — глухо закончил Кханрейлир, устало вздохнув и раздражённо откинув с глаз волосы. — Я больше не вижу смыла бороться дальше. Я предлагаю уехать в Найитгхор, пока мы ещё живы.              — Ну и вали, раз так хочется! — она выпрямилась, случайно придавила косу рукой, яростно зашипела и ударила кулаком по колену. — А я никуда не денусь, пока не сдохну! Я клялась, что буду сражаться до последнего, и никакие поражения этого не изменят!              — А я не хочу, чтобы ты умирала! — он почти перешёл на крик, торопливо опустившись на корточки и помешав дочери сделать попытку встать. — Хватит с меня смертей!              — Ты не Владыка! — Аксартдхатт оттолкнула его, но всё же откинулась на подушки, тяжело дыша. — Уэйл назначил меня своим правопреемником! Ты нечего не можешь решать без моего согласия!              Кханрейлир смотрел на неё, вновь улавливая признаки безумия. Только тот, кто окончательно спятил, мог заявлять о продолжении войны, где они уже проиграли.              — Если я не спасу Уэйла, то убью тех, кто будет виновен в его смерти! — она зажмурилась почти на минуту, но он успел заметить влажный блеск глаз. — Я не остановлюсь, ясно?! И нет, я уже об этом достаточно долго думала, так что не смей придираться!              — Ты не сможешь этого сделать, пока не восстановишься, так что тебе всё равно придётся уехать на время! — умоляюще выдавил он, соскребая со дна опустошённого сознания последние аргументы.              — Я заставлю Карлайда, когда он приедет! — Аксартдхатт фыркнула. — И позорное бегство не обсуждается, это тебе ясно?!              — Нет не ясно! — Кханрейлир зажмурился, успокаивая дыхание. — Я больше не позволю своей семье умирать без всякого смысла!              — А мне не нужен смысл, мне достаточно желания! — она вздёрнула подбородок, воткнув клинок в землю.              Он открыл рот, но понял, что эти слова просто невозможно опровергнуть. В этом не было логики, последовательности или чего-то подобного, зато имелось упрямство и чистые эмоции. Вздохнув, Кханрейлир отступил и принял решения прекратить борьбу не только с Майлакхами, но и с дочерью. Есть шанс, что она передумает сама, если он заткнётся, но если он продолжит ссору, то точно сделает назло.              — Я хотел поговорить с тобой о Кордалейн, — выдохнул он, вновь опустившись на землю. — До того, как ты…              — Говори, — сухо отчеканила Сара, демонстративно не глядя ему в лицо. — Чего она там? Уже залетела от Майлакха?              — Что? — Кханрейлир поперхнулся воздухом, осознав, что напрочь забыл о словах Дхайшера. — Нет? Я не знаю! Она просто в Магкхасте, теперь мы знаем это точно, и по слухам собирается договариваться с Дхаскаром о перемирии.              — Что?! — Аксартдхатт так резко развернулась, что он испугался на её шею и рану на животе. — Да по какому праву?!              — В целом, не по какому, но есть пара нюансов, — он поморщился, перебирая все пункты Закона, чтобы разобраться с этим утверждением. — Технически, как только мы подняли восстание, то перестали считаться… частью системы. Мы больше не можем торговать, к нам не применимо правосудие, если Верховный не решит дать кому-то из нас помилование.              — И мелкая дрянь его конечно же получит! — прошипела она, скомкав одеяло.              — Да, — Кханрейлир прокашлялся и отдал дочери свою флягу. — Если Кордалейн не перейдёт в дом Майлакх, то с точки зрения прав будет считаться единственным Кхаэрльмаром, по сути Владыкой.              — Владыкой?! — Сара подавилась водой, а он пожалел, что не заставлял её учить законы в детстве.              — И как Владыка, она сможет… отвечать за преступников из своего дома, — в горле пересохло, но отбирать флягу у дочери казалось недостойным. — В целом, это ничего не поменяет, но Дхаскар может заставить её признаться в куче всего, а потом вынести смертный приговор Корвейлиру, и тогда мы потеряем последних союзников. Более того, через эту процедуру, она получает власть на нашим господством, и может запретить нам возвращаться в Найитгхор, по сути лишая нас любого укрытия. Если Майлакхи смогут ввести войска на наши земли, разумеется, с её официального разрешения.              — То есть, если Карлайда там сейчас нет… — ярость в её голосе сменилась страхом и замешательством. — Как и солдат в достаточном количестве…              — Никто не защитит господство от полного захвата, который при этом будет абсолютно законен, — с горькой усмешкой закончил Кханрейлир. — Мы сможем называть пустошь своим домом и никогда отсюда не уезжать, как ты и хотела.              — Но… — вздох походил на всхлип. — Земли Эвансфортов?..              — Мы теряли время и ресурсы при их завоевании зря, — он кивнул. — Кордалейн вернёт Даниру все права на его господство, а десять тысяч солдат вышибут оттуда наших за пару десятков дней. Города, конечно, разрушены, а большая их часть не подлежит восстановлению, но там нам тоже будет нельзя оставаться.              Аксартдхатт молчала, глядя в одну точку. Они потеряли всё, включая надежду на выживание в случае бегства. Как только Корвейлира казнят, на всех Кхаэрльмаров откроют охоту, и они не смогут скрыться даже в собственном господстве. Нет, можно попытаться добраться до Найитгхора и выдержать осаду, но без стороннего снабжения, рабы начнут умирать, и через год, если не меньше, защищаться будет просто некому, а Карлайд к тому моменту может вовсе уйти. Карраттаки и Аркевир Майлакх справятся с ними без труда.              Кханрейлир думал о том, что если бы они постарались, то могли бы предвидеть этот очевидный исход. Впрочем, Корвейлир, скорее всего, и предвидел, но решил рискнуть, попытаться продавить господства грубой силой, полагаясь на скорость. Вышло глупо. Они торопились там, где следовало остановиться, но застревали на местах, которые можно было проскакать за сутки. Всё можно было бы попытаться исправить, если бы Кордалейн не оказалась в плену, но и её они отправили в лапы Дхаскара лично.              Всё, к чему они сейчас пришли, было только их виной. Они знали, на что шли, Корвейлир знал уж точно, знали и поставили на кон всё, что имели. Ставка не сыграла. Не по случайности, а из-за их действий. Чтобы справиться со всеми господствами разом, с хитросплетением законов, с договорами и контрактами, коими были связаны все дома, недостаточно одной только военной мощи… Или достаточно, но она явно должна превосходить силы Кхаэрльмаров в десятки, если не сотни раз.              История с Осью и Серпом, конечно, ещё оставалась тайной, но Кханрейлир полагал, что и там можно найти влияние Дхаскара Майлакха, если покопаться.              — Это конец, Сара, — он приблизился к дочери и попытался взять её за руку, но Аксартдхатт отшатнулась. — Не только для твоего мужа, но для всех нас. Мы можем только оттягивать неизбежное.              — Это неправда! — взвизгнула она, зажмурившись и обхватив голову руками. — Вы с Карлайдом можете напасть на Магкхаст и убить Майлакхов! Тогда мы станем Верховными, даже если Корвейлир этого не увидит! И всем будет плевать на закон!              — Нет, не будет, — Кханрейлир меньше всего хотел расстраивать её настолько сильно, но не мог молчать, ощущая, что физически не в состоянии закрыть рот. — Даже если мы избежим встречи с Карраттаками, сможем убить Дхаскара и Аркевира, то останемся с парой тысяч солдат против всего мира. Мейссанкхоры, Лайдаирики, Лакхсайфиры и прочие, порвут нас на части. Если Майлакхи умрут, то мы не будем единственными, кто захочет их статус, но будем слабейшими. Мы будем все в одном месте, а остальные макхи рассеяны по Новому миру, и когда они захотят от нас избавиться, им это удастся.              — Карраттаки встанут в очередь сразу за нами, — Сара хихикнула, закрыв лицо ладонями. — Мейссанкхоры третьи.              — Именно, — он коснулся её плеча, ощущая, как безысходность, охватившая его, заполняет до краёв и его дочь. — Нам не выиграть в этой игре, как бы далеко мы не зашли.              — А если… — Аксартдхатт задрожала, но Кханрейлир так и не понял, смеялась она или плакала. — Оседлать дхар?              Он продолжил гладить её по плечу, давя улыбку. Она говорила, как маленький ребёнок, верящий, что могущественные создания из пустоши их спасут.              — Ты знаешь, как это делается? — Сара кивнула, полностью отгородившись от него волосами, выбившимися из косы. — Как с менкграитами… Дать немного Света, через пищеварительную систему или кровоток. Кардейкхад приручал совсем юных, крошечных дхар, не больше кошки размером. С Затмения детёнышей и не видели.              — Всё равно можно попытаться… — она помотала головой. — Закинуть твари в пасть склянку с кровью… Карлайд может с ними справиться, у него же Истинный Свет!              — Сара, ни одна ныне живущая дхара не сравнится размером с теми, что уничтожили Магкхаст в Затмение, да и как только Майлакхи поймут, что они у нас есть, то перестанут вылезать из нижнего города, — он пытался говорить мягче, но в голосе слышалось усталое раздражение. Стало не только горько, но и стыдно. — Но если ты хочешь, если дхара встретится нам на пути при отступлении, то мы попытаемся. Южнее Оси они всё равно практически не залетают.              Кханрейлир вздохнул. Сара подняла голову и слабо улыбнулась.              Дхары — это сверх-хищники пустоши, как и антрумсухмакхи, по логике вещей их не должно существовать в пищевой цепочке вовсе. Их немного, куда меньше, чем было в Затмение, потому что в дикой природе, где никто не вскармливает их скотом и не насыщает Светом, им просто нечем питаться, чтобы расширить популяцию. Сейчас они живы лишь от того, что нападают на караваны, занимаются каннибализмом и нередко вылетают в Великое море, вылавливая подводных чудовищ, и во всём мире их едва наберётся больше сотни. Может, за Великим Разломом их больше, но туда путь заказан.              Даже если они выловят десяток, половину из которых подчинит Карлайд, то этого не хватит для завоевания всего Нового мира, ибо большая их часть некрупные, а всего пара макхи с Истинным Светом, могут уничтожить это предприятие в самом начале. К тому же, владычество над дхарой ослабляет Свет, причём в куда большей степени, нежели менкграиты… Имея даже одну дхару, Кханрейлир ослабит себя сильнее, чем если бы подчинил своей воле полсотни рабов.              Впрочем, быть может и стоило попытаться. Хуже от этого всё равно уже не будет.              — Ты ведь не поедешь на север? — негромко уточнил Кханрейлир, слегка отсев.              — Пока Уэйл жив и пока Дхаскар не начал исполнять свой поганый законный план геноцида, — улыбка на её губах мгновенно растаяла, а брови сошлись. — Я дождусь Карлайда, чтобы посмотреть в каком он состоянии, и потом придумаю, что делать.              Он хотел сказать, что это глупо, что в таком упрямстве нет никакого смысла, и оно является ничем иным, кроме как самоубийством, но промолчал, в очередной раз покачав головой. Может, Сара была права? Какая теперь вообще разница, как скоро они сбегут, если всё заведомо кончено? Кордалейн в плену, Корвейлир и Джесс считай, что мертвы, армия разгромлена, в Найитгхоре хрен знает, что твориться, Аксартдхатт ранена, а он постепенно теряет человечность. Смысла, как концепции, для них больше нет.              — Я останусь с тобой, — Кханрейлир этого не хотел, но бросить единственную дочь просто не мог. Она собиралась убить себя чужими руками, и если это случится, если он переживёт её хоть на день, то… нет, он даже представить себе этого не мог. Пусть тогда лучше умрёт вместе с ней. — Как минимум, пока не встретим Карлайда.