Глава XXII — Кордалейн.

      Слёзы закончились, оставив на лице стягивающую сухость, а в глазах тупой зуд, пальцы, обвитые выдернутыми волосами, дрожали мелко, почти незаметно, ранки на искусанных губах затянулись, под ногтями скопилась кровь, грязь и сопли. В голове не прояснилось, но мысли перестали метаться в бешеном шторме, выстроившись в подобие логической цепочки. Получалось даже ровно дышать.              Кордалейн неподвижно сидела в углу и смотрела на дверь, ожидая, когда та распахнётся. Мозг то и дело сбоил, возвращая её на прекрасный остров, и впервые в жизни ей приходилось не создавать иллюзию, а отгонять ту прочь, выгрызая для себя связь с кошмарной реальностью. Ей больше нельзя отключаться. С того самого момента, как её выпустят из камеры, каждая секунда невнимательности будет стоить ей будущего, точно не безоблачного, но хотя бы более комфортного, чем настоящее.              Она должна сбежать, должна покинуть дворец и спрятаться в городе до того, как отец захватит власть, чтобы не подставлять себя под риск попасть в лапы Верховного, а Корвейлира не обрекать на игру в обмен заложников. Самостоятельно такое провернуть едва ли получится, но Лоран Авлеик ей поможет… Наверное. Кордалейн хотела вытащить и Раила наплевав на обиду, хотя бы для того, чтобы он её защищал, но сознавала, что на это уйдёт слишком много времени и запаса удачи. Ей нужно было перестать думать о других и позаботиться только о себе. Раньше у неё это прекрасно получалось, а сегодня эта дурная привычка впервые будет оправдана.              Всё в её руках, но простого решения вроде Яда, больше нет.              Дверь распахнулась.              Нет, конечно, бежать сразу было бы глупо. Там точно куча рабов, менкграитов или даже кто-то из господ, так что шансы выходили нулевые. Нужно претвориться, будто она слишком устала, чтобы сопротивляться, усыпить подозрения врагов, а самой глядеть в оба, выбирая подходящий момент для одного решающего рывка.              Троица крупных стражников приблизилась к ней не без опасения в глазах. Кордалейн не реагировала, позволив им поднять себя на ноги, но сама не пошла, сделав вид, будто даже этого не может, хотя в действительности провела не меньше получаса, разминая мышцы и приноравливаясь к болезненным, от потрескавшихся костей, шагам. Коротко посовещавшись, двое рабов просто подхватили её под руки и вытащили из камеры в сумрачный коридор, оканчивающийся лестницей. Каждый встречный солдат, пленник или слуга пялились на неё в открытую, а Кордалейн тратила все силы на то, чтобы не подавать признаков жизни лишний раз.              Удивление, интерес и стыд ей тоже больше не разрешалось демонстрировать, как и любые другие эмоции. Здесь, во дворце Магкхаста, для них не место. Она поплачет, посмеётся и покричит, когда окажется в безопасности, а до того будут просто мысли, холодные, разбитые на короткие простые отрывки, отрешённые и спасительные мысли, отбивающие в голове мерный ритм.              Три пролёта до того, как её вытащили на надземный уровень, судя по окнам. Яркий свет факелов и ламп мгновенно ударил по глазам и дезориентировал, вынудив зажмуриться на несколько секунд, но Кордалейн мысленно дала себе пинка, напомнив о необходимости наблюдать всё и вся, после чего открыла веки, позволив слезам катиться по щекам.              Так даже лучше. Пусть все думают, что она отчаялась.              От того, какими красивыми были коридоры и залы, как тонко скульпторы вырезали легендарные сюжеты на колоннах и золотых пластинах на стенах, какие сложные узоры расходились по полам, потолкам и гобеленам, заболело сердце. Она не понимала, как такое восхитительное место могло принадлежать таким ужасным Майлакхам, а не кому-то, кто соответствовал бы обстановке.              Кордалейн скрипнула оставшимися зубами. Восхищение — это эмоция, а пространные размышления отвлекали от постройки плана побега. Ей такое нельзя.              Два этажа по широкой лестнице с позолоченными перилами и ступенями из единых отрезов белого мрамора. Больше ошеломлённых взглядов, больше рабов и стражников, больше макхи — она могла бы поклясться, что уловила краем глаза холодное сияние чьего-то Света, — больше красного, больше портретов, полотнищ и картин втрое, впятеро крупнее людского роста. Высоченные потолки, золотые, фарфоровые и каменные статуи, сотни огней повсюду, но никаких больше окон.              Дерьмо.              Она запоминала дорогу, пыталась незаметно заглянуть в помещения с открытыми дверьми, но глаза просто разбегались, не успевая улавливать все детали, тонущие в абсолютном, даже громоздком и переборном великолепии. Кордалейн честно старалась, но окружающая её десятка — откуда только вылезли то?! — рабов, буйство красок и форм, так сильно давили после одинокого аскетизма камеры, а до того и пустоши, что её начало откровенно тошнить. Слабость и холодный пот покрыли тело, и теперь ей не пришлось изображать беспомощность, внезапно ставшую совершенно реальной. Боль вернулась, набирала обороты с каждым шагов рабов, кружила голову и усиливала рвотные позывы.              Четвёртый этаж над землёй. В глубине дворца, а не у площади, насколько она могла судить. Открытая дверь, двустворчатая, но не особо броская, слабо освещённая спальня, не господская, а скорее для богатой рабыни. Холодное, гладкое покрывало под щекой, голоса солдат, доносящиеся будто бы издали.              — …а Карраттак? — Кордалейн с трудом сообразила, что лежит на застеленной постели на животе, и с ещё большими усилиями перекатилась на правый бок, стараясь рассмотреть комнату сквозь пульсирующие алые пятна. — Рядом…              Её не оформившийся толком план пойдёт по заднице, если она не придёт в себя. Она скривилась и попыталась сесть, но позвоночник словно током прошибло. Левая рука тупо возила по ткани, комкая атлас, однако в твёрдую опору превращаться отказывалась.              — …надо бы дождаться… — голоса звучали чётче, но Кордалейн то и дело теряла нить и пропускала мимо ушей, заполненных зудящим гудом, целые фразы. — …а вот и Майлакхель!              Гул и вибрация никуда не делись, однако страх ударил по внутренним стенкам черепа столь сильно, что Кордалейн судорожно рванулась, перекатилась вновь, с грохотом рухнула на пол, не разбив лоб и нос только из-за ковра, заскребла руками по всем поверхностям, уронив на себя прикроватный столик, и попыталась сесть, запоздало осознав, что из горла лились жалобные подвывания.              Она скорее выбросится из вон того узкого окошка с решёткой, чем встретится с грёбанным ублюдком Дхаскара Майлакха вновь.              — Госпожа Кхаэрльмар, ну что же вы! — на сей раз голос был женским. Зрение окончательно помутнело, и она так и не смогла разглядеть того, кто затащил её обратно на постель, на сей раз лицом вверх. — Слава Святым, сир, мы право слово не знаем, что с ней делать! Девочки боятся…              — Делай свою работу, Дена, — глухой, низкий голос совсем не напоминал Хайдала Майлакхеля, но Кордалейн не успокоилась, попытавшись скатиться вновь. — В данный момент, это не твоя госпожа, а просто… девочка.              Она не сразу сообразила, что происходит, и куда её в шесть рук тащат вновь, но когда в глазах зарябили белые пятна, а спину соприкоснулась с прохладным кафелем, картинка прояснилась. Купальня. Женские голоса, напряжённые, но не угрожающие. Её просто собирались отмыть перед тем, как подкладывать под Дхаскара Майлакха. Уж это она точно переживёт.              Щёлкнули крупные ткацкие ножницы, рассекающие грязную, пропитанную кровью одежду, оставшуюся на ней после обыска. Кордалейн попыталась прикрыться, но рабыни помешали, затащив её на огороженную порожком площадку. Сверху полилась вода, волосы мгновенно потяжелели, а скальп заболел, когда две пары рук принялись аккуратно, но настойчиво распутывать колтуны, щедро смазывая кудри каким-то скользким кремом. Мочалка болезненно тёрлась о кожу, в том числе в местах ссадин и ушибов, ловить воздух ртом из-под напора воды было непросто, тошнота и головокружение не проходили, а наоборот усиливались от каждой манипуляции и движения. При всей осторожности рабынь, купание казалось ей пыткой, растянувшейся больше, чем на час, и даже утолённая жажда не делала самочувствие лучше.              Когда тело объяла мягкая ткань полотенец, Кордалейн начала подозревать, что умрёт своей смертью, без всякого воздействия Яда или кхаэрль-металла. Зрение восстановилось, но лишь для того, чтобы первым попавшимся на глаза объектом стал громадный, просто невероятно громадный темнокожий менкграит, в котором она не сразу узнала Джоракха Майлакхеля. Может, он и не был Хайдалом, но ужаса внушал ненамного меньше, учитывая, что за очищающей экзекуцией он видимо наблюдал с начала и до конца.              Кордалейн завизжала, кутаясь в полотенца, отпихивая троицу рабынь и силясь вскочить. Ноги скользили по мокрому полу, под руки попадались совершенно неустойчивые объекты, и у неё не выходило даже толком сесть. Женщины разбежались по углам, в ужасе следя за её бестолковыми передвижениями, а менкграит и бровью не повёл, молча дожидаясь, когда она успокоится, и как бы раздражающе это не было, силы кончились быстро. Кордалейн замерла, судорожно ловя ртом воздух и одновременно с тем стараясь сдержать рвоту.              — Всё? — устало уточнил Майлакхель, почесав бритый череп. — Вам помочь встать или сами справитесь?              — Уйди! — она дёрнула ногой, отправив в его сторону брызги, будто это могло его как-то отпугнуть. — Пошёл вон, я сказала!              — Мне бы тоже этого хотелось, но желания не всегда исполняются, — хмуро отозвался менкграит, кивнув рабыням. — Продолжайте.              Кордалейн сглотнула, окаменев и позволив женщинам протащить её в спальню. Расставаться с полотенцами при жутком мужчине она не собиралась, но её мнения в этом вопросе не спрашивали, благо хоть нижнее платье надели довольно быстро. Хотелось зажмуриться и представить, что ничего этого нет, но выпускать из виду Майлакхеля, пусть и другого, она больше не планировала.              Чулки, мягкие туфли с тонкой подошвой, которая почти не ощущалась, тяжёлое верхнее платье без на-кхефов, отвратительно красного цвета, ещё более тяжёлый плащ. Её намерено одели так, чтобы сбежать было труднее, а волосы собрали в тугой пучок, чтобы спрятать лицо не вышло.              Кто бы не придумал этот грёбаный наряд, Кордалейн его ненавидела.              Кровь стучала в ушах, а принесённая на подносе еда, пряная, изысканная, достойная макхи, на вкус казалась хуже жёсткого мяса полёвок. Она заставила себя всё съесть, несмотря на тошноту, убеждая себя, что для побега будут нужны силы. Майлакхель не отводил от неё взгляда, не позволяя даже толком ощупать крепления плаща, в попытке понять, как его отцепить. Рабыни всё ещё пялились на неё так, будто Кордалейн была по меньшей мере дхарой, и это раздражало — то есть треклятых менкграитов-убийц они не боялись, худшему в Новом мире господину Дхаскару Майлакху смело служили, а она, ни в чём не виновная и ни в какой жестокости не замеченная, вызывала у них ужас?! Да пошли они все!              Кордалейн надеялась, что после победы, отец сошлёт всех дворцовых слуг в нижний город. Плевать, делали они что-то плохое или нет, потому что хороших рабов у Майлакхов похоже в принципе не водилось. Все в этом городе ужасные, все без исключений, и она устала искать во всех положительные черты и оправдывать тех, кто осознанно служил ублюдкам, хотя мог бы помогать Кхаэрльмарам, как Авлеик.              Страх перемешивался со злостью, образуя отвратительную, недопустимую в её положении гремучую смесь. Кордалейн задыхалась от переизбытка эмоций, ощущала, как по щекам стекают слёзы, но пальцы дрожат от желания кого-то ударить, как в старые добрые времена в пустоши с Раилом. Последний раз Джоракх Майлакхель видел её прежнюю, жалкую и слабую, и как же ей повезло, что он ещё не знал, с кем столкнулся теперь. Она обрекла на смерть в войне тысячи менхи, почти своими руками убила рабов в Шедгхоре, а вот совсем недавно была готова прикончить Верховного лично. Уж с каким-то поганым менкграитом она колебаться не станет, особенно если от этого зависит её будущее. Она сделает всё, чтобы от него сбежать, даже если ради этого придётся всадить вилку в его глаза.              Звякнули отложенные приборы. Кордалейн подняла взгляд на Майлакхеля, стараясь не выдать клокочущей внутри ярости, и вскинула брови.              — Сейчас мы с господином Карраттаком отведём вас к Владыке, — менкграит пожал широченными плечами, сделав шаг к ней. Какой ещё мать их Карраттак?! Страх на миг перебил злость и Кордалейн съёжилась, отползая по кровати, на которой сидела, дальше, к изголовью. — Я попрошу вас не делать глупостей, госпожа Кхаэрльмар.              — Я не могу идти, — пискнула она, вспомнив, что должна изображать полное бессилие, уже сделавшееся нереальным, благодаря пище.              — Тогда я вас понесу, — невозмутимо отозвался Майлакхель, склонив голову набок.              Кордалейн запаниковала. У неё не выйдет вывернуться из такой хватки, учитывая, что Свет внутри едва тлел после недавних повреждений, а тело, так и не зажившее до конца, ничем ей не поможет. Нужно срочно что-то придумать!              — Я не хочу! — Святые, ей стоило подумать подольше. — Пожалуйста, не надо! Я… Я слишком боюсь!              — Я ничего вам не сделаю, — закатив глаза, прогудел менкграит. Она не поверила этой уродливой, покрытой шрамами и татуировками роже, ни на секунду. — Вы либо пойдёте сами, либо с моей помощью.              — Сир, — одна из женщин, Дена, кажется, шагнула вперёд. — Владыка Дхаскар сказал, что госпоже потребуются силы… Может, стоит использовать этот… Как же его?              — Стимулятор? — Джоракх нахмурился. Кордалейн, ликуя внутри, демонстративно сползла по подушкам, отчаянно симулируя необходимость… инъекции? Она не помнила, как именно употребляют эту штуку, но понимала, что с таким зарядом энергии, сбежать будет намного проще. — Ладно.              Следя краем глаза за тем, как менкграит приказывает кому-то за дверью принести препарат, Кордалейн судорожно вспоминала всё, что вообще знала о стимуляторе. Им пользуются старые макхи или те, кому просто нужно чуть больше физических сил, он не подавляет Свет, а подаёт энергию напрямую в тело, снимает любую усталость на время, сопровождается… слабыми побочными эффектами, в виде эйфории или эмоционального перевозбуждения… и физического, кажется, тоже. Неплохо. Даже если она провалится и попадёт в постель Дхаскара Майлакха, то возможно ей будет не особо больно.              Она пришла в себя только тогда, когда острая игла из кхаэрль-металла вошла в вену на предплечье, а субстанция из шприца обожгла сосуды неприятным холодком.              Майлакхель отступил, торопливо передав иглу рабыне, мгновенно скрывшейся за дверью. Ну конечно, ей не позволят и минуты провести рядом с потенциальным оружием! Моргнув, Кордалейн резко села, прислушиваясь к ощущениям. Остатки головокружения и гула в ушах медленно пропадали, как и боль в местах ушибов, но особых перемен она не заметила, чувствуя себя просто… как обычно? Также, как и в любой день детства в Найитгхоре, после плотного завтрака и продолжительного сна. Интересно, ей дали слишком маленькую дозу или именно такой и был эффект — просто вернуть макхи в нормальное состояние?              — Идёмте, — сухо отчеканил Майлакхель, кивнув на выход.              Кордалейн нахмурилась, осторожно поднявшись на ноги, и обнаружила, что кости больше не болели. Теперь она могла бы даже побежать, и оставалось только подгадать удачный момент! Всё получится и никакой постели Верховного на горизонте не появится!              Продолжая доигрывать всепоглощающий страх, она медленно зашагала вслед за менкграитом, примериваясь к тяжёлой юбке, и оказалось в коридоре, который, как на зло, полностью стерся из памяти. Солдат вокруг осталось всего двое, но Кордалейн быстро обнаружила кое-что — кое-кого — намного, намного хуже. Она часто слышала об уродстве Карраттаков, но теперь поняла, что воображение её подвело. Этот выглядел даже хуже, чем она представляла, с перекошенным лицом, узкой длинной челюстью, уходящей вбок, слюнявой десной и верхними резцами, видимыми через жуткую прореху в коже меж большим ртом и ввалившимся носом, разномастными глазами на разном уровне и громадным горбом.              Карраттак был настолько страшным, что на миг ей расхотелось бежать на волю, а в голову пришло желание рвануть обратно в спальню и запереться там на все замки.              — Сразу видна рабская кровь… — прошамкал Карраттак, кривясь и уродуя себя тем ещё сильнее. — Мерзость. Кордалейн не сразу сообразила, что этот ходячий кошмар обращался к ней. И это она-то мерзость?! Поглядел бы в зеркало! Да пусть макхи лучше только с рабами и плодятся, чем доводят себя до такого облика! Вот бы отец и этих ублюдков загнал на каторгу или ещё что похуже…              Не успела она опомнится, как Майлакхель подтолкнул её в спину, вынудив шагать по коридору, оканчивающемуся широкой лестницей. Времени на планирование побега хватало с лихвой, благодаря медленному ковылянию Карраттака, не отрывавшего от неё своего жуткого алого глаза. Кордалейн не решалась вертеть головой, но глазные мышцы работали на износ, помогая ей не упускать ни единой детали. Перебор украшений в интерьере всё ещё дико сбивал с толку, но хотя бы тошноту больше не вызывал.              Лестница. Они были на четвёртом этаже, но вместо того, чтобы приказать спуститься, как она ожидала, Майлакхель внезапно повёл её вверх. Паника усилилась, но Кордалейн сжала зубы и покорно потащилась по ступенькам, затормозив на миг, чтобы осмотреть залу внизу. Там имелись окна, выводящие будто бы куда-то в сторону Сада, но к открыванию явно не предназначавшиеся.              Дерьмо.              Пятый этаж. Карраттак кряхтел всё активнее, и Майлакхель свернул в новый коридор, прямо к подъёмнику. Стражники распахнули решётки, как только прибыла кабина.              Тронный зал? Покои Дхаскара Майлакха? Куда они поднимались? Она не знала, а спрашивать не решалась, опасаясь выдать себя и свой план побега. Кабина грохотала, а Кордалейн старательно считала этажи, пытаясь держаться подальше от жуткого Карраттака и задыхаясь от паники и безысходности. Ей не следовало позволять увести себя от лестницы, она должна была побежать сразу, сделать хоть что-то, чтобы не углубляться во дворец, не попадать в ловушку на верхотуре, откуда не выйдет выбраться через окна! Что теперь делать?!              Двери отворились. Восьмой этаж.       Кордалейн вышла, намеренно двигаясь настолько медленно, насколько это вообще было возможно, заставила себя запнуться о длинные полы платья и плаща, и повалилась на пол, расшибив подбородок. Она не придумала никакого плана, но тянула время так, как только могла. Как только рядом будет Дхаскар Майлакх, она уже точно никуда не сбежит.              Ей нужно уйти, уйти прямо сейчас, пока не стало слишком поздно, потому что более удачного момента, кажется, не будет вовсе. Плевать какой ценой, плевать как и куда, она просто должна отделаться от охраны, а потом бежать, бежать так быстро, чтобы никто не успел понять, что вообще происходит.              Плана не было, но ей он и не требовался.              Карраттак отступил, а двое стражников кинулись её поднимать. Рабы у подъёмника с интересом наблюдали за представлением, напрочь позабыв о золотых решётках. Кабина уехала вниз. В шахте виднелись тросы. Кордалейн сглотнула, выдавила благодарную улыбку рабам, сделала шаг вперёд, усыпляя бдительность Майлакхеля, опрометчиво замершего на расстоянии полутора метров, набрала в грудь побольше воздуха и кинулась прямо в открытую шахту, даже не задумавшись о том, что с ней будет, если она не долетит до ближайшего троса.              Прыжок вышел отвратительный. Ткань треклятого плаща запуталась в ногах, утяжелила, утянула её вниз, а затем и вовсе оказалась в руках ближайшего стражника. Ладони заскользили по тросу, обжигающему кожу перекрученным металлом, Майлакхель закричал, присоединившись к попыткам втянуть её обратно с помощью плаща. Кордалейн обхватила трос ногами и предплечьями, защищёнными рукавами, зацепилась изо всех сил и сползла, практически упала вниз, надеясь, что крепления на плечах не выдержат. Менкграит дёрнул её за плащ всей своей мощью, но перестарался, попросту отодрав его от платья, как она и хотела.              Воздух засвистел в ушах. Кордалейн запоздало ухватилась за трос руками, замедляя падение, но мгновенно об этом пожалела. Ладони рассекло в кровь, ткань юбок цеплялась за переплетения металлических жгутов, а спустя считанные секунды ноги неудачно ударились о крышу кабины, продолжавшей мерно опускаться. С трудом отцепившись от троса, она обрела подобие равновесия и приблизилась к той стене, где должны были быть выходы на этажи. Нужно дождаться, когда кабина остановится, а затем выскочить, когда та начнёт опускаться, пока не закрыли решётки… А если она начнёт подниматься?              Кордалейн не успела додумать мысль. Наверху что-то загрохотало, она торопливо вскинула голову, встретившись взглядом с Майлакхелем, зацепившимся за трос по её примеру. Времени дожидаться остановки не оставалось, зато его хватило на то, чтобы открыть тяжеленный люк, ведущий в пустую кабину… Дерьмо! Если она туда полезет, то загонит себя в ловушку!              Менкграит уже спускался, медленно, опасаясь повредить руки, а Кордалейн запаниковала, заметалась по крыше, бешено вращая головой.              Кабина остановилась между этажами. Майлакхель был всего в пяти метрах над ней. Кордалейн, окончательно потеряв голову от ужаса, прижалась к стене, и лишь тогда обнаружила вентиляционную шахту, узкую, хрен пойми зачем предназначенную, но открытую и достаточно просторную, чтобы она смогла туда протиснуться.              — Больше ты от меня не уйдёшь! — менкграит с грохотом приземлился на крышу кабины, но Кордалейн уже лезла в отверстие, бешено работая руками и ногами. Кабина за спиной начала подниматься, угрожая оставить её без половины туловища. — Не смей!              В трубу едва походили её плечи, от тесноты кружилась голова и усиливалась паника, но она двигалась, извивалась и цеплялась за металл ладонями, не думая о том, куда именно сбегает. Шахта повернула налево, и Кордалейн успела зацепиться за угол, втаскивая себя глубже, буквально за мгновение до того, как рука Майлакхеля просунулась за ней. Из горла полился нервный, но победоносный смех. Такой громила не сумеет полезть за ней, даже если очень захочет, Святые, да ни один взрослый мужчина сюда не поместится! Она оторвалась, она почти сбежала!              Кордалейн ползла, собирая на себя всю грязь, пока шахта не разделилась, образуя развилку. Куда дальше? Направо или налево? Если второе, то она скорее всего окажется над коридором, ведущим к ближайшему входу в подъёмник, а именно там её будут ждать, но в противном случае она скорее всего углубится во дворец… или нет? Она не знала, но свернула направо, надеясь, что найдёт выход, а не застрянет в лабиринте вентиляции до конца своих дней.              Сияние кожи освещало всё достаточно хорошо, но она всё равно не заметила дыры, куда едва не провалилась. Замерев, Кордалейн всматривалась в вертикальную шахту, оканчивавшуюся решёткой, и пыталась понять, стоит ли ей двинуться по прямой или лучше выбраться в коридоры сейчас. Страх быть схваченной победил страх умереть от голода в стенах дворца, и она двинулась дальше. Через десяток метров труба накренилась по диагонали, вынудив её скатиться вниз на брюхе, а затем вновь разделилась. На сей раз слева, в паре метров, была решётка. Кордалейн затаила дыхание и подползла к ней, щурясь и рассматривая обстановку по ту сторону.              Она находилась прямо под потолком какого-то проходного зала, заставленного диванами, низкими столиками и скульптурами. Стражников видно не было, лишь одинокая служанка подметала пол, тайком смахивая пыль под ковёр. Кажется, весть о том, что Кордалейн Кхаэрльмар удрала от конвоя по вентиляции, ещё не успела разойтись по дворцу, а сама Кордалейн Кхаэрльмар этого дожидаться и не планировала. Выбив решётку руками с третьей попытки и напугав служанку до остолбенения, она высунулась из шахты по пояс, зацепилась за декоративную штору, обрамлявшую какую-то громадную картину, и сползла на пол, дрожа от напряжения.              — Где… — Кордалейн судорожно выдохнула, подбежав к рабыне в упор. — Как выйти? Где ближайший выход?!              Девушка отмерла, но не ответила, а разразилась жалобными всхлипами, попятившись в сторону дверей. Плюнув на попытки получить ответ, она пересекла зал и обнаружила выход на балкон… Балкон!              Взвизгнув от радости, Кордалейн вылетела на воздух, прохладный, почти свежий, туда, где солнце ещё не успело подняться, и осознала, что переплетение вентиляции вывели её к тому краю дворца, который стыковался с Садом. Нет, она находилась не с той стороны, где они с Раилом устроили засаду, а у внутреннего двора, где также росли деревья, но отсюда тоже можно сбежать! Нужно лишь спуститься вниз на три этажа, по балконам или по водосточной трубе, сливающий дождевую воду на очистку под землёй, но это уже мелочи!              ...А вот визг служанки и топот десятков сапог за спиной на мелочь не походил.              Кордалейн перелезла через ограду, опасливо косясь на мостики над головой, соединяющие корпусы дворца, стащила со столика скатерть, перекинула через перекладины, используя её, чтобы сократить расстояние до балкона этажом ниже, повисла на ткани, нащупала ногами перила и отпустила одну руку, позволив себе спуститься. Равновесие нарушилось. На миг ей показалось, что она вот-вот упадёт, но всё обошлось ушибленными о пол коленками.              Только бы её не заметили сейчас! Потом, среди растений, она сможет скрыться!              Этот балкон на её удачу оказался заперт и пуст, как и следующий. Всё пространство было погружено в сумрак, а фонари уже выключили, несмотря на это. Кордалейн старалась не отвлекаться на размышления о том, почему здесь никого не было, почему Сад, самое красивое место в Магкхасте, пустовал, списывала всё на чересчур раннее утро, однако подозрения лезли в голову и начинали пугать. Спрыгнув в последний раз, точно в кусты, она выбросила скатерть, подобрала юбки и рванула по мягкой почве, стараясь не выходить из тени растений и не задевать ветви, которые могли бы выдать её движением. Хотелось раздеться, стащить красное платье, выдающее её на фоне зелени, но нижний белый наряд бросался бы в глаза ещё сильнее.              Добежав до конца секции, Кордалейн остановилась и присела на корточки, судорожно соображая, куда деваться дальше. Даже при том, что в Саду не было ни единого раба, она не сможет просто добраться до выхода, как минимум потому, что для этого придётся вернуться во дворец. Единственный путь, по которому отсюда реально выбраться — секретный ход Авлеика, но тот наверняка охраняется, если его вообще ещё не завалили с обеих сторон.              Дыхание сбивалось, несмотря на то, что она не двигалась. Кордалейн лихорадочно расчёсывала шею, забираясь пальцами в тугую причёску, кусала губы, ощущая себя загнанной в угол. Она старалась придумать что-то получше, старалась, но смогла выдать лишь размытую идею о том, чтобы добраться до внешней стены Сада и перелезть через ту по лианам, заранее сняв тяжёлый наряд. Может она и свалилась в прошлый раз, но в этот будет намного осторожнее.              У неё получится. Всего полдюжины секций и десяток метров вверх, а затем только городские крыши. Не так уж и сложно.              Набрав в грудь воздуха, Кордалейн выскочила из секции, перебежала мраморную дорожку и торопливо забралась в следующую более широкую, морщась от сильного сладкого запаха красных цветов, названия которых уже не помнила. Стоило ей пересечь заросли кустарника, разодрав руки и лицо о шипы на ветвях, как где-то вдалеке, не за спиной, а в стороне тайного прохода, раздались голоса.              Дерьмо.              Самым разумным решением было бы повернуть и побежать в противоположную сторону, затаиться, закопаться в грунт, пережидая погоню, но Кордалейн ощущала, что просто не выдержит. Каждая секунда во дворце разрушала её уверенность, разрушала её саму, вселяя всё больше ужаса и паники. Это место, при всей его роскоши, казалось ей чистым сгустком отвратительной грязи, непроглядной пустотой, в сотню раз хуже Разлома.              Она должна хотя бы попытаться, хотя бы посмотреть, с чем придётся иметь дело! Вдруг там всего полдюжины простых рабов, которых несложно обмануть? Вдруг они вовсе уйдут, а она потратит время на поиски укрытия, из которого её всё равно достанут?              В туфельки забилась грязь, платье ощущалось ещё тяжелее, чем прежде, цеплялось за всё подряд, зелень рябила в глазах, руки тряслись, но Кордалейн всё равно сползла на тропинку, огляделась, убедившись, что никто не смотрит из окон, и обогнула три секции прямо по открытому пространству, желая выбраться отсюда раз и навсегда.              До ушей вновь долетел обрывок разговора, а чрезвычайно чуткий слух макхи сыграл с ней странную шутку, лишь ныне позволив понять, что рабы почти шептались. Сапоги не стучали, приказов поймать её не следовало, как не следовало ни намёка на её имя или статус. Кордалейн нахмурилась, пригнулась, пробежав ещё с десяток метров и вновь забралась в деревья, запоздало осознав, что от входа в катакомбы её отделяла всего одна секция. В странном сумраке, словно специально созданном для того, чтобы облегчить работу любому беглецу, всё казалось совсем незнакомым.              Аккуратно, стараясь не издавать ни единого звука, Кордалейн пробралась сквозь ветви и затормозила у самого края секции, всматриваясь в тёмные фигуры, мелькающие в том самом месте, где она совсем недавно пряталась с Раилом. На первый взгляд она заметила семерых, но не была уверена в собственных выводах.              Неужели Майлакхи послали стражников сразу к туннелю, зная, что она попытается им воспользоваться? А почему те не в красном, а в тёмном? Может, эти рабы сидели здесь давно, ожидая, что Корвейлир тоже решит пойти этим путём? Но ведь Авлеик бы не послал отца по уже не тайному проходу! Лоран же помогал им, помогал с самого начала, а она потом корила себя за то, что ему не доверяла…              Один из рабов соскочил на выложенную мрамором тропу. В тусклых лучах восходящего солнца блеснули клинки на поясе, чёрные волосы, сбритые на длину фаланги, волосы, совсем не характерные менхи из господства Майлакхов, блеснула бляха ремня, перекинутого через плечо и условно напоминающего одинокий на-кхеф менкграитов. Кордалейн хмурилась всё сильнее, наблюдая, как мужчина даёт отмашку кому-то в кустах. В утренней тишине чётко раздался звук закрывающегося люка. Невысокий мужчина, с ног до головы замотанный в накидку, выбрался на тропу с помощью раба, а остальные, коих оказалось больше двух десятков, полезли следом.              Кордалейн медленно, невыносимо медленно обернулась на террасу, с которой в прошлый раз пришёл Дхаскар Майлакх, и успела разглядеть движение, похожее на распахивающуюся дверь. Группа в тёмных одеждах полностью выбралась на тропу, а капюшон невысокого мужчины, двигающегося с невозможной для менхи грацией, соскользнул на мгновение, выпустив холодное сияние белоснежной кожи.              Сердце рухнуло в брюхо, голос подвёл, вынудив губы шевелиться беззвучно на протяжении нескольких бесценных секунд. Вся жёсткость, стойкость и уверенность покидали её тело с немыслимой стремительностью, за долю мгновения превратив её в ту же самую перепуганную девчонку, которая сбежала из дома. Кордалейн рванулась вперёд, промахнулась рукой, в прямом смысле слова вывалившись из густого кустарника на холодный камень. Она забыла обо всём, о стыде за Найитгхор, о страхах и сомнениях, торопливо вскакивая на ноги и пытаясь выдавить хоть слово. Кордалейн споткнулась, но её поймал один из менкграитов, уставившийся на неё в полном изумлении.              — Папа!              Корвейлир обернулся, мгновенно стащив с головы капюшон, обернулся и посмотрел на неё, впервые за полгода, а она с ужасом поняла, что почти забыла его лицо, хотя видела подобие в кошмарах постоянно. Всхлипнув, Кордалейн оттолкнула раба, даже не попытавшегося её удержать, подбежала к отцу, но в последний миг остановилась, осознав, что для объятий не время. Он продолжал неподвижно стоять, глядя на неё будто бы даже с недоверием, будто она была ненастоящей, а на его лице, рассечённом шрамом, коего не было прежде, не отражалось ни единой эмоции.              Конечно. Ему ведь тоже нельзя ничего чувствовать во дворце.              — Кор… — Корвейлир отмер, протянул руку, коснувшись её плеча, а она всё не решалась подойти ближе. — Кордалейн? Что… Как ты здесь?.. Как?!              — Уходи! — она оттолкнула его руку, перехватив за перчатку и отошла в сторону выхода, умоляюще утягивая за собой. Лёд покрывал её органы изнутри, охлаждал рассудок и напоминал, что все нежности, слёзы и объяснения должны быть потом, в безопасности, но стоило ей посмотреть на отца, как он трескался, выпуская наружу пламя эмоций. — Мне кажется, что это ловушка! Надо срочно уходить!              — Я не понима… — тень растерянности на его лице растворилась, уступив место холодной решительности, которой так ей не хватало. Корвейлир нахмурился, кивнул рабам на кустарник, приказав скрыться, огляделся и сделал несколько шагов за ней, пока Кордалейн продолжала силой тащить его к выходу. — С чего ты взяла?              — Там… — она указала пальцем в сторону дворца, но договорить не успела. Фонари разом загорелись, разогнав остатки сумрака, а их свет ударил по глазам, усиливая замешательство. Корвейлир моргнул, мгновенно ускорившись и рванув к растениям, но в зарослях раздался крик. За деревьями, у самого люка, полыхнуло что-то красное, страшное и незнакомое. Кордалейн метнулась в противоположную сторону, а отец сжал её руку крепче. — Папа?!              Она не знала, почему звала его так, так, как никогда прежде, но это больше не имело никакого значения. Корвейлир побежал за ней, непонятно куда, лишь бы подальше от криков и алых вспышек, пугающих больше клинков и арбалетов. С террасы полилась целая толпа стражников, и Кордалейн, остановившись от осознания безвыходности положения, поняла, почему за ней толком никто и не гнался.              Все были здесь. Все ждали здесь. Все знали, откуда придёт Корвейлир Кхаэрльмар.              — Где Дхаскар?! — отец выхватил кхаэрль-ден, обратившийся в хлыст.              — Я не знаю! — она дрожала, задыхалась, не понимала, что вообще происходит, но каким-то немыслимым образом нашла в себе силы стащить с его пояса маленький клинок, хотя знала, что не справится с такой массой. Корвейлир посмотрел на неё с удивлением, но ничего не сказал. — Наверху! Где-то в большой башне!              — А Лоран обещал, что он спустится… — на лице отца сверкнула совершенно неуместная сардоническая усмешка. Кордалейн, неожиданно для себя, хихикнула. Она была права, как и Раил. Никому нельзя доверять, совсем никому. — Давно ты здесь?              — Два дня, — она сглотнула, зайдя ему за спину, чтобы не мешать и прикрыть, в случае чего. Учитывая её навыки, прикрыть разве что своим телом. — Я… Я потом расскажу! Я была в пустоши, но там Зелёный Свет, за Великим Разломом…              — Какого хера ты делала за Великим Разломом?! — Корвейлир обернулся, потеряв всякое самообладание, но Кордалейн, заметив матовый блеск, резко толкнула его влево. Узкий кинжал с позолоченной рукоятью пролетел в считанных сантиметрах от его плеча, а затем вернулся по большой дуге в руку своего владельца. Отец торопливо закрыл её собой, а с его губ слетел смешок. — А Дхаскар гулять выйдет? Прости, Кев, но его недотраханная шлюшка в твоём лице меня не устраивает!              — Да как ты смеешь! — взвизгнул рыжеволосый господин, вновь отправив кинжал в полёт. Корвейлир взмахнул хлыстом, с ловкостью отбив его в кусты. Сотня рабов заполонила Сад, но держалась на расстоянии, позволяя макхи разбираться друг с другом. Кордалейн старалась не думать о том, что даже если они убьют Аркевира Майлакха, их всё равно схватят. — Ты уже проиграл, это всем очевидно!              — А мы оказывается в игры играли, а не воевали? — Корвейлир склонил голову набок, вслепую нащупав предплечье Кордалейн. — Расскажешь об этом Саре, до того, как она отправит тебя за папашей? Начинай готовить речь, у тебя меньше часа!              Перекошенное гримасой ярости, но всё ещё красивое, правильное лицо Аркевира, оказавшегося намного привлекательнее, меньше и тоньше Дхаскара, внезапно распрямилось и сложилось в едкое насмешливо выражение. Кордалейн ощутила, что земля выходит из-под ног, а стоит она лишь благодаря руке отца. Собственный клинок показался настолько бесполезным и бессмысленным, что он едва его не выпустила.              — Ты думаешь жёнушка придёт тебя спасти? — Майлакх хихикнул, призвав кинжал обратно и играючи подкинув. Корвейлир медленно сделал шаг назад, но обернувшись на миг, заметил, что кольцо рабов вокруг них сомкнулось. — Ой, погоди! Может дядюшка? Жаль тебя расстраивать, Кхаэрльмар, но я бы на твоём месте не рассчитывал даже на их выживание! Разломы, знаешь ли, при расширении распыляют всех одинаково!              — Вот как? — голос отца потерял все эмоции.              Кордалейн затрясло. Не могли же все умереть. Джесс, Кханрейлир, тем более Аксартдхатт. Они не могли умереть. Не могли. Это неправда. Так не бывает. Ладно, Авлеик их предал, но ведь все остальные далеко, их не могли достать… Это неправда.              — Это неправда! — она взмахнула рукой с клинком так, будто могла бы дотянуться им до Майлакха, замершего в десятке метров. — Ты всё врёшь! Ты врёшь, чтобы мы испугались, ты обо всём наврал!              — И ради вот этого столько шума? — Аркевир скривился, уставившись на неё с беспочвенным, но поразительно ярким отвращением. Кордалейн попятилась, но отец не позволил ей сдвинуться с места. — Скажи мне, девочка, приятно, когда из-за тебя воюют?              — А я уже и забыл, что Дхаскар начал войну только ради того, чтобы присунуть моей дочери, — Корвейлир усмехнулся, покосился на неё и подмигнул, волей Света превратив кхаэрль-ден в короткий меч. Кордалейн неуверенно улыбнулась, но в следующую же секунду осознала, что клинок в руке отца впивается ей в горло, а он сам прижимает её к себе. — Интересно, он сильно расстроится, если ему придётся трахать труп?              Пискнув от страха и замешательства, она выпустила кинжал и схватилась руками за предплечье отца, не понимая, блефует тот или нет. Кордалейн не верила, что он может убить её лишь чтобы досадить Дхаскару, но… Когда-то она не могла представить и то, что Корвейлир отправит её травить Верховного. Никому нельзя доверять, даже ему.              — Ты не посмеешь! — голос Аркевира прозвучал неуверенно, а улыбка медленно сползала с его губ. — Это глупо!              — Мне так не кажется, — отец пожал плечами и вдавил клинок в кожу. — Ты сам сказал, что моя семья почти мертва, а надежд на победу нет. Насколько я могу судить, из этого Сада мне живым не выбраться, а Первосвет я принять не успею, так что…              — Ты не настолько безумен, — Майлакх сглотнул, перехватив кинжал. — Даже твоя пришибленная жена не смогла бы убить собственное дитя!              — А давай спросим это дитя, что оно думает по этому поводу? — Корвейлир наклонил к ней голову. Она всхлипнула, отодвинув шею от острия. — Кордалейн, милая моя, чего тебе хочется больше, умереть с папой или рожать Дхаскару Майлакху детишек до конца своей жизни?              Тон был ироничный, но Кордалейн восприняла вопрос абсолютно серьёзно.              Ужас от такой перспективы, ужас от мысли, что ей уготована настолько отвратительная, жестокая и кошмарная судьба, заполонил разум. Тогда, в камере, она желала убить себя, ещё не зная, что одним делением постели с Верховным всё не закончится, была готова умереть, даже не понимая, что Кхаэрльмары проиграли войну, погибли и попали в ловушки, что Авлеик предал их всех. Кордалейн могла бы умереть и за меньшее, нежели теперь, могла бы умереть одинокой, а не вместе с папой, который даже не злился на неё, как оказалось. Сама мысль о том, чтобы жить дальше с этим знанием, даже не жить, а существовать, была настолько ужасной, что в неё просто не верилось.              — Ты же пришёл, чтобы меня спасти? — тихонько уточнила она, зная, что ей солгут, если скажут, что да. Корвейлир стал бы рисковать собой только ради убийства Дхаскара Майлакха, а не ради бесполезной девчонки. Она ведь поступила также. — Если так, то спаси меня пожалуйста.              — Что за бред?! — Аркевир сделал шаг вперёд.              Отец смотрел на неё недоверчиво, почти шокировано и будто бы даже с тоской. Кордалейн не поняла, чем он расстроен — она ведь сказала то, что он хотел, — и неуверенно подняла брови. Корвейлир медленно, слабо улыбнулся.              — Прости, — одними губами прошептал он, после чего отвернулся к Майлакху. Она нахмурилась, отгоняя подозрения о том, что отец извинялся вовсе не за то, что с ней случилось, а за что-то грядущее. — Ну что? Даже моё дитя согласно, что смерть лучше, чем пленение. Позовём Дхаскара и спросим его мнение на этот счёт? Вдруг ему захочется попрощаться с последней возможностью заиметь особенных детишек?              — Ты не увидишь Верховного господина, пока не сдашься, — отчеканил Аркевир, сделав ещё шаг. Клинок предупреждающе оцарапал кожу на её горле. — Или до тех пор, пока вам с дочуркой не помогут сдаться… Взять их!              Кордалейн колебалась меньше секунды. Вся та ужасная, новая информация, обрушившаяся ей на голову за этот короткий разговор, отчего-то не вызвала в ней уместной паники, не заставила разрыдаться или потерять голову от тотальной безысходности, а наоборот, погрузила в холодную воду, запечатав толстой коркой льда. Она больше не боялась, только ощущала слабую благодарность к отцу за то, что он собирался избавить её от этого будущего.       Не видя то, что происходит за спиной, Кордалейн всем телом потянулась вправо, готовясь напороться на кхаэрль-ден, но вместо этого лишь пластом упала на мрамор.              Корвейлир её отпустил.              Ошеломлённо хлопая глазами, она торопливо села, обернулась, надеясь услышать или увидеть хоть какое-нибудь логичное оправдание этого предательства, но наткнулась на пустой взгляд отца, а затем и на алую вспышку, затянувшуюся на долгую минуту. Незнакомый мальчик с длинным лицом и красными глазами ухватил Корвейлира за руку, за свободную, не за ту, из которой безвольно выпал кхаэрль-ден, а холодный белый Свет, выходящий из тела отца, сливался с уродливыми призрачными щупальцами, напоминавшими струйки крови, стекающей в воду. Это должно было быть страшно, это должно было заставить её визжать от ужаса, но Кордалейн могла думать только о том, что он имел возможность избавить её от мучений, но оной не воспользовался.              Ей не было страшно. Она ощущала лишь горечь, всепоглощающую, отвратительную, прожигающую тело горечь, смешавшуюся с обидой и растерянностью. Она заслуживала уйти спокойно, заслуживала не переживать того, что будет дальше, заслуживала относительной свободы в Разломе, где её тюремщиком станет Старый Бог, которому не сравниться по жестокости с Дхаскаром Майлакхом. Она заслуживала умереть, но собственный отец обрёк её на худшее.              Мальчик, чуть старше неё самой, небрежно отпустил Корвейлира, позволив тому обессиленно рухнуть на землю. Не прошло и секунды, как толпа стражников поглотила отца, подобно настоящему морю. Кордалейн отмерла, отшатнулась, потянувшись к кинжалу, но Карраттак — кто же ещё это мог быть? — пинком отправил его к Майлакху и присел рядом с ней на корточки, положив на колено уродливую шестипалую ладонь.              — Привет, — мальчик безмятежно улыбнулся и неторопливо надел белоснежные перчатки. — Я много про тебя слышал…              — Да не трогай ты эту дрянь! — Аркевир торопливо приблизился, а юный Карраттак капризно нахмурился и надул губы. — Я дальше сам!              — Ты скучный, — кисло отозвался мальчик, но всё же встал. — Я пожалуюсь Джоракху, а он оторвёт голову твоему любовничку… Или я сам оторву.              — Разумеется, — презрительно выплюнул Майлакх, подняв замершую Кордалейн за плечо и потащив к входу во дворец. — На площадь.              Мозг отказывался переваривать произошедшее. Всё случилось настолько внезапно, скомкано и глупо, что она просто не могла не то что поверить в реальность, но даже осмыслить эти очевидно ненастоящие события не была способна, позволяя неожиданно сильному Аркевиру волочь её за собой.              Она не могла сбежать от стражников по вентиляции, а затем встретить в Саду отца, которого не видела полгода. Так не бывает. Кордалейн просто спит в своём замке на острове и участвует в иллюзорном представлении, порождённом богатым воображением в паре с несвежим мясом на ужин… Лоран Авлеик не мог оказаться предателем, Корвейлира Кхаэрльмара не мог победить какой-то странный мальчик, а сам отец не мог так замешкаться и не принять Первосвет, который у него должен был быть. Да, конечно, сейчас раннее утро, ужасно раннее, но ей надо просыпаться, выбирать платье и корону, у неё же их много, надо составлять меню к обеденному приёму, куда придут и Корвейлир, и Кханрейлир, и Джесс, и даже Аксартдхатт, которую она всё равно позвала несмотря на обиды. Аксартдхатт не могла умереть, она ведь так любит пиры. Кордалейн — королева, она должна проснуться, чтобы не опоздать на собственный праздник… Какой же у неё всё-таки красивый дом! Хотя золота можно было бы добавить и поменьше, а светильники приглушить, чтобы не слепили…              — Можно я его убью? — голос доносился издали, наверное, из соседних комнат для гостей. Она специально поместила их покои рядом со своими, чтобы не расставаться надолго с теми, кто её навещал… — Дхаскар сказал, что можно, если ты облажаешься, но ты ведь в любом случае облажаешься! Я обещал чёрной ведьме, что убью её муженька!              — Я запрещаю кого-либо убивать в моём королевстве! — Кордалейн моргнула, утёрла отчего-то мокрые щёки тыльной стороной кисти и нахмурилась, возмущённо глядя на вздорного мальчишку. — И ведьмы бывают только зелёные!              После короткой паузы раздался смешок. Она хотела разозлиться, но подумала, что зря накричала на мальчика с красными глазами. Раз он смеялся, значит просто шутил, а она, глупая, решила, что тот всерьёз собирался кого-то убивать!              — А почему только зелёные? — он приблизился, с интересом заглядывая ей в глаза. Кордалейн продолжила тереть лицо, перейдя к странно зудящим векам. — Мне не нравится этот цвет, но он вроде не закреплён за ведьмами!              — Закреплён! — возразила она, стараясь не спотыкаться. Да, ей определённо стоило поспать подольше несмотря на кошмары, а то в столь сонном состоянии Кордалейн все колонны посшибает. — В мире только одна злая ведьма, она зелёная, живёт на севере и ссорится со Старым Богом…              — Вот ведь! — мальчик улыбнулся, но быстро сник и нахмурился, отступив. — Ты смешная. Жалко, что Наир не разрешает играть с полукровками!              — А мой папа не разрешал мне играть с зелёной ведьмой и её рабами, но я же всё равно… — её отца схватили Майлакхи, Хозяйка едва их не прикончила, а её раб, Раил, в плену и его скорее всего уже казнили… Нет! Какой же глупый всё-таки кошмар! — А во что ты любишь играть? Мне нравятся салки.              — Мне тоже! — мальчик скривился, словно испытывал тяжёлый моральный выбор, но всё же вновь подбежал к ней и даже взял за руку, пусть и через перчатку. — Я люблю водить, а ты?              — У меня убегать лучше получается.              Кордалейн не смогла убежать от Майлакхов, не смогла, хотя это был её последний шанс, её поймали, её вели к Верховному Дхаскару, который хочет взять её силой и заставить её родить десять детей… Как она только это выдумала? Надо бы записать этот горячечный бред, пока не забылось! Вот Джесс посмеётся!              — Тогда нам точно стоит сыграть вместе! — мальчик хихикнул. На удивление, его длинное лицо с узким подбородком, похожим на утюг, показалось ей красивым. — Эй! Можно мы с Кордалейн поиграем после казни?              — Но я же не разрешала никого казнить… — она нахмурилась, не понимая, почему эти дураки не слушаются собственную королеву. Такими темпами ей придётся выгнать их с острова обратно в противные господства. — Это неправильно.              — Нет, нельзя! — злой рыжий мужчина, который однозначно не мог быть Аркевиром Майлакхом, умершим от рук Кхаэрльмаров много лет назад, дёрнул её за плечо, вынудив отпустить забавную ладонь мальчика. — А ты заткнись и перестань нести околесицу!              Кордалейн затормозила, растерянно всматриваясь в лица своих придворных и ковыряя кожу у ногтя большого пальца. Почему они её не слушались? С чего решили, что могут отдавать ей приказы? На чудесном острове нет приказов, здесь можно только просить, и то вежливо!              — Ей что-то вкололи или она всегда такая смешная? — мальчик склонил голову набок. Он был одного возраста с Менксаиром… Точно! Ей же надо позвать на праздник и Шихадарков тоже! Даже Алькхайн, хотя она вредная. Новый год достаточный повод для того, чтобы забыть глупую детскую вражду. — Знаешь, женщины Кхаэрльмары не такие ужасные, как говорит Дхаскар!              Дхаскара Майлакха давно нет в живых, его убил Корвейлир, так что он не может говорить в настоящем времени. Странно. Наверное, мальчик просто плохо знает язык, как Раил — тот тоже часто ошибался, но потом это прошло… Прошло до того, как он предал её, подобно Корвейлиру, или всё же до? Интересно, Раила уже убили, а если нет, рассказал ли он обо всём? Нет, не в реальности, конечно, а в глупом сне.              — Вы должны отпустить меня немедленно! — её начала раздражать эта возня. Чем дольше они обсуждают странные глупости, тем меньше времени остаётся. — Мне надо на праздник! Я и так не успеваю найти платье…              — Да сколько можно?! — рыжий мужчина снова зачем-то её дёрнул, но мальчик её отпихнул, улыбнулся и взял её за руку. — Канерайд!              — Но у тебя уже есть красивое платье! — он ткнул пальцем ей в плечо. Кордалейн опустила взгляд и с удивлением поняла, что действительно полностью одета. — Его не надо менять!              — Да? — она неуверенно улыбнулась и сделала пару шагов за Канерайдом. — А я хотела голубое…              — Красное тоже очень хорошее, — он потянул её за собой. — Как наши с Арин глаза! Пошли, а то реально всё веселье пропустим!              — Но мне надо всё подготовить… — Кордалейн продолжала колебаться, ощущая странное чувство в затылке, умоляющее её не идти туда, куда её вели. Точнее, куда её сопровождали, разумеется, в её королевстве только она решала, куда идти. — Я…              — Не парься, они там сами всё сделают! — Канерайд мотнул головой и ответил на её слабую улыбку.              — Правда? — она выдохнула с облегчением.              Точно! Кроме придворных есть ещё слуги, которых ещё вчера попросили организовать бал! Кордалейн может спокойно идти, куда захочет, и больше ни о чём не переживать. В её королевстве переживаниям вообще нет места, здесь можно только радоваться, смеяться и наслаждаться жизнью.              — Конечно правда, — он пожал плечами. — Почему мне все не верят?              …Потому что никому нельзя доверять.              — Не знаю, — она облизнула губы и зашагала следом, с интересом ощупывая красивую причёску, в которой даже был воткнут цветок. Ей почему-то не нравилось, когда волосы распущены. Хорошо, что сейчас не так. — А кто такая Арин?              Канерайд хотел ответить, но мужчина нахмурился, одёрнув его физически. Кордалейн слегка отпрянула, продолжая шагать дальше, пусть и менее уверенно.              — Раз вы так хорошо поладили, то заткни её!              — Зачем? — он фыркнул, качнув их сцепленными руками. Она задумчиво опустила глаза, пытаясь понять, отчего это ощущалось столь непривычно. Как же всё-таки странно, они с Раилом ведь постоянно ходили вместе и ничего. — Мне нравится, как она болтает!              — А мне нет! — рыжий повёл их по какой-то лестнице, а Кордалейн окончательно решила, что попросит снять половину ламп, чтобы не было так ярко. — И Владыке не понравится! Святые, если эта грёбаная девица спятила, нам всем достанется!              Владыке. Корвейлир её ждёт.              Кордалейн вжала голову в плечи, смущённо пряча глаза в узорах на алой ткани. Что она сказала не так? Почему никому, кроме этого милого мальчика, не нравится и не понравится её слушать? С ней обращались, как в детстве, когда она пыталась рассказать хоть кому-то о чудесах Старого мира, но никто, за исключением Карлайда и слуг, не интересовался… Но она же уже выросла, уехала их господств, сделалась королевой! Почему всё осталось, как прежде? Может, дело в том, что эти макхи ей не знакомы? Надо срочно искать кого-то, с кем она уже разговаривала!              …Но почему никого знакомого нет рядом?              Что-то было не так, и это ощущение не отпускало, как бы Кордалейн не старалась себя переубедить. Всё хорошо, она дома, она в своём замке, пусть тому и требовался небольшой косметический ремонт… а может и не требовался? Точно, она, наверное, сама решила украсить всё так ярко к празднику, а потом забыла! Да, всё точно хорошо, всё нормально, она просто болтает с незнакомцами, пока идёт на торжество, где встретится с семьёй и друзьями. Всё странно, но нормально. Нормально же, да?              — А мы скоро придём? — она осторожно заглянула в алые глаза. — Я обещала папе рассказать про ведьму.              Обещала, до того, как его схватили Майлакхи или в последний раз, когда отец приезжал на остров? Да, определённо второе, потому что первого быть не может, первое было просто дурацким сном, который она перепутала с реальностью!              — Почти пришли, — Канерайд слегка смутился, покосившись на рыжего с сомнением, но всё же улыбнулся. — Если разрешат расскажешь конечно… А потом мне, ладно? Это очень забавно!              — Хорошо… — Кордалейн кивнула, с интересом рассматривая кучу слуг в одном из больших, красивых залов с расписными, как ей нравилось, потолками. Они все тоже были в оттенках красного… Да, точно. Тематические наряды — все в красном. Она, конечно, хотела в начале устроить праздник в стиле Старого мира, но этот тоже неплохой, а оригинальную идею можно отложить на следующий год. — А где море?              Они вышли на громадную террасу, от которой широченные лестницы спускались на площадь, постепенно заполняемую менхи. Так странно, замок ведь у самого Великого моря, его же должно быть видно!              — Э-э… С другой стороны? — мальчик неуверенно отступил, свободно рукой ковыряя резную пуговицу на вороте кхефа. — Пойдём сядем, я устал.              Кордалейн облегчённо улыбнулась и кивнула, проследовав за новым другом к расставленным по крыльцу креслам и лавкам. Ей, как полагается королеве, досталось большое, мягкое, обитое бархатом и шёлком. Откинувшись на спинку, она закинула локти на подлокотники и позволила Канерайду, плюхнувшемуся на кресло из белого камня, отпустить её руку.              Солнце поднималось над прекрасным городом, отчего-то напоминавшим ей Магкхаст — но ведь она сбежала оттуда, не так ли? — озаряя площадь и всех жителей, а на ярко голубом, как глаза Шихадарков, небе не мелькало ни облачка, и даже газовые скопления не мешали рассматривать те самые небеса, на которые глядели ещё в Старом мире. Возможно, если она постарается, то сможет вообразить себя там, как вообразила на острове… Нет!              Какой же всё-таки хороший день. Ясный, не очень жаркий, да ещё и праздничный! Столько гостей и украшений, да ещё и музыка играет! Плевать на несостыковки и странности, такой день не может быть плохим.              Перед ней, на лавку со спинкой, опустилась тучная, богато разодетая женщина с меховой оторочкой ворота, а рядом с ней остановилась девочка чуть младше Кордалейн, почти круглая, непривлекательная, но с красивыми каштановыми волосами. Девочка уставилась на неё с какой-то странной, почти пугающей смесью чувств. Кордалейн дружелюбно улыбнулась, стараясь дать понять, что королеву не стоит бояться или смущаться. Открыв рот, маленькая незнакомка отвернулась, а её мама силой усадила ту на лавку. Жаль, что её собственной мамы нет и не будет… Хотя с чего бы? На её острове никто не умирал, так что она может просто позвать Сафину и познакомиться с ней, если захочет!              Но разве мёртвые воскресают? Нет, они просто живут в Разломе, в плену Старого Бога, они совсем-совсем умерли, и в мире нет ни единого прецедента, доказывающего обратное! Всё неправильно! Почему всё так неправильно, если совсем недавно был хорошо? Почему всё рушилось?.. Эдаркхатт и Йеленна никогда не вернуться, как и Аксартдхатт, и Кханрейлир, и Джесс… Кордалейн вскрикнула и вскочила, когда на миг увидела в толпе перепуганное лицо друга, которого здесь быть не могло.              Почему не могло, если она и его позвала на праздник? Всё правильно, он здесь, как она и хотела, здесь, здесь на острове, а не в Магкхасте, из которого она сбежала, точно сбежала, успев предупредить отца, убившего Дхаскара Май…              — Ну и устроила же ты, красавица! — Кордалейн медленно повернула голову, не веря собственным глазам и ушам. Живой, невредимый Верховный, вальяжно опустился на золотое кресло, постучав ладонью по тому, что стояло рядом, тому, где она только что сидела, как ни в чём не бывало. — Набегались все знатно, ничего не скажешь!              Кордалейн попятилась, оглядываясь по сторонам, но картинка восхитительного дня рушилась, разваливалась на уродливые осколки, постепенно открывая реальность. Замок ломался, искажался и превращался в Великий дворец, красные ткани переставали быть темой праздника, а обретали рыжие оттенки Майлакхов, город окончательно обрёл черты Магкхаста, а Канерайд Карраттак вновь стал тем, кто пленил Корвейлира. Воздуха отчаянно не хватала, иллюзия и действительность не стыковались в голове, куски грёз вибрировали в искажённом пространстве, бросаясь в глаза, словно обрывки вышивки на полупрозрачной ткани. Череп разрывался от боли, а странная влага оказалась слезами.              Опустившись на корточки, Кордалейн задрожала, зажмурилась и зажала уши обеими руками, умоляя чудесный остров вернуться, но перед глазами стояла лишь пульсирующая тьма. Она хотела вернуться, хотела всё исправить, хотела вновь вырастить мир без приказов, боли, Майлакхов и войны, но не могла, физически не могла, ощущая на теле тяжёлую ткань платья, которое ей дали рабыни Джоракха Майлакхеля.              Кордалейн поднялась, стараясь не открывать глаза и уши до конца, почти вслепую попыталась уйти, убежать куда угодно, лишь бы не сюда, но лишь споткнулась, налетев на круглую девочку, взвизгнувшую от страха. Она метнулась в сторону, лихорадочно силясь отыскать выход, врезалась в Лорана Авлеика, предавшего всех Кхаэрльмаров, отшатнулась и выдавила жалобный писк, а затем оказалась рядом с Канерайдом, аккуратно вернувшим её в кресло. Дхаскар Майлакх не растаял, оставшись самым реальным существом в мире.              — Ты чего? А как же салки? — мальчик нахмурился и попытался сесть обратно, но уродливый горбатый Карраттак уже занял его место, вынудив остаться стоять. — Эй!              Она замерла, впившись в подлокотники до боли в пальцах. Дышать не получалось, стук сердца не слышался, не слушалось тело и мозг, пускающий по кругу одни и те же обрывистые мысли. Всё кончено. Раил в плену. Кордалейн не сбежала. Корвейлира поймали. Лоран Авлеик их предал. Кхаэрльмары потерпели поражение и возможно мертвы. Джесса или хоть кого-то, кто мог бы ей помочь, здесь нет. Дхаскар Майлакх собирался насильно сделать её матерью своих детей. Всё кончено. Она не сбежала, как раньше, не сбежала и обрекла себя на судьбу хуже, чем смерть. Корвейлир её не убил, не спас, хотя мог. Остальные Кхаэрльмары её бросили. Раил подставил под Хайдала Майлакхеля. Все её предали. Никому нельзя доверять. Ничего нельзя чувствовать, но этот урок она выучить уже не смогла, хотя понимала, что если бы не поддалась эмоциям и не выскочила к отцу, то имела бы возможность сбежать.              Однажды Кордалейн и это выучит, как и мысль о недопустимости доверия, но не сейчас. Сейчас единственное, что она вообще могла делать — чувствовать, чувствовать всё, весь ужас, который в определение ужаса уже не укладывался, всю боль, отчаяние и безысходность. Она хотела бы делать хоть что-то ещё, но не могла даже моргнуть или проявить эти эмоции, застыв, как статуя.              Дхаскар Майлакх о чём-то говорил с прибывавшими господами, среди которых Кордалейн смутно узнавала то Гхамлейтт Дхорнакар, дочь матери Корвейлира, то Ниранейда Шедмейксара, то ещё кого-то знакомого. Ей хотелось попросить, умолять их о помощи, но язык присох к нёбу и не шевелился, даже когда Верховный обращался к ней.              Толпа перестала втекать на площадь, а затем рассеялась по её краям, образовав в центре подобие круга. Канерайд неуверенно улыбнулся ей и спустился по лестнице на площадь, но остановился у самого крыльца. На кресле с другой стороны от Дхаскара Майлакха болтал ногами маленький рыжеволосый мальчик, о чём-то рассказывающий смуглой голубоглазой девочке в платье, слишком открытом для её лет. Кордалейн ощущала, как подлокотники под пальцами нагреваются от её Света, но перенаправить его так, чтобы навредить кому-то, не могла.              Ничего больше от неё не зависело. Всё кончено и это не исправить.              Она увидела Аркевира Майлакха, одетого в короткий кхеф без рукавов, увидела, как стражники окружают открытое пространство на площади, оттесняя рабов к краям, увидела зрителей на крышах и балконах прилегающих зданий, увидела Корвейлира, которого провели на площадь прямо мимо неё. Отец казался спокойным, но в его зрачках застыл тот же неописуемый словами шторм эмоций, приковавший её к креслу. Кордалейн хотела сказать ему хоть что-то, попрощаться, умолять о прощении или потребовать того от него, но с губ сорвался только нечленораздельный крик, утонувший в гомоне толпы.              Кордалейн попыталась понять, что с ней будет, когда — только когда и больше никаких «если» — он умрёт. Может ли ей стать ещё хуже или всё-таки она испытает подобие облегчения? Она не хотела, чтобы он умирал, потому что Корвейлир был её отцом, единственным близким, кого ей повезло увидеть после Найитгхора, потому что она знала, что его смерть будет концом для Кхаэрльмаров, потому что после казни Верховный перейдёт к следующему пункту своего плана в её отношении, но, с другой стороны… Она хотела, чтобы всё кончилось, хотя бы на время.              Вот бы потерять сознание от шока.              Дхаскар Майлакх поднялся, заставив ликовать зрителей, пошутил и сам засмеялся своим словам, заговорил о величии господств под опекой Верховного по сравнению с наивными жестокими бунтовщиками, о том, какой ценой доставался мир, о благородстве и чести, которых нет и не было у Кхаэрльмаров, но которые он даст им возможность проявить, о законах и традициях и о чём-то ещё, но Кордалейн никак не могла разбирать его речь внятно, а лишь улавливала общий смысл, будто он вещал на языке Пристанища.              Сердце колотилось в безумном темпе, сил было много, но энергия не поддавалась контролю, а лишь бурлила на воображаемом дне, запечатанная ужасом. Кордалейн хотела отключиться, хотела уснуть и не проснуться никогда, но стимулятор не позволял ей даже обмякнуть. Пальцы болели. Подлокотники перестали плавиться. Свет спрятался глубоко в ней, отказываясь выходить наружу, будто даже он боялся реальности.              Аркевир Майлакх вооружился кхаэрль-деном с позолоченной рукоятью, приблизился к Верховному и на миг потерял своё презрительное выражение лица. Кордалейн смотрела на Майлакхов, таких похожих, но разных, жалея, что не может отвернуться. Дхаскар потрепал кузена по плечу, но после руку не убрал, притянув того ещё ближе, почти в упор, а затем и вовсе взял его лицо обеими ладонями. Сквозь пелену чистого ужаса, она ощутила… Неловкость? Кажется, такое нельзя делать на людях.              — Побудешь моим Светом ещё разок, а? — Дхаскар Майлакх усмехнулся, а Аркевир, глупо улыбающийся и мелко кивнувший, выглядел так, словно получил эликсир вечного счастья. Светло-голубые глаза лихорадочно блестели, смотрели, но будто не видели ничего, кроме лица Верховного, на котором читалось тщательно скрытое равнодушие и насмешка. — Тогда вперёд, братец!              Кордалейн заставила себя моргнуть, а когда открыла глаза, то Дхаскар уже сидел на троне, а Аркевир спускался на площадь. То, что это будет не простая казнь, а изощрённая, симулирующая честный бой, о котором не могло идти и речи после воздействия необъяснимой силы Карраттака, она поняла непозволительно поздно. Желание зажмуриться, закрыть уши руками, спрятаться от реальности никуда не делось, однако ей пришлось его задавить. Кордалейн должна была всё видеть и слышать, потому что иначе просто не поверит, вновь выстроит иллюзию, исчезнет и не сможет даже попытаться за себя постоять.              …А может оно и к лучшему?              — Прости за столь неприятное зрелище, красавица, но, во-первых, я тебя предупреждал, а во-вторых, ты должна увидеть этот исторический момент своими глазами, — Дхаскар Майлакх улыбнулся, погладив её по костяшкам перенапряжённых пальцев. Кордалейн медленно повернулась к нему. — Так что не отворачиваться, договорились?              — Это нечестно, — она сглотнула, с трудом выплёвывая звуки. В её голове не укладывалось то, что он мог быть таким спокойным, мог так легко разговаривать с ней, с той, кому разрушил жизнь, и вести себя, будто всё в порядке. — Ты должен драться, а не этот. Благородства нет, если… Владыка с Владыкой?              Кордалейн знала, что несёт околесицу, что язык не слушался, а мозг не формулировал связную речь, но каким-то образом Верховный её понял.              — Нечестно? — он хихикнул и ехидно прищурился. — А признанный мастер управления кхаэрль-деном против меня, бедолажки, об отсутствии Света, у которого весь Новый мир знает, было бы честным раскладом?              Она не ответила, едва укладывая в голове новый слой жестокой игры. Неужели Дхаскар и впрямь использовал собственный недостаток или… Или пятьдесят лет разыгрывал из себя слабака, чтобы это пригодилось ему раза три за всю жизнь? Как так можно? Кордалейн отказывалась верить в то, что кто-то способен на столь сложные махинации, только ради того, чтобы испортить кому-то жизнь. Это неправильно.              Верховный коснулся её щеки, развернув лицом к площади, где два противника заняли выжидающие позиции. Она должна это видеть.              Корвейлиру вернули оружие, но даже так отец выглядел жалкой, тусклой и крошечной чёрной точкой на фоне алого моря. Он не смотрел на Кордалейн ни единой секунды, полностью сосредоточившись на Аркевире, словно всерьёз верил в возможность своей победы, в следующий разговор с ней, в то, что всё ещё можно исправить. Ей хотелось вскочить и крикнуть ему, что этого не будет, что лучше сразу перерезать себе горло, чем унижаться перед врагом, но в глотке вновь встал непреодолимый ком.              — Постарайся получше, глядишь у братца на тебя наконец встанет, — прошипел Корвейлир, негромко, на высоком языке, не чтобы опозорить, а лишь чтобы задеть. Кордалейн сожалела, что может его слышать. — Не думай, что я позволю тебе себя убить.              — Я не спрашивал у тебя дозволения, — холодно отозвался Аркевир.              Сверкнула позолоченная рукоять. Кхаэрль-ден обратился в хлыст, разрезал воздух, но отцу удалось принять удар на своё оружие, всё никак не менявшее формы, походящей для большой дистанции, сократившейся вдвое за то время, которое Корвейлир приходил в себя, будто бы едва удерживая клинок в руках.              Аркевир, как ей казалось, сражался в пол силы, небрежно отправляя звенья хлыста в полёт, а вот отцу каждое движение стоило огромных затрат. Корвейлиру едва удалось избежать двух атак, отступив почти к самому краю расчищенного круга, но уже третья, ещё более издевательская и лёгкая, обернулась для Майлакха победой — лезвие нашло бок и оставило глубокую рану чуть ниже рёбер. Кордалейн не видела кровь на чёрной ткани, но знала, что она есть.              Отец не вскрикнул, но дрогнул, рванувшись в ответную атаку и вновь оказавшись в центре круга. Его оружие вытянулось, силясь достать до горла Аркевира, а тому достаточно было сделать шаг в сторону, чтобы увернуться. Одним движением Майлакх скользнул за спину Корвейлира, подтолкнув его вперёд, забавы ради, а тот удержался на ногах одним лишь чудом, после чего быстро обернулся и попытался ударить ещё раз, но промахнулся.              Играя, растягивая обречённое на короткий конец представление, Аркевир кружил вокруг соперника, как морской крокодил, загоняющий добычу, хлёсткими, безобидными почти ударами оттесняя его к краю арены. Толпа ревела, восторгаясь мастерству и изяществу своего господина, и только на крыльце дворца было относительно тихо.              Кордалейн хотела, чтобы всё кончилось быстро, чтобы кошмар закончился, если не для неё, то хоть для кого-то, кого она любила. Корвейлир, кажется, желал того же.              — И всё?! — отец пытался не касаться раны, но она видела, как его свободная рука постоянно тянется к боку в надежде ослабить боль. — Серьёзно, Кев?! Это всё, что ты можешь? Моя жена сказала бы, что ты дерёшься, как баба, но я лично бы не стал так унижать женщин!              — Мой господин приказал мне не убивать тебя сразу, — процедил Майлакх, не опуская вновь сократившегося в длине клинка. — Это было бы так скучно и так просто… А я ведь боялся, что придётся прибегать к помощи Карраттака! Знал бы, что всё будет легче лёгкого, не переживал бы!              — По тебе не видно, что тебе лег… — Корвейлир не смог договорить.              Хлыст, вытянувшийся на десяток метров за доли секунды, достал до цели, распоров грудь, и отец отшатнулся. Кордалейн не успела донести руки до лица, чтобы закрыться, как последовал следующий удар, рассёкший предплечья, которыми Корвейлир пытался закрыться. Никаких больше игр, никакой неторопливости больше не было, а на их место пришёл град смертоносных атак, меж которыми не проходило и секунды. Она едва могла замечать блеск изгибающегося кхаэрль-дена. Свой отец так и не сумел даже поднять, а едва справлялся с тем, чтобы не выпустить.              Стук крови в её ушах отбивал каждую рану, получаемую Корвейлиром. Аркевир всё ещё не наносил решающего удара, но уже и не сдерживался, будто собирался убить его тысячью незаживающих порезов. Хлыст в руках Майлакха укорачивался вместе с дистанцией. Отец пятился, но враг надвигался быстрее.              Когда между ними осталось меньше двух метров, когда Кордалейн впилась ногтями в лицо, царапая кожу до крови и медленно двигаясь к глазам, когда Дхаскар Майлакх рассмеялся, лезвие позолоченного кхаэрль-дена перестало колоть и резать. Один удар, резкий и неотразимый, пришёлся чуть выше левого колена. Острие прошло сквозь плоть, будто та была хлебной буханкой, без труда и усилий. Аркевир толкнул Корвейлира в грудь и тот упал на спину, а его отрубленная нога осталась стоять ещё на несколько мгновений.              Впервые за утро отец закричал, впервые за этот кошмарный спектакль посмотрел на неё, а Кордалейн увидела в его глазах больше, чем ужас. Животная паника, зверька, загнанного в угол. Даже тогда, перед дхарой, она не чувствовала того, что сейчас происходило с ним, она в этом не сомневалась.              На миг всё замолчало и застыло. Толпа притихла, Аркевир остановил шквал ударов, и только кто-то слева от Кордалейн коротко вскрикнул. Её ногти продолжали полосовать кожу. Если она постарается, то успеет выцарапать себе глаза до того, как…              Задыхаясь от боли и шока, явно уже не отдавая себе отчёта о своих действиях, отец швырнул собственное оружие во врага, но то даже не долетело. Майлакх негромко усмехнулся и вновь замахнулся хлыстом. Корвейлир перекатился на брюхо, пополз к краю арены, оставляя на брусчатке жуткий кровавый след, а Кордалейн, к своему ужасу, не могла отвести взгляда от оголённого мяса с чуть выпирающей костью.              Аркевир отправлял звенья хлыста в полёт, снова и снова отсекая от тела кусочки, маленькие, не успевшие покрыться кровью, смешавшиеся с обрывками одежды, остающиеся позади отца, из последних сил рвущегося к несуществующей свободе. К тому моменту, как Майлакх остановился, у Корвейлира Кхаэрльмара, Владыки и отца Кордалейн оставалось… полторы руки. И туловище. Отчего-то ей показалось, что это больше, чем могло бы быть. Она не понимала, как он ещё жив.              — Как баба, значит? — Аркевир замер в полутора метрах от жертвы, клоня голову набок. Он торжествовал, напивался чужой слабостью и страхом, она это чувствовала, ощущала кожей, и от того ей хотелось блевать. Такие существа не должны жить и тем более зваться господами. — Ты, кстати, можешь взмолиться о пощаде. Это избавит тебя от больших увечий, а что важнее, порадует моего Владыку!              — Он прав! — весело вставил Дхаскар Майлакх.              Кордалейн ощутила, что рада тому, что не может не смотреть на площадь. Смотреть на Верховного было бы ещё хуже.              Корвейлир обернулся в пол оборота, посмотрел на неё почти умоляюще, но Кордалейн не знала, чем могла бы помочь даже в теории. Выдохнув, булькнув кровью, заполонившей рот, отец покосился на Майлакха в сомнении, будто бы действительно не был уверен, что выдержит ещё хоть что-то, кроме смерти. Она не хотела, чтобы он мучился, но видеть Владыку своего дома поверженным и без недозволительной мольбы о пощаде и так было слишком жутко и тошнотворно, словно достоинства лишили её… Впрочем, лишили. Спасибо, Хайдал Майлакхель. Даже хорошо, что Корвейлир об этом никогда не узнает.              — Я… — отец зажмурился. Она не хотела думать, насколько ему больно. — Это смешно… Я же всё равно…              Тот, кто всегда являлся для неё авторитетом, тот, кого она боялась и уважала одновременно, тот, кто дал ей жизнь, сейчас был просто обрубленным куском плоти, жалким, размышляющим над тем, чтобы отказаться от всего даже не ради выживания, а чтобы окончить боль. Кордалейн казалось, что в ней сломалось что-то основополагающее, отвечающее за чувство причастности. Она теперь и Кхаэрльмаром себя не могла назвать…              Почему она думает об этом дерьме, пока её отец умирает?!              — Эй, Уэйл! — Дхаскар встал, частично попав в поле её зрения. — Если скажешь, что дурак, а Восстание было дерьмом, то я тебя пощажу и зашью! Серьёзно!              Она знала, что он не серьёзно, но Корвейлир как будто поверил. Его лицо исказилось ещё сильнее. Кордалейн смогла оторваться от кресла на пару сантиметров, мысленно умоляя отца не вестись, но тот предал её надежды вновь.              — В чём бы ты… меня не обвинял, я… признаюсь! — Корвейлир, кажется, плакал, но за кровью и грязью этого не было видно чётко. — Всё, что угодно! Я хочу жи…              Дхаскар Майлакх засмеялся, а Аркевир снова хлестнул пленника кхаэрль-деном. Отец уже не кричал, а выл, совсем по животному, и Кордалейн поняла, что если вдруг она выцарапает глаза и воткнёт в уши спицы, то не сможет забыть этого звука. Он всегда будет с ней. Всегда. А Корвейлир будет в Разломе, в плену у Старого Бога, но у неё не выйдет найти его даже там. Майлакхи ведь не выпустят её из дворца ещё очень-очень долго, если выпустят вообще.              Совсем недавно Кордалейн искренне верила, что всё растянется надолго, что собравшуюся толпу ожидает действительно увлекательное зрелище, что даже в таком состоянии отец сможет дать достойный отпор — не мог же он надеяться на пустом месте? — что битвы макхи, мастерски овладевших оружием, выглядят, как танец, переполненный величием, мощью и необычными приёмами, но реальность оказалась в сотню раз… хуже? Отвратительнее? С чего она вообще взяла, что умереть можно красиво?              Нет, нет, нет, оно просто не настоящее и плевать, видит она или нет!              Она не хотела смотреть, но не могла отвести взгляда. Всё произошло так быстро, что глаза не успели заслезиться в перерыве между морганием, но секунды ощущались, подобно часам. Кордалейн казалось, что она вновь зависла в Разломе, где время слишком субъективно, чтобы использовать привычные обозначения.              Истошный, невыносимый вой оборвался, и на миг ей показалось, что всё кончено, однако зрение говорило обратное. Кхаэрль-ден Корвейлира соскользнул с места, влетел ему в руку, мазнул по Аркевиру, так быстро, что Кордалейн не успела оценить ущерба, а затем… вытянулся в длинный хлыст, направленный на толпу, замершую совсем близко. Кольчуги не спасали стражников, разрубленных надвое, рабы кричали и замолкали, когда кхаэрль-металл находил их, выкашивая одного за другим. Жители Магкхаста рванули к выходу с площади, топча друг друга, перескакивая через трупы, а некоторые замерли, будучи не в силах сдвинуться с места от шока. Кордалейн вскочила, по-настоящему вскочила, не веря собственным глазам, подло выхватившим из кровавой суматохи маленькую девочку, лишившуюся половины черепа.              Корвейлир больше не пытался спасти себя, обезумив от боли, страха и ненависти. Он отнимал чужие жизни, просто чтобы не уходить одному. Кордалейн… почти его понимала. Она хотела убить здесь всех, но не смогла бы.              — Что за?!.. — конец фразы Верховного утонул в крике.              Только когда большинство рабов оказалось вне зоны досягаемости, кхаэрль-ден трансформировался в широкий кинжал и полетел в сторону крыльца, целясь в Дхаскара Майлакха. К своему ужасу, Кордалейн даже не удивилась, когда клинок, объятый алым сиянием, резко изменил траекторию, обогнул площадь по кругу и завис над тщедушным обрубком Корвейлира на долю секунды.              — Убей его! — яростно, без намёка на веселье, взвизгнул Верховный.              — Убей его пожалуйста… — одними губами прошептала Кордалейн.              Канерайд Карраттак, выскочивший словно из неоткуда, приближающийся к её отцу, коротко кивнул, посмотрев отчего-то не на своего господина, а на неё. Новая перестройка звеньев превратила кхаэрль-ден в длинный топор, опустившийся на горло того, кому принадлежал, тому, чьи предки вообще изготовили первый прототип этой ужасной штуки.              Кордалейн пошатнулась, но не потеряла сознания, как жаждала с самого начала. Никакой спасительной темноты не следовало, разум не гас, а обрабатывал всё, абсолютно всё в мельчайших деталях, отпечатывая в памяти несмываемым временем клеймом. Она даже разрыдаться не могла, глупо застыв без движений до тех пор, пока Дхаскар Майлакх не попытался оттащить её прочь. Кордалейн не завизжала, но начала слабо, совсем жалко и глупо сопротивляться, словно оставаться на месте было какой-то важной решающей что-то задачей, словно ей хотелось подойти к отцу и убедиться, поверить раз и навсегда, чтобы иллюзия не отобрала у неё…              Да на кой хер ей нужна эта реальность?! Она больше не хотела сюда возвращаться, она хотела остаться там, где ей хорошо, пусть даже это место было иллюзией!              Такое тёплое, нежное, прекрасное солнце, заглядывало на площадь, преломляясь о стекло защитного купола, распадалось на светлые пятна, покрывая окровавленную брусчатку, порубленные трупы, рабов и господ, метавшихся в панике. Небо цвело яркостью и чистотой, лишённое облаков. Красивые дома казались кукольными.              В такой прекрасный день, в таком чудесном месте просто не могло произойти ничего настолько ужасного. Ей всё просто привиделось…              Маленький рыжий мальчик закрывал лицо обеими руками, оставив себе крошечную щёлку между пальцев, голубоглазая малышка пыталась увести его в сторону, Авлеика не было видно, Гхамлейтт Дхорнакар что-то говорила Верховному, почти крича, старший Карраттак гневно орал на Канерайда, так и не вернувшегося на крыльцо, круглую девочку, сидевшую перед ней, стошнило, а Аркевир Майлакх, раскинувшийся на земле, слабо зашевелился. Десяток рабов мгновенно кинулся к нему, а вот к чёрно-красной, кровавой каше на краю арены, отныне и впредь лишённой Света, никто не подходил.              Корвейлир Кхаэрльмар, менее чем за десять минут успевший запятнать свою честь больше, чем за всю предыдущую жизнь, наконец был мёртв. Теперь всё кончено, для него и для всех Кхаэрльмаров, кроме Кордалейн.              Для неё всё только началось.