Глава I — Джесс.

      Джесс дрожал так, что ставить ноги ровно не получалось, и он спотыкался через каждые пару шагов, скатывался с холмов кубарем, вставал и пытался идти дальше, хотя впереди его ждало нечто настолько плохое, что он бы предпочёл и вовсе остаться здесь, в этой бессмысленной борьбе с усталостью и ветром, навсегда. Несколько суток без сна и еды оказывали влияние даже на менкграита, но дело было не в этом. Серая пустошь, раскрашенная в разные цвета солнцем, пробивающимся сквозь газовые облака, уже не пугала, как когда-то в детстве, а вызвала лишь облегчение. Здесь он знал, как выжить, как избежать стычек с кем бы то ни было, как достичь цели, а в Магкхасте… Святые, как же ему не хотелось думать о Магкхасте!              Мысли путались, в голове всплывали случайные картинки из прошлого без всякой привязки к последовательности.              В ушах ещё стояли хлопки пускаемых в небо огней, рассыпающихся на тысячи искр с громким звуком, напоминавшим выстрелы из орудий Эвансфортов. Джесс тогда… Запаниковал? Испугался? Он не помнил толком, что именно произошло, просто в какой-то момент все кошмары свалились на голову.              За эти несколько суток с ним случилось слишком много всего… Больше, чем он мог выдержать, больше, чем он мог бы рассказать. И тем не менее, Джесс Кхаэрльмарель выжил вновь, словно над ним издевалась какое-то высшее существо.              Жонглёр. Теперь он почти не сомневался, что эта тварь существовала.              Госпожа отправила его на смерть, как он того и просил, отправила на такое задание, с которого невозможно вернуться. Джесс знал это и чувствовал облегчение, подбираясь к Серпу, не успевшему остыть после расширения, знал, что его путешествие скорее всего закончится прямо там, во тьме Разлома. Тогда он соскочил с седла, взял хортшу за поводья, долго колебался, размышляя стоит ли забирать с собой жизнь невинного животного, но затем скакун попытался его укусить, и он решил потащить его в Вечную Ночь из вредности и мелочной мести.              Первый шаг через границу, отделяющую нормальный мир от царства Первой Тьмы он запомнил в мельчайших деталях.              Его не разорвало на куски, не обожгло ни жаром, ни холодом. Всё было так обыденно и почти не страшно, что Джесс ощутил разочарование. Всё было точно также, как и в Очах, и в Оси, и в любом другом Разломе — мелкие частицы, режущие плоть если двигаться слишком быстро, отсутствие внешних звуков, запахов и температуры, странное чувство невесомости, шёпот на грани слуха… Его предупреждали об этом ещё в Найитгхоре. На самом деле это не голоса, а лишь иллюзия, игра изменённого восприятия, которое заставляет мозг верить, что дыхание, шелест песка под ногами и даже мысли, непроизвольно высказанные вслух, являют собой что-то внешние. Так говорили учёные рабы, так считали все нормальные люди, в такую версию верил Джесс, шагая в непроглядном сумраке и надеясь, что те десять часов, необходимых на пересечение Серпа, пройдут поскорее.              Он ошибался. Голоса были реальны, по крайней мере один из них.              Ему чудилось, что на периферии зрения, что-то движется, чудилось давно, но Джесс старался не обращать внимания. Даже если там был монстр, немыслимое Истинное Чудище Вечной Ночи, то это не должно его волновать до тех пор, пока оно не попытается его съесть. И всё равно, вопреки логике, он изредка останавливался, прислушиваясь к шелесту, всматриваясь в абсолютный мрак, в поисках… чего-то.              Всего через несколько десятков минут после первого шага он это нашёл.              Они оказались повсюду. Сияющие тусклым и дрожащим светом, смазанные, будто Джесс смотрел на них через дешёвое стекло или воду, напоминавшие людей лишь отдалённо, скорее размером, нежели формой. У них не было лиц, а может и были, но он не мог рассмотреть с такого расстояния. Ни один из них не приблизился достаточно.              Джесс видел их, десятки блёклых огоньков в дали, а они его, кажется, нет. Он боялся к ним подходить, боялся, что эти дрейфующие по мраку создания окажутся слишком близко, но боялся зря. Все они находились слишком далеко, чтобы он мог с ними столкнуться. Хортша, шагающая рядом с ним, тоже их видела. Шугалась, двигала пластинами панциря у ушных раковин, таращила глаза. Они не были иллюзией или галлюцинацией, по крайней мере, не его персональной.              Он старался не обращать на них внимания, старался продолжать идти в прежнем темпе, но страх, практически ужас, заполонял голову, смешиваясь со слабым любопытством. Джесс кривился, силясь держать этих… призраков, в поле зрения, чтобы не напороться случайно, а сам молился всем Святым и даже Старому Богу Эвансфортов, чтобы всё это закончилось, так или иначе.              Почему они здесь? Они существовали только в Серпе или во всех Разломах? Почему он не видел их раньше, в Очах? Почему их никто прежде не видел? Или видели, но после такого зрелища, невозможно было выжить?              Джесс шёл, бросая все силы на то, чтобы не останавливаться и не ускорять темп, а его мозг, неуместно рациональный в такой ситуации, подбрасывал логичные объяснения. Если бы кто-то менее сумасшедший, менее привыкший к необъяснимому ужасу встретил этих… существ, то точно бы испугался и побежал, распоров плоть о частицы Разлома. Кровь привлекла бы Чудовищ, а те бы съели того, кто был бы на месте Джесса. Может, эти призраки и были Чудовищами, уже не особо-то и важно. А не видел он их в Очах, потому что те не расширялись незадолго до того, как он в них попал. Всё просто. Взрыв разбудил этих сияющих, а может и создал их… Или они были всегда, они всегда говорили, шептали, существовали, но без энергии, подброшенной расширением, не могли подать виду.              Всё слишком просто, чтобы быть правдой.              Джесс подумал, что мог бы соотнести трепещущие на грани слуха голоса с конкретными призраками. По силе звука, по тональности, по ритму их мигания, похожего на лампы, страдающие от перебоев с электричеством. Мог бы, но не хотел. От одной мысли о том, чтобы связать себя, свой разум, с этим жутким феноменом, его тошнило. Он хотел, чтобы всё закончилось, а не продолжалось, получая развитие.              Он потерял счёт времени, продвигаясь сквозь Разлом, заполненный этими сияющими, потерял смысл своего путешествия и самого существования, потерял память о цели, смутно догадываясь, что идёт уже… часов пять? Неважно. В какой-то момент Джесс потерял и веру в то, что за границей Вечной Ночи вообще есть нормальный мир, но двигался дальше, надеясь, что уткнётся если не в выход, то хотя в бы в смерть.              Не сразу, далеко не сразу, до него дошло, что вместо шести пар конечностей, он слышит шелест восьми.              Что-то двигалось рядом с ним, что-то сияющие, но не так, как те, кто дрейфовал в дали, а иначе, ровным светом, приглушённым, как если бы кто-то накинул на лампу полупрозрачную ткань. Джесс ощутил, как сердце пропустило удар, как всё его существо умоляло его либо побежать, либо замереть и не двигать, но ему всё же удалось заставить себя просто идти дальше, глядя только вперёд.              Может, оно отстанет, если решит, что его не замечают?              Ещё никогда прежде Джесс не ненавидел периферическое зрение. Даже не скашивая глаза, он мог различить громоздкую, неестественно ломанную фигуру, возвышающуюся над ним на полтора метра, мог видеть что-то белое и красное, мог слышать металлический лязг, отдающийся внутри черепа, и что было хуже всего… оно улыбалось. Джесс не мог рационализировать это своё знание, но также не мог в нём сомневаться.              Что-то попало под ногу, не то выбоина в мёртвой земле, не то камень. Он споткнулся, удержал равновесие лишь с помощью хортши, остановившейся рядом с ним, будто бы не реагирующей на нечто… Или нет? Джесс повернул голову к зверю, всматриваясь в чёрный глаз, и понял, что хортша не сводит его с той твари, опасаясь двинуться от страха, как понял и то, что тварь, чьи смутные очертания отражались в глазу, нагнулась.              Если он сейчас повернётся, если выпрямится, то столкнётся с этим лицом к лицу.              Медленно, стараясь не подавать виду, Джесс нагнулся к своим сапогам и принялся перешнуровывать их, умоляя собственное сердце не колотиться так громко. Ему было страшнее, чем в любом сражении, чем при любой увиденной жестокости, страшнее потому, что в отличие от войны, естественной и понятной, на сей раз ему угрожало что-то, о чьей природе он не имел никаких представлений.              Надо было подниматься, оборачивать и идти. Нельзя ковырять шнурки вечно, иначе оно догадается, что Джесс давно его заметил, догадается и сделает с ним… что-то. Что-то хуже, чем смерть, в этом он не сомневался.              Джесс прикрыл глаза, надеясь избежать прямого контакта, набрал в грудь побольше бесцветного воздуха и выпрямился, ожидая увидеть самую жуткую тварь, какая только есть в Новом мире, но вместо этого…              — Привет, — оно действительно улыбалось, но совсем мягко, дружелюбно и вовсе не пугающе. — Ты уронил.              Самая обыкновенная человеческая рука, белая, как у господ, но не столь идеальная в своей форме, протянула ему выпавший из сапога кинжал. Джесс замер, вглядываясь в красивое лицо с орлиным носом, высокими скулами и бесцветными, прозрачнее, чем у Карлайда, глазами. Перед ним был самый обычный мальчик с тёмными волосами и в белой одежде, может, чуть старше него самого.              — Спасибо, — выдавил Джесс, инстинктивно протянув руку. Кинжал упал в его ладонь, а мальчик отвернулся, невозмутимо зашагав вперёд. Сглотнув, он поспешил следом, отчего-то опасаясь оставаться одному. — Постой!              — Зачем? — незнакомец повёл плечами, повернув голову в пол оборота. Джесс подумал о том, что его лицо даже красивее, чем у макхи, за счёт… небрежности? Нынешние господа походили на безупречные, симметричные статуи, а этот человек выглядел живым. — Тебе что-то нужно?              — Я… — он поморщился, когда частички Разлома поцарапали лицо. Мальчик заметил это и слегка замедлился, позволив Джессу догнать себя без риска для жизни. — Кто ты?              — А ты кто? — незнакомец озорно прищурился.              Простой вопрос поставил его в тупик.              — Джесс Кхаэрльмарель, менкграит госпожи Аксартдхатт, — он ответил неуверенно, отчего-то поставив под сомнение самый основополагающий факт о себе. — Я иду в Магкхаст, чтобы предупредить моего Владыку.              — М-м? — мальчик состроил скептическую рожицу и склонил голову набок, зашагав спиной вперёд. Чёрные хлопья никак ему не вредили, но Джесс никак не мог понять, как же так получается. То ли частицы огибали тонкую фигуру, то ли проходили сквозь ту насквозь, то ли ещё что-то. — Точно?              — То есть… Я, наверное, не успею предупредить, — поправился он, решив, что вопросительная интонация всё же относилась не к его имени. — Но мне надо туда.              — Зачем? — невозмутимо повторил незнакомец.              — Я не зна… — Джесс понял, что врать или пытаться увернуться от прямого ответа бесполезно. Мальчик словно знал всё, что с ним когда-либо происходило, всё, о чём он когда-либо думал. — Чтобы умереть.              — А ты этого хочешь? — слегка удивлённо уточнил он, пожав плечами. Странно, но металлический лязг, напоминающий звук хорошо смазанной механической конструкции, никуда не делся. — Просто… Мне казалось, что все хотят жить, как можно дольше… Просто жить, понимаешь? По-настоящему.              — Мне незачем, — тихо отозвался Джесс, стыдясь смотреть ему в глаза.              — Точно? — мальчик прищурился. — Ты красив, молод, довольно умён и силён. У большинства даже одного из этих пунктов в наличии не имеется.              — Какое мне дело до большинства? — раздражённо буркнул он, хмурясь. Ему не нравилось то, в какую сторону завернул этот разговор, но он отчего-то знал, что не сможет закончить его по своей инициативе. — А ещё большинство не участвует в войне, не служит сумасшедшей госпоже, не теряет всех близких и не превращается в безумных монстров!              — Ты удивишься, насколько ты не особенный… — задумчиво промурлыкал незнакомец, явно имея ввиду что-то своё, но быстро вернулся к диалогу. — Подумать только, ты и впрямь считаешь себя монстром!              — А кем ещё? — сумрачно поинтересовался Джесс. — Люди убивают детей и женщин? Люди делают то, что делал я?              — Веришь или нет, но то, что ты делаешь — основа людской природы! — мальчик засмеялся, переливчатым, жемчужным смехом. — Радуйся, что услышал это в шестнадцать лет, и тебе не пришлось доходить до этого вывода тысячелетиями!              — Я не понимаю, — Джесс помотал головой и зажмурился на миг, надеясь, что насмешливый призрак мальчика испарится, но этого не произошло. — Даже если ты прав… Почему ты ведёшь себя так, будто это хорошо?              — А почему это должно быть плохо? — незнакомец фыркнул. — Почему у этого вообще должна быть какая-то окраска? Люди есть люди, и всем стоит просто смириться со своей природой.              — Если наша природа — делать ужасные вещи, то её стоит изменить! — горячо запротестовал Джесс, но вновь наткнулся на смех. — Что?              — Ты напоминаешь мне меня, — пояснил мальчик. — Вы все напоминаете… Частями.              — То есть рано или поздно я буду думать, как ты? — он нахмурился.              — Не-а, — снова смех и пожимание плечами. — У тебя нет столько времени. А касательно нашей темы… Люди пытаются изменить себя тысячи лет, но каждый раз у на… у них ничего не получается. Даже если оставить от человечества десяток тысяч выдающихся особей, то через несколько поколений вы скатываетесь в самое начало.              — То есть ты хочешь сказать, что я заслуживаю жить после того, что натворил? — Джесс не понимал половины из того, что услышал.              — А почему нет? — мальчик продолжал идти в нескольких метрах впереди, не подпуская его ближе. — Есть люди и похуже, но они как-то живут и радуются. С чего ты вообще взял, что твоя жизнь не имеет смысла?              — Потому что я его не вижу, хотя все вокруг говорят, что я могу сделать что-то важное! — раздражённо объяснил Джесс. — Даже ты мне сейчас это скажешь!              — И не в первый раз… — пробормотал незнакомец, усмехнувшись.              — Что? — он едва не остановился, открыв рот.              — Да так, внутренняя кухня, — улыбка стала таинственной. — Не обращай внимания.              — Я не понимаю! — Джесс уже кричал, злясь, что не может просто отмахнуться от этого отвратительного, ничего не объясняющего разговора. — Либо скажи нормально, либо отвали! Я тебя ни о чём не просил!              — Ой ли? — мальчик прищурился, а улыбка сделалась хищной. — Старый Бог, если ты есть, помоги мне! Я всё сделаю, только помоги и наставь на путь истинный!              Он закружился вокруг своей оси запрокинув голову, театрально изображая отчаяние. Джесс запоздало осознал, что передразнивали именно его… Его мысли, ибо он никогда не позволял себя говорить столь жалкие вещи.              — Хватит! — ужас охватил его целиком. Незнакомец… Старый Бог, остановился и посмотрел ему в глаза, продолжая улыбаться. — Что ты хочешь?!              — Есть у меня пару идей… — на миг черты красивого лица исказились, потускнели, пропуская что-то настоящее, что-то железное, схематичное и страшное. — Не летай на дхарах, на трахай родственников, не слушайся мою… не слушайся подозрительных женщин, не общайся с потомками Энейммы Эвансфорт.              — Чего?! — Джесс потерял всякое понимание реальности. Требования звучали настолько абсурдно, что мозг отказывался их осмыслять.              — Ты слышал, — Старый Бог посерьёзнел, скрестив руки на груди. — Если одна наша общая подружка решит меня обмануть, то ты можешь серьёзно всё испортить.              — Откуда ты знаешь? — он едва мог идти дальше.              — Вероятности… — снова усмешка, но уже неприятная, будто бы вымученная. — Есть много вероятностей, Джесс. Основные, второстепенные, едва возможные. Если бы у тебя было столько времени и столько мозгов, чтобы их просчитывать, ты бы понял.              — Но если я могу всё тебе испортить, то почему ты отговариваешь меня от смерти?              В голове гудело. Джесс почти повис на хортше, не понимая, зачем и за что с ним всё это происходит, и каким таким образом он, незначительный мальчишка, самый обычный, жалкий, лишённый Света, может иметь влияние на будущее. Каким образом, он, мать его, может быть важен для Старого Бога?! Какой в этом смысл?              — Во-первых, так интереснее, — невозмутимо отозвался он, поведя плечами и облизнув губы. — Было бы невыносимо скучно просто скинуть все фигурки с доски руками, вместо того, чтобы играть, как полагается. Веришь или нет, но у меня в жизни так мало интриги и риска, что это уже раздражает. Интригу я себе организовать не могу, а вот риск…              Джесс молчал. Ему вдруг показалось, что они со Старым Богом играют в одну и ту же игру, просто в разном масштабе — оба стремились оказаться как можно ближе к опасности, но так, чтобы это не походило на прямой суицид.              — Во-вторых, как я уже сказал, вероятностей много, — бесцветные глаза задержались на его лице. — В некоторых из них ты мне помогаешь.              — Каким образом? — он просто хотел, чтобы это закончилось.              — Ты же не думаешь, что я тебе скажу? — Старый Бог хихикнул. — Это всё равно, что кидать спойлер на твою жизнь!              — Спой?.. — Джесс не стал договаривать, зажмурился, зарылся руками в волосы и отдышался. — Зачем ты мне тогда вообще это говоришь? Зачем ты начал со мной разговаривать?              — Потому что у нас долгая игра, — он остановился, дав ему передышку. — Я бы сравнил с одной настольной… Как же там её? Неважно! Короче, было бы ужасно глупо, если бы я просто свалился вам всем на головы лет через двадцать и крикнул что-то типа… Привет, я Старый Бог, я хочу снова вас всех убить!              — Снова? — Джесс сглотнул.              — Снова, — невозмутимо подтвердил он. — На самом деле очень забавно со всеми вами разговаривать. Это даёт мне некое преимущество в партии. Моя… подозрительная женщина, например, ни слухом, ни духом о том, что стало с моими племяшками за столько-то лет! Это ей, вероятно, сильно аукнется, но мне как-то плевать. Мозг-то её никуда не денется, даже если вы поломаете наши законы.              — Я не понимаю… — в который раз повторил Джесс, всхлипнув. В один миг вся его жизнь изменилась до неузнаваемости, все его знания о Новом мире оказались ошибочны, а весь смысл его существование исказился. — За что?              — За то, что ты такой красавчик, — Старый Бог сочувственно улыбнулся и приблизился, впервые за всё время коснувшись его плеча. Джесс ощутил мёртвый холод и остроту металла. — За грустные глаза, за очаровательной силы совесть, за причастность к моему второму пришествию и прочие мелочи.              — Я что-то должен сделать? — он понял, что плачет. — Выжить?              — Только если сам захочешь, потому что тянуть тебя насильно через весь сюжет, это какое-то клише, — Старый Бог усмехнулся, отстранился и изобразил потягивание, лязгнув невидимым механизмом. — Делай, что хочешь, даже самые идиотские, по твоему мнению, вещи, а я буду просто… смотреть и наслаждаться.              — А как же война? — Джесс осознал, что сидит на коленях. — Как же всё… Всё это? Неужели оно совсем не важно?              — Важно, конечно, — он состроил серьёзное лицо, вновь гиперболизировав, но Джессу показалось, что эта эмоция была почти правдива. — Важно для вас, для меня и для неё. От того, что вы все делаете, от вашей войны, мы тоже зависим, потому что… Потому что, да прощу я себе свою откровенность, вас опять наплодилось слишком много, а у меня больше нет мамули с красной кнопкой. И кнопки нет. И того, что она включает.              — То есть… — он напряг все свои остатки мозга, перемешанные в кашу одним коротким разговором. — Ты не сможешь скинуть все фигуры с доски, даже если захочешь?              Красивое, живое лицо исказилось. Старый Бог помрачнел, явно недовольный его выводом, метнулся к нему быстрее, чем могло бы любое существо, склонился над ним с высоты своего нечеловеческого роста, а иллюзия мальчика, настоящего мальчика, которого больше не было, потрескалась. Металлические когтистые лапы обхватили голову Джесса с обеих сторон, и теперь он видел лишь улыбку, схематичную и злобную, и самый яркий Свет, какой когда-либо только существовал. Ему показалось, что он ослепнет, распадётся на пыль, умрёт и исчезнет, но…              — Забавно, когда мозг только в одном месте, — всё это время голос говорил в его голове, неслышный, несуществующий в реальности. — Его так легко изменить…              Свет сделался столь ярким, столь обжигающим, что обратился в кромешную тьму. Джесс зажмурился, спасаясь от немыслимой силы, закрылся руками, отпустив, наконец, повод хортши, а в следующий миг понял, что остался один. Не было больше тлеющих призраков вдалеке, не было Старого Бога, которого он встретил, Старого Бога, который говорил с ним о будущем, о человеческой природе и его жизни, не было воспоминаний об этом разговоре… Точнее были, но Джесс чувствовал себя, как на утро после пьянки. Пятна из прошлого не складывались в одну цельную картину, все сказанные и услышанные слова не имели никакого смысла, сливаясь в гул, а в голове остались лишь испытанные эмоции и обрывки смыслов.              Джесс пополз вперёд, сквозь Разлом, на четвереньках, с трудом концентрируясь на миссии, возложенной на него госпожой. Он встретил бога, настоящего, не сказочного, а реалистично жестокого и жуткого, и этот бог посчитал, что память об их разговоре ему не нужна. Он сделал то, чего никому прежде не удавалось… Или удавалось, но с их разумом поступили ещё жёстче? Он не знал.              Вывалившись из Вечной Ночи под обычное, равнодушное к его шоку солнце, Джесс растянулся на песке, дрожа и давя рвотные позывы. Хортша в десятке метров от него, пожирала пойманного зверька. До Магкхаста оставалось ещё с пол дня пути.              Зачем ему оставили память о самом факте встречи? Почему не отобрали целиком?              Он не помнил, чтобы хоть когда-то раньше испытывал такое же замешательство, такое же чувство неправильности и мелочности всего, что его окружало. Джесс не знал, как ему жить дальше, как участвовать в войне, искренне переживать о исходе, если где-то в Разломе существовал… Бог. Это будто бы обнуляло все его поступки, терзания, желания и страхи, потому что рядом с настоящим божеством, всё казалось до смешного незначительным и мелким. Какая разница, сделает он что-то или нет, если есть Бог? Какой смысл в его стремлениях, в стремлениях всех рабов и господ, если есть Бог? Какой, нахрен, грёбаный смысл?!              Джесс вынужденно поднялся, ощутив переполненность мочевого пузыря, щурясь от яркого света и пошатываясь на каждом шаге. Память услужливо подбросила ему запрет на полёты на дхарах. Учитывая его страх высоты, нарушить приказ будет ой, как тяжело, даже если кто-то решит вновь объезжать этих тварей.              Зачем ему идти в Магкхаст, если есть Бог? Зачем Аксартдхатт или Майлакхам воевать, если есть Бог? Зачем Джессу мочиться, если есть… Нет, ну вот это уже какой-то бред!              Он отливал под камень, потому что не мог иначе, потому что ссать пришлось бы в любом случае, независимо от того, есть Старый Бог или нет. Война началась бы всё равно, даже если бы Старый Бог явился всем участникам конфликта и попросил так не делать. Господа сами себя считают маленькими богами, и что-то, какая-то смутная ассоциация, подсказывала Джессу, что между макхи и им, действительно не так много различий.              Старый Бог не появился сегодня, он был всегда, если верить Эвансфортам, был, но никак не вмешивался, никак не мешал Джессу или кому-то ещё делать то, что они хотели или вынужденно делали. По сути, не изменилось ничего, кроме его крошечного, незначительного мозга. Всё осталось прежним, всё без исключений, и раз так, то и стоит ли переживать? Бог никак не влиял на его жизнь, ничего не менял, как и знание о его существовании. Получалось, что всё… нормально?              Джесс подошёл к хортше и запрыгнул в седло, пытаясь осмыслить свою новую-старую жизнь и понять, что делать с этим знанием.              А надо ли ему что-то делать? Может, рассказать кому-то? Прийти к Аксартдхатт и заявить, что Старый Бог есть, а Эвансфорты были правы? Да его не то что госпожа, кто угодно бы на смех поднял за такие бездоказательные россказни! Кордалейн, может, и поверила бы, но её рядом больше нет и не будет… А если привести кого-то в Разлом и доказать свои слова? С другой стороны, Старый Бог может и не показаться, и тогда Джесс выставит себя ещё более сумасшедшим…              Неужели ему придётся просто жить дальше, зная, что всё не просто так, а высшая сила реальна? Видимо, да? Да ну быть такого не может!              Джесс думал об этом всю дорогу до Магкхаста, с трудом укладывая в мозгу выводы, и лишь под самую ночь, уже увидев в дали город городов, понял, что ему придётся отложить эту тему и смириться. Тем более, что в самом дальнем углу сознания назрела интересная мысль — а вдруг никакого бога не было? Вдруг он просто сошёл с ума окончательно и выдумал всю эту историю, и именно поэтому не мог вспомнить ничего конкретного? Что если Старый Бог являл собой только его собирательный образ ужасного жонглёра, его галлюцинацию, как и реакция хортши, как и грёбаные сияющие призраки? Эта теория так сильно походила на правду, что Джесс в начале обрадовался, а затем испугался ещё больше. Если его мозг может творить с ним такое, то как вообще себе доверять?              Так и не решив, какой из вариантов реальности лучше, он был вынужден сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас.              Джесс был удивлён даже тому, что вообще добрался до мировой столицы, учитывая, что ехал он «куда-то на восток» от самого Серпа, и от того оказался совершенно не готов к столкновению с громадой Магкхаста. Сияющий тысячами огней, утопленный в высоченном обрыве, обнесённый такими стенами, о каких любой город на севере мог только мечтать, состоящий из десятков дворцов, каждый из которых имел собственный стеклянный купол, он выглядел абсолютно неприступным, и Джесс на миг задумался о том, как Аксартдхатт вообще планировала его захватывать.              Держась на расстоянии нескольких сотен метров от окружавших город солнечных батарей, он объехал его по кругу, пока не уткнулся в главную дорогу, ведущую к воротам и забитую сотнями беженцев. Сияние, излучаемое Магкхастом посреди ночи, освещало земли вокруг него, и даже на приличной дистанции Джесс чувствовал себя, как на ладони. Соскользнув с хортши, он стащил с себя и кольчугу, и верхнюю одежду, чёрную, по форме Кхаэрльмаров, после чего забросил все подозрительные вещи под какой-то большой валун, а рядом привязал зверя, надеясь, что тот не издохнет от голода и жажды, за то время, пока его наездник…              — Давай так… — Джесс потрепал хортшу по холке, отвязывая от сухого куста. — Ты постоишь здесь пару дней, и если я не вернусь, то сможешь идти, куда вздумается?              Зверь проигнорировал его добрый порыв, но на месте стоять остался. Вздохнув, Джесс вытащил из седельной сумки серое тряпьё, некогда служившее ему одеялом, накинул ткань на плечи и зашагал вниз по склону, а с полчаса спустя вклинился в колонну тех, кто также надеялся попасть в Магкхаст.              Не поднимая предательски голубых глаз, он протискивался сквозь плотные ряды пеших рабов, повозок и ярко выделявшихся торговых караванов, окружённых солдатами в красном. Изредка кто-то ругал его за несоблюдение очереди, но препятствовать никто не собирался. Благодаря сумраку, ему удалось не только не привлечь к себе слишком много внимания, но и подслушать разговоры местных. Выяснилось, что ворота, коих и видно толком не было из толпы, будут закрыты до утра, а сейчас внутрь пускали лишь через крохотную калитку и только при наличие разрешения от господ или титулованных рабов, проживающих в Магкхасте. Осознав, что лезть прямо в руки врага, глупо и чересчур самоубийственно, Джесс прошёл ещё с пару десятков метров, а затем сел на землю, недалеко от дюжин таких же незадачливых путешественников.              Стоило бы поспать, но он слишком боялся попасть под колёса повозок, медленно сдвигающихся к воротам и утрамбовывающих очередь до состояния консервной банки, поэтому Джесс решил просто… посидеть? Отдохнуть? Заняться чем-то? Он не знал. Думать о Старом Боге, о бессмысленности своей миссии, о бессмысленности вообще всего на свете, не особо хотелось, а вспоминать о чём-то хорошем на грани гибели казалось лишним поводом для слёз. Он ведь и вправду вряд-ли вернётся из Магкхаста, если вообще туда попадёт. Если Владыка Корвейлир жив, то это не надолго, а если Джессу удастся с ним встретиться, то он будет вынужден умереть вместе с господином… А если сбежит, а госпожа об этом узнает — а она узнает, он не сомневался, — то его убью сразу по возвращении.              Джесс думал о том, что был бы не прочь остаться в пустоши навсегда, не участвуя больше не в каких судьбоносных войнах, вовсе не контактируя с людьми, которым мог навредить, не вспоминая о долге, чести и морали. Просто существовать, пока одна из вероятностей Старого Бога — эту злосчастную часть разговора он отчего-то запомнил, — не приведёт его куда-то против его воли. Наверное, он бы так и сделал, если бы не был менкграитом, если бы не нуждался в пожизненном снабжении Светом, без которого его перестроившийся раз и навсегда организм, дольше года не протянет.              Впрочем, год — это немало, не так ли? Может, его будет достаточно, чтобы насладиться спокойной жизнью, а потом…              Небо постепенно светлело. Очередь у ворот двинулась, а до ушей запоздало долетел сигнальный гул от ворот, наконец-таки открытых. Джесс поднялся с земли, убедился, что оружие, распиханное под одеждой, не особо видно, и зашагал в центре колонны, стараясь не попадаться на глаза стражникам. Лишь, когда до городских стен оставалось меньше полусотни метров, он понял, что беженцев не пускали на надземные улицы.              Их вели вниз.              Джесс попытался затормозить, но плотность толпы уже была такая, что сделать шаг влево или вправо равнялось подвигу. Только благодаря росту, ему удалось заметить, что наиболее богатые торговые караваны и хорошо одетых посыльных пропускали через ту же «калитку», на деле оказавшуюся пять на пять метров размером. Быстро выбраться из незнакомого нижнего города у него не получится при всём желании, а вот проскочить охранный пост…              Сглотнув, Джесс руками вцепился в повозку, доверху набитую ящиками с каким-то товаром, сумев вырваться из удушающего, смрадящего немытыми телами людского потока, но очередь избранных рабов оказалась ненамного менее плотной. Рычащие хортши и колесницы зажимали его со всех сторон, как и те, кто на них ехал, спешившиеся перед проверкой стражников. Джесс даже думать не успевал, сосредоточенно спасая свои ноги от копыт и колёс, угрожающих оставить его хромым на много дней, а в голову подкрадывалась паника. Это напоминало о сражениях, где повсюду был враг, где не получалось вздохнуть от запаха дыма и пота, где каждая секунда промедления могла стоить жизни. Картинка перед глазами плыла, искажалась, приобретала очертания насмешливой и в тоже время равнодушной улыбки Старого Бога.              — Кто такой?! — грозный голос усталого, не выспавшегося стражника, выдернул его в реальность. Хортши, везущие караван, наступали Джессу на пятки, дышали в затылок, практически вдавливая в «калитку», загороженную металлической решёткой по пояс. — Я повторять не стану! Очередь не задерживай!              — Я… — мозг с трудом формулировал связные предложения, но рот не формулировал вообще ничего. — Менкграит госпожи Гхамлейтт Дхорнакар, кровь от Света её господина.              Имя южной госпожи, родственницы Корвейлира, пришло в голову совершенно случайно, благодаря символу её дома — раковины, заключённой в схематическое изображение каньона, отлитом на ящике уходящего вглубь города каравана. В целом, он мог бы сойти за раба Дхорнакаров по профилю и оттенку кожи, а голубые глаза и впрямь могли достаться от тамошних макхи…              — Бумаги, — стражник слегка успокоился, приметив на его груди треклятый золотой медальон Адека, являющий собой какую-никакую ценность, а Джесс поторопился слегка отодвинуть полы импровизированного плаща, продемонстрировав богато украшенную рукоять отцовского кинжала. — Без них не пускаем.              — Но… — отчаяние на его лице не было наигранным. — Я же не знал… Меня не предупредили!              — Тогда иди вниз, там разберутся, — кисло отозвался стражник, но спустя мгновение в его суровом взгляде проступило подобие сочувствия. — Бумаги, приказ, печать, что угодно сойдёт.              Джесс принялся копаться в карманах, хотя знал, что ничего с символом Дхорнакаров там не найдётся, и к собственному удивлению нашарил бумажку, о существовании которой забыл уже давно. Это было какое-то идиотское распоряжение Аксартдхатт, кое его просили показать Кханрейлиру в Маррамхасте, вроде бы информация от Авлеика, на личный пересказ которой у госпожи не хватало времени.              Медленно протянув скомканную бумажку стражнику, Джесс к своему стыду вновь взмолился Старому Богу, прося его сделать так, чтобы этот конкретный раб Майлакхов не имел никаких представлений о высоком языке.              Стражник пробежал глазами по клочку, но не построчно, как если бы читал, а вскользь, скривился, явно колеблясь, внимательно всмотрелся в лицо Джесса, но ничего не сказал. Надо было срочно что-то делать.              — Меня зовут… Адек Дхорнакарель, — он состроил умоляющее выражение, развёл руками и неуверенно улыбнулся. — Вы можете спросить госпожу, она за меня поручится!              Джесс прекрасно понимал, что Гхамлейтт не то что поручаться за него не стала бы, но и о его существовании не имела ни малейшего представления, и что его обман вскроется в течении суток, если не меньше, но это было не важно. Главное — попасть в Магкхаст, а дальше он сам как-нибудь разберётся, где и при каких обстоятельствах умирать от рук Майлакхов.              — Проходи, — хмурясь, буркнул стражник, отодвинув заграждение.              Благодарно закивав, Джесс за считанные секунды преодолел туннель, ведущий через внешнюю стену города, и очутился в самом ярком, громком и роскошном месте из всех, что когда-либо видел. От самых ворот начиналась улица, способная сойти за площадь шириной, прямая, никуда не сворачивающая, а на горизонте маячил дворец. Вопреки раннему утру, когда небо было ещё совсем серым, со следами ночного сумрака на краях, Магкхаст жил и дышал, бурлил рабами и колесницами, словно верхний Найитгхор в полдень. Джесс запоздало вспомнил о том, что сегодня последний день тысяча двести двадцать седьмого года.              Уже позже, в двадцать восьмом, он забился под камень, спасаясь от песчаной бури, жмурился, спасая глаза, и зажимал руками уши, вдыхая раскалённый воздух через ткань рубахи. Старался не смотреть на маячащий вдалеке Серп, которой, из-за ряби песка, казался пульсирующим, манящим, живым, как никогда.              Джесс, безответственно глазеющий на украшения города, не успел пройти и половины пути до дворца, сам не зная, зачем туда направляется — в конце концов он вообще не представлял, где искать Владыку Корвейлира и что делать — когда его подхватила внезапно ринувшаяся по центральной улице толпа. Он даже не понял, откуда взялись все эти люди, зачем они шли туда же, куда и он, что обозначала странная, монотонная музыка, и какого хрена происходило. Замешкавшись, потерявшись в людском потоке и роскоши верхнего Магкхаста, с его повсеместным золотом, буйством красок и форм, Джесс был вынужден слиться с местными и неуверенно двигаться вперёд, по обрывкам разговоров догадываясь, что сам Верховный велел всем свободным от дел рабам появиться на дворцовой площади.              Какая-то часть его разума, забитая в самый дальний угол, поняла, что он увидит, уже тогда, но Джесс отчаянно игнорировал этот тихий голосок, продолжая надеяться, что всё обойдётся, даже когда стражники велели всем не занимать центр площади, даже когда он продирался сквозь толпу в передний ряд.              Небо посветлело окончательно, солнце нежно грело макушку сквозь стеклянный купол. День обещал быть прекрасным.              Джесс смотрел себе под ноги, смотрел на рабов и стражников, смотрел на бескрайнюю голубизну над головой, смотрел куда угодно, лишь бы не на громадной, сотню метров шириной крыльцо дворца, однако оказавшись совсем близко, он был вынужден взглянуть и туда.              Сердце застыло, пропуская один удар за другим. Старый Бог, Корвейлир, преступления, усталость, жажда покоя, Аксартдхатт… Всё забылось.              Джесс замер, всматриваясь в знакомое и незнакомое одновременно лицо. Нет, она не выросла, не стала взрослее, ведь прошло слишком мало времени, однако она, Кордалейн, его маленькая госпожа и единственный, почти настоящий друг, изменилась едва не до неузнаваемости. Она казалась ещё меньше, чем раньше, совсем хрупкая и просто невыносимо печальная, словно испуганный, мучительный надлом бровей и линии губ отпечатались на ней перманентно. Джесс не мог отвести глаз от её лица, не замечал, во что она одета или какой длины сделались её волосы, смотрел, надеясь, что она увидит его тоже, и это будто бы даже случилось, но… Их взгляды пересеклись лишь на долю мгновения, и он сомневался, узнала ли она его.              Кордалейн, кажется, попыталась уйти, но Дхаскар Майлакх и прочие господа, окружавшие её, подобно хищникам, не позволили ей этого, а Джесс не мог позволить себе выбежать в пустующий центр площади и крикнуть, что он рядом, что он пришёл, чтобы…              Всего несколько минут назад он даже не подозревал, что она здесь. Вихрь в голове спутал все мысли, бросая в лицо самые ужасные, а Джесс лишь попятился, прячась в толпе, зная, что давать ей ложную надежду на спасение было бы непростительно жестоко. Он ведь не сможет ничего сделать. Один кинжал на поясе — ничто, против стольких господ и менкграитов, которые убьют его за секунды. Он хотел этого, хотел умереть, но только не у неё на глазах. Поддавшись своему последнему желанию, он только вновь причинит тем, кого любил, незаслуженные страдания.              Он не мог сделать для неё ничего. Опять.              Джесс думал о том, что если Кордалейн всё это время была у Майлакхов, то его треклятое желание подорвать Ось могло убить её по-настоящему, думал о том, что могло с ней случиться и что уже случилось, старался не думать о Дхаскаре Майлакхе, обо всех его приспешниках, о том, что говорила ему крошечная частичка разума в углу, но… Затем он увидел его. Корвейлира Кхаэрльмара, которому клялся помочь любыми способами, ради которого пришёл сюда умирать.              Мозг горел от противоречий, горел, будто внутри вспыхнула огненная буря, а Джесс мог лишь колебаться, не двигаясь, не дыша от ужаса. Правильнее всего было бы попытаться вытащить Владыку, но тогда убьют их обоих, и Кордалейн увидит две смерти, вместо одной. Это жестоко. Джесс впервые за долгое время ощутил, что не хочет умирать.              А вдруг ей уже плевать на него? Вдруг маленькая госпожа уже давно его забыла? Если так, то ей не будет никакого дела до него, но если нет… Джесс запутался, задыхался от замешательства и ужаса, беспомощно наблюдая за тем, как Аркевир Майлакх убивает его господина. Он не знал, как так случилось, почему Владыку взяли в плен, но теперь эта загадка казалась такой незначительной на фоне всего остального, что он забыл о ней, как только пролилась первая кровь.              Джесс видел много ужасных смертей, но всё равно ожидал, что эта конкретная поразит его особенно сильно, однако этого не случилось. Ему было так плевать на то, с какими муками умирает его господин и дед по крови, так безразлична эта жестокость, что страшно стало уже от самого себя. Джесс знал, какое это имеет значение, знал, как плохо будет Аксартдхатт и Карлайду, когда они услышат о произошедшем, но всё равно мог думать лишь о Кордалейн, немного о себе и отчего-то об Илле.              Как она там, в Найитгхоре? Вдруг уже умерла?              Джесс пытался заставить себя ощутить хоть каплю ужаса при виде отрубленных конечностей, но даже сочувствие давалось ему с трудом, а мысль о том, что Кордалейн оказалась здесь из-за Корвейлира, не выходила из головы. Слова Дхаскара и Аркевира пролетали мимо ушей, и он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме маленькой госпожи. Он хотел как-то её спасти, кинуться к ней, но знал, что этого делать нельзя, и уже собирался уходить, как вдруг тучный мужчина перед ним отодвинулся в сторону, позволив разглядеть умирающего Владыку целиком.              Он знал этот взгляд. Он знал эти огни, делающие зрачки белыми. Он знал, что произойдёт сейчас, и жалел лишь о том, что это знание досталось ему благодаря Резне.              Глаза расширились, воздух выбило из лёгких, словно ударом в грудь, но Джесс успел оттолкнуть нескольких рабов и упасть на живот, вжимаясь в землю и жмурясь, чтобы не видеть того, что будет дальше. Менее, чем секундой спустя, уши заложило от свиста, с которым кхаэрль-ден рассекал воздух над головой, и чавкающего хлюпанья, с каким то же оружие рубило плоть. Криков он расслышать уже не мог.              Что-то мокрое и мягкое упало ему на спину, на каменные плиты, коими вымостили площадь. Тёплая, свежая кровь разлеталась брызгами, заливая всё и вся. Джесс, не поднимая головы, пополз вперёд, смутно надеясь, что двигается к выходу, спасающиеся бегством рабы наступали на него, едва не ломая позвоночник, а затем падали рядом, падали уже в разобранном на куски виде, подкошенные ударами смертоносного хлыста. Не выдержав, он приоткрыл глаза, успев заметить, как блестящие лезвие сносит пол головы маленькому ребёнку, разрубает таз его матери, а затем летит в сторону крыльца, по которому метались господа.              Джесс испугался, что оно попадёт в Кордалейн. Избавить её от страданий таким образом, было бы в духе Корвейлира.              Пятна, мельтешащие перед глазами после пары ударов чужих сапог по голове, мешали рассмотреть всё чётко. Он не сразу узнал Канерайда Карраттака, а тот не обратил на него внимания вовсе. Хруст, с которым кхаэрль-ден, обратившийся в топор, разрубал позвонки в шее Владыки, Джесс отчего-то услышал так, будто это происходило в метре от него. По спине неожиданно разошлось тёплое облегчение… Или это была новая кровь?              Встав на четвереньки, он уже увереннее пополз к выходу с злосчастной площади, в последний раз задержавшись и посмотрев на Кордалейн. Ему было плевать на грёбанного Корвейлира, плевать на это новую резню, плевать на всё, кроме неё и той боли, которую она испытывала, а он ощущал, как собственную. Никто не заслуживает увидеть такую смерть своего единственного родителя, тем более настолько невинный человек, как она.              — Что ты встал?! — незнакомый мужчина с отталкивающим, крупным лицом, одетый в красное — или просто залитый кровью? — ухватил его за ворот и заставил встать на ноги, а после потащил от площади, по центральной дороге. — Совсем спятил?!              — Так всё уже, — отрешённо отозвался Джесс, вывернувшись из хватки.              — Откуда ты знаешь?! — мужик сплюнул, но слюну на окровавленном камне было не видно. — Вдруг солдатня этого урода здесь, собирается продолжить начатое?!              Джесс приложил все усилия, чтобы не улыбаться. С одной стороны, незнакомец был прав, ведь он здесь находился, но с другой, ему не особо то хотелось убивать ещё больше людей. С огромным, почти комичным опозданием, до ушей долетели крики и плач сотен, если не тысяч, перепуганных или раненых горожан. Мужик вновь сплюнул, толкнул его в спину, в сторону от дворца, а сам кинулся обратно на площадь, матерясь так, что даже Аксартдхатт бы впечатлилась.              Он побрёл следом, надеясь ещё раз увидеть Кордалейн, но её, вместе со всеми господами, уже увели. Крыльцо пустовало. Тело Корвейлира, разбросанное по всей «арене» по частям, неторопливо собирали рабы с золотыми подвесками на шее, а стражники ворошили кучи трупов, выискивая раненых. К ним, вместе с неприятным мужиком, присоединилось ещё несколько рабов, хотя большинство всё ещё опасалось возвращаться на площадь, растерянно, ошеломлённо шатаясь по главной улице или разбегаясь по домам. Какая-то женщина рыдала, тряся на плечи тонкое тельце молоденькой девочки. На очередном толчке голова неестественно завалилась набок, открыв перерубленную шею, держащуюся на шматке кожи и нескольких жилах.              Джесс вдруг понял, что ощущал себя почти спокойно, словно на миг очутился дома, где всё привычно, обыденно и знакомо. Единственное, что его смущало, так это полное незнание того, что теперь делать.              — Да ты издеваешься надо мной?! — мужик, копошащийся у кучи тел, обернулся и вновь посмотрел на него. — Я же сказал валить! Вот вы молодёжь лезете, куда не просят и так всегда!              — Я менкграит, — он ляпнул первое, что пришло в голову. Мужик подслеповато прищурился, всматриваясь в его глаза, нахмурился, но всё же заткнулся и принялся оттаскивать в сторону верхнюю половину какого-то парня. — Тебе… Тебе помочь?              Джесс и сам не знал, зачем это сказал и на кой хрен ему понадобилось помогать буквально вражескому рабу, учитывая, что самым правильным решением было бы сейчас же сбежать отсюда и затаиться, а потом… Попытаться спасти Кордалейн? Нет, это невозможно, ведь после такого ужаса дворец будут охранять, да и Дхаскар Майлакх никого к ней не подпустит. Вернуться к Аксартдхатт? О да, рассказать спятившей госпоже, что её возлюбленного мужа раскидало по площади, а затем убило Карраттаком! Она ведь так обрадуется и ему совершенно точно не придётся видеть, слышать и чувствовать вещи намного хуже, чем эта грёбанная казнь! А перед этим вновь пройти через Серп, который мог слиться с Осью, и снова столкнуться со сраным Старым Богом!              Конечно, рано или поздно придётся заняться сложными, отвратительными даже в воображении, нежеланными делами, но сейчас он может взять перерыв и просто потаскать трупы и покалеченных рабов. Единственное, чему он научился в идеале на службе у госпожи, единственное, что его больше почти не пугало, а лишь напоминало об Адеке, но, если честно, Джесс почти любил эти непрошенные воспоминания. Так он точно никогда не забудет о Йеленнеле.              Закатав рукава рубахи, он с лёгкостью оттащил три разрубленных тела на свободную брусчатку, стараясь раскладывать их так, чтобы получались как бы цельные трупы, пригодные для опознания, чем заработал несколько уважительных взглядов от стражников и бросившихся на помощь рабов. Вскоре из-под кучи показалась ещё живая девочка на пару лет младше Кордалейн, тихонько всхлипывающая, не то от страха, не то от боли из-за глубокой раны на спине, пересекающей позвоночник меж лопаток. Джесс аккуратно взял девочку на руки, отнёс на одну из скамей, расставленных у прилегающих к площади зданий, уложил на живот и попросил не двигаться и не поднимать голову до прибытия лекарей. В целом, он мог бы ограничиться и второй половиной фразы, потому что после таких травм ни о каком движении ниже раны речи уже не пойдёт. И сама девочка уже никуда не пойдёт, даже если выживет.              Случайный каламбур в мыслях заставил его усмехнуться.              Неприятного мужика, как оказалось, звали Авес, и он не был ни стражником, ни военным, а торговал сладостями на углу шестнадцатой улицы — это название Джессу ничего не говорило, — и на казнь пришёл лишь потому, что в то утро поленился работать сам, выставив вместо себя племянника. Вопрос о том, на кой хрен простому торговцу разбираться с последствиями резни, остался открытым. Джесс не верил, что рабы Майлакхов могут заниматься столь неприятными вещами просто так, без всякой выгоды.              — Нельзя просто кидать на землю, — устало вздохнул он, глядя, как неопытные городские стражники, прежде сталкивающиеся лишь с мелкими преступлениями и контролем толпы на праздниках, мечутся по площади, не зная, куда приткнуться. Большая их часть и вовсе оказалась недееспособна, учитывая, что среди пришедшей на казнь толпы были и их семьи. — Отдельно тех, у кого целы лица, отдельно богачей, за ними придут первыми, а тех, кого сож…              Джесс запнулся, осознав, что посреди Магкхаста никто не станет жечь трупы, даже если они принадлежат беднякам или их больше невозможно опознать. Авес передал его идею стражникам, а сам подошёл ближе.              — Ты откуда такой вылез? — широкое, тучное лицо, совсем не подходящее жилистому телу, выражало смесь подозрения и уважения.              — Господство Дхорнакар, — Джесс попытался не ломать легенду, подумав, что тот раб, что проверял его у ворот, может прийти на площадь. — Там… Долгая история.              — Расскажешь за кружкой? — Авес прищурился, а вопросительная интонация почти не читалась. — Сласти сластями, но одними ими торговля у нас не делается.              — Мне надо к моей госпоже, — он почти не лгал и надеялся, что это заметно. — К тому же… Я не пью.              Он решил это ещё давно, когда понял, что любая выпивка выпускает наружу ещё более безумного Джесса, чем тот, который стоял у руля в трезвом состоянии, и старался не думать о той поговорке, мол лишь под градусом рабы демонстрируют настоящих себя.              Авес прищурился, но не стал его уговаривать, продолжив заниматься делом. Где-то к полудню площадь окончательно заполонили лекари, более опытные стражники, менкграиты Майлакхов и прочие личности, с которыми Джессу не следовало контактировать, и он был вынужден улизнуть в город, но вместо того, чтобы покинуть Магкхаст, он зачем-то уселся на лавку в одном из переулков. Ему не хотелось возвращаться в пустошь, не хотелось входить в Разлом, не хотелось встречаться с Аксартдхатт и войной… Точнее, тем убогим избиением младенцев, в которую она превратится. Солдат у Кхаэрльмаров почти не осталось, госпожа не в состоянии сражаться, а Кханрейлир и Карлайд не смогут справиться с толпой макхи и рабов в столице.              Кажется… всё кончилось?              Джесс забрался на лавку с ногами и уткнулся лбом в колени. Прохожие его не трогали, наверное, думая, что он потерял кого-то на площади. В голове было абсолютно пусто, хотя совсем недавно череп разрывался от количества свалившейся информации.              Надо было ехать к Аксартдхатт, докладывать о Корвейлире и Кордалейн, а потом… А что потом? Госпожа же не поднимет белый флаг и не вернётся в Найитгхор, будто ничего не случилось. Джесс слишком хорошо узнал её за прошедшие дни, и от того не сомневался, что его злобная упрямая бабка продолжит воевать, сколько бы раз ей не говорили о нулевых шансах на победу. Скорее всего, её просто прикончат в процессе, затем и остальных Кхаэрльмаров, а Джесс, если выживет, будет убит Майлакхами, или сдохнет в пустоши, лишившись доступа к Свету.              Надо было ехать, потому что у него не имелось выбора. Какие ещё варианты? Остаться в Магкхасте, в сердце вражеской территории, наслаждаться красотой города, в ожидании столкновения с теми, кто может его узнать? Рвануть в Найитгхор, в обход приказов, чтобы повидаться с Иллой, если она ещё жива, и их ребёнком, который уже мог родиться? А почему нет? Он ведь в любом случае не жилец, так может стоит провести свои последние дни с теми, кому он был нужен, и в ком нуждался сам?              На дорогу уйдёт дней тридцать, плюс-минус. Если взять хортшу и двинуться на северо-запад, то у него получится добраться до Эвансфорта почти беспрепятственно — едва ли Майлакхи успели отбить свои города. Там он наврёт, мол ему приказали вернуться в столицу, получит ресурсы, проскользнёт через земли Шедмейксаров, в обход Очей, а оттуда до Найитгхора совсем недалеко. Информация о казни и местоположении Кордалейн дойдёт до Аксартдхатт и без него, а она сама решит, что его убили, так что…              Джесс чувствовал только усталость. Станет ли он предателем? Да, но какая нахрен разница, если он пробудет таковым не больше года? Господам он ничем не поможет, Кордалейн и подавно, а вот Илле вполне мог. Земли Кхаэрльмаров, после поражения, либо разделят между Лайдаириками, Шедмейксарами и Эвансфортами, либо передадут сразу Майлакхам, и никто не знает, как они будут обращаться с местными рабами, тем более, если поймут, что Илла связана с менкграитом. Джесс придумает, как сделать так, чтобы с ней и детьми ничего не случилось, быть может увезёт их в малый город, где никому не будет до них дела, поможет устроиться на новом месте, а сам свалит раньше, чем за ним придут. Хонк? Да старый ублюдок, оставшийся в Эвансфорте, сдохнет в течении десятка дней, если ещё не сдох!              Всё уже кончилось.              Эта мысль приносила свободу и спокойствие. Джесс больше ничего не испортит, ведь всё разрушили до него, не причинит никому зла, а наказание за грехи свалится ему на голову само, без его непосредственного участия. Всё закончилось и для него, и для всех остальных. Аксартдхатт умрёт в бою, но для неё, кажется, лучшей смерти и не найти, Кханрейлир, наверное, просто уйдёт или сдаться сам, и его даже могут пощадить, при особом везении. Карлайд… не увидит того, во что превратятся господства в скором времени, не узнает, чем стал Джесс, и не доживёт до того дня, когда Истинный Свет сожжёт его мозг. Думать об отце было больно, но он напомнил себе, что тот и так обречён на страдания с самого рождения, и быстрая смерть для него будет не худшим исходом.              Оставалась только маленькая госпожа, но Джесс знал, что ничем ей не поможет. Никто ей уже не поможет. Дхаскар Майлакх никому её не отдаст, будет делать с ней ужасные вещи, а Кордалейн не сумеет сбежать или спасти себя самостоятельно. С одной стороны, она проживёт чуть дольше, чем остальные, может даже очень долго, если окажется умнее, чем Джесс её помнил, но с другой, а лучше ли смерти такая жизнь?              Он понадеялся, что хоть кто-то придёт к тем же выводам, что и он, хоть кто-то, Карлайд, Авлеик, очевидно предавший их, Гхамлейтт Дхорнакар, кто угодно… Поймёт, что такая жизнь намного хуже смерти, и поможет Кордалейн от неё избавиться.              Джесс вдруг осознал, что желает смерти почти всем своим близким, но так и не понял, стоит ли ему бояться своих мыслей или воспринимать их, как что-то нормальное. Впрочем, а могла ли теперь идти речь о норме? Тот Новый мир, который он знал, развалился на куски, все законы и правила перестали иметь смысл, причём не только в отношении господ и рабов, но и касательно самой вселенной. Старый Бог существовал. Говорил с ним, как какой-нибудь случайный человек. Существовал. Чего-то хотел и, кажется, чего-то боялся. Старый Бог, ага.              Всё не то, чтобы кончилось, скорее, всё изменилось так, что полный конец был бы лучше, чем это.              Вздохнув, Джесс поднялся со скамьи, побрёл по длинной-длинной главной улице и пожалел, что не согласился выпить с Авесом. Воды и еды он теперь не получит ещё долго. У ворот, к его удивлению, вновь собралась очередь, но уже не на вход, а на выход. Многие рабы, ужаснувшись произошедшему, спешили уехать, видимо, придя к тем же выводам, что и Авес. Кхаэрльмары могут навредить всем ещё раз, как сделали это на площади, в Маррамхасте и на землях Эвансфортов.              А что, если та сторона, на которой сражался Джесс, никогда не была правильной? Что если Майлакхи вовсе не являлись злодеями, а просто защищали тысячи невинных рабов от кучки жестоких безумцев, решивших захватить власть, на которую не имели никакого права? Чем Кхаэрльмары вообще отличались от Карраттаков с их кровавыми Восстаниями, основанными на том, что в их жилах текла четверть от капли крови Верховных? Более того, вспомнил Джесс, благодаря Дхаркхессейн Майлакх, у Владык Малой Земли и Кхаэрльмаров были одни и те же предки.              Зачем Корвейлир начал эту дурацкую войну, если выбросить его личные амбиции? Чтобы спасти своих рабов от голода, вызванного поправками в законе? А точно ли от перестройки системы умерло бы больше невинных, чем уже погибло из-за войны? Джесс мог бы поклясться, что нет. Что бы такого ужасного собирались сделать Майлакхи, за что их можно было убивать? Дхаскар хотел взять Кордалейн… в жёны? Даже если так, то можно же было договориться, выбить отсрочку или что-то в этом роде. Может, Верховный бы сдох от старости, к тому моменту, как выигранное время бы истекло, или Кордалейн стала бы его женой по собственному желанию, как бы абсурдно это не звучало.              Эта война не была необходимой, Кхаэрльмары были просто захватчиками, движимыми исключительно жаждой личной выгоды, Джесс был злодеем не только потому, что творил ужасные вещи, но и просто по факту своей причастности к дому отца, а конец этой бессмысленной жестокой эпопеи, был абсолютно предсказуем. Всё не могло закончиться иначе. В сказках Кордалейн зло всегда проигрывало, а он верил в победу Кхаэрльмаров лишь потому, что не понимал, кто конкретно это самое зло. Нет, Майлакхи тоже не являлись Святыми, но не они уничтожали десятки городов, не они перерезали тысячи невинных и не они вторгались на чужие территории.              Всё не закончилось. Всё просто сломалось.              Джесс стоял в очереди не меньше нескольких часов, попросту решив не торопиться, и у ворот оказался лишь к первым сумеркам. Его не больше не волновало потерянное время, как не волновало и то, каким образом он будет разбираться с проверкой на выходе. Всё, во что он ещё мог верить сутки назад, разрушилось до основания, весь его мир рухнул к его ногам, сдох и начал гнить, источая морочащие голову ароматы. Когда оказалось, что никакой проверки нет, и стражники на воротах просто регулировали движение въезжающих караванов и сбегающих рабов, он не почувствовал ни облегчения, ни чего-либо ещё.              Оказавшись на воздухе, отнюдь не свежем и не приятном, но всё же воздухе открытой пустоши, иллюзорно обещающей свободу, Джесс всё ещё не мог выдавить из себя эмоции. На него, заляпанного кровью, пялились все подряд, кто-то из прибывавших караванов пытался выспросить, что случилось в городе, а он только мотал головой и продолжал шагать вдоль рядов солнечных батарей.              Когда до чистой пустоши оставалось меньше полусотни метров, грёбанные Майлакхи, явно не озабоченные резнёй на площади, решили пустить салют, и всё его равнодушное спокойствие улетучилось, не вернувшись и сутки спустя.              Буря улеглась. Джесс, успевший проспать несколько часов, выбрался из-под камня, мысленно проклиная поганую хортшу, усвистевшую в закат за время его пребывания в Магкхасте. Он мог бы добраться до Серпа и раньше, если бы шёл чётко на запад, к лагерю Аксартдхатт, но вместо этого взял севернее, решив следовать плану, в котором он отправлялся к Илле и жил счастливо все свои оставшиеся дни.              Плевать уже на всё.              Стоя в метре от границы Вечной Ночи он колебался, не будучи уверенным в том, что выдержит ещё одну встречу со Старым Богом... Впрочем, а что плохого может случиться? Вчера его отпустили, никак не навредив, да и Джесс со своей больной точки зрения, больше не видел в факте существования треклятого жонглёра ничего кошмарного или хотя бы важного, даже если предположить, что вся эта история не являлась его галлюцинацией.              Какая разница, есть Старый Бог или нет, если Корвейлир мёртв? Какое ему дело до грёбанного Бога, если Кордалейн навеки в плену у Майлакхов? Что меняет существование этой твари, если Кхаэрльмары проиграли, Джесс потерял смысл жизни, а реальность обратилась одним большим кошмаром? Да пошёл он!              Джессу было плевать на то, что будет там, в Разломе. Он хотел к Илле, хотел домой, хотел забыть обо всём, что развалилось, сломалось или исчезло. Остальное не важно.              Набрав в грудь воздуха, завернувшись в ткань и нахмурившись, он влетел в темноту, намеренно нарушая безопасную скорость. Угольные хлопья оцарапали лицо и руки, вынудив его слегка притормозить, но решительности Джесс от этого не потерял, продолжая шагать чётко по прямой. Никакие боги не испортят ему возвращение домой.              — Приветик! — звенящий голос раздался в голове вновь, но он лишь зашипел сквозь зубы. Сияющих теней видно не было, так что он мог даже не оглядываться. — Мы, кажется, не договорили! И не договорились!              Джесс упорно игнорировал ровное свечение справа, за спиной.              — Не хочу показаться навязчивым… — промурлыкал голос, переместившись левее и приобретя ещё более игривые нотки. — Но нам теперь точно есть о чём поболтать!              — Отвали, — сумрачно выдавил он, раздражённо отмахнувшись от божественного Света и частичек Разлома заодно. — И сходи-ка нахер.              — Какая грубость, — насмешливо отозвался Старый Бог, не отставая ни на шаг. — И как у тебя смелости хватает так разговаривать с создателем всего сущего?              — А что? — Джесс фыркнул, но не затормозил. — Что ты мне сделаешь? Убьёшь?              — Зачем же убивать? — голос всё ещё слышался только внутри черепа, но ощущения были такие, словно ему шептали в ухо. — Я вообще-то хотел бы тебя… забрать!              Он напрягся, слегка опасаясь этого размытого понятия, однако останавливаться всё ещё не хотелось. Чем быстрее Джесс выберется из Серпа, тем раньше окажется рядом с Иллой, их малышом и знакомыми улицами Найитгхора.              — Очень интересно было бы посмотреть, что станет с… Как вы там это обозвали? Менкграит? Так вот, я бы хотел посмотреть на то, что будет с менкграитом, если я его заберу! — Старый Бог будто бы ощутил крупицы его страха и намеренно вещал без намёка на конкретику, усиливая опасность неизвестности в его голове. — Мне не посчастливилось так экспериментировать прежде!              — Ну так забери и посмотри, — Джесс решил попытаться победить потенциальный блеф точно таким же блефом. Ну, а если он ошибся, и угроза не была пустой, то сам будет виноват. — Сколько можно размазывать? Знаю, что у тебя времени, хоть завались, но я-то тут надолго не останусь!              — Справедливо, — ему показалось, что голос донёсся сверху, словно Старый Бог завис у него над головой. — Жаль, что ты уже староват.              — Ты говорил, что я молод, — Джесс с трудом вычленил обрывок из перепутанных, размытых воспоминаний прошлого разговора.              — Для человека? Да! Для меня? Нет… — череп неприятно заломило от разливающегося внутри смеха. — Прости, красавчик, но в чудесную страну, которой никогда не было, берут только маленьких детишек, чтобы они остались такими навсегда!              Смех усилился, будто Старый Бог остроумно пошутил, а не снёс очередную околесицу. Джесс закатил глаза и шумно выдохнул, поражаясь собственному бесстрашию. Ему действительно стоило свернуться калачиком и подвывать от ужаса, вызванного самим фактом разговора с божеством, но вместо этого он испытывал лишь глухое раздражение.              — Слушай, а ты можешь подкинуть Саре идейку обратить в менкграита малявку лет пяти? — он сглотнул и поморщился от дискомфорта, навеянного одной этой мыслью. Кому вообще придёт в голову так жестоко издеваться над детьми? Менкграитом и взрослым то быть тяжело, а если сотворить такое с совсем крошечным ребёнком… — Хочу посмотреть на конфликт световых составляющих… Нет, очевидно, что верх возьмёт, но какие последствия будут неизвестно!              — Я не вернусь к госпоже, — сухо ответил Джесс. — Так что подкинь ей эту идейку сам и отвали от меня наконец.              — С чего бы такое наплевательство к приказам? — голос продолжал пинать внутренние стенки черепа, усиливая мигрень. — Разве ты не должен делать всё, что она тебе скажет?              — Кому должен тому прощаю, — он почесал затылок, надеясь выковырнуть эту тварь из своего тела. — И если ты не знаешь, то Корвейлир мёртв, так что никакие приказы больше не имеют смысла!              — Если! — передразнил Старый Бог. Джессу всё сильнее казалось, что он разговаривает с противным, невоспитанным мальчишкой даже младше себя. — О том, что старина Уэйл сдох знают все, кроме него!              — Что?              Он запнулся и почти остановился, почти повёлся на очевидную манипуляцию, которая при ближайшем рассмотрении таковой не казалась. Джесса пугало то, что эта тварь играла с ним… правдой? Полуправдой? И то, и другое, и чистый бред, что мог вовсе им не являться, учитывая его узость познаний о мире. Ему не врали, но этого и не было нужно, чтобы оказывать немыслимое давление.              — О, так тебе теперь интересно? — язвительно прошелестел Старый Бог.              — Нет! — Джесс сжал зубы до скрипа и продолжил движение. — Мне интересно только то, почему ты пристаёшь ко мне, вместо того, чтобы заниматься своими божественными делами!              — А что если ты и есть мои божественные дела? — насмешливо предположил голос, опустившись до уровня его лица. — Может, ты не заметил, но весь мир — это моё дело.              — А я его центр, разумеется, — фыркнул Джесс, вновь попытавшись отмахнуться. — Ты… Говорил о какой-то игре, о том, что ты не вмешиваешься напрямую, но сейчас ты именно это и делаешь! Это, как если бы я взял фигурку для шахмат и начал с ней разговаривать!              Он собирался сделать следующий шаг, но за спиной лязгнул металл, и невидимая, пугающе сильная рука, попросту подняла его над землёй капюшон. Джесс вскрикнул, вывернулся из накидки, ударился о мёртвый песок, ободрав кожу о частицы при падении, и торопливо вскочил, вертя головой в поисках угрозы или хотя бы отобранного плаща. То, что ему пришлось остановиться, уже не имело значения.              — Что… — Джесс сглотнул, неуверенно пятясь спиной вперёд. Из-за грёбанного кувырка он потерял всякое чувство направления и отныне рисковал выйти из Разлома хрен знает где. — Что ты сделал?              — Передвинул фигурку, вместо того, чтобы с ней разговаривать, — невозмутимо отозвался Старый Бог. Плащ свалился Джессу на голову, прямо из непроглядной темноты, обступившей со всех сторон. — Так лучше?              Он знал, что это вопрос, на который невозможно ответить правильно без последствий для самого себя, и это раздражало. Старый Бог и впрямь являлся жонглёром, подбрасывая в воздух не только мячики чужих жизней, но и слова, с невыносимо редким мастерством. Джессу хотелось сбежать, увильнуть от этой дурацкой игры, в которой он участвовал на позиции пешки, хотелось выбраться из этого треклятого Серпа, но мозг напомнил, что потом ему всё равно придётся столкнуться с этой тварью в Оси.              — Ты можешь помочь Кхаэрльмарам? — он скрестил руки, остановившись. — Как-то сделать так, чтобы мы победили?              — Нет, — ответ последовал сзади, после продолжительной паузы. Джесс мысленно поставил заметку о том, что даже Старый Бог не всесилен и имеет свои ограничения, но вывод придержал на языке, опасаясь его злить. — В данный момент, при нынешнем раскладе, я могу вам только посочувствовать.              — В данный момент? — он нахмурился. — А потом? Если мы что-то поменяем?              — Вероятно, — голос звучал одновременно серьёзно и насмешливо. — Но я не стану, пока не получу то, что хочу.              — А что ты хочешь? — Джесс, уже смирившийся с неизбежным поражением, интересовался лишь для проформы и в глубине души боялся, что благодаря этому разговору мир опять перевернётся с ног на голову. — Детей-менкграитов?              — Нет, — отчего-то Старый Бог утратил прежнее красноречие, будто для него диалог был столь же напряжённым и рискованным, как и для Джесса. — Прямо не скажу, но дам подсказку и три попытки. У тебя это есть.              Джесс замер, с удивлением и недоверием перебирая всё, чем он обладал в моменте. Одежда? Нет, конечно. Оружие? У Жонглёра железные руки, ему ни к чему кинжалы. Весьма субъективная молодость и красота? Старый Бог принимал обличье мальчика в сотню раз прекраснее него, так что это глупо. Разве только…              — Родственники? — предположение било пальцем в небо.              — Этого дерьма у меня навалом, — послышался смех. — Что делает мою сексуальную жизнь немного неловкой!              С трудом переварив тот факт, что у божества имелись не только живые родственники, но и сексуальная жизнь, Джесс закусил щёку и принялся думать дальше, двигаясь спиной вперёд на чистом автоматизме. Что же там было в легендах у Эвансфортов… Чего был лишён Старый Бог по мнению его фанатиков? Да ничего! Староверы представляли своего бога, как создателя всего сущего, всемогущего — что, как оказалось, не соответствовало реальности, так что и остальные тезисы этой религии приходилось ставить под сомнение, — всезнающего, что уже было ближе к правде, блуждающего по миру в обличье доброго бедняка, дабы проверять людей на праведность. Никаких грёбанных подсказок.              — У меня есть женщина и ребёнок, — выдавил Джесс, сознавая, что просто переформулировал прошлое предположение. — Больше ничего.              — От женщины и младенца я бы тоже не отказался, но это скорее следствие от цели, а не цель, — протянул Старый Бог, усмехнувшись в его голове. — Последняя попытка.              — Я не знаю, — мозг отказал, и он был вынужден признать поражение. — Но если я как-то помогу тебе это получить, то ты сделаешь так, чтобы мы победили?              — Я получу желаемое в любом случае, — ехидное лицо красивого мальчика выросло прямо перед ним, будто сотканное из частиц за доли секунды. Джесс отшатнулся и едва не упал от неожиданности. — Ой, прости, я это не говорил?              Он нахмурился, раздражаясь от лживо раскаивающегося личика Старого Бога, сверкающего ровным сиянием, но также испытал и облегчение. Ничего не изменится, и ему не придётся перестраиваться вновь, поддаваясь надежде.              — Если ты никак не поможешь моему дому, то я не вижу смысла с нами контактировать, — выдавил Джесс, отступив. — Тебе нравится надо мной издеваться, зная, что никто мне не поверит, если я нажалуюсь?              — В целом, да, — невозмутимо промурлыкал мальчик-бог, прищурив прозрачные глаза. — Хотя Кордалейн бы тебе поверила              Эта короткая фраза выбила его из колеи сильнее, чем всё, что он услышал и увидел за минувшие дни, врезалась в висок кувалдой, раскидав последние остатки рассудительности по мёртвому песку, без шанса собрать их и собраться самому вновь. Джесс беспомощно открыл рот, ловя воздух и перебирая тысячу вопросов, которые хотел задать. Откуда эта тварь знала про Кордалейн? С чего была так уверена, что маленькая госпожа поверит в безумную историю о Старом Боге в Разломе? Зачем было это говорить?              — Жаль, что она вне зоны доступа, не так ли? — мальчик театрально свёл брови над переносицей, гипертрофированно изображая страдание, и шагнул к нему, стряхнув со своего плеча невидимые соринки. — И что никто не сможет её спасти… А ведь она так много сделала, стольким пожертвовала ради всех нас!              — Хватит! — Джесс зажмурился, обхватив голову руками. — Оставь меня в покое! Оставь всех, весь Новый мир в покое!              — Прости, красавчик, но я не собираюсь оставлять в покое свою же прямую собственность, — Старый Бог усмехнулся. — Вы все слишком забавные, да и выходить из игры на двоих неуважительно по отношению к партнёру.              — Отпусти меня! — он хотел, чтобы всё кончилось, хотел, чтобы всё шло так, как было бы логично, а не через невозможные явления божественной воли.              — Просто так, когда ты ещё ничего интересного не сделал? — острая железка постучала его по макушке. Джесс чувствовал себя забитым зверем в клетке, которого тыкают пальцами недовольные его неподвижностью дети. — Ну уж нет! Будь так добр, пострадай ещё немного! Давай, этого же требуют законы драмы!              — Я не хочу страдать, я хочу домой… — Джесс всхлипнул, вслепую уворачиваясь от новых тычков. — Я хочу к Илле!              — Так ты хочешь домой к своей подружке или чтобы я оставил тебя и твоих друзей в покое? — металл толкнул его в грудь, вынудив плюхнуться на задницу и открыть глаза, картинка перед которыми на миг поплыла, позволив увидеть… Джесс моргнул, и правдивая иллюзия растаяла. — Выбирай!              Ему не хотелось выбирать, не хотелось даже думать об этом. Джесс пытался мыслить логически, но воспалённый мозг кричал ему в ухо, что надо потребовать переместить его сразу к Илле, наплевав на все условности, но тем не менее… Опять треклятая игра словами! Как он попадёт в Найитгхор, если Старый Бог его не отпустит? В условии не оговорено ничего о сроках, никаких гарантий, что выбрав Иллу он защит себя или кого угодно ещё — Кордалейн, других рабов Кхаэрльмаров, самих господ и даже ту же Иллу! — от такого же кошмара в Разломе! С другой стороны, выбирая свободу от Старого Бога он не обрубал себе шанс на встречу с возлюбленной, просто эта встреча отдалялась от него по временной шкале…              Но не может же быть всё так легко? Где-то есть подвох, он его чувствовал, но не мог найти.              — Ты отпустишь меня и не будешь цепляться ни к кому? — он взглянул на красивое, миролюбивое, совсем не страшное лицо исподлобья. Тварь кивнула. — Насовсем?              — До тех пор, пока ты не встретишься с подружкой, — Старый Бог склонил голову набок и хитро улыбнулся. — Эдакая гарантия для нас обоих. Чтобы вмешаться вновь мне придётся сделать так, чтобы ты с ней точно увиделся, а ты не будешь сомневаться, что это произойдёт.              — Но как только я вернусь домой, то ты продолжишь над всеми издеваться! — он обнаружил подвох, самый подлый и мучительный из всех возможных.              — А это уже твоя проблема и твой выбор, — хихикнув, отозвалась тварь в образе мальчика, и Джесс вдруг понял, что не существует более истинного Чудовища Вечной Ночи, чем это. Вот кого действительно надо было бояться, а не клыкастых и зубастых безмозглых зверей, которыми пугали детишек. — Можешь избегать свою любовь годами, спасая от меня себя и весь мир, а можешь встретится с ней хоть в этом месяце, но последствия тебе известны!              Джесс медленно встал, пошатываясь и давя голодную тошноту. Голова невыносимо болела, раскалывалась от жестокости заданных рамок, и он хотел лишь освободиться из этой клетки, выкованной Старым Богом специально для него, для издёвок и забавы ради. Если самое могущественное существо Нового мира — вот такое, то лучше бы никакой высшей силы не было вовсе, лучше бы за всё дерьмо были ответственны только люди.              — Ладно, — он хотел к Илле, но выбраться из кошмара Разлома хотелось сильнее.              — Ура-ура! — оно засмеялось, захлопало в ладоши со звуком лязгающего металла, отступило и улыбнулось. — Торжественно клянусь не нарушать уговора! До встречи, получается?              — Стой! — Джесс резко вскинул голову, испугавшись пришедшей туда мысли. — А если Илла умрёт? До того, как мы встретимся? Ты же будешь вынужден не вмешиваться никогда, и вот такие условия точно соблюдать не станешь!              — Действительно, несостыковка, — задумчиво протянул Старый Бог. — Тогда, давай так… Я не стану вмешиваться в Новый мир и третировать кого-то в Разломе до тех пор, пока ты не полюбишь кого-то ещё также, как её!              Джесс нахмурился, с трудом обрабатывая информацию. Условия звучали слишком размыто, да к тому же не стыковались с предыдущими от слова совсем. В каком смысле полюбит? Если Илла умрёт до того, как они встретятся или после? Он ничего не понимал.              — Ты красивый, но тупой, — обречённо заключила тварь, рассматривая его лицо. — А я хреново формулирую запросы в космос и это заметно.              — Космос? — жалобно переспросил Джесс.              — Я обязуюсь не вламываться в господства лично и не играть с живыми людьми в Разломе, до тех пор, пока ты не полюбишь кого-то то-очно также, как свою Иллу или не умрёшь, — медленно, как для ребёнка, пояснил Старый Бог, обойдя его по кругу и оказавшись за спиной. — А до тех пор, пока ты с ней не встретишься, я не стану проявлять себя вовсе. Притворюсь, что меня нет, стану мебелью и так далее. Это учитывает все возможные вероятности, гарантирует тебе интригу, а мне интересную версию надоевшей до чёртиков игры!              Джесс кивнул, хотя не понимал до сих пор, зачем нужны такие сложные условия договора и какая выгода от них этому существу.              — Ты… — он сглотнул. — Ты точно не врёшь?              — А зачем мне врать, красавчик? — тварь хихикнула в его затылке. — Это стиль не мой, а… Впрочем, неважно, ты и так всё узнаешь в скором времени!              — Хорошо, — у него больше не было сил спорить, язвить или просто говорить слишком длинные фразы. — Мы договорились.              — Ты же понимаешь, что сейчас отвечаешь за всё человечество? — уточнил Старый Бог, а Джесс сумел лишь кивнуть, хотя не осознавал масштаба до сего момента. Он, простой менкграит, ничем не примечательный и не особенный, договаривался со злобной сущностью от имени всех господств, и только от него зависело, как долго весь Новый мир будет в безопасности от этой твари. Безумие. — Мы договорились! Пойду обрадую свою Иллу сюжетным поворотом!              Джесс зажмурился. Он не сомневался, что напутал кучу всего, что этим договором испортил больше, чем мог осмыслить, что взвалил на себя слишком много, и эта дурацкая история аукнется и ему, и всему миру самым страшным образом, но весь испытываемый ужас тонул в усталости.              — А теперь я сделаю так, чтобы ты не забыл о нашем маленьком контракте… — лёд металла обжог его виски вновь. Ярчайшая, болезненная вспышка будто бы не изменила ничего, но он не мог быть уверен на сто процентов. — Ну вот и всё… До выхода прямо и направо!              Джесс открыл глаза и понял, что остался в Серпе один.