Глава VI — Джесс.

      С неба сыпался град, изредка перетекающий в колючий мелкий снег, температура воздуха отчего-то опустилась столь же сильно, как и на севере, а на весь лагерь едва нашлось пару дюжин фонарей, благодаря чему большая часть оставалась погружённой в ночную темноту. Палатки были забиты до отказа, вмещая по паре десятков рабов, и даже в господских шатрах Карлайда и Кханрейлира прятались от непогоды по несколько менкграитов. Ветер бросал в лицо льдинки, быстро таявшие от тепла кожи и скатывающиеся за шиворот. И при всём этом Джесс Кхаэрльмарель торчал на улице, вместо того, чтобы лечь спать, и старательно изображал полезную деятельность, восстанавливая снесённую штормом палатку. Получалось погано, но всё же получалось, и к полуночи ему и паре наказанных за что-то солдат удалось воткнуть подпорки так, чтобы те не повалились снова.              Губы дрожали от холода, а пальцы уже не слушались, но Джесс так и не вернулся в шатёр отца, сознавая, что тот продолжает планировать спасение Кордалейн со старым господином. Валяться на влажном матрасе в компании кучки храпящих менкграитов? Нет уж спасибо. Если поговорить с Карлайдом не получалось, то он бы предпочёл занять себя чем-то, столь же эффективно изгоняющим дурные мысли из головы.              Джесс осмотрел ближайший фильтр, убедившись, что тот работает, обошёл секцию лагеря, проверив, что дежурные не спят — ему ужасно хотелось найти кого-то, кто был в чём-то виноват, и наказать их, как в нестарые-недобрые, когда им командовала только Аксартдхатт, — а затем обнаружил забытые кем-то котелки и охотничьи снасти, и принялся перетаскивать их в палатку-навес у одного из валунов, служащую складом. Там, на охране, сидела Вейна, которая явно не собиралась ему помогать, и лишь участливо отодвигала тент у входа, впуская и выпуская его вместе с металлом, способным проржаветь.              Снаряды кончились за три подхода. Джесс, осознавший, что сделал вообще все дела на свете, решил посидеть на складе, пока не согреется, — то есть, хоть до утра, — и забрался на один из ящиков, выжимая рубаху прямо на себе. Вся его надежда теперь была только на Вейну и её длиннющий язык, так удобно отвлекающий его от любой мыслительной деятельности.              — Ты чё, натворил что-то? — девчонка-менкграит, развалившаяся на мешках, как на уложенной подушками господской постели, подпёрла подбородок кулаком.              — Нет, — Джесс пожал плечами.              — А чё тогда бегаешь? — Вейна зевнула и потянулась. До него компанию ей составляла бутыль с разбавленным спиртом. Пить такое, если ты не менкграит, было бы опасно для жизни. — Как в жопу ужаленный… Знаешь, у нас в Кирхасте однажды завелись настоящие осы! Батька моего покусали…              — Кирхаст или Айгхвель-Кирхаст? — Джессу было интересно, из какой конкретной задницы господства отец вытащил эту дуру, а ещё не хотелось отвечать на вопрос о мотивации его телодвижений.              — Блин, я постоянно забываю, что их два… — она совершила какое-то червячное действие, частично провалилась между мешков и оказалась в технически сидячем положении, вновь заразительно зевнув. — У нас Айгхвелем называют тот, который большой, а наш просто Кирхастом.              — Вообще-то их три, — он улыбнулся, радуясь, что может блеснуть столичным образованием. — Решессон-Кирхаст, это за Очами, ближе к Лайдаирикам.              — Да ладно?! — Вейна приподнялась на локтях. — А нахера столько городов одинаково называть?              — Кирхаст буквально переводится, как «маленькое место», — Джесс запоздало понял, что перепутал «место» и «поселение», но поправлять себя не стал. — Как бы… Просто маленькое место, маленькое место у Айгхвеля…              — Но у нас же нет большого Решессона, — Вейна озадаченно нахмурилась.              — Может был раньше, а потом почему-то вымер, — он нагнулся и стащил у неё бутыль. Нет, напиваться он не станет, просто промочит горло и немного согреется. Это совершенно другое. — Так и что там с твоим отцом и осами?              — Да ничего… — она фыркнула. — Побегал, вон, как ты сейчас, поорал, да успокоился. Хер потом мазью намыливал… Он же придурок, в шахту ссал, а там осы!              — Весело, — флегматично констатировал Джесс. — А как тебя выбрали менкграитом?              Ему было совершенно плевать и на Вейну, и на её историю жизни, но лучше направлять безудержный поток её болтовни, отводя от нежелательного русла. Лучше так, чем молчать или обмусоливать войну, перемирие, Кордалейн или жажду самоубийства.              — О! — менкграит хлопнула в ладоши и жестом потребовала бутыль себе. Он молча отдал, облизывая потрескавшиеся и от того обожжённые выпивкой губы. — Так господин Карлайд мимо нас ехал и послал своих, мол нужны крепкие рабы на подмогу, кто зассыха тот в рядовые, а кто смелый тот в менкграиты. Я и подумала, нахрена мне в деревне зад отсиживать, если можно что-то эдакое сделать… Ещё и в столицу заберут, если победим!              — Ты же умереть могла, — Джесс не сомневался, что отец предупреждал всех рабов о рисках становления.              — Так я и в Кирхасте помереть могла, только как-нибудь эдак… неблагородно, — она повела острым плечом. — Я б и раньше оттуда уехала, но денег не хватало.              — Я бы тоже свалил с такой помойки… — он бывал в Айгхеле пару лет назад и сомневался, что деревня при нём могла быть лучше.              — Сам ты помойка! — Вейна надулась, возмущённо вскинулась и ударила кулаком по мешкам. — Нормальный у меня город… Пока там не жил, срать не имеешь права!              — Ладно, — Джесс не понимал, чем её оскорбил, но всё же примирительно поднял руки. — А тебе не страшно было семью оставлять? Отца, мужа там…              — Папаша мой еблан, его не жалко, — она отпила из бутыли и вернула ту на пол, на равном расстоянии от них обоих. — А мужа у меня и нет… Эй! Ты что, за старуху меня принимаешь? По какой логике у меня должен быть мужик?!              Он растерянно замер, недоумевая, почему Вейна каждое его слово принимала за какую-то закрученную издёвку. Ему совершенно не хотелось её обижать, просто для такой мелкой деревеньки, как её, было бы странно не выйти замуж к двадцати… Или сколько ей там? Сложно сказать.              — Ну… — Джесс прокашлялся. — Я не считаю, что ты старая.              — Считал бы, по уху бы врезала! — менкграит скрестила руки и прищурилась. У неё был странный, слегка узковатый разрез глаз, и при таком выражении он читался отчётливее. — То же мне нашёлся… Чё у вас мужиков за пунктик? Девятнадцать лет, так сразу старая дева!              — И вообще, это был комплимент! — он начал понемногу раздражаться на вечно повышенный тон, и попытался сгладить разгорающийся конфликт. — Я же не знал, что в твоём Кирхасте такой выбор красивых девчонок, что тебя не взяли!              Вейна застыла, недоверчиво нахмурилась и даже слегка отстранилась, заткнувшись на поразительные по её меркам несколько минут.              Джесс, отпивающий из горлышка, честно говоря, покривил душой, назвав её красавицей. Нет, не уродина, конечно, но и не влажная мечта среднестатистического мужика — нескладная и плоскогрудая, как подросток, с острыми и грубоватыми чертами лица, тонкими губами и этими её глазами, смахивающими разрезом на тот, что был характерен рабам Вейндмардхоров. И это не считая низкого голоса и ни разу не низкого роста… Джесс лично не считал её высокой, в конце концов она всё ещё оставалась ниже него на пол головы, однако по стандартам обычных менхи Вейна явно переросла любого своего потенциального мужа. А высокие женщины были в моде лишь в Найитгхоре, и то, только потому, что Владыка Корвейлир уступал в росте жене. В других городах дела обстояли иначе. По непонятной ему причине простые мужики ужасно бесились, когда их жёны оказывались выше или сильно крупнее, будто это могло сказаться на их авторитете. Илла, например, никогда не носила туфелек на толстой подошве или с каблучком, потому что в таком случае сравнивалась с Хонком, а тот закатывал истерику и распускал руки.              — Ты чё, в трусы мне залезть хочешь? — вопрос прозвучал столь неожиданно, что выпивка пошла не в то горло. Джесс закашлялся, вытаращив глаза, а Вейна, сложившая руки на коленках и выпрямившая обычно сутулую спину, продолжала на него пялиться, в ожидании вразумительного ответа. — Если что, я это… Не шлюха какая, так что…              — Чего?! — он с трудом выдавил связные звуки, потирая шею ладонью. — Да с чего ты это взяла вообще?!              — В Кирхасте все знают, что высокие только и думают, как кого-нибудь трахнуть! — Вейна смущённо пожала плечами, хотя и пыталась держаться уверенно. Высокими, вроде, в народе называли титулованных рабов. — Я ещё удивилась, чего здесь все с висячими бегают, да и господам всё побоку… А тут ты вылез! Весь из себя такой…              — Какой?! — жалобно поинтересовался Джесс.              — Такой, что как глянешь, так портки на выброс или сушку! — неожиданно авторитетно заявила Вейна. — Ой и не говори мне, что ты не знаешь, какой смазливый!              Он тупо уставился в темноту, оставленную погасшим фонарём, накрепко присосавшись к бутыли. Очень хотелось сказать, что ему и впрямь не приходило в голову, насколько лучше обычных рабов он выглядел, но с этой дуры станется ему за такое врезать. Джесс ведь понимал, что родство с макхи давало некоторые преимущества, но как-то так вышло, что во дворце, где он общался лишь с самими господами или прислугой, частично отобранной из-за визуальной сносности, это не бросалось в глаза. Да, Илла тоже говорила, что он ужасно красивый, но она же его любила, так что это не считалось…              — Так и чё? — Вейна поёжилась и села. Карие глаза блеснули озорством в темноте палатки. — Потрахаемся?              — Так ты же не шлюха, — он с трудом смог ответить нормально, а не завизжать от ужаса, вызванного такой прямолинейностью.              — Всё, что было на войне, остаётся на войне, — невозмутимо парировала менкграит.              Джесс бы не согласился, даже если бы не существовало никакого договора со Старым Богом. Он смертельно замёрз, устал и хотел лишь устать её сильнее, чтобы у мозга не осталось энергии на создание кошмаров, да и эта девчонка вроде как не была в его вкусе. Ну, если он, конечно, правильно понимал свой вкус, основанный исключительно на Илле. Ему нравились женственные, может даже полноватые, с мягкими чертами и большими округлыми глазами, а не вот... такие.              — Я не хочу, — он помотал головой. — Найди себе кого-нибудь ещё… И вообще, я так-то извращенец, ты разве не слышала?              — Ну должны же у такого красавца быть какие-то минусы? — философски отозвалась Вейна. — Обычно вон, маленький хер или мужеложство, а ты просто конченый.              Джесс промолчал, продолжая качать головой. Его удивило то, что его внешность в глазах женщин вполне окупала все те слухи, которые о нём ходили. Неужели девчонки готовы мириться с тем, что он садист со стояком на кровную бабку, только потому что выглядит не так плохо, как окружающие?              — У меня папаша писанный красавчик, не как ты, но лет десять назад на него весь Кирхаст вешался… — тишина в присутствии этой менкграит физически не могла длиться долго. — Так он тупой, как табуретка, бухает, как не в себя, так ещё и с соседом нашим по молодости путался! Щас вон сестру мою за сына его выдал, но я-то знаю, что муженёк этот чаще не с Веллой спит, а…              — Мне плевать, — Джесс прикрыл глаза и откинулся на ящик позади, ощущая, что сил осталось достаточно, чтобы обеспечить ему паршивую ночку с видениями Разлома и лиц мертвецов. Зачем только Карлайд позволил ему спать днём?              — Козёл, — невозмутимо ответила Вейна и вытянулась на мешках во весь рост. Буря слегка утихла, но по тенту над головой всё ещё что-то стучало. Молчание снова не продержалось дольше нескольких минут. — Слушай, а чего мы не светимся?              — В смысле? — он открыл целиком один глаз.              — Ну типа… — она вытянула руку к небу, изучая вполне обычную смуглую кожу с желтоватым отливом. — В нас же господа Свет закачивают, не? Мы же как они, получается, просто сильно слабее… Вот я и думаю, почему они светятся, а мы нет. Сразу после дозы глаза светлеют конечно, у кого-то даже чуть-чуть будто сияют, но это не то.              — Карлайд говорил, что когда господа уходят, то для них менкграиты тоже сияют, просто это нам не видно, — протянул Джесс, не особо вдумываясь в свои слова. — К тому же светится же душа, как Церковь считает, а когда менкграитом становишься, то душу получаешь.              — Охереть! — Вейна заёрзала на мешках и приподняла голову, с искренним, почти детским удивлением всматриваясь в его лицо. — То есть получается у нас реально после смерти будет примерно тоже самое, что и у господ?              Он хотел кивнуть или промычать что-то согласное, но сердце вдруг подскочило к глотке, успев за логической цепочкой быстрее разума. Весь алкоголь резко вымыло из тела, пальцы сжали ткань мокрой рубахи на животе, а рвота не полезла изо рта, только потому, что горло уже было занято.              — Мне нужно… — Джесс вскочил так резко, что закружилась голова… или же причина была совершенно другая. — Я должен идти! Забыл про приказ!              Не дав Вейне времени опомниться или как-то ему помешать, он вылетел под редкий град, пробежал по темноте не меньше пары дюжин метров и налетел на толстую подпорку навеса, под которым прятались хортши, встревоженные его появлением и рычащие. Его не стошнило, но лучше бы стошнило. Дрожь, вызванная отнюдь не холодом, била всё тело, расползалась спазмами, сонливость мгновенно сняло, будто кто-то вколол ему стимулятора, а зрение и слух поплыли. Повиснув на столбе, Джесс до смешного драматично сполз наземь, коленями уткнувшись в заледеневший песок и задыхаясь от внезапного, но такого очевидного осознания.              После смерти, которой он так жаждал, которую считал единственно возможным освобождением, с ним случится примерно тоже, что и с макхи… А что случалось с макхи? Где они, мёртвые, оказывались? Кто бродил по Разлому в виде сияющих призраков?              Нет, когда он умрёт, случится кое-что похуже войны со Старым Богом, на это ему уже плевать… Когда Джесс Кхаэрльмарель умрёт, он не получит ни свободы, ни забвения. Он окажется в Вечной Ночи, окажется в плену у той твари и будет наблюдать за крахом всего сущего с первого ряда, если не осознающий себя целиком, то определённо существующий, а значит продолжающий страдать. Смерть не станет ему освобождением, она будет лишь началом нового круга мучений, просто слегка другого, может даже более ужасного и отвратительного, и точно более продолжительного… Нет.              Бесконечного.              Когда он умрёт, то продолжит существовать столько, сколько и Старый Бог, наверняка бессмертный по своей сути. Страдания продолжатся и не кончатся никогда. Свобода не наступит никогда. Боль, страх и усталость никогда не прекратятся. Ему никогда не станет лучше, даже если он вскроет себе вены.              Может, если он дождётся, когда Свет иссякнет, а потом умрёт, то окажется свободен? А если нет? Что если появившаяся душа не исчезнет вместе со Светом, который её подарил? Вдруг Старый Бог наплюёт на договор и убьёт его раньше, как только поймёт суть его ни разу не точного плана?              Джесс не мог даже заплакать.              Никогда прежде чувство ужаса и тотальной безысходности не было так сильно, никогда прежде он не осознавал, что выхода больше нет. Он всегда держал в голове, что может просто убить себя, если станет совсем плохо, но теперь понял, что и этой возможности его лишили. Выхода нет. Свободы нет. Он ничего не сможет сделать, ничего, ведь любой его поступок, какими бы ни были последствия, приведёт его к бесконечным страданиям в Разломе, в самый настоящий Ад, где уже не будет передышек вроде разговоров ни о чём с Вейной.              Джесс понял, что лежит на песке и содрогается от страха, прежде неведомого или почти забытого. Он боялся смерти, боялся так сильно, что сама мысль о конце вгоняла его в тот ступор посреди битвы, который он, как ему казалось, давно оставил позади. Ему было страшно умирать, страшнее, чем жить, впервые за много-много дней, ведь агония жизни ощущалась знакомой и понятной, а тот неизвестный кошмар, что поджидал в Вечной Ночи, мог оказаться любым, мог быть с тысячу раз хуже.              Нет, нет, нет, только не смерть, только не Разлом! Джесс Кхаэрльмарель больше не хотел умирать, он жаждал чего угодно, лишь бы прожить как можно дольше, и с защитой господств от нападения Старого Бога это было никак не связано!              Что будет если его убьют сейчас? В ближайший год, если госпожа не накачает его Светом вновь… Отец и Кханрейлир точно возьмут его на миссию по спасению Кордалейн, и там его могут убить! Он может упасть с хортши и сломать себе шею, может вновь поддаться видениям, что жужжат странной музыкой в одном ухе, и случайно перерезать себе вены, может сдохнуть от голода и жажды, если лагерь простоит слишком долго! А что будет в Найитгхоре, если Аксартдхатт решит казнить его за все выходки?!              Он умрёт и окажется в вечной темноте, одиноким призраком, чьё сияние будет чуть слабее, чем у бывших макхи, он будет заключён в бесконечном плену у самой гадкой твари Нового мира, и будет смотреть, как этот самый мир, вместе со всеми, кто был ему дорог, горит и страдает!              Джесс задыхался от ужаса, представляя, как Старый Бог мучает Иллу, её детей, Кордалейн, Карлайда и всех остальных, мучает медленно и с расстановкой, не простыми пытками, а чем-то куда как более страшным, но… Сильнее всего был страх за себя. Жонглёр в силах манипулировать сознанием. Это существо заставит его переживать заново все худшие моменты, Резню и смерти Йеленны и Эдаркхатт, гибель Адека, убийство Энейммы и множество всего другого, а потом вложит новые, чужие воспоминания, такие отвратительные, что и думать не хочется! Заставить его переживать пытки сотен тысяч когда-либо живших рабов и господ от первого лица, заставить его оказаться в шкуре насильника детей, заставить переживать мгновения смерти по сотням разных, но одинаково болезненных причин… И этот кошмар будет длиться вечно.              Выхода нет. Свободы нет. Он в силах лишь отсрочить мгновение, когда этот Ад сомкнётся вокруг него. Ему просто не оставили выбора, кроме как жить и страдать, страшась того, что будет потом.              Это чудовище поступило с ним в миллион раз хуже, чем он предполагал прежде. Знало ли оно, что Джесс догадается? Знало, ведь оно знает всё. Старый Бог сделал это специально, сказал, что не станет заставлять его жить, а затем поставил в положение, из которого не выбраться. Его вынудили жить дальше, с полным пониманием того, как он ненавидит это, бросили в лицо иной вариант, с ремаркой о том, что этот путь окажется ещё хуже! Его вынудили жить, ему не оставили выбора, его заставили…              Ладно.              Ладно! Весь Новый мир хотел, чтобы Джесс Кхаэрльмарель жил и мучился дальше. Хорошо. Так и быть, Джесс выполнит их требование, но… Он больше не станет играть по их правилам. Он пренебрегал приказами Аксартдхатт, самой злобной госпожи на свете, вертел законы, так неужели Старый Бог решил, что он подыграет ему? Плевать на договор, плевать на предсказания, вполне возможно фальшивые, плевать на мораль, что ему предписали и всё остальное! Он сделает всё, чтобы не умирать, натворит ещё больше ужасов и не пожалеет, потому что они все будут лучше, чем то, что ждёт в Разломе.              Его вынудили жить дальше, не оставив выбора. Все они вынудили, Старый Бог, Аксартдхатт, Кханрейлир, Адек Йеленнель, Энеймма Эвансфорт, даже Карлайд, чтобы он там не говорил! Они все заставляли его жить осознанно или нет, как Кордалейн или Илла с малышом, не догадывающиеся о том, что с ним делали самим фактом своего существования. Его заставили жить, задыхаться от ужаса и страдать, вынудили заниматься тем, что он ненавидел больше всего.              Ладно.              Его вынудили жить, и теперь они все об этом пожалеют. Пожалеют так, как жалел он.              Джесс ощутил, что улыбается онемевшими от холода губами. Медленно, с трудом поднявшись и зашатавшись, он глухо застонал и приник лбом к ледяной подпорке. Хорошо. Всё хорошо, надо лишь придумать, как бы не умереть хотя бы в ближайший год. В конце концов, может его теория о смерти от синдрома отмены Света рабочая, но чтоб её проверить, ему придётся пережить эту войну, пережить любой ценой. Любой. Он подумал о том, как больно будет от чувства вины за те действия, которые придётся сотворить, чтобы выплатить эту цену, но оно не шло ни в какое сравнение со страхом смерти.              Нельзя ехать в Магкхаст спасать Кордалейн, как бы сильно он её не любил и не желал её свободы, это слишком рискованно и опасно, да к тому же… У Кхаэрльмаров не получалось спасать друг друга раньше. Уж очень велик шанс, что и теперь всё пойдёт прахом, и убьют не только его, но и Карлайда с Кханрейлиром. Надо как-то отмазаться, например, просто отказаться! Отец и старый господин ведь не станут его заставлять? Не станут, поедут сами, а потом умрут там, нарушив все условия так и не заверенного договора! И тогда в лагерь придут Майлакхи и перережут всех оставшихся менкграитов! Или это сделает Аксартдхатт, обвинив их в трусости и предательстве!              Дерьмо, какое же дерьмо!              Нельзя ехать в Магкхаст с «мясорубками» не только самому, этого вообще никому делать нельзя! Как всех переубедить, как сделать так, чтобы Кхаэрльмары согласились с треклятым перемирием? Его не послушают, при всех своих привилегиях Джесс — просто раб, который не в силах изменить решение господ! А вот сами господа, точнее одна небезызвестная злобная сука, вполне на это способна…              А как же маленькая госпожа? Неужели он оставит её страдать в Магкхасте, только чтобы выжить самому? Кордалейн всегда была к нему так добра, была так невинна, она не заслуживает настолько ужасной участи! Он видел её глаза на казни Корвейлира, такие пустые и мёртвые… будто с ней уже случилось всё, что могло. Да ладно, Кхаэрльмарель, будь реалистом! Дхаскар Майлакх не благородный добряк, который стал бы дожидаться свадьбы, а значит Кордалейн уже пережила всё самое худшее! Пережила, да, но не самое худшее, ведь хуже всего мертвецам в Разломе.              Что если… Что если ей лучше так, чем быть убитой при попытке побега? Вдруг плен и насилие в Магкхасте участь получше той, что свалится ей на голову, как только Джесс умрёт и Старый Бог ворвётся в господства? Он ведь не только себя спасал, но и весь мир!              Верховный не будет жить вечно, более того, Кордалейн его гарантированно переживёт, если она сама или непрошенные добродетели не спровоцируют Майлакха. Она сможет однажды выбраться из этого кошмара, но если с Джессом что-то случится, то её будет ждать кошмар многократно хуже! Он, дурак, желал ей смерти, потому что считал это освобождением, но теперь-то понял, что самое главное — не умереть! Любое земное страдание лучше того, что будет потом, потому что здесь, в нормальном мире, ничто не длиться вечно, в отличие от того, что в Разломах. Главное, чтобы Кордалейн не умерла, а остальное не так уж и страшно. Надо отменить эту идиотскую вылазку и плевать, как та окончится, если есть хоть шанс, что Джесса убьют.              Из горла повалил кашель и пар. Град сменился снегом, но уже не таким колючим, а скорее комковатым и влажным. Скоро рассвет, и необходимо успеть всё сделать до того, как лагерь проснётся и появится толпа нежелательных свидетелей. Судорожно вдохнув, он зашагал мимо палаток нетвёрдой походкой, нацелившись на один из господских шатров.              Джесс уничтожит две опасности одним ударом. Если сейчас он сольёт информацию госпоже и будет её самым верным союзником до возвращения домой, то Аксартдхатт может и не прикончит его за все ошибки, предательства и своеволие, которыми он отличился за всё время войны… Святые, сколько же раз он был на волосок от вечных мук в Разломе, сам того не сознавая?! Как вообще мог столько раз провоцировать госпожу, закрывая глаза на последствия?! Идиот, тупой, безмозглый, непробиваемый идиот! Да лучше бы он ссал на ос, как папаша Вейны!              Быстрый вдох и медленный выдох. Он всё исправит.              Оба дежурных у палатки Аксартдхатт оказались из рабов Кханрейлира, привычных к Джессу и его постоянным конфиденциальным встречам с госпожой, и даже не попытались его отвадить, задержать или задать вопросы. Выдавив подобие благодарной улыбки, он сильно удивился, обнаружив, что оба солдата изменились в лице и слегка отодвинулись.              Медленный вдох и быстрый выдох. Нельзя ошибиться.              Единственным, что разгоняло повальный мрак в шатре, был холодный, отливающий фиолетовым Свет, неожиданно яркий, но неравномерный. Джесс задержался у входа, уже «запертого» стражей снаружи, стряхивая с отросших волос влагу и льдинки, растирая онемевшими ладонями столь же неощутимое лицо и приводя себя в подобие порядка. Он не знал, насколько плохо выглядел, да это и не было особо важно. Вейне же нравилось, значит всё вполне приемлемо.              — Мне нужно с вами поговорить, — голос звучал глухо и хрипло, голова отчаянно кружилась, а от холода сводило каждую мышцу. Джесс инстинктивно приблизился к постели госпожи, частично отгороженной занавеской, хотя и знал, что Свет, при всех его плюсах, никогда и никого не грел и не высушивал вещи, а мог лишь обжигать. — Это очень важно, так что не убивайте меня пожалуйста.              Он замер у подвешенной к потолку дырявой ткани, не решаясь просто сдвинуть преграду. Отныне ему нельзя нарушать никаких правил, так что придётся дождаться разрешения, а затем и вовсе поклониться… Святые, как же сильно Джесс от этого отвык, причём не только из-за своей былой дерзости! На войне всем было плевать на протоколы, плевать на условности, ибо на всё это никогда не хватало ни времени, ни сил. Ни о каких менграитах-говорунах, ни о поклонах в пол, ни о запрете на взгляд и речи не шло, когда задержка из-за традиций могла стоить всем жизни.              — Госпожа, это правда важно, — он качнулся с носка на пятку, кривясь и сетуя на пустую трату времени. — Господин Кханрейлир получил копию договора о перемирии, но они с вашим сыном не хотят ему следовать, а собираются выкрасть Кордалейн из Магкхаста, а потом сбежать! Они вам об этом не расскажут, потому что считают, что вы помешаете им это сделать…              Джесс осёкся и понял, что по привычке пытается выгородить отца и сгладить углы, сам того не сознавая. Нужно исправляться.              — Они вам не доверяют, — рука сама собой потянулась к занавеске, а картинка перед глазами на миг деформировалась, вынудив его вновь оказаться в лазарете, у постели умирающего Джо. — Считают, что вы настолько сумасшедшая истеричка, что вступите в открытую конфронтацию с Майлакхами, и из-за вас мы все умрём.              Моргнув и нахмурившись, он сбросил наваждение и шагнул в закуток, где пульсирующий Свет резанул глаза. Госпожа лежала на постели, отвернувшись к стене, и не реагировала, а может даже спала. Угольные волосы отросли на какую-то безумную длину, перепутались и змеились по белоснежной спине, нарушая узор татуировки, идущей вдоль позвоночника, как и ленты бинтов.              Джесс поморщился от раздражения и стыда, обвивающихся вокруг глотки удавкой. Если ему придётся растолкать её и повторить всё снова, то он точно не выдержит. Он и так фактически предавал и отца, и Кордалейн, и старого господина, и самого себя, и делать это становилось всё больнее с каждой секундой. Тем более, что где-то на задворках сознания пылала новая, ещё более паршивая мысль… Аксартдхатт ведь поступит именно так, как предрекал Карлайд. Да, скорее всего её просто не станут слушать, и она послужит лишь причиной необходимой ему задержки, которая выльется в отмену операции с кхандхардами, но что если этим всё не кончится? Вдруг она заставит его и прочих менкграитов — Свет-то уже достаточно ярок, — помочь ей со срывом перемирия и продолжением войны? Нет, этого тоже нельзя допускать!              Как заставить Аксартдхатт делать то, что ему нужно? Никак. Она слишком упрямая, злобная и сумасшедшая сука, чтобы слушать хоть кого-то, кроме себя, она может испортить всё на каждом этапе, и продолжит подвергать Джесса опасности до конца его жизни… Или до конца своей?              Кинжал, подаренный отцом, обжёг бедро.              Он мог избежать казни в Найитгхоре и другим путём, не связанным с заискиванием перед этой стервой. Он мог просто убить её здесь и сейчас, убить так, что никто даже не заметит… К примеру, воткнуть клинок в свежую рану или перерезать ей вены и подстроить всё так, будто она сама это сделала, не выдержав гибели мужа и проигрыша в войне. Это создаст в лагере суматоху, самоубийственный план по спасению Кордалейн отложится сам собой. Аксартдхатт не сможет отправить его на смерть, сорвать перемирие или казнить, если сама будет мертва, а Джесс освободится от Света в своей крови, обрекающего его на посмертные мучения в Разломе.              …Но что если это не убережёт его от Старого Бога? А если Кханрейлир или Карлайд по доброте душевной сделают его уже своим менкграитом, чтобы спасти от синдрома отмены? Это ведь может сработать, их Свет похож на её. А вдруг его вычислят и решат казнить на месте за убийство госпожи?              Джесс понял, что не меньше нескольких минут стоит в лиловом полумраке, с занесённым кинжалом в руке, и едва не вскрикнул от ужаса, в последний момент закусив губу. Клинок выпал из окоченевших пальцев, неудачно звякнув о валявшуюся на полу тарелку. То, чужое дыхание, невесомое и почти неслышное, сделало заминку, прежде чем Аксартдхатт медленно обернулась. Ледяные пальцы сомкнулись на его запястье.              Что-то было не так. Не считая его провального покушения, конечно.              — Подними, — едва взглянув в её какие-то неправильные глаза, Джесс наклонился за кинжалом быстрее, чем успел сообразить, насколько кошмарно это будет выглядеть. Он должен поднять этот клинок, а иначе случится что-то ужасное. Нет никакой возможности его не поднимать. — Доделывай.              Он замер. Ощущение было такое, будто кто-то засунул руки ему в мозг и порвал тот надвое одним небрежным движением. Доделать, надо доделать, он не может не доделать. Такого варианта просто не существует. Что-то было не так. Этих рук быть не должно. Выбор должен иметься. Доделать.              …Но что именно?              Нет, Джесс уже передумал её убивать, так что обязан просто завершить свой план по отмене миссии в Магкхасте, вот и всё. Тряхнув головой, он нахмурился и приложил все усилия, чтобы сформулировать целый монолог с доводами, призванными уговорить госпожу, пристально наблюдавшую за переменами в его лице, помешать остальным Кхаэрльмарам, но не нарушать перемирия.              Что-то хлюпнуло. Половинки мозга слепили обратно. Белоснежных пальцев на его запястье больше не было, зато был искренний, животный ужас.              Аксартдхатт не умела так раньше. Связь макхи с менкграитом никогда не казалась настолько крепкой, никогда не вмешивалась в разум столь сильно, а находить лазейки в прямых приказах всегда получалось намного легче. Это было похоже на то, что сотворил Старый Бог, пусть и менее чётко и уверенно.              — Забавно, — её зрачки были светлее, чем должны быть. — Знаешь, Свет ведь не лечит раны от кхаэрль-металла. Не уходит в исцеление, пусть и тускнеет. Почему-то так им проще…              — Отмените вылазку с мясорубками, — контакт прервался и его уже не принуждали доделать задуманное, однако Джесс всё равно к этому стремился. Голова гудела, а собственный бесцветный голос доносился со стороны. — Скажите им всем, что мы уезжаем в Найитгхор, завершите войну.              Он моргнул, но вместо темноты или госпожи увидел всё то же пушистое покрывало и лезвие в пластике, в одном ухе шелестела далёкая мелодия, а чужая рука всё так же резала чужое предплечье, но на сей раз видение не удалось сбросить. За спиной скрипнула дверь, деревянная дверь, он это знал, и какой-то знакомый-незнакомый голос донёсся до свободного уха.              «Если опоздаем отдашь мне процент от акций» — высокая женщина отбрасывала тень со скрещенными руками. Тот, чьими глазами Джесс смотрел, торопливо накрыл лезвие пледом. Свежие порезы успели зажить. — «Переоденься, мне хватает детей, позорящих меня и моё чувство прекрасного на весь мир!»              «Ну мам!» — он не ожидал услышать столь детский и плаксивый голос. — «Почему Майку можно следовать своему стилю, а мне нет?»              «Потому что Майк не жрёт мою еду, а его стиль не оскорбляет три мировых религии разом!» — Джесс мог бы поклясться, что видел лицо этой женщины сотню раз. Эти скулы, этот нос, напоминающий изящный клюв, эти угольные волны волос… Он всё это видел, видел каждый день с самого рождения, видел своими глазами, не чужими. — «Из-за Авлеик Майлакс и так посрались с католиками, а ещё ты тут… Так, руки в ноги и вперёд!»              В тот самый момент, когда дверь захлопнулась, а зеркало на ней оказалось напротив кровати, галлюцинация резко оборвалась, и Джесс отчего-то понял, что больше её не увидит. Песня завершилась не только в ухе, но и в мозгу, однако смысла не обрела.              Авлеик. Три религии — Старая, Церковь Света и вера пустынников? «Майлакс» в смысле Майлакх? Акции, католики, Майк… Какого хрена?!              — Куда ты смотришь? — уже настоящий голос заставил его вздрогнуть. Джесс осознал, что какое-то время пялился назад, через плечо, интуитивно повторяя движения того мальчика из видения, оставшегося после вмешательства Старого Бога.              — Никуда, — освобождение от чужеродной занозы, застрявшей в извилинах, принесло куда больше облегчения, чем он ожидал. — Так вы сделаете, как я сказал? Отмените вылазку?              Аксартдхатт явно собиралась кокетливо склонить голову набок, как делала прежде, но лишь уронила её на плечо. Нет, с того момента, как он уехал в Магкхаст, она не изменилась внешне, оставшись всё такой же безупречно красивой, обманчиво молодой и пугающей, да и зрачки вновь потемнели до нормы, однако Джесса что-то сильно смущало, и даже не отсутствие на ней рубахи, сомнительно заменяемой бинтами.              — Выходит, не так уж ты и дорожишь малышкой Кордалейн, — наконец произнесла госпожа, раздражённо и резко убрав с лица прилипшие пряди. Ногти на тонких и длинных пальцах успели отрасти и обломаться.              — Майлакхи её не убьют, — каждое слово приходилось выплёвывать так, будто оно представляло из себя утыканный иглами шар. — А вот Карлайда или Кханрейлира могут.              — Ты так не веришь в своих господ? — она прикрыла глаза, продолжая лежать на боку. Джесс стало неловко смотреть на неё сверху вниз, и он торопливо сел на пол.              — Моих господ слишком часто убивали, — ответ прозвучал чересчур жёстко и жестоко, но Аксартдхатт никак не отреагировала. — Так что нет, я в них не верю и хочу, чтобы все они собрали шмотьё и уехали в Найитгхор, пока есть такая возможность.              — То есть ты считаешь, что лучше униженно и трусливо уползти в нору, нежели быть убитыми в бою? — теперь он узнавал прежнюю госпожу, и это ему ни капли не нравилось. Джесс чувствовал, что у него нет сил спорить, но всё равно перебирал аргументы, надеясь донести до неё простую истину. — С каких пор тебя пугает смерть? Меньше полумесяца назад ты меня о ней умолял!              — С тех пор, как задумался о том, что будет после, — кисло процедил он, скрестив руки и облокотившись на холодный железный ящик. — Знаете, я не хочу нихера вам объяснять, но я сделаю всё, чтобы не умереть самому и не допустить смертей остальных!              Разговор выходил ужасно скомканным и неправильным, не таким, как Джесс представлял. Аксартдхатт должна была орать на него, бранить отца и сына за предательство, а не валяться пластом на постели, будто ничего страшного не случилось, а Корвейлир не сдох самым мучительным образом!              — Вы вообще в курсе, что у вас муж умер? — и снова не получилось говорить мягко и уважительно! Да что с ним происходит? Почему всё, что он произносил, звучало как прямой призыв к казни, а не наоборот? — Или от вас и это утаили?              Госпожа застыла и перестала моргать на добрую минуту. Джесс всерьёз испугался, что ей и впрямь не доложили об этом из страха или заботы, и именно на его плечи упала задача по пересказу событий в Магкхасте, однако Аксартдхатт всё же пошевелилась и сохранила своё тяжёлое, давящее на виски, переполненное напряжением спокойствие. Лучше бы она орала и кидалась кинжалами, как раньше.              — Я не приму это поганое перемирие, — негромко, без намёка на привычную игривость или хоть какие-то интонации, уронила госпожа. — Кордалейн спасать тоже не собираюсь. Я просто убью Дхаскара Майлакха и всех, кого он знает.              — Это физически невозможно, — устало напомнил Джесс. — У нас нет ресурсов, нет рабов и в принципе вас тоже у нас нет.              — Я подожду до тех пор, пока снова у вас не появлюсь, — Аксартдхатт вновь отбросила волосы, таким рваным и яростным движением, будто Корвейлира ими задушили. — И только тогда позволю этим двум идиотам тащить в Магкхаст мясорубки.              — Это займёт дней сорок, — он скрипнул зубами, злясь на то, что никак не может перестроиться на необходимый почтительный тон и продолжает вести себя так, будто перед ним не госпожа, а какая-нибудь… Вейна. — В самом лучшем случае. А Майлакхи поставили нам срок до сотого этого года, а придётся уезжать вообще где-то на семидесятом, чтобы…              — Ты оглох? — она лишь моргнула, не повысив голоса, и отчего-то это пугало не меньше гневных криков и гримас. — Я не уеду, пока весь Магкхаст не вымрет.              — Это невозможно, — повторил Джесс, надеясь, что если долбить одно и тоже, то до неё однажды дойдёт.              — Мне плевать, — флегматично поведя плечами, отозвалась Аксартдхатт.              — Вас либо убьют, либо увезут отсюда силой, — он ощущал, что задыхается от безысходности и ужаса, хотя воздуха было предостаточно, диалог не прерывался, а любая видимая угроза отсутствовала. — Зависит от того, сможете ли вы отменить вылазку…              — Не отменить, а перенести и сменить цель, — она легла на спину, но всё также продолжала смотреть ему прямо в глаза. — Смогу.              — Вы правда не понимаете? — Джесс по голосу определил, что вот-вот расплачется, хотя внятной причины для этого всё ещё не было. — Вам надо бежать, а иначе все в этом лагере погибнут! Я умру, вы умрёте, Карлайд и Кханрейлир тоже, и все мы будем в сраном аду в Разломе!              — Мне плева… — Аксартдхатт произнесла это будто по инерции и на середине фразы слегка вскинула брови и озадаченно прищурилась. — Стой, чего? Какой нахер ад?              — В Вечной Ночи есть Старый Бог, и когда макхи или менкграиты умирают, то оказываются в его власти, — отчеканил он, поражаясь тому, что вообще смог это сказать, да ещё и таким ровным, почти будничным тоном. Кое-в-чём госпожа действительно права. Теперь уже на всё всем плевать, в том числе и Джессу на то, что ему никто, кроме Кордалейн, не поверит. Может и стоит проникнуть в столицу, но только чтобы убедится, правду напророчил Жонглёр или нет. — Он та ещё сволочь, так что будет мучить всех после смерти… А ещё он вторгнется в господства, как только я умру, так что поэтому я не хочу рисковать ни секунды.              Госпожа смотрела на него в упор так долго, что буря за стенами успела утихнуть. Джесс молчал, не собираясь вдаваться в ещё более бредовые подробности, касающиеся того, как он получил эти знания.              — Рада, что ты настолько спятил, что теперь можешь жить в радужном мире иллюзий, — она наконец отвернулась и уставилась в потолок. — Попытаешься доказать мне свою безумную теорию или всё же уйдёшь?              — Пока я не встречу Иллу Старый Бог себя не проявит, так что для доказательств нам надо уехать в Найитгхор, — Джесс говорил это уже почти равнодушно, проглатывая ожидаемое отсутствие веры. Как же его злило, что эта тварь оказалась права… Плевать! Он будет рассказывать об этом всем подряд, и кто-то да поверит! — Пожалуйста, давайте уедем, условия не такие уж и паршивые… Мы можем напасть на Майлакхов когда-нибудь потом, лет через десять!              — Я хочу сейчас, — он мог поклясться, что мальчик из галлюцинации говорил с матерью точно таким же тоном. — А я всегда делаю только то, что хочу.              — То-то Корвейлиру хорошо от ваших хотелок, — выплюнул Джесс, надеясь хоть так вывести её на эмоции, но Аксартдхатт даже не дёрнулась. — Давайте, угробьте не только мужа, но и отца с сыном! Всех отправьте в железные лапы Старого Бога, чтоб он их пытал до Второго Падения или тыкал их же клинками, прямо как вас! Потом сами сдохнете и скажете, прав я был или нет!              Он задыхался от бессилия и безнадёжности. Никто не понимал, никто не верил, никто не знал, что он говорит правду. И всё только потому, что он менкграит, раб с жалкими, условными привилегиями, на деле приводящими его к посмертному кошмару, всё только от того, что он не родился господином. Будь Джесс макхи, Аксартдхатт и остальным пришлось бы к нему прислушиваться, принимать его слова во внимание, а не за бред, делать то, о чём он умолял… Он был плохим человеком, но заслуживал хотя бы каплю доверия и послушания, заслуживал совсем немного власти, ведь всё равно использовал бы её ради всеобщего блага!              Это несправедливо.              Джесс жаждал спасти всех своих близких от чудовищной участи, а никто даже не пытался его понять, не пытался сделать его жизнь хоть немного лучше! Серьёзно, это же уже смешно! Да, в Разломе будет ужасно, но и сейчас он ощущал себя хуже некуда! Почему они все не могут сделать его существование хотя бы приемлемым?              ...Несправедливо!              — Ты закончил? — голос госпожи показался ему пощёчиной. Джесс медленно повернул голову и встал, не отводя от неё взгляда. — Надеюсь, что так, потому что я устала и не собираюсь потакать твоим жалким безумным требованиям.              — Вы заставите всех уехать в Найитгхор или… — он осёкся, отчаянно перебирая все возможные угрозы, но не находя ни одной весомой.              — Или что? — она должна была произнести это приторно и насмешливо, но ни единой эмоции ему считать не удалось. — Убьёшь меня? Расплачешься? Давай, дорогуша, найди хоть один грёбанный аргумент.              — Я… — Джесс чувствовал, что готов прибегнуть к обоим вариантам, что Аксартдхатт назвала. Хотелось всадить кинжал ей прямо в глазницу, провернуть, а затем разрыдаться и побежать к Карлайду в надежде на утешение, хотелось плюнуть на всё, полюбить первую встречную, как Иллу, и смотреть, как горит мир. — Я заставлю вас об этом пожалеть.              — И каким же образом? — госпожа приподнялась на локтях, вновь уронив голову набок так, будто шея её не слушалась.              Волосы заскользили по белоснежной коже, тонкое одеяло съехало, но Джесс понял, что разучился смущаться. В условиях, где существовал договор со Старым Богом, грядущее перемирие, которое так хотели попереть Карлайд с Кханрейлиром, реальный Ад и тысяча способов туда поспасть, сиськи кровной бабки казались слишком незначительной причиной для бурных эмоций. Смело шагнув вперёд, он склонился так, чтобы их лица были на одном уровне и выдавил улыбку.              — Увидишь, — прошипел Джесс, напрочь позабыв о своём желании быть безукоризненно вежливым. Аксартдхатт не отстранилась, но её глаза наконец приобрели какое-то выражение. — Все увидят, а мне даже делать ничего не придётся. Вероятности сами покажут, как и Жонглёр.              Она хихикнула. Он выпрямился и пожал плечами, утопая в парадоксальном чувстве свободы и торжества.              Джесс сделал всё от себя зависящее, чтобы спасти этих светящихся идиотов, но они его не послушали. Ладно. Сами об этом пожалеют, когда придёт время, а он больше не собирался играть в героя. Он больше не собирался играть вообще. Правила, протоколы, традиции, требования, приказы… Оно ведь всё наносное и ненастоящее. Если игнорировать это, как делали пустынники, то Новый мир не развалится, Великое Море не пересохнет, а сердце не остановится.              — Вы можете делать эту свою новую штуку только касаясь меня, и я сомневаюсь, что у вас получится держать меня за ручку всю дорогу, так что… — он сделал шаг назад, стащив с ящика бутыль питьевой воды. — Когда вы решите отправится убивать Дхаскара Майлакха, а по итогу убьёте лишь себя и всю свою семью, то я вас предам.              — Ты же понимаешь, что о таком не стоит предупреждать? — тусклая улыбка так и осталась на её губах.              — А мне плевать, — Джесс усмехнулся. — Я теперь тоже делаю только то, чего хочу.