Глава VIII — Кордалейн.

      Кровать — самое худшее место в любой комнате, наиболее обвешанное погаными ассоциациями с тем, что на ней обычно происходит. Особенно если это кровать в покоях Дхаскара Майлакха.              Кордалейн предпочитала мягкий диванчик в приёмной. Подушки там уже имелись, а притащить одеяло не составило никакого труда, как и завернуться в него с головой. Так она чувствовала себя чуть более защищённой, и даже вытекающая из этого кокона ограниченность движений её не смущала, а наоборот радовала. Чем больше времени ей потребуется, чтобы встать, тем меньше шансов, что она опять натворит что-то глупое до того, как дежурные служанки, подающие еду и воду, её остановят.              Сходить с ума оказалось неприятно. Точнее, сам процесс ещё терпимый, а вот знание о его существовании на редкость отвратительно.              Мозг будто бы раздвоился, и одна его часть прекрасно осознавала, что происходит на самом деле, а другая наивно верила в каждую бессмысленную иллюзию. Оживающие тени в углах, движущиеся золотые фигуры на стенах, рабыни, начинающие разваливаться на куски, как Корвейлир, если смотреть на них слишком долго, ошмётки мяса, плавающие в прозрачных напитках… Кордалейн устала себя одёргивать и напоминать, что этого нет в реальности, поэтому предпочитала пялиться в какую-нибудь условно безопасную точку, игнорируя всё, что происходило на периферии. Где-то на пятый день она даже научилась не обращать внимания на фантомные шумы и едва различимые голоса, знакомые и не очень. Если в её голову не лезли кошмары, то в действительность начинала просачиваться дурацкая фантазия о волшебном острове.              «Моя королева, не подпишите ли указ о раздаче сладостей?» — на фоне плескались волны, голова слегка болела, как от тяжёлой короны, перед глазами мелькали просторные коридоры, а нос заполнялся ароматами цветов, таких приторных, что она автоматически думала о гнили, и тогда всё ломалось. — «Как думаете, если запихивать конфеты в человека с отрубленными ногами, то они полезут из культей?»              Кордалейн вздрагивала, оглядывалась, убеждаясь, что никто из рабов не сказал этого в действительности, а затем морщилась и пыталась отмахнуться от несуществующих пальцев, дёргающих её за волосы.              Сильнее всего галлюцинации становились под вечер… ну, или тогда, когда условный вечер у неё наступал, в смысле часов через десять после того, как она просыпалась. А ведь Кордалейн до сих пор боялась засыпать в этих покоях, и из-за этого держала глаза открытыми до того момента, как не выключалась сама собой, попросту потеряв сознание от усталости. По «утрам» её тошнило от голода, но из-за этой же тошноты поесть не получалось подолгу. Пища казалась отвратительной и не лезла в горло, даже если она пыталась запихнуть куски силой. Голова постоянно болела, как и отсиженная задница и спина, слишком долго пребывавшая в неудобном положении. Малейшее неожиданное событие вызвало какое-то неадекватное количество эмоций, переходящих в истерику и ложные видения, и не важно, был ли это стакан, случайно уроненный на пол, или новая попытка Верховного с ней поговорить. Ладно, к его чести, Дхаскар Майлакх лез к ней всего пару раз, и то, когда уточнял что-то по поводу свадьбы.              Свадьба. Нет, она не хотела думать о том, что вместо прекрасного пиршества с Менксаиром, на которое Кордалейн когда-то рассчитывала, у неё будет… вот это.              Вставать с диванчика почему-то оказалось страшно и тяжело. Чтобы решиться на путешествие до купальни, она собиралась с духом по несколько часов, но и тогда могла в последний момент перепугаться и передумать, отложив это до следующего дня. Она знала, что ужасно достала служанок своими заскоками, и обращаться к ним за помощью было кошмарно стыдно. Однажды ночью, Кордалейн так долго колебалась, что вовсе обмочилась прямо под себя, и проплакала следующие сутки напролёт.              Изредка та дверь напротив гардеробной, которую она в первый день сочла запертой, всё же открывалась. Кажется, там располагалась какая-то увеселительная зала, и, судя по проходящим мимо, в направлении спальни, рабыням с серой краской на губах, не особо тайный проход в бордель при дворце. На её удивление, шлюхи обычно были очень милыми, тактично не обращали на неё внимания или вовсе подавали стакан с водой или вином, если замечали, что у неё сильно пересохли губы. Одна даже попыталась с ней поболтать и заплела волосы в красивую косу, идущую по краю линии роста.              Кроме служанок с ней надолго оставалась лишь голубоглазая девочка, но Кордалейн её будто ни капли не интересовала. С таким видом, словно покои принадлежали именно ей, малышка копалась в ящиках стола, используя обратную сторону документов в качестве холста для рисования, листала книги с картинками, роняя на страницы крошки от булок, добавляла золотые скульптуры к куклам для игр, и переворачивала половину гардероба, выискивая подходящую, по её мнению, подвеску. Сильнее всего она завидовала способности девчонки начисто игнорировать стоны, доносящиеся из спальни или той, другой комнаты, от которых Кордалейн буквально блевала в таз у диванчика. Сама мысль, что однажды ей придётся оказаться на месте тех рабынь, приводила её в ужас.              Страх никуда не уходил. Удушающая паника и тошнота не покидала её ни на минуту. Хотелось плакать, хотелось домой, хотелось забыть, что отныне её место здесь. Она сама это выбрала, она согласилась на это, чтобы спасти свою семью, а значит, не имела права жаловаться. Рабыни вон, не жаловались, а лишь смеялись, шутили и развлекались, хотя во сути находились в том же положении… Во всём дворце, все эти милые девушки казались ей наиболее приятной компанией. Нет, они не разгоняли весь тот ужас и безумие, заполнившее её череп, одним своим присутствием, но добавляли каплю иллюзорной безопасности и непосредственности. Они были единственными, кто не мог сделать с ней что-то плохое, как господа или стражники, и не источали раздражение, как служанки.              — Ну дай ты примерить, гадина мелкая! — тонкая, симпатичная девушка, не меньше десяти минут пыталась уломать девчушку одолжить венок из чистого золота и рубинов. Вопреки сказанному, интонация оставалась игривой и тёплой. Кордалейн, прикрыв веки, слушала эту мелкую ссору так, будто она была колыбельной. — Тебе же не сложно!              — Ты это не заслужила, — невозмутимо парировала малышка. — А я заслужила.              — И кто из нас шлюха? — почти философски буркнула девушка, оттолкнувшись от стены и пройдя мимо Кордалейн к выходу. Она слегка обернулась, провожая её взглядом. Вот бы однажды научиться быть такой же спокойной и легкомысленной…              — Обе, — девчонка хихикнула. — Просто я удачливее.              То, как они все неизменно ругались, не то всерьёз, не то в шутку, напоминало ей о Раиле и Джессе. Это не было приторным и гнилым, как разговорчики господ или щебетание служанок, когда они пытались уговорить её встать, это было таким… знакомым и правильным, будто Кордалейн на миг оказывалась дома. Даже то, что эта девушка всего четверть часа назад трахалась с Майлакхом не то чтобы портило впечатление, а скорее наоборот, будто бы успокаивало, напоминало, что после этого можно жить и смеяться.              — Дура! — лицо у незнакомки, с которого стёрся грим, оказалось красивее, чем она думала прежде.              — Жируха, — малышка показала язык.              — Сама! — красавица засмеялась, отворив дверь напротив гардеробной. — Смотри какие бока на господских харчах отъела!              — У меня хотя бы ничего не висит! — девочка вскочила с кресла, оставив венок на столе, потянулась и видимо решила тоже уйти.              — Повиснет, не переживай, — девушка цокнула языком.              На миг Кордалейн встретилась взглядом с голубыми глазами, но ничего не произошло. Малышка лишь фыркнула и скользнула в дверной проём, дёрнув старшую подружку за волосы, а та только захихикала, слегка пнув девчонку пониже спины босой ногой. Дверь захлопнулась, лязгнул замок, а в спальне что-то зашуршало. Едва обретённое спокойствие разлетелось на осколки, а те воткнулись в плоть. Дышать стало трудно, на границе зрения закопошились тёмные пятна, в ушах зашумело, и если бы ей ещё оставалось, чем блевать, то она бы так и сделала.              Святые, ну почему эти хорошие девушки появлялись в приёмной только чтобы развлечь Верховного или сразу после?! Неужели они не могли просто приходить поговорить друг с другом, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой и обречённой?              Натянув одеяло на лицо, Кордалейн свернулась в один тугой клубочек и понадеялась, что Дхаскар Майлакх просто потащится в купальню или вовсе покинет покои, занявшись своими господскими делами, как в предыдущие разы, но в этот день ей не повезло. Шаги остановились в метре от неё, а чей-то палец ткнул её в макушку. Глаза защипало.              — Подъём, золото моё! — да лучше бы она постоянно слышала предсмертные крики отца, чем вот это хоть раз в жизни! — Пойдём развлекаться!              Мозг самостоятельно добавил в короткую фразу самого поганого смысла, и Кордалейн громко всхлипнула, вцепившись в спасительное одеяло изнутри. Да пусть она хоть каждый день ссытся под себя и утопает в собственном дерьме, только бы Верховный подольше её не трогал! Да, она согласилась на свадьбу, но та же не сегодня, так что он не имел права её тревожить! Не сегодня же? Сколько вообще дней?..              — Давай, тут Гхор с компанией притащилась, надо встретить нашу мелкую Владыку, как полагается! — Майлакх потянул за одеяло, но не во всю силу, а скорее чисто символически. — Серьёзно, прости, я сам думал, что она будет ехать дольше, но ты не представляешь сколько говна на меня выльется, если ей хоть на минутку покажется, что мы недостаточно её уважаем!              Кордалейн собиралась просто выдохнуть, но вместо этого издала какой-то жалкий писк. Она не хотела никуда идти, тем более с Верховным, не хотела встречаться с Гхоргаритт Мейссанкхор, которая точно не менее жуткая, чем её братец, даже жить толком не хотела… Неужели так сложно оставить её в покое?! Плевать, что она подписалась быть его женой, она же не должна быть с ним рядом круглые сутки!              — Это на один вечер, потом можешь сидеть здесь, сколько захочешь, — судя по звуку Дхаскар Майлакх плюхнулся на пол рядом с диванчиком. — Не забывай, если Гхор что-то не понравится, то она может отозвать подпись, а все земли захапать самостоятельно, без всякого перемирия и помилования твоих придурков! Прокатит по ним их же мясорубки на обратном пути и поминай, как звали! А я ей и сказать ничего не смогу, Кхаэрльмары то ничего так и не ответили!              Несколько секунд Кордалейн не двигалась, а потом медленно, осторожно раздвинула ткань, сделав себе крохотное окошко в ненавистный внешний мир, где Майлакх корчил сочувствующую рожу. Она и впрямь забыла, насколько важно добиться расположения Мейссанкхоров… Ладно, похоже, сегодня всё-таки придётся себя пересилить, просто чтобы Карлайд и дядюшка не пострадали из-за её слабости, упрямства и глупости. Подумаешь, улыбнуться Владыке и посидеть за столом пару часов!              Она честно стянула одеяло с головы и даже попыталась встать, но отсиженные ноги не выдержали, и Кордалейн не расшибла себе нос об пол только потому, что Верховный успел поймать её за талию, а затем вовсе закинул себе на плечо и потащил в сторону купальни. Она собиралась завизжать и начать отбиваться, но вовремя сообразила, что упасть с высоты двух метров всё-таки неприятнее, чем минуту соприкасаться с Дхаскаром Майлакхом через несколько слоёв ткани. Даже под стимулятором, он её точно уронит при малейшем сопротивлении.              Это успокаивало. Да, силы у них не равны, но, как и любой другой макхи, Верховный не в состоянии долго удерживать активно отбивающееся тело.              Майлакх довольно аккуратно посадил её на край бассейна, в котором она когда-то пыталась вскрыть себе вены — бинт давно сняли, а на коже и следа не осталось, — и отступил с громким стоном, потирая спину. Три служанки впорхнули в комнату, заблаговременно подбирая юбки и заталкивая полы за пояс, а та, что закончила первой, включила подачу воды. Верховный никуда не ушёл. Кордалейн ощутила усиливающуюся тревогу, плавно перетекающую в панику, нахмурилась и попыталась взглядом дать понять, что больше не собирается представать перед ним голой, но он лишь вскинул брови и хихикнул, плюхнувшись на стул.              — Слушай, Кор, я всё понимаю, — Дхаскар поднял руки, подержал с пару секунд, будто признавая поражение, но затем завёл их за голову. — Но нам придётся трахаться, так что с твоей стороны будет разумнее привыкать к факту нашей близости заранее. Я тебя не трогаю, просто смотрю, а это не что-то новое!              Ей ужасно не хотелось это признавать, но он был прав. Однажды, может даже через несколько дней, ей придётся начать исполнять свою часть сделки, и если Кордалейн не хочет ничего испортить, то лучше подготовиться. Да, секс — отвратителен, тем более с ним, но она ведь и вкус пустынных полёвок, зажаренных на раскалённом камне, считала отвратительным, однако смогла постепенно к нему привыкнуть, когда появилась необходимость, а Раил научился раскладывать мясо так, чтобы то не оставалось частично сырым. Постепенно. В тот раз она обожгла Верховного Светом потому что была не готова, потому что всю случилось слишком резко, но теперь такого нельзя допускать, если она не желает всем Кхаэрльмарам смерти. Постепенно. Он ведь уже видел её голой, и она это пережила. Если сделать всё плавно, то Кордалейн сумеет привыкнуть.              — Вы можете пожалуйста… — сглотнув, она отвела взгляд, принявшись рассматривать поднимавшуюся воду, уже дошедшую до её ступней. — …не очень сильно реагировать?              Пришлось обернуться, чтобы удостовериться в исполнении её просьбы. Дхаскар Майлакх прищурился, вскинул брови, но всё же кивнул и вытащил из-под спины подушку, уложив ту на коленях и принявшись ковырять вышивку пальцами. Кордалейн судорожно выдохнула, набрала в грудь побольше воздуха и подняла руки, позволив одной из рабынь снять с неё нижнее-единственное платье, а с панталонами справилась самостоятельно, соскользнув в заполнившийся бассейн. Вся её выдержка растворилась, стоило ей повернуться лицом к Верховному и встретиться с ним взглядом. Руки потянулись к груди, а по щеке что-то потекло, хотя вода из душа едва задевала её затылок.              Нет, плевать на постепенность, она никогда к этому не привыкнет!              Зажмурившись и постаравшись не думать о том, что на неё смотрят, Кордалейн сжала руки в кулаки и позволила рабыням тереть всю её кожу мягкой губкой. Волосы распустили и тоже вымыли, а после, уже вытащив её на пол, высушив полотенцами и усадив на другой стульчик, расчесали и принялись заплетать. Глаз она не открывала до тех пор, пока Дхаскар Майлакх не заговорил.              — Давайте, как было, но с крантой, — он подпирал щёку кулаком, словно происходящее его не интересовало, и Кордалейн, всё ещё обнажённая, испытывала подобие благодарности. — Красавица, тебя кто так заплёл?              — Рыжая девочка, — хрипло выдавила она, приобняв себя за плечи. — Маленькая.              — Вот такая? — Майлакх вытянул руку, отмерив рост чуть ниже неё. Кордалейн кивнула, поморщившись, когда пряди натянули, чтобы оплести ими кранту, которую она не видела, но уже ощущала тяжесть. — Это Сайена… кажется. Она классная! Хочешь попрошу её с тобой поработать?              На фоне общего холода, охватившего тело, жар, приливший к щекам, показался невыносимым. Кордалейн зажмурилась вновь, стараясь не думать, что значило это «поработать», но чем больше она пыталась выкинуть что-то из головы, тем сильнее оно к ней прилипало. Нет, ей определённо не хотелось «работать» ни с кем, ни с Верховным, ни с его шлюхами, какими бы милыми те ни были! Святые, она же раньше вообще не думала о том, что спать можно ещё и с девушками… И думать об этом сейчас тоже не собиралась! Едва ли есть какая-то разница, так что это наверняка настолько же противно!              — Да-нет? — Дхаскар Майлакх качнула на стуле, щурясь в ожидании, а она смогла помотать головой только тогда, когда рабыни закончили причёску. — Ладно! Ты тут сама заканчивай, а я пойду найду Рейсс… Гхор, вроде, нравятся маленькие господские ублюдки!              Верховный потянулся и кинул в неё подушкой, промазав на метр, но Кордалейн всё равно дёрнулась так, что едва не свалилась на пол. Когда он ушёл, дышать стало чуть легче, и она сумела самостоятельно дойти спальни, где её уже ожидал совершенно новый кхеф. Покосившись на недовольных служанок, она приблизилась к кровати, опасливо рассматривая сложенную на ней одежду.              Ладно, всё могло быть намного хуже. По крайней мере, ткань на сей раз оказалась не прозрачной, а вполне плотной, закрывающей большую часть груди, а цвет, пусть и красный, не выглядел столь ярким, тёплым и мясным, как наряды Майлакхов. По рукавам нижнего белого платья даже оставили чёрную вышивку, а золотая, по вороту верхнего, не сильно бросалась в глаза. На-кхефы, разве что, были какие-то маленькие… Впрочем, весь костюм выдерживался в неожиданной скромности, так что, это наверное не важно.              — Госпожа Кхаэрльмар, Владыка дал вам четверть часа, — сумрачно сообщила одна из рабынь, самая старшая, судя по виду. — Будьте добры.              Она сглотнула и вновь зажмурилась, не мешая себя одевать. Оба платья имели застёжки спереди или сзади, и поднимать руки не пришлось, как и натягивать воротники через готовую причёску, а позже она вновь испытала облегчение, осознав, что красить её лицо служанки не собирались. Расправив юбки, затянув пояс потуже и навесив на шею и уши несколько мелких украшений, они вытолкали её в приёмную, даже не думая церемониться, а там передали прямо в руки… Канерайда Карраттака. Кордалейн замерла, не зная, какие эмоции испытывать в отношении убийцы отца. По сути, он сделал это по её просьбе, да и в том бредовом состоянии перед казнью она с ним почти подружилась, но сам факт их нахождения в одном помещении вгонял в замешательство.              — Привет! — Карраттак махнул шестипалой ладонью в перчатке и улыбнулся. — Я вроде как должен смотреть, чтобы ты ничего не испортила на празднике… Хотя обычно кто-то смотрит за мной!              — Привет, — Кордалейн сглотнула и осторожно приблизилась, опасаясь двигаться быстро в непривычно длинной юбке. — А Верховный?..              Не то, чтобы её так сильно волновало местоположение Майлакха — главное, что не рядом с ней, — но последние остатки логики подсказывали, что о таких вещах надо знать, просто чтобы не умереть от страха при неожиданной встрече.              — О, он там поехал встречать Мейссанкхоров! — Канерайд невозмутимо взял её за руку и потащил через дверной проём, а затем по коридору, который Кордалейн постепенно начала запоминать. Вон там, у развилки, фреска с огненной птицей, накрывающей крыльями Аркхитт и Кханира Майлакхов. К тронному залу вёл коридор со стороны мёртвого Верховного, а его сестра направляла куда-то вниз. — Они считают, что гостей надо лично провожать от входа в город до их покоев или типа того!              При всём абсурде их дуэта, с ровесником Кордалейн ощущала себя спокойнее, чем со взрослыми господами, пусть Карраттак и был известным сумасшедшим убийцей и садистом. Он, по крайней мере, не пытался ей навредить.              — Слушай, а планы на салочки ещё в силе? — Канерайд не отпускал её руку, но и не сжимал слишком сильно, скорее направляя, чем волоча за собой. — Просто тут та-а-ак скучно! Джори приедет только на твою свадьбу, а все остальные здесь старые или тупые!              — Ты можешь поиграть с Акселиром, — смущённо предложила она, пожав плечами. Они остановились в трёх метрах от подъёмника, а шесть пальцев сжались чуть сильнее, чем раньше, по понятным причинам. — Он не старый и вроде не тупой.              — Я пробовал, но он разревелся! — Карраттак закатил глаза. — Ты тоже ревёшь постоянно, но хотя бы тихо… Терпеть не могу, когда дети завывают, как тревожная серена!              — Я тоже, — Кордалейн вспомнила, как сильно у неё болела голова, когда Эдаркхатт начинала плакать в обеденной зале или в Саду, портя им с Джессом всё настроение. Тогда рёв младенца казался ей худшим из зол. Сейчас маленькая племянница была мертва, а на горизонте маячили её собственные нежеланные дети. Она не сомневалась, что сойдёт с ума раз и навсегда, как только её заставят взять на руки первого… Святые, она сойдёт с ума, как только узнает, что вообще станет чьей-то там матерью! — Слушай, а мы не слишком взрослые, чтобы играть?              Будучи макхи, они оба выглядели младше своего возраста, в котором застрянут ещё лет на двадцать, но сами числа-то никто не отменял! Канерайд старше, чем был Карлайд, когда родился Джесс, а она сама вон, через несколько дней замуж выходит, так ещё и стала Владыкой, пусть и ненадолго, и чисто символически.              — Говоришь, как мой дед или Наир, — Карраттак скривился и довольно сильно толкнул её в открывшиеся створки. Кордалейн сжалась, вспомнив, с каким безумцем имеет дело. — Какая разница взрослые мы или нет, если это весело?              — Просто… это как-то неправильно, — она приобняла себя за плечи, испуганно уставившись в пол.              — И вовсе нет! — он пнул стенку, а затем отпрыгнул и вскрикнул, когда кабину подъёмника тряхнуло. Кордалейн предпочла проигнорировать этот позор. — Да ладно, наоборот здорово, что мы не мелкие, как Аксель! Можно выпить много спирта и тогда бегать будет смешнее! А когда у тебя с Верховным будут дети, то можно заставить их играть с нами, чтобы всегда выигрывать!              — Но это же нечестно, — она зажмурилась, стараясь не думать о том, что совсем скоро планы Карраттака могут исполниться. Нет. Хватит с неё пока нахождения с Дхаскаром Майлакхом в одном помещении, этого и так достаточно, чтобы разреветься от страха. — Нельзя же играть с маленькими, они слабее.              — То, что кто-то маленький, только его проблема, — невозмутимо парировал Канерайд, уже мягче толкнув её из кабины. — Мы же не виноваты, что макхи не становятся взрослыми за год, как хортши!              Кордалейн хотела поспорить, но поняла, что в словах Карраттака есть зерно истины. Верховного не волновало, что она относительно маленькая и однозначно слабая, Хозяйку и Корвейлира тоже. Всем плевать на неравенство сил и справедливость, так почему она должна думать иначе? С чего она обязана заботиться о чувствах тех, кто хуже неё в чём-то, если о её чувствах никто особо и не заботился?              Ей не хватало сил, чтобы злиться, но чувство неторопливо кипящей, булькающей, тягучей смолы где-то в груди никуда не уходило. Хотелось взять эту ёмкость с жижей и вылить на кого-нибудь, но перевернуть такую тяжесть никак не получалось. Она могла лишь надеяться, что ледяная корка страха остудит смолу.              Шум толпы был слышен заранее, но Кордалейн всё равно удивилась и испугалась, вновь оказавшись в сумрачной зале, где темноту разгоняли лишь факелы, Свет гостей, да причудливые фонари, нанизанные на нити под высоченным потолком и на стенах. На балкончиках засели музыканты, пока только настраивающие инструменты и голоса. Песни со словами считались развлечением для рабов, слишком простым и грязным, если конечно, какому-то менхи не удавалось разучить хоть один текст на высоком языке, так что праздники обычно сопровождались мелодичными завываниями. На полу из мрамора разных оттенков собирались полумесяцы и солнечные диски, образующие созвездия при тщательном взгляде сверху, а потолок украшала громаднейшая фреска, где дневное разноцветное газовое небо переплеталось с образами древних Майлакхов, огненными птицами, петляющими выдержками из Книги Света и символом самой Церкви — чёрным шаром Первой Тьмы, оплетённым полумесяцем и лучами Первого Света. Всё-таки Авлеики, помогавшие отстраивать Магкхаст после Затмения, внесли свою лепту по максимуму… На резные колонны, золотые антаблементы, лепнины под потолком и барельефы, гигантские алые знамена Майлакхов, тянущиеся на всю высоту стен, и деревянную мебель смотреть не хотелось вовсе.              Кордалейн поразилась, как не заметила всего этого тошнотворного, переборного великолепия сразу после казни.              — А я говорила, что будет смешнее, если в постановке Дурака освежует и разрежет по-настоящему! — Заорейн Акседхай щёлкнула пальцем, подозвав к себе раба с бутылью вина. — Ну право слово, у нас что, так мало рабов, которые умеют кривляться?              — Ты бы совесть имела так налегать на рыбу, — Менкейтт Шихадарк скривилась, стащив из тарелки соседки завёрнутую в тесто треску с рисом. — Такие проценты на таможне за неё драть… Мне смотреть тошно, я не рыбу вижу, а три новых платья!              — Ко мне какие претензии? С каких пор я решаю за Лайтаора? — Акседхай демонстративно вытащила из блюда декоративный плавничок и щелчком пальцев отправила в собеседницу. — И процентов бы не было, если бы твои предки мою землю не приватизировали, дорогуша!              — На тебя ни денег не напасёшься, ни рабов в театре, — Менкейтт с демонстративным отвращением убрала с лица плавник. — Как только Мимминейн тебя столько лет терпела?              — Кто ещё кого терпел, — Сейвенар усмехнулся. — Тётя Мимми та ещё сука.              — Побойся Святых, милочка, ей кто-нибудь донесёт, будешь с мной в клубе кастратов! — Заорейн хихикнула. — О бывших либо хорошо, либо никак, особенно когда они держат при себе пару львов!              Карраттак отпустил её руку и прощально улыбнулся, слегка надувшись, а затем побежал к брату на другом конце п-образного стола. Кордалейн уставилась на своё кресло, рядом с местом Верховного, и невольно замерла посреди зала, не желая садиться на него раньше необходимого. Болтовня господ, конечно, раздражала беспечностью и лживыми нотками, никуда не девшимися со времён Совета, но они пугали намного меньше. Неуверенно взяв с подноса бокал, она опустошила его наполовину одним глотком, надеясь хоть так снять напряжение.              — Мы будем делать что-то с нижними уровнями? — обрюзгший менграит Майлакхов с выбеленными волосами и толстым слоем краски на лице, гонял по стакану прозрачную жидкость, которая в упор не путалась с водой. — Мне приходится вносить в неизбежные расходы графу под грабёж…              — Придурки Аркниладтхов убеждают меня, что пустошь самый рискованный этап доставки, но они видимо так и не доехали до Магкхаста за столько лет, — тощая женщина смотрела на кремовый торт в метре от себя так, словно тот был её кровным врагом или им насмерть отравилась вся её семья. — Я понимаю, что надземный уровень предназначен для элитных развлечений и торговли, но склады ниже третьего обчищают чаще, чем чистят! А те, что выше, берут дороже себестоимости товара!              — Попробовала бы ты выделить хотя бы десяток рабов в дополнительную охрану, когда весь бюджет сливают верхнему городу или тюрьме! — её сосед в парике с ненавистью стрельнул глазами в другого мужчину. — Не так ли, Илир? Илир?              Менкграит, к которому обращались, мирно лежал лицом в стол, источая характерные сивушные ароматы.              Кордалейн автоматически отошла к колоннам, опасаясь пустого пространства за спиной, и тихо поражалась тому, как макхи и менхи, мало того, что чётко разделённые и не пересекающиеся в разговорах ни разу, отличались. Да, Шихадарк жаловалась на проблемы с таможенными взносами, но таким лёгким и беззаботным тоном, будто это была мелочь, в то время как для рабов, пусть и самых богатых в столице, если не во всём Новом мире, каждая трата представляла из себя катастрофу. Проблемы господ не отражались на них толком, ведь потраченные деньги им всё равно скоро вернут обратно так или иначе, а статус никуда не денется, но вот менграиты… Они могли скатиться на самое дно в любой момент, просто потому что их работа не устроит кого-то сверху из-за ошибки, толком от них не зависящей.              Зачем вообще было объединять два этих диаметрально противоположных мира? Почему бы макхи не собираться в своём кругу, к чему эта искусственная массовость, если толпа менхи здесь даже не для красоты, ведь в глазах господ они всегда будут уродливы? Неужели всем просто нравится чувствовать на себе кучу завистливых, опасающихся и заискивающих взглядов? Разве самого факта бытия господином не достаточно, чтобы не нуждаться в таком дешёвом способе поднятия самооценки?              — Сразу видно, что Мейссанкхоров встречаем, — едко мурлыкала Селейн Лакхсайфир. — Ни одной кранты выше двадцати сантиметров.              — И ни одной голой сиськи, — философски добавил Ниранейд Шедмейксар, за что получил тычок в бок от Акэйлин.              — А это-то тут при чём? — удивлённо протянула Заорейн. — Не слышала, чтобы Гхор и компания имели что-то против сисек… Это вроде как, по части Церкви и то с большой натяжкой в сторону Дхорнакаров.              — Да что у вас за стереотипы? — Гхамлейтт фыркнула. — Голые сиськи запрещены у рабов, а мы себя наслаждений лишать не собираемся.              На миг болтовня затихла, когда в зал вплыла Ларкиртт Авлеик, в окружении Лорана, Эскхарейнтт и каких-то миловидных молодых менкграитов. Селейн ошиблась — Светейшая себе не изменяла и наряд у неё был громоздкий, как и всегда. Кордалейн начала думать, что смысл этих пяти пышных слоёв ткани в том, чтобы даже удар кхаэрль-деном в упор никак не навредил Владыке Церкви.              На миг она встретилась взглядами с младшим Авлеиком и заставила лицо принять выражение крайнего отвращения. Кордалейн не могла никак отомстить ему за предательство, но хотела выразить это своё желание всеми возможными способами… В конце концов, скоро она станет женой Верховного, и тогда у неё появятся ресурсы для наказания вот таких ублюдков… Появятся же, да? Должна же быть в мире хоть какая-то справедливость! Дхаскар не мог обречь её на ад, а взамен ничего, кроме помилования, не дать!              Музыка заиграла стройно и торжественно. Кордалейн скривилась, но всё же двинулась к своему месту, ощущая, как с каждым шагом в неё что-то рвётся и ломается, и Акселир с голубоглазой малышкой, хихикающие в углу Верховного стола, настроение не особо поднимали. Мелкий господин вытряхнул из высокой вазы фрукты и нацепил ту на голову, на удивление талантливо пародируя Владыку Авлеик. Она бы улыбнулась, если бы так сделал Эди Шихадарк, но Майлакхи есть Майлакхи. Ненавидеть его за факт существования вовсе не грех, если приходится сидеть рядом.              — У тебя зубы выросли, — констатировал гадёныш.              — А у тебя вообще ничего не выросло, — Кордалейн ощерилась, лихорадочно вспоминая пикировки с Алькхайн, чтобы не вспоминать Хайдала Майлакхеля. Ударить-то она мальчишку не могла.              — Ну да, — Акселир фыркнул, стащив с головы золотую вазу и с грохотом уронив ту на пол, а затем неожиданно присосался к бокалу с соком, хлюпая и опустошая его за считанные секунды. Шумно выдохнув, он утёр губы рукавом и склонил головку набок, пялясь на неё глазами Дхаскара Майлакха. — Ты мне не нравишься.              — Ты мне тоже, — она не собиралась играть в добрую бабулю. — Ты невоспитанный.              — А ты гадкая, — Акселир невозмутимо пожал плечиками. — Почему ты хотела, чтобы твой папа умер?              Кордалейн замерла, ощущая, как сердце падает куда-то в кишки и холодеет. Он ведь был там, на казни, он слышал, что она сказала…              — Ему было больно, — выдавливать слова оказалось сложно.              — Видишь? — мальчишка скрестил ручки и вздёрнул подбородок. — Ты гадкая, как Аркевир. Он отрубил голову моей лошадке, потому что у той болела ножка… Мне теперь на ночь читает та вонючая старая клуша!              — Твоя лошадь тебе читала? — от удивления она забыла про ледяной стыд.              — Конечно, — Акселир фыркнул. — Все лошадки мне читают, рисуют картинки и рассказывают про свои деревни, кроме тех, которые на конюшне.              Кордалейн складывала два и два не меньше минуты, а когда получила результат, то едва не наблевала себе на колени, но вовремя прижала руки ко рту. Каждый раз она позволяла очарованию Магкхаста себя надурить, каждый раз забывала, насколько это отвратительное и страшное место с такими же обитателями — Разлом обзавидуется! — и каждый же раз об этом сожалела.              — Отстань ты от неё, — девочка, Рейсс, кажется, дёрнула мальчика за рукав. — Она тупая и плаксивая. Представляешь, как Владыка Дхаскар разозлится, если она из-за тебя здесь разревётся?              — Канерайд говорил, ты тоже плаксивый, — Кордалейн прищурилась, обращаясь к мелкому Майлакху. — И ревёшь, когда проигрываешь.              — Мне можно, я маленький, — Акселир ничуть не смутился и показал язык. — А ты большая, тупая и гадкая. Давай ты лучше женишься на Аркевире? Я хочу другую бабушку!              — Перехочешь, — прошипела она. Если ей придётся остаться здесь навсегда, то заставить этого гадёныша вести себя приемлемо станет её первой целью. — Да, я такая же гадкая, как Аркевир, вот только в отличие от него, я отрубаю голову всем лошадкам, даже самым здоровым! И как только я стану Майлакх, то смогу тебя пороть хоть каждый день!              — Не сможешь, — девочка прищурилась. — Верховный любит Акселя больше.              — Что-то я не вижу, чтоб он его трахал и звал замуж, — Кордалейн заставила себя растянуть губы. Малышка склонила голову набок, что-то соображая, а затем дёрнула мальчишку вновь и что-то тихонько зашептала на ухо. — Всё ещё хотите меня дразнить?              — Да, — Акселир, дослушавший шёпот, мерзко улыбнулся. — Ты боишься дедушку, а я нет! А когда он умрёт, то ты станешь моей женой!              Кордалейн дёрнулась, отвернулась и уставилась себе в колени, напрочь игнорируя внешний мир. Нет, мальчишка, конечно, мог просто врать и дразниться, но… Что если пережив Дхаскара Майлакха каким-то чудом она не освободиться? Вдруг ей и впрямь придётся остаться в этой поганой семейке и раздвигать ноги перед рыжим ублюдком, но уже более мелким? Святые, если Акселир сейчас настолько противный, то чем он станет лет через тридцать? Копией своего деда, если не хуже. А если… а если Верховный решит подложить её под любимого внучка, как только тот немного повзрослеет? Всем известно, что у Дхаскара проблемы с зачатием светлых детей, так вдруг и с ней ничего не получится? И тогда вместо одного Майлакха ей придётся спать со всеми подряд!              Она всматривалась в красную ткань юбки до боли в слезящихся глазах, а в тёмной щели меж её коленями и столешницей, на периферии зрения, что-то белело. Кордалейн не хотела переводить на эту штуку взгляд, не хотела знать, что это такое, но размытое пятно обретало чёткость против её воли, обращаясь уродливым, гниющим лицом с обломанными клыками, усеивающими открытую пасть. Вскрикнув и вскочив, она не завалила кресло лишь из-за его титанического веса. Лицо оказалось скатертью.              — …Владыка Владык, Верховный господин Нового мира, Дхаскар Майлакх! — зычно объявили от дверей. Гости повставали со своих мест. Она медленно опустила глаза, тяжело дыша и прижимая пальцы к губам. Ну, хотя бы встала вовремя. — Высочайшая госпожа, Владыка дома Мейссанкхор, Гхоргаритт!              При том, что Верховный вероятно выбрал самый скромный из своих нарядов, на его фоне Владыка Мейссанкхор, самая молодая, не считая Наира Карраттака и Кордалейн, получившая титул всего в тридцать шесть, выглядела чьей-то служанкой, шутки ради напялившей на плечи кхеф с простым плащом до щиколоток, плетёное платье из жгутов кремовых и ржавых оттенков, кранта, едва возвышавшаяся над головой на пару сантиметров, узкий пояс, от которого к полу спускались нити костяных бусин, да тонкие косы до талии, тёмно-каштановые и совсем белые. Светлых пятен на коже у неё было чуть больше, чем у Варногкхайда, но они не касались бесцветных глаз и бровей, окрашивая лишь часть лба, нос и верхнюю губу, по форме неровной восьмёрки, а ещё парочка притаилась на скулах, уходя к ушам и затылку.              Дхаскар Майлакх широко улыбнулся и помахал ей рукой, а проводив Гхоргаритт к месту, совсем рядом с собственным, повалился на трон. Кордалейн быстро села, вжимаясь в подлокотник так, чтобы держаться от него, как можно дальше.              — Как доехала? — Верховный наклонился к Мейссанкхор, а та смерила его настолько равнодушным взглядом, что Кордалейн даже полегчало.              — Быстро, — Гхоргаритт повела плечами и принялась самостоятельно накладывать пищу в тарелку, не дожидаясь слуг. Положив в рот кусочек мяса и прожевав, она слегка скривилась и переложила оставшееся в другую тарелку, будто вкус её разочаровал. — Прежде, чем ты решишь надоедать мне весь вечер, я скажу, что согласна с твоими условиями компенсации и перемирия.              — Правда? — Майлакх присвистнул. Какой-то молодой раб решил, что этим звуком его подзывали, сделал несколько шагов к столу, осознал свою ошибку и густо покраснел, торопливо вернувшись на место. — А касательно моей личной просьбы…              — Нет, — Мейссанкхор не изменилась в лице, спокойно выдерживая зрительный контакт. Кордалейн стало не по себе от её механического тона.              — Я могу сделать это прямым приказом, — Верховный слегка отстранился.              — А я могу отозвать подпись, — Владыка не моргала секунд сорок, если не больше, методично и не глядя нарезая какую-то постную булку. — Что-то ещё?              — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, как ты бесишь? — Дхаскар фыркнул и отвернулся, не то притворяясь, не то действительно решив, что отказ его не особо взволновал. Кордалейн тяжело дышала, стараясь успокоиться и переключиться хотя бы на разговор господ. — Просто интересно.              — Говорил, — Гхоргаритт совсем немного приподняла уголки губ. — У нас существует свобода слова.              — И самый большой процент безъязыких, — хихикнув, добавил Майлакх.              — Но отрезают-то их не за неправильные слова, — она прищурилась, на долю секунды посмотрев на Кордалейн, а та замерла, не желая привлекать чьё-либо излишнее внимание. — Ты можешь не трястись, Кхаэрльмар. Я не стану портить перемирие.              — Спасибо, — выдавила она. Варианты того, что ещё можно было сказать, с голову никак не приходили. Точнее… — Не убивайте мою семью, пожалуйста.              Гхоргаритт вскинула брови, а Верховный громко и натянуто засмеялся, пытаясь обратить её слова в шутку. Кордалейн подалась вперёд, умоляюще всматриваясь в лицо Мейссанкхор, планомерно принимающее привычное невозмутимое выражение.              — С чего бы мне это делать? — Владыка склонила голову набок, зазвенев костяными бусинами на косичках, и снова показала ту почти-улыбку.              — Вдруг вам что-то не понравится… — Кордалейн ощущала себя глупо, догадываясь, что Майлакх просто её обманул, вынудив опять сделать то, чего ему хотелось.              — Если мне что-то не понравится, я это исправлю, — голос оставался монотонным и равнодушным, но теперь это отчего-то успокаивало. — Срывать недовольство на окружающих — это прерогатива твоего дома, а не моего. К тому же, если указ о помиловании уже подписан, то он действителен, и не важно, давали помилованные своё согласие или нет.              Отвернувшись, Гхоргаритт негромко заговорила с братом, а Кордалейн нахмурилась, собрала всю имевшуюся смелость и уставилась на затихшего Верховного с яростью. Тот лишь развёл руками, состроил виноватую рожицу и хихикнул. Смелость угасла, но котёл со смолой в брюхе продолжал мерно бурлить. Она его ненавидела, ненавидела настолько, что о постепенном привыкании к его обществу и речи не могло идти.              Кордалейн сжала в руке ложку до боли в костяшках и уставилась в заполненный зал, так и не притронувшись к пище. Её тошнило от тепла, идущего от его тела, от сладко-гнилого запаха, от шума толпы, какой-то горькой, чересчур завывающей музыки, напоминавший чей-то плач, от смеха над ухом, от мелкого Майлакха, шепчущегося с подружкой, от всего и вся. Хотелось вскочить и убежать прямо сейчас.              Перед Мейссанкхорами поставили новую тарелку с жаренным мясом, а Наир Карраттак тонко улыбнулся и отсалютовал им бокалом, но Варногкхайд не проявил к блюду особого интереса, в отличие от сестры. Аркниладтх представлял господам свою смущающуюся дочь, всего на два-три года младше Кордалейн, но в отличие от неё, с Вейлейн все обращались, как с ребёнком. Менкейтт откровенно зевала, слушая рассказы Селейн Лакхсайфир об её дочке, приходящейся Шихадарк кровной родственницей, и ковыряя вилкой десерт. Кхаэрльмар вилки и ножи не давали, будто опасаясь, что она их в кого-то воткнёт. Раньше такая идея ей в голову не приходила, но теперь так и хотелось её на ком-то реализовать.              Тошнота усиливалась, голова болела, а музыка стала громче, как только кому-то захотелось потанцевать. Все приглашённые рабы остались на своих местах, чтобы не портить господам веселье своими убогими движениями. К Мейссанкхору подлетела Эскхарейнтт Авлеик, утащив его от сестры самым наглым образом, голубоглазая девчонка пыталась научить Акселира правильно крутиться, но тот всё никак не попадал в ритм, Гхамлейтт неуловимо переместилась к Наиру Карраттаку, о чём-то с ним заговорив, а Дхаскар Майлакх навис над Кордалейн недвусмысленным жестом предлагая ей свою руку. Она тупо смотрела на кольца, отказываясь принимать предложение, а заодно с тем и реальность происходящего.              — Давай, красавица, всего три танца, и я тебя отпущу! — он широко улыбнулся. Она хотела уйти отсюда, как можно скорее, так что условия сочла приемлемыми и медленно встала. — Ну вот, другое дело!              У него были отвратительно тёплые руки, правая уж точно. Кордалейн спотыкалась, силясь успевать за его широкими шагами, и не падала лишь благодаря участию самого Верховного, фактически тянувшего её на себе. Рвота снова подкатила к горлу, и она решила обязательно наблевать ему на одежду под конец третьего танца. Музыка, пусть и стала активнее, всё ещё навевала тоску, но, видимо, только ей одной.              — Зачем вы это делаете? — второй рукой он держал её чуть выше талии, хотя для этого танца это было совершенно не обязательно. Кордалейн смотрела чётко перед собой, на одну из застёжек на его груди, чтобы не выпустить рвоту раньше времени от вращений или его лица. — Зачем меня обманывать?              — Я не виноват, что иначе ты ни на что не соглашаешься, — Дхаскар Майлакх хихикнул и поднял её подбородок силой. Его лицо оказалось на удивление серьёзным, почти осуждающим. — Мне не нравится так поступать, но ты меня вынуждаешь.              Кордалейн нахмурилась, сосредоточившись на попытках не запутаться в ногах. Одна часть её мозга готова была согласиться с этим утверждением, ведь она и впрямь усложняла ему жизнь своими истериками, но другая кричала, что это какой-то бред. Верховный чего-то от неё требовал, а затем обижался, что она этого не хочет, будто их желания должны совпадать! Глупо и неправильно, но… разве если бы она делала то, о чём её просят, то ей бы не лгали в лицо?              — Гхоргаритт не такая страшная, как все говорят, — тихо произнесла она, переводя тему, чтобы разговор не коснулся их с Майлакхом отношений.              — Это правда, но есть нюанс, — Дхаскар наклонился к её уху и будто бы опасливо огляделся. — Она страшнее, чем все говорят. Думаешь, Гхор стала Владыкой, при наличии более старших и ярких Светом родственников, потому что она такая красивая? Или есть что-то, чего мы о ней не знаем?              — Вы считаете, что нельзя стать Владыкой без тайных интриг и угроз? — Кордалейн сглотнула рвоту и зажмурилась, чтобы не дразнить себя расплывающимся, вертящимся фоном за его спиной.              — Я знаю, что нельзя стать Владыкой без интриг, угроз и пары преступлений! — он засмеялся и приподнял её над полом, обозначив положенный прыжок. — Как и любой Владыка в Новом мире. Такая уж мы порода, золотце, хорошими макхи не бываем!              Кордалейн хотела поспорить, но каждый пример, который она вспоминала, лишь доказывал его правоту. Корвейлир заключил союз с Ремейссой Майлакх, с отцом Наира была какая-то мутная история, а Гханнарксатт тоже не была самой очевидной кандидатурой после окончательного ухода её предшественника, Айдара, всего год назад. Она хорошо помнила, как Кханрейлир и Аксартдхатт обсуждали смену власти у Шедмейксаров, когда двое из трёх потенциальных кандидатов резко передумали. Ларкиртт Авлеик? Она жуткая, да и отец шутил о её навыках отравления слишком уж часто. Дхавейд Лайдаирик был каким-то гадким, очевидно способным на подлость, Дхенваркайд Лакхсайфир получил титул в обход неожиданно скончавшейся при родах тётки, Илмарисса Аркниладтх устроила манёвр с избранием через Высокий Совет… Да они же все подозрительные! Неужели стать Владыкой без какой-то грязи за спиной и впрямь невозможно, и Дхаскар Майлакх прав?              Музыка затихла раньше, чем она успела сказать что-то глупое, но отрицательное в ответ. Верховный попытался притянуть её ближе, однако Кордалейн вывернулась, воспользовавшись тем, что из-за колец он не мог держать её слишком крепко. Если она останется с ним ещё хоть на минуту, то не только наблюёт, но и расплачется от осознания масштабности ошибок в своих суждениях о мире.              — Три танца, — Майлакх прищурился, отчего-то не хватая её вновь. — Мы же договорились, красавица.              — Вы не уточняли, с кем именно я должна танцевать, — унимая сбившееся дыхание, выдавила Кордалейн. Раз ей придётся здесь выживать, то надо научиться играть словами столь же ловко, как все местные. — Не моя вина, что вы не умеете формулировать мысль!              И без того длинное лицо Верховного вытянулось от искреннего удивления, а мигом спустя он расхохотался подняв руки в жесте поражения. Она неуверенно сделала шаг назад, ожидая, что её остановят, но Дхаскар лишь изобразил шутливое подобие поклона, развернулся на каблуках и отправился к сидящей за столом Мейссанкхор, не прекращая смеяться. Выходит, в Магкхасте было вполне возможно добиваться своего.              Заиграла новая мелодия, чуть менее тошнотворная. Кордалейн торопливо завертелась в поисках подходящего партнёра, но, как на зло, все оказались заняты — Варногкхайд так и остался с Авлеик, Сейвенара Аркниладтха утащила Шихадарк, а Ниранейд Шедмейксар ожидаемо находился в руках Акэйлин. На Лорана, мрачно сидящего рядом с матерью, она не обращала внимания из принципа, продолжая надеяться, что сможет выловить хотя бы одного свободного господина. Когда бесперспективность этой надежды стала очевидна, и она испугалась, что кроме Майлакха никому здесь не нужна, плеча коснулись прохладные пальцы, и пришлось стремительно оборачиваться, паршиво скрывая вздрагивание.              — Привет, — Гхамлейтт Дхорнакар тонко улыбнулась и склонила голову набок. Ну конечно. С девушками можно не только трахаться, но и танцевать. — Составишь мне компанию, Владыка Кхаэрльмар?              — Конечно! — чересчур энергично отозвалась Кордалейн, позволив госпоже взять себя за руку и увести чуть в сторону от центра зала. Верховный присвистнул и подмигнул им обеим, на что Гхамлейтт в начале дружелюбно заулыбалась, помахав ручкой, а затем, отвернувшись, скорчила гримасу. — Простите…              — За что? — Дхорнакар едва её касалась, с безукоризненным мастерством закручивая пируэты. На её лбу звенели нити из белых, голубых, золотых и чёрных жемчужин, а распущенные волосы изредка падали на лицо.              — Я виновата… — Кордалейн знала, что у Корвейлира с кровной сестрой были хорошие отношения, и сама мысль о том, что из-за её глупости и наивности Гхамлейтт лишилась близкого человека, прожигала её изнутри. — Отец…              — Не научил тебя этому танцу? — ей не просто не позволили договорить, её громко и намеренно перебили. — Какая жалость! Но не переживай, я тебе помогу.              — С танцем? — тупо переспросила она, ощущая, что тема куда-то неуловимо уплывает и сменяется на новую, странно расплывчатую.              — Именно, — Дхорнакар засмеялась и подмигнула. В отличие от Кордалейн, спотыкающейся и наступающей на ноги себе и всем окружающим, её юбка в пол ни капли не сковывала. — Всегда сложно разучивать новые движения! Особенно, когда прежде их не видела, а кто-то даёт неверные подсказки…              Гхамлейтт посмотрела ей за спину, точно на Лорана, но лишь на миг, а затем опустила потемневший взгляд. Кордалейн едва удержалась от того, чтобы не обернуться самой и уставилась себе под ноги, стараясь не падать и не блевать.              — Я боюсь… — подбирать слова приходилось медленно, напрягая мозг в незнакомом направлении. Прежде ей не доводилось так разговаривать, а за время в пустоши, с Раилом и тотальным отсутствием нужды в сокрытие чего бы то ни было, эта способность окончательно атрофировалась. — Я боюсь упасть и сломать шею. Слишком сложные движения, и они мне не нравятся.              — Зачем же ломать и падать, если мелодия ещё не закончилась? — Дхорнакар ответила так быстро и легко, словно для неё иного способа коммуникации вовсе не существовало. — Есть время, чтобы наверстать упущенное, а потом, глядишь, начнётся новая музыка, которая тебе понравится, и танцевать под которую у тебя получится.              — Майлакхи выбирают песни, — тихо пробормотала Кордалейн, с трудом удерживая мысль и переводя услышанное на нормальный язык.              — Это пока! — Гхамлейтт усмехнулась, глянув на неё исподлобья, почти также, как делал Корвейлир. — К тому же, под их музыку тоже надо уметь танцевать. Так, для общего развития, понимаешь?              Мелодия оборвалась вновь, и вновь она не успела сообразить хороший ответ. Дхорнакар отпустила её руки, сделала реверанс и вприпрыжку побежала к Ларкиртт Авлеик, на ходу рассказывая что-то о церковных реформах. Кордалейн хотела найти ещё кого-нибудь, но её так сильно тошнило, что пришлось прилипнуть к колонне, чтобы отдышаться и перетерпеть боль в ногах и пояснице. Взяв у раба бокал с холодным вином, она вылила его в горло и упёрлась лбом в прохладный камень, с трудом фокусируясь на мельтешащих перед глазами разноцветных фигурах. С Верховным теперь танцевала Немхесса, а Гхоргаритт достался сын Лайдаирик, Аксакар.              Постепенно каждый господин расплылся в мутное, дёрганное пятно, спину прошибло ледяным потом, а вино полезло обратно, подстёгиваемое болью в пустом животе. Перед глазами мелькали тёмные мушки, голова кружилась, кренясь набок, и Кордалейн поползла за колонну, надеясь найти хоть один тихий и тёмный уголок, однако лишь врезалась в одного из слуг, налетела на стену и согнулась пополам, каким-то чудом попав рвотой в горшок с цветком, призванным демонстрировать богатство Майлакхов. Легче не стало. Хотелось сесть на пол и расплакаться, позвать на помощь вслух, кого угодно, только бы её избавили от этой мешанины боли, слабости и маячащих на границе зрения чёрно-красных силуэтов без зубов и конечностей.              — Позвольте вам помочь, — на долю секунды она испытала облегчение, но затем вспомнила, кому принадлежал голос и отшатнулась, однако избежать соприкосновения с Лоралейниром Авлеиком всё равно не получилось. Тот бесцеремонно вытер её рот платком и силой выволок в зал, в жалкое подобие танца. — Вам это не помешает.              — Помешает! — яростно прошипела Кордалейн, беспомощно цепляясь за его кхеф, чтобы не свалиться на пол. — Никому от твоей помощи ещё не было хорошо!              — У Майлакхов другое мнение, — невозмутимо парировал Лоран, чьё выражение лица от неё скрывали мушки. — А вы почти Майлакх, так что и для вас это к лучшему.              — Нет! — ни о каких разговорах на языке аллегорий уже и речи не шло. — Предатель!              — Позвольте поинтересоваться, в каком месте я предал конкретно вас? — он пытался её удерживать и дальше, но силы были примерно равны, и Кордалейн приходилось прилагать их столько же.              — Из-за тебя я попала к Майлакхам и не убила Дхаскара! — слёзы выступили на глазах, окончательно размыв картинку перед ними.              — Вы сами пришли в Магкхаст, — мягко напомнил Авлеик. — Я вас сюда не звал, да и оставаться здесь не заставлял. Насколько я понимаю, покушение на Верховного тоже сугубо ваша инициатива, которую я поддержал, а то, что она провалилась, от меня никак не зависело.              — Ты сдал Корвейлира! — жалобно выдавила Кордалейн, сознавая, что проигрывает в этом разговоре. — Из-за тебя его убили, и он меня не спас!              — Вы сами открыли Майлакхам тайный проход, — Лоран остановился, переводя дыхание на время долгой монотонной ноты. — Что привело к угрозе моей жизни со стороны Верховного, и я был вынужден себя спасать, выбирая между собой и вашим отцом. А касательно последнего… Я умоляю, госпожа Кхаэрльмар, вы же не думаете, что один посредственный макхи и кучка менкграитов смогли бы вывести вас из Магкхаста?              — Ты всё равно предатель! — ноги заплетались, а дышать было уже нечем. — Зачем ты претворялся, что на нашей стороне?              — Я не претворялся, — спокойно отозвался Авлеик, судорожно выдохнув, прежде, чем снова начать её двигать. — Я помогал Кхаэрльмарам, но вы облажались. По-вашему, я должен был умереть за ваше правое дело из принципа?              — Это и называется предательством… — Кордалейн сморгнула слёзы и уставилась ему в отвратительно безразличное лицо.              — То, что вы называете предательством, я называю тактическим решением, и любой разумный макхи со мной согласится, — Лоран пожал плечами. Мелодия подходила к концу. Мелодия, странно отдающая церковными песнопениями. — Я был на вашей стороне, пока у вас были шансы на победу, госпожа Кхаэрльмар, просто в отличие от вас я выбираю сторону не конкретного дома, а конкретного явления победителей. Я всегда на стороне победителей. Их я не предаю, как вы выражаетесь.              — Тебе это с рук не сойдёт, — прошептала она, не сумев придумать чего-то столь же заумного, как у него, или хотя бы менее пафосного.              — Боюсь, что сойдёт, госпожа Кхаэрльмар, — Лоралейнир Авлеик слабо, почти печально улыбнулся и шагнул к колоннам. — Вы слишком похожи на своего отца. Он тоже верил в какую-то вселенскую справедливость и свою личную правоту. Открою вам Малую Землю — правота и справедливость создаётся искусственно победителями.              — Тогда я им стану! — она сказала это слишком громко, слишком заметно на фоне едва слышных последних нот. Наверняка все обернулись, но ей не хотелось этого проверять, хотелось задушить Лорана своими руками, расцарапать лицо до мяса, а его тело оставить гнить посреди тронного зала, всем в назидание.              — Что же, тогда удачи, — Авлеик отпустил её и отступил, позволив привалиться к колонне. — Попробуйте, почему нет? Вдруг получится.              Смола вскипела и полилась через край. Кордалейн затрясло от ярости. Да как он смел говорить с ней таким снисходительным тоном? Он, тот, кто разрушил всю её жизнь! А Дхаскар Майлакх? Просто пялился на неё, будто всё было нормально, будто ей не швырнули в лицо гору обвинений, заявляющих, что всё случившееся только на её совести! Они все говорили, что она виновата, все просто пялились, каждый из них, едва закончив танец! Будто она представляла из себя часть увеселительного представления на празднике, а не живого человека, чья жизнь развалилась и завершилась задолго до последнего вдоха!              — Он предатель! — Кордалейн всхлипнула, ощутив, что её снова тошнит. — Он и вас всех предаст, если вы ошибётесь!              — Тоже мне новость, — фыркнул Аркниладтх, отпив из бокала.              Музыка стихла окончательно, и все господа и рабы попросту смотрели на неё, даже без особого интереса. Их не волновало ни её ужасное положение, ни факт предательства, ни смерть её отца. Им всем было плевать, по крайней мере с виду… Она поняла, какое движение идёт первым в танце Майлакхов. Равнодушие.              — Вы все… — Кордалейн судорожно вдохнула. Ярость выгорела, не найдя топлива в лице минимальной реакции. Смертельный холод заливал её изнутри. Верховный молча ждал, видимо, того момента, когда она отключится, чтобы как всегда затащить её к себе в покои. Нет. В этот раз такого не будет. — Вы все предатели!              — Какая экспрессия… — присвистнула Акседхай, подмигнув Майлакху. — Кажется, у кого-то есть вкус.              — Я вас всех ненавижу! — слёзы текли по щекам, воздух выдавливало их глотки комом желчной рвоты, а всем всё ещё было плевать. Разве что… Нет, Дхорнакар тоже ничего не сделала, лишь подалась вперёд, а затем остановилась от прикосновения Немхессы к руке. Все здесь просто позволяли ужасным вещам с ней происходить, потворствовали несправедливости, а сами беспокоились лишь о таможенных взносах, сплетнях, да выборе платьев. — Вы все сдохните! Я вас всех…              Она их всех убьёт, как убила отца, Йеленну, Эдаркхатт и тысячи рабов. Может даже ненамеренно, но убьёт. У неё это прекрасно получалось.              Кордалейн медленно съехала по колонне на пол, жмурясь и закрывая уши руками, чтобы дурацкие видения не выдёргивали её из реальности, ужасной реальности, которую она заслужила. Лоран Авлеик был прав, прав во всём, кроме, может, своей идиотской философии без предательств. Она сама притащилась в Магкхаст, сама доверилась и Авлеику, и Раилу, не способному попасть в цель с нескольких метров, сама побежала в тайный проход, выдав его существование, сама забыла про лестницу и позволила Хайдалу Майлакхелю отыметь себя в рот, сама пошла на соглашение с Верховным… Всё сама.              Почему всем этим макхи должно быть не плевать на тупые ошибки тупой малолетки?              Только Кордалейн во всём и виновата, даже в том, что Дхаскар был вынужден её обманывать, ведь она не только тупая дура, но и сумасшедшая истеричка. Она могла бы не идти в Магкхаст, а просто вернуться к семье, могла бы всё исправить, но не сделала, потому что не умела правильно танцевать… Ей ничего не стоило бы не совершать всего этого, а отравить Верховного много-много дней назад, как и хотел отец. Теперь и она сама, и все Кхаэрльмары, находятся по горло в её же дерьме, теперь они все страдают, а остальным плевать, ведь это только её вина.              Зачем жалеть того, кто всё себе испортил без посторонней помощи? Это у любого вызовет не участие и сочувствие, а смех и тихое раздражение, как если бы она спотыкалась на каждом шагу, ревела и обвиняла в этом всех окружающих или неровный пол, но только не свои кривые ноги.              …Святые, у неё ведь был Старый Бог, но она даже так ухитрилась облажаться!              А сейчас у Кордалейн не было ничего. Ни мозгов, ни союзников, не считая Дхорнакар, ни друзей, ни минимальных навыков для выживания, ни особого желания выживать. Она боялась умереть, боялась боли, но жизнь выглядела настолько убого, что за неё не хотелось цепляться, а совсем скоро собиралась сделаться ещё хуже. Не зря же живот ныл весь вечер… Значит, она всё же не стала бесплодной от стресса и голода, как мечтала. В принципе, в этом тоже её вина. Могла бы ещё в Пристанище попросить Хозяйку вырезать ей все не жизненно необходимые органы.              — Кордалейн, — голос Майлакха пробился через её ладони. — Пойдём. Ты устала, а я, придурок, не заметил вовремя.              — Я к вам не пойду! — она всхлипнула, корчась от липкого жара на лице.              — Это ненадолго, — Верховный тяжело вздохнул, коснулся её плеча и слегка встряхнул. — После свадьбы переедешь в свои покои в Твердыне, подальше от меня и прочих надоедливых олухов. Согласна?              Она кивнула, после недолгой паузы. Всего лишь своя комната, но уже хоть что-то, хоть лучше, чем ничего. Можно будет спать на кровати, купаться в одиночестве, перемещаться по небольшому, но всё же пространству, не боясь наткнуться на Дхаскара Майлакха или голую девчонку в любую секунду. Это мелочь, но она её… добилась? Не закати Кордалейн истерику прилюдно, то может эта привилегия на неё бы и не свалилась. Кажется, она могла что-то менять, что-то совсем крошечное, но могла.              Победить не выйдет, что бы она там не орала Авлеику, однако в её силах делать своё существование чуть лучше.              — Не отдавайте меня Акселиру, когда умрёте, — тихонько прошептала она, вспомнив свои опасение. — Вообще не отдавайте, пожалуйста.              — Да с чего бы мне… — Верховный замолчал на полуслове, вынудив её открыть глаза, чтобы разведать обстановку. Большая часть господ вернулась на свои места за столом, а рабы постепенно его покидали, готовясь наслаждаться своей минутой на развлечения. Маленький Майлакх заметил, что дед на него смотрит, и торопливо юркнул за колонну, намереваясь сбежать. — Аксель! Ты там совсем оборзел?!              Кордалейн слабо улыбнулась, наблюдая, как рабыня-нянюшка подталкивает мальчишку в спину, заставляя его приблизиться. Хоть кому-то из Майлакхов сегодня будет плохо, и плевать, что этого возможно достичь лишь стравив их меж собой.              — Извинился перед Кор, пока я все твои цацки не раздал бездомным, — с трудом сохраняя серьёзность и нависая над внуком, потребовал Дхаскар.              — Я не виноват! — гадёныш надулся, будто бы собираясь реветь, и уставился себе под ноги, тайком бросая на неё уничижительные взгляды. — Я ничего не делал!              Она заставила себя улыбнуться чуть шире. В голову пришла интересная, несвойственная прежде мысль. Заставить мальчишку страдать один раз — слишком просто, да к тому же бессмысленно, он ведь не перестанет её дразнить, а наоборот, обозлится ещё сильнее. В Магкхасте необходимо действовать умнее.              — Он ничего не говорил, — хрипло выдавила Кордалейн, глядя Акселю в глаза и безмятежно улыбаясь. — Я сама такое придумала… Простите, просто я вспомнила…              Пришлось кривляться и дальше. Закрыв лицо руками и сосредоточив пальцы на зубах, она всхлипнула, опередив мальчишку в жалобном плаче. Даже стараться не пришлось, от боли в животе всё равно хотелось разрыдаться.              — Да твою-то мать! — Верховный вновь опустился на корточки и погладил её по плечу. Кордалейн от этого замутило ещё сильнее, и рот она начала зажимать совершенно искренне. — Слушай, то, что Хайдал обосрался, а я его не казнил, ещё не значит, что я собираюсь тебя подкладывать под всю семью до десятого колена и дрочить на фоне!              — Правда? — она снова растянула губы, но уже неуверенно. Дхаскар Майлакх кивнул, взял её под руки и помог встать, обняв, а Кордалейн проглотила отвращение и сделала улыбку едкой и насмешливой, послав ту Акселю. Мальчишка стоял с открытым ртом, недоверчиво хмурясь и нервно одёргивая кхеф. — Спасибо… Я этого не забуду.              Акселир громко фыркнул, но на его щекастом личике проступило опасение. Он ещё не знал, что связался с той, кто противостояла Алькхайн Шихадарк всю сознательную жизнь. Они все не знали, с кем связались! Может у неё и не выйдет победить, но научиться вести тайную игру, сделать своё положение лучше и постепенно к нему привыкнуть у неё получится…              Получится же, да?